Жанр: Драма
Рассказы и повести
...зависит от
положения ее отца, старшего брата, мужа и т.д. Далее она сообщила, что ее
собственное положение вполне ее устраивает, поскольку ее отец кем-то там
приходится (не помню точно кем) какому-то лорду. Она ставит знатное
родство превыше всего, я же усматриваю в этом доказательство того, что
положение женщины в Англии оставляет желать лучшего. Если бы оно было
удовлетворительным, оно бы не зависело от положения родственников - пусть
даже самых близких. Я не очень-то разбираюсь в лордах, и меня ужасно
раздражает ее манера (хотя вообще она милейшее создание) рассуждать о них
так, как будто и я обязана знать все эти тонкости.
Я стараюсь при всяком удобном случае задавать ей один и тот же вопрос:
не считает ли она, что все люди равны. Но она упорно отвечает, что нет и
что она, например, никак не может считать себя ровней леди такой-то -
супруге того самого знатного родственника. Я изо всех сил стараюсь ее
переубедить, но она совершенно не хочет переубеждаться, а когда я ее
спрашиваю, придерживается ли сама леди такая-то подобных взглядов, то есть
считает ли и она, что мисс Вейн ей не ровня, то моя англичаночка
вскидывает на меня свои хорошенькие глазки и отвечает: "Ну разумеется!" А
если я ей говорю, что со стороны ее родственницы это прямо-таки
непорядочно, она не принимает моих слов всерьез и только повторяет, что
леди такая-то "очень милая дама". Ничего себе милая! Будь она на самом
деле милая, у нее не было бы таких нелепых понятий. Я сказала, что у нас в
Бангоре иметь такие понятия считается признаком дурного воспитания, но на
это мисс Вейн сделала такое удивленное лицо, будто она о нашем городе и
слыхом не слыхала. Мне часто хочется хорошенько ее встряхнуть, хотя она
такое кроткое создание. И если она позволяет вбивать себе в голову
подобную чушь без малейшего возмущения, то _меня_ это глубоко возмущает.
Меня возмущает и ее брат, потому что она его ужасно боится - это прямо
бросается в глаза и многое дополнительно проясняет. Она ставит своего
брата превыше всего, трепещет перед ним, как школьница, и считает это в
порядке вещей. Он совершенно подавляет ее - не только физически (это бы
еще _можно_ понять - сам он высокий и широкоплечий, и кулаки у него
здоровенные), но и морально, и интеллектуально. Тем не менее никакие мои
доводы не действуют, и на ее примере я убеждаюсь в истинности старого
житейского наблюдения - боязливому смелости не одолжишь.
Сам мистер Вейн - ее брат - находится во власти тех же предрассудков, и
когда я ему говорю - а я стараюсь повторять это при всяком удобном случае,
- что сестра ему не подчиненная (даже если она сама с этим свыклась), а
равная, а может быть, кое в чем и превосходит брата, и что если бы мой
собственный брат, у нас в Бангоре, осмелился обращаться со мной так, как
он обращается с этой бедной девочкой, у которой не хватает решимости
поставить его на место, то горожане устроили бы митинг протеста против
оскорбления женского достоинства, - так вот, когда я ему высказываю свое
мнение (обычно это бывает за обедом или за завтраком), он встречает мои
слова таким оглушительным хохотом, что на столе начинают дребезжать
тарелки.
Но я утешаюсь тем, что есть человек, который всегда проявляет к моим
словам явный интерес, - это мой сосед по столу, профессор-немец; подробнее
я о нем напишу как-нибудь в другой раз. Он ученый до мозга костей и всегда
стремится узнать что-то новое. Он одобрительно относится почти ко всем
моим высказываниям и после обеда, в гостиной, часто подходит ко мне и
задает разные вопросы. Я даже не всегда могу вспомнить, что именно я
говорила, и мне трудно бывает четко выразить собственные мысли. Но он
удивительно умеет подхватить чужую мысль и продолжить ее, а спорить и
рассуждать любит не меньше, чем Вильям Плэтт. Он невероятно образованный,
в чисто немецком духе, и тут как-то признался мне, что считает себя
"интеллектуальной метлой". Что ж, если так, то эта метла чисто метет - я
ему так и сказала. После того как он со мной поговорит, мне кажется, что у
меня в голове ни одной пылинки не осталось. Удивительно приятное ощущение!
