Жанр: Драма
Рассказы
...е на Англию Гаральда Норвежского,
замужем за которым была сестра матери, король решил, что ей будет
интересно послушать обо всем этом, и направил рыцаря в Мондидье, хотя и
забыл одарить его в дорогу, будучи занятым в тот час государственными
делами. Монтегю вздохнул от огорчения и покинул Париж с пустыми руками, а
веселый оруженосец на чем свет стоит ругал скупого короля. К этому времени
некий искусный столяр из предместья св.Евстафия уже смастерил для рыцаря
Жака деревяшку с железным крюком на конце, и бакалавр, нацепив на него
повод, отправился в путь. За этот крюк Жака и прозвали Железной Рукой.
Когда выяснилось, что перед ним рыцарь, только что прибывший из Англии,
Рауль возблагодарил небеса, пославшие ему такого редкого гостя. Монтегю
тоже был рад пожить в этом на первый взгляд гостеприимном замке, а
оруженосец Шарль надеялся подкормить на графской конюшне отощавших
скакунов. В тот же вечер, после обильного ужина, Анна услышала рассказ о
своей сестре Елизавете.
Скорее это была печальная повесть о Гаральде Смелом. Но разве смерть на
поле сражения не лучшее, что может пожелать себе всякий воин?
Отдохнув и обогревшись у огня, съев огромное количество мяса и запив
еду кувшином вина, Монтегю пришел в самое приятное расположение духа и на
некоторое время даже забыл о несчастье, постигшем его в расцвете лет.
- Обо всем расскажу тебе, прекрасная госпожа, - уверял рыцарь, пряча
под столом проклятую деревяшку. - А если о чем-нибудь забуду, о том
напомнит мне Шарль, самый верный оруженосец от Прованса до Фландрии.
Можно было предположить, судя по заплатам на тувиях рыцарского
сподвижника, что похвалы служили ему единственной наградой. Но темные
глаза юноши весело поблескивали. Шарль не унывал. Он тоже выказывал полную
готовность служить здешним господам, а пока успел заметить, что на
птичнике кормила цыплят смазливая девушка.
- Расскажи о сестре моей Елизавете, - попросила Анна рыцаря,
раскрасневшегося от жары и вина.
Жак де Монтегю не спешил. Во-первых, молодой человек испытывал смущение
перед этой красивой дамой, во-вторых, чувствовал ответственность за свои
слова: ведь только из сообщений таких странников, как он, люди могли
получить представление о том, что творится на белом свете. Кроме того,
бакалавр уже убедился на опыте, как невыгодно выкладывать слушателям все
истории за один вечер. О чем же тогда рассказывать завтра?
Елизавета, старшая дочь Ярослава, покинула Киев еще до отъезда Анны во
Францию. Она отплыла с Гаральдом Смелым на корабле в Скандинавию и спустя
два года сделалась норвежской королевой. Впрочем, ее супруг правил только
половиной страны. Другой половиной Норвегии управлял его родственник
Магнус, проведший в юности значительное время при дворе киевского князя.
Там он многому научился и славился мудростью и книжным просвещением. С его
именем, между прочим, связан древний судебник, знаменитый "Серый гусь",
названный так по цвету пергамена, на котором были записаны различные
строгие законы. В этом сборнике имелись даже статьи относительно
городского благоустройства и правила для гостиниц, составленные по примеру
Киева и Новгорода, где были водопроводы и мощеные улицы, а большое
количество иноземных купцов требовало забот об их охране и ночлеге.