Он себя именует наблюдателем - а уж понаблюдать тут есть что. Однако на
сегодня хватит, я что-то совсем заболталась. Не знаю, сколько я еще здесь
пробуду - дела мои двигаются так успешно, что, пожалуй, я уложусь в
меньший срок, чем первоначально себе наметила. У вас там, наверно, уже
началась, как обычно, ранняя зима: я очень вам всем завидую. Здесь осень
сырая и унылая, и я многое бы отдала за свежий, морозный денек.
Из Парижа, от мисс Эвелин Вейн,
в Брайтон, леди Августе Флеминг
Париж, 30 сентября
Дорогая леди Августа!
Если вы помните, в Хомбурге (*17) вы пригласили меня приехать к вам
погостить седьмого января. Боюсь, что не смогу воспользоваться вашим
любезным приглашением. Мне очень, очень жаль, что поездка, которой я так
ждала, не состоится. Но меня сейчас только известили о том, что
окончательно решено повезти маму и детей на часть зимы за границу, и мама
хочет, чтобы я вместе со всеми поехала в Иер, куда врачи направляют
Джорджину подлечить легкие. Последние три месяца она чувствовала себя не
совсем хорошо, а с наступлением сырой погоды ей стало еще хуже. На прошлой
неделе папа решил показать ее доктору; они с мамой повезли ее в город и
советовались с гремя или четырьмя врачами. Все они рекомендовали юг
Франции, но относительно курорта мнения разошлись, и тогда мама сама
выбрала Иер, где можно устроиться подешевле. Место это скорее всего
прескучное, но я надеюсь, что Джорджина там поправится. Боюсь, однако, что
она не поправится, пока сама не начнет серьезнее относиться к своему
здоровью. К сожалению, она очень своевольна и упряма, и мама мне пишет,
что в течение последнего месяца ее удавалось удержать дома только с
помощью строжайших папиных запретов. Еще мама пишет, что Джорджина слышать
не желает о поездке за границу и совершенно не ценит затрат, на которые
ради нее идет папа, а наоборот очень сердится из-за того, что пропустит
зимнюю охоту и так далее. Она рассчитывала в декабре начать охотничий
сезон и просит узнать, держит ли кто в Иере гончих. Мыслимо ли это -
мечтать о псовой охоте с такими слабыми легкими! Но я не без оснований
полагаю, что, добравшись до места, она никуда уже не будет рваться, потому
что, по слухам, там стоит сильная жара. Может быть, на Джорджину она и
подействует благотворно, но зато все остальное семейство наверняка
расхворается.
Правда, мама берет с собой не всех детей, а только Мэри, Гуса, Фреда и
Аделаиду; остальные до начала февраля (числа до третьего) пробудут в
Кингскоте, а потом поедут на месяц к морю, в Истборн, в сопровождении
кашей новой гувернантки, мисс Перигибсон, которая оказалась весьма
достойной женщиной. За границу мама хочет взять мисс Трэверс, которая
живет у нас уже много лет, но занимается только младшими детьми, и еще она
как будто намерена взять нескольких наших слуг. Мама всецело доверяет мисс
П. - жаль только, что у нее такая нелепая фамилия. Когда она к нам
нанималась, мама даже думала предложить ей называться как-нибудь
по-другому, но папа сказал, что это неудобно, вдруг она обидится. Вот леди
Бэтлдаун, например, всем своим гувернанткам дает одну и ту же фамилию и за
это приплачивает им пять фунтов в год (*18). Точно не помню, но, по-моему,
они все у нее называются Джонсон (эта фамилия мне почему-то кажется более
подходящей для горничной). У гувернанток вообще фамилии должны быть
поскромнее; нельзя же, в самом деле, чтобы у слуг фамилии были
благороднее, чем у хозяев.
Вы, очевидно, знаете от Десмондов, что они вернулись в Англию без меня.
Когда только начались разговоры о том, что Джорджину надо везти за
границу, мама мне написала, чтобы я осталась еще на месяц в Париже с
Гарольдом, а по пути в Иер они меня захватят. Таким образом, мне не нужно
будет тратиться на дорогу до Кингскота и обратно, а заодно я получаю
возможность немного усовершенствоваться во французском языке.
Гарольд, как вы знаете, приехал в Париж полтора месяца назад
подзаняться французским перед какими-то ужасными экзаменами. Он снял
квартиру в одном французском доме, где сдают жилье молодым людям (не
обязательно молодым) с целью обучения языку - это такое специальное
заведение, только содержат его почему-то женщины. Мама навела справки,
узнала, что это место вполне приличное, и написала мне, чтобы я поселилась
вместе с Гарольдом. Десмонды доставили меня туда и договорились с
хозяевами об условиях, или заключили соглашение, или как там это
называется. Гарольду, естественно, мой приезд не доставил большой радости,
однако он очень добр и обращается со мной как ангел. Во французском он
сделал огромные успехи. Хотя здесь обучают далеко не так хорошо, как
предполагал папа, но Гарольд у нас до того умный, что ученье у него идет
как-то само собой. Боюсь, что мои успехи гораздо менее значительны, но, к
счастью, мне не нужно сдавать экзамены - разве что мама надумает
проэкзаменовать меня. Правда, у нее, я надеюсь, будет столько забот с
Джорджиной, что вряд ли это ей придет в голову. А если все-таки придет, то
я, как выражается Гарольд, сяду в страшную калошу.
Условия жизни в этом доме не самые идеальные для молодой девушки - они
рассчитаны скорее на мужчин, и Десмонды даже заметили, что мама сделала _в
высшей степени странный выбор_. Миссис Десмонд объясняет это тем, что маме
чужды какие бы то ни было условности. Но сам город все же очень занятный,
и если Гарольд будет и дальше мириться с моим присутствием, я смогу
спокойно дождаться прибытия каравана (так он именует маму с чадами и
домочадцами). Владелица этого заведения - не знаю, как его правильнее
назвать, - весьма экстравагантная особа, сразу видно, что _иностранка_, но
при этом в высшей степени предупредительная - она то и дело посылает
узнать, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь. Прислуга совершенно не такая, как в
Англии: они все - и лакей (тут он только один), и горничные - бесцеремонно
врываются к вам в комнату, когда вы меньше всего их ждете, притом _в любое
время суток_, а если они вам вдруг понадобятся и вы позвоните, то
появляются они не раньше, чем через полчаса. Это, конечно, большое
неудобство, да и в Иере, я полагаю, лучшего ждать не приходится. Впрочем,
там у нас, по счастью, будет собственная прислуга.
Среди здешних постояльцев есть несколько приезжих из Америки; Гарольд
над ними все время потешается. Один из них, малоприятный господин
тщедушного вида, постоянно сидит у самого камина и рассуждает о цвете
неба. По-моему, он и не видел никогда неба, кроме как из окошка. Ни с того
ни с сего он прицепился к моему платью (помните, то зеленое, которое вам
так понравилось в Хомбурге): объявил, что его цвет напоминает девонширские
болота, и целых полчаса разглагольствовал про эти самые болота - как будто
нельзя было выбрать более интересную тему! Гарольд утверждает, что он не в
своем уме. Так непривычно жить под одной крышей с людьми, которых, в
сущности, не знаешь. Совсем не то, что в Англии, где всегда знаешь всех.
Кроме этого сумасшедшего, есть еще две американки, примерно моего
возраста, одна из которых довольно приличная. Она здесь с матушкой, только
матушка почему-то целые дни просиживает в своей спальне, что, по-моему, в
высшей степени странно. Я бы попросила маму пригласить их обеих погостить
к нам в Кингскот, но боюсь, что мать этой девушки моей маме не понравится
- она довольно вульгарна. Вторая девушка сама довольно вульгарна, и к тому
же путешествует совершенно одна. Она, по-моему, школьная учительница или
что-то в этом роде; правда, первая девушка (которая поприличнее и с
матерью) уверяет меня, что она все-таки порядочнее, чем кажется. Однако
убеждения у нее самые чудовищные: она считает, например, что с
аристократией пора покончить, что нехорошо, если Кингскот после папиной
смерти перейдет к Артуру, и тому подобное. Я никак не пойму, отчего она
так возмущается: по-моему, если Артур вступит во владение Кингскотом, это
будет просто чудесно, хотя, конечно, жалко папочку. Гарольд говорит, что
она тоже сумасшедшая. Он ее без конца высмеивает за радикализм и делает
это так остроумно, что она не находится что ответить, хотя тоже не лишена
остроумия.
Тут есть еще один француз - какой-то родственник хозяйки, препротивный
субъект, и немец, не то профессор, не то доктор, который ест с ножа и
рассуждает о всяких скучных материях. Мне очень, очень жаль, что я не
смогу приехать к вам, как обещала. Я боюсь, что вы больше не захотите
пригласить меня.