Гаральд же прославился воинскими подвигами. Скальды любили слагать о
нем песни, потому что характер и приключения ярла представляли для этого
неистощимый источник. Достаточно было немного приукрасить какое-нибудь
малопримечательное военное событие или приписать Гаральду подвиги древних
героев, и создавалась новая сага. В одной из них ярл берет неприятельский
город, проникнув в городские ворота под видом мертвеца в гробу, в другой в
северного красавца влюбляется сама золотоволосая императрица Зоя, хотя он
не пожелал ответить ей взаимностью. За отвергнутую любовь царица заточила
Гаральда и его товарищей в темницу. Некоторые историки предполагают, что
причиной тюремного заключения было нечто другое, в частности не очень
разборчивое отношение к военной добыче, считавшейся собственностью
ромейского государства. Но сага не удовлетворяется подобными прозаическими
темами. Она передает, что, освободившись, варяги проникают во дворец, где
в этот час спала невинным сном Мария, юная племянница императрицы. Воины
похищают ее (попутно ослепив в ложнице василевса) и, прорвавшись с тремя
кораблями сквозь заградительные цепи Золотого Рога, даруют Марии свободу,
не прикоснувшись к ней даже пальцем, и благополучно прибывают в Киев.
Так рассказывали скальды, и люди верили этим волнующим похождениям. Но
была и добыча, и Гаральд имел обыкновение отсылать ее на хранение
Ярославу, чтобы русский конунг мог воочию убедиться в его богатстве. По
возвращении же ярла из Константинополя Ярослав отдал за него Елизавету, и,
когда теплая погода укротила зиму, варяг увез супругу в Упландию. С тех
пор об Елизавете до ее родных доходили только скудные известия. Но Анна
знала, что сестра родила Гаральду двух дочерей, Марию и Ингигерду. Сын
короля, Олаф, был прижит от красивой наложницы.
- Ты, вероятно, знаешь, прекрасная госпожа, - рассказывал рыцарь, - что
после смерти Магнуса Гаральд сделался королем всей Норвегии. Один
скандинавский воин, который очутился в наших рядах, а до этого сражался в
войске Гаральда, говорил мне, что норвежский король был хранителем гроба
Олафа Святого. Будто каждые двенадцать месяцев он стриг Олафу волосы и
подрезал ногти. Так меня уверял этот рыцарь. Соответствует ли это истине,
я утверждать не могу, но сам наблюдал, что у покойников растет борода.
Анна слушала бакалавра, стараясь не пропустить ни одного слова.
- Храбрый северный воин говорил, что Гаральду стало скучно. У него
возникла мысль обессмертить свое имя чем-нибудь необычайным, и тогда он
решил предпринять завоевание Англии. Но сначала послушайте, что произошло
в те годы в Лондоне. Как вы знаете, после смерти Эдуарда на престол взошел
Гарольд Годвинсон, весьма достойный муж. Против него и направил оружие
Гаральд. Может быть, желая поддержать супруга в таком трудном и опасном
предприятии, твоя благородная сестра Елизавета решила сопровождать его в
морском путешествии. Возможно также, что Гаральд, которому все удавалось в
жизни, настолько был уверен в победе, что захватил с собой и семью, чтобы
поселиться в покоренном Лондоне. Однако, когда настало время вступить
ногой на английский берег, норвежский король оставил Елизавету и дочерей
на Оркнейских островах, а сам с сыном Олафом произвел высадку.
Анна тяжело вздохнула. Эта была ее кровь и плоть, единоутробная сестра,
а вместе с нею счастливое детство, Вышгород, кафизма в Софии и стихи,
которые пел на пиру в честь сестры мужественный Гаральд.
- Скандинавский рыцарь, сражавшийся рядом с Гаральдом, рассказал мне,
как все случилось. Битва между двумя королями произошла у Стаффордского
моста. А надо вам сказать, что оба хорошо играли на арфе и сочиняли стихи.
Перед битвой английский король увидел вдали воина. "Кто этот рыцарь в
блистающем шлеме и голубом плаще?" - спросил он приближенных. Ему
объяснили, что это Гаральд. Тогда Годвинсон написал в виде вызова песню, в
которой прославлял мужество саксонских ратников, простых хлебопашцев или
ремесленников, вышедших с топорами в руках на защиту своих очагов. Но
когда стихи прочли норвежскому королю, он поморщился: "Неважные стишки.