Из Парижа, от Леона Вердье, в Лилль, Просперу Гобену
28 сентября
Мой милый Проспер!
Давненько я не баловал тебя письмами, да и сейчас не знаю, отчего мне
вдруг пришла фантазия освежить в твоей памяти мой светлый образ. Не оттого
ли, что в счастливые минуты мы невольно вспоминаем тех, с кем прежде
делили восторги и горести, а поскольку je t'en ai trop dit, dans le bon
temps, mon gros Prosper [я немало тебе поведал, милый мой толстяк Проспер,
в то счастливое время (фр.)], и ты всегда выслушивал меня с невозмутимым
видом, расстегнув жилетку и попыхивая трубкой, меня и потянуло снова
излить тебе душу. Nous en sommes nous flanquees, des confidences [мы не
раз поверяли друг другу наши тайны (фр.)] - в те блаженные дни, когда я,
едва очередная интрижка начинала poindre a l'horizon [вырисовываться на
горизонте (фр.)], заранее предвкушал удовольствие, которое я испытаю,
рассказывая о ней во всех подробностях самому Просперу! Как я уже имел
честь доложить, я счастлив, я на верху блаженства, а об остальном
догадывайся сам. Так и быть, я тебе помогу! Представь себе трех
очаровательных девушек - трех, дружище, ни больше ни меньше, - обрати
внимание на это мистическое число! Теперь представь, что они образуют
живописный кружок, в центре которого находится твой ненасытный приятель
Леон! Достаточно ли я обрисовал ситуацию, и в состоянии ли ты постигнуть
причины моего блаженства?..
Ты ожидал, быть может, приятного известия о том, что я внезапно
разбогател или что мой дядюшка Блондо решил наконец переселиться в лучший
мир, предварительно назначив меня своим единственным наследником. Но тебе
ли напоминать о том, что причиной счастья твоего старого приятеля чаще
всего бывают женщины, - и они же, только еще чаще, бывают причиной его
несчастий?.. Однако не будем до времени говорить о несчастиях: пока что
ces demoiselles [эти барышни (фр.)] примкнули к тесным рядам своих
предшественниц, даривших меня благосклонностью. Прости меня - я понимаю
твое нетерпение и сейчас расскажу, из кого ces demoiselles состоят.
Если помнишь, я говорил тебе когда-то о моей кузине де Мезонруж, этой
grande belle femme [достойной и эффектной женщине (фр.)], которая вышла
замуж, en secondes noces [вторым браком (фр.)] (ее первый брак, по правде
говоря, был не вполне официален), за почтенного представителя старинного
дворянского рода, владевшего поместьями в Пуату (*19). После смерти
супруга - удара, отягченного еще тем, что при годовом доходе в семнадцать
тысяч франков жили они далеко не по средствам, - моя кузина осталась
буквально на панели, без всяких средств к существованию и с двумя
дьявольски избалованными дочерьми, которых надо было воспитать, не дав им
свернуть со стези благонравия. Последняя цель успешно достигнута: обе
девицы на удивление благонравны. Если ты спросишь, как моей кузине удалось
добиться этого, я отвечу: не знаю - и это меня не касается (да и тебя, a
fortiori [тем более (лат.)], тоже). Сейчас ей пятьдесят (для знакомых -
тридцать семь), а дочерям, которых ей пока что не удалось пристроить,
соответственно двадцать семь и двадцать три (для знакомых - двадцать и
семнадцать). Три года назад у нее возникла трижды благословенная идея
открыть нечто вроде пансиона для насыщения и просвещения неотесанных
варваров, ежегодно наводняющих Париж в надежде урвать с французского стола
хотя бы случайные крохи языка Вольтера - или языка Золя. Эта идея lui a
porte bonheur [принесла ей удачу (фр.)]; лавочка оказалась прибыльной. До
недавнего времени моя кузина отлично управлялась одна, но несколько
месяцев тому назад возникла необходимость несколько расширить и украсить
предприятие. Не считаясь с затратами, моя кузина решилась на этот шаг: она
пригласила меня поселиться в ее доме (стол и квартира бесплатно!), чтобы
держать в узде словесные экзерсисы ее pensionnaires [постояльцев (фр.)].
Итак, я расширяю этот пансион, милый Проспер, и я же его украшаю! Ем и пью
на дармовщинку и занят только тем, что поправляю звуки, слетающие с
прелестных англосаксонских губ. Бог свидетель, далеко не все
англосаксонские губки прелестны, но и среди них попадается достаточно
таких, которые способны с лихвой вознаградить мое усердие.
В настоящее время, как я тебе уже докладывал, под моим неусыпным
наблюдением находятся целых три комплекта вышеназванных уст.
Обладательнице одного я даю частные уроки за дополнительную плату.
Разумеется, моя кузина прибирает к рукам все до единого су, но тем не
менее могу с полным правом сказать, что мои труды не пропадают втуне.
Занятия с двумя другими ученицами также приносят мне глубокое
удовлетворение. Одна из них - англичаночка не старше двадцати - вылитая
figure de keepsake [картинка из альбома (фр., англ.)], самая
очаровательная мисс, какую ты только (или, во всяком случае, какую я
только) видел. Вся она с головы до пят разукрашена бусами, браслетами и
вышитыми одуванчиками, однако главное ее украшение - прехорошенькие и
преласковые серые глазки, глядящие на вас с безграничным доверием -
доверием, которое мне даже совестно обманывать. Цвет лица у нее белее, чем
этот лист бумаги, а в серединке каждой щечки белизна переходит в
чистейший, легчайший, прозрачнейший румянец. Иногда этот розовый тон
заливает все ее личико - иными словами, она краснеет - нежно-нежно,
подобно дыханию, затуманивающему оконное стекло.
Как всякая англичанка, на людях она держится недотрогой, но нетрудно
заметить, что вдали от посторонних взоров elle ne demande qu'a se laisser
aller [она только и ждет, чтобы дать себе волю (фр.)]. Я к ее услугам,
когда бы она этого ни пожелала, и недвусмысленно дал ей понять, что она в
любое время может на меня рассчитывать. Полагаю не без оснований, что она
должным образом оценила мою готовность, хотя, признаюсь честно, с нею дело
подвинулось у меня не так существенно, как с остальными. Que voulez-vous?
[Чего ты хочешь? (фр.)] Англичане тяжелы на подъем, их женщины не любят
спешить - только и всего. Однако некоторый прогресс налицо, а коль скоро
это так, я склонен предоставить все течению событий. Пусть мое кушанье
томится на медленном огне - закипит, когда придет срок: я и так выше
головы занят ее concurrentes [конкурентками (фр.)]. Celles-ci [последние
(фр.)] не мучают меня напрасным ожиданием, par exemple! [вот уж нет!
(фр.)]
Две другие барышни - американки, а медлительность, как ты знаешь,
американской натуре не свойственна. "Ол-райт - дуй живей!" (Я тут
нахватался английских словечек, вернее сказать - американизмов.) И вот они
"дуют" - на таких скоростях, что я порой с трудом за ними поспеваю. Одна
из них более миловидна, зато другая (та, что берет частные уроки) -
поистине une fille prodigieuse [необыкновенная девушка (фр.)]. Ah, par
exemple, elle brule ses vaisseaux, celle-la! [Эта уж безусловно сжигает
свои корабли! (фр.) В первый же день она бросилась в мои объятия, и я даже
хотел ей попенять за то, что она лишила меня удовольствия взламывать
оборону постепенно, брать заградительные сооружения одно за другим - ведь
это почти так же сладостно, как вступление в покоренную крепость.
Поверишь ли - не прошло и двадцати минут, как она назначила мне
свидание! Правда, не где-нибудь, а в Лувре, в галерее Аполлона, но для
начала и это неплохо, а с тех пор мы встречались уже десятки раз - я,
признаться, и счет потерял. Non, c'est une fille qui me depasse [нет,
поведение этой девушки выше моего понимания (фр.)].
Та, что поменьше ростом (она здесь с мамашей, которой никогда не видно,
- похоже, что ее прячут в стенном шкафу или в сундуке), гораздо
миловиднее, и, вероятно, на этом основании elle у met plus de facons [она
больше ломается (фр.)]. Она не таскается со мной часами по Парижу; она
довольствуется долгими беседами наедине в petit salon [малой гостиной
(фр.)], с приспущенными занавесями, и выбирает для них время после трех,
когда все отправляются a la promenade [на прогулку (фр.)]. Эта малютка
восхитительна: в целом немножко худощава, и косточки слегка выпирают, но в
частностях придраться не к чему. И ей можно сказать без обиняков все, что
угодно. Она старательно делает вид, будто не понимает, куда я гну, но ее
поведение спустя полчаса доказывает обратное - и как нельзя более ясно!
Однако я отдаю предпочтение высоконькой - той, которая берет частные
уроки. Эти частные уроки, мой милый Проспер, - величайшее изобретение
века; а как гениально им пользуется моя мисс Миранда! Для наших уроков
также отводится petit salon, но все двери при этом бывают плотно закрыты,
а все домочадцы получают строжайший наказ нам не мешать. И нам не мешают,
дружище! Нам не мешают! Ни единый звук, ни единая тень не нарушают нашего
блаженства. Признайся, что моя кузина достойна восхищения и заслуживает,
чтобы ее дело процветало. Мисс Миранда выше среднего роста, несколько
плосковата, пожалуй, слишком бледна - у нее не увидишь восхитительных
rougeurs [румянцев (фр.)] англичаночки. Но у нее живые, задорные,
смышленые глаза, великолепные зубы, точеный носик и непередаваемая манера
смотреть вам прямо в лицо, вызывающе откинув голову, - такой законченный
образец прелестного нахальства мне до сих пор не попадался! Она совершает
tour du monde [кругосветное путешествие (фр.)] одна-одинешенька, даже без
наперсницы, так что некому нести опознавательный флаг, - и все это ради
того, чтобы на собственном опыте узнать, a quoi s'en tenir sur les hommes
et les choses [что представляют собой люди и вещи (фр.); пишущий
обыгрывает оба значения слова les hommes - "люди" и "мужчины"] - sur les
hommes в особенности. Dis done [скажи-ка (фр.)], Проспер, ведь, должно
быть, un drole de pays [презабавная страна (фр.)] лежит за океаном, если
там налажено производство девиц, одержимых столь страстной
любознательностью?.. А не попробовать ли и нам с тобой когда-нибудь
сыграть в эту игру? Не отправиться ли нам самим за океан и не убедиться ли
на собственном опыте?.. Поедем, право, навестим их chez elles [в их
собственном доме (фр.)] - не все же им гоняться за нами! Dis done, mon
gros Prosper... [Что скажешь, толстячок Проспер? (фр.)]
Из Парижа, от д-ра Рудольфа Штауба,
в Геттинген, д-ру Юлиусу Гиршу
Любезный собрат!
Я вновь берусь за перо, чтобы продолжить беглые заметки, первую порцию
которых я отправил вам несколько недель тому назад. Я упоминал тогда о
своем намерении отказаться от гостиницы, поскольку последняя, не обладая в
достаточной мере локальной и национальной спецификой, не могла меня
удовлетворить. Владелец ее происходил из Померании, и прислуга, без
единого исключения, также была из фатерланда. Мне казалось, что я живу в
Берлине, на Унтер-ден-Линден, и, проанализировав все обстоятельства, я
пришел к заключению, что коль скоро я предпринял столь ответственный шаг,
как вылазка в штаб-квартиру галльского гения, я обязан сделать все, чтобы
как можно глубже проникнуть в среду, являющуюся в равной степени причиной
и следствием его безостановочной активности. Я исходил также из того, что
для досконального изучения какой-либо страны исследователь прежде всего
должен быть помещен в условия непосредственной близости к повседневной
жизни этой страны, по возможности очищенные от модифицирующего влияния
посторонних факторов.
Руководствуясь вышеприведенными соображениями, я снял комнату в доме,
принадлежащем некоей особе чисто французского происхождения и воспитания,
которая пополняет свои доходы, не соответствующие все возрастающим
требованиям парижского образа жизни с его принципом ублажения чувств,
предоставляя стол и квартиру ограниченному числу благопристойных
иностранцев. Я намерен был снять у нее только комнату, столоваться же
предпочел бы в пивной, очень приличной на вид, которая незамедлительно
обнаружилась на той же улице; однако мое предложение, достаточно отчетливо
сформулированное, оказалось неприемлемым для содержательницы заведения
(дамы с математическим складом ума), и я вынужден был согласиться на
лишний расход, утешаясь, однако, тем, что подчинение общему для всех
распорядку дня даст мне постоянную возможность изучать манеры и привычки
моих соседей по столу, а также наблюдать французскую разнови
...Закладка в соц.сетях