Попробую написать получше!" И тоже сочинил песню.
- Ты знаешь слова?
- Нет, моя госпожа, - смутился рыцарь.
- Тебе никогда не приходилось слышать, как ее пели?
- Я слышал, как скандинавский друг пел ее в шатре, но не помню теперь,
о чем там шла речь.
- В песне говорилось о том, что герои не ищут в сражениях тишины и не
стоят коленопреклоненными за щитами, - вмешался в разговор оруженосец.
- А еще о чем говорится в этой песне?
- Не помню, - ответил оруженосец.
- Но послушайте, что произошло у этого проклятого моста, - с увлечением
продолжал Мантегю. - Когда началась битва, в которой воины с обеих сторон
сражались как львы, предательская стрела поразила Гаральда в горло -
слишком широкий вырез для шеи был на королевской кольчуге. Она носила
женское имя. Ее называли "Эмма"...
- И что же сталось с бедным Гаральдом? - горестно спросила Анна.
Она и граф сидели на широких креслах, на которые были положены для
удобства набитые шерстью подушки. Рыцарь и оруженосец должны были
довольствоваться обыкновенными дубовыми табуретами, ставшими совсем
полированными от долговременного пользования.
- Вот что сталось с королем. Он захлебнулся собственной кровью! Так
погиб на поле брани, а не на соломе Гаральд, прославленный в песнях воин!
После неудачного сражения, потому что со смертью короля ряды норвежских
воинов смешались, сын его Олаф отплыл с остатками войска на Оркнейские
острова, где твоя сестрица Елизавета томилась в полной неизвестности. Но
какие вещи случаются на свете! Послушайте! Скандинавский воин уверял, что
Мария, любимая дочь Гаральда, умерла в то самое мгновение, когда погиб
король на поле брани. Таким образом, Елизавету посетило двойное горе.
- Не говоря уже о крушении всех надежд, - заметил Рауль.
Все посмотрели на него.
- Ведь Гаральд надеялся завоевать Англию. Жаль беднягу! Но война -
подобие игры в кости.
- Поистине это так, - согласился рыцарь.
- Что же дальше? - торопила рассказчика Анна. - Как поступила тогда
сестра моя Елизавета?
- Она возвратилась с Олафом и дочерью Ингигердой в свое королевство и
перевезла на родину гробы с телами Гаральда и Марии. В знак этого на
корабле подняли черный парус. Таков обычай в северных странах. Короля
погребли в построенной им самим церкви, в городе, который называется
Нидарос. Там он и спит вечным сном. Королем же стал его сын Олаф.
На другое утро, невзирая на плохую погоду, граф Рауль уехал в
сопровождении рыцарей и оруженосцев в соседний Санлис. Не прекращался ни
на одну минуту дождь, все время налетал бурный ветер.
Анна осталась в одиночестве. Но, покидая замок, граф строго наказал
Жаку де Монтегю не начинать своих рассказов до его возвращения, а жене
обещал быть дома еще до ужина. Анна знала, что в Санлисе находится сын,
король Филипп, приехавший посоветоваться с графом Раулем о предстоящем
походе на север. Он помышлял о присоединении к французской короне
Фландрии. Слушая рассказы матери о ее стране, Филипп понял, какое значение
имеет для государства торговля, а Фландрское графство - это трудолюбивые
ткачи, вырабатывающие знаменитые сукна на продажу; следовательно - большие
доходы.
Король не решался вызывать графа Рауля в Париж, из опасения, что
получит отказ, но не считал удобным и приезжать в Мондидье или Крепи и
поэтому избрал местом для встреч с гордым вассалом город Санлис.
Когда Рауль явился в этот тихий город, в королевском замке царила
суета; король прибыл неожиданно, к его приезду не готовились, и теперь
служанки мыли и скребли полы, а разленившиеся конюхи приводили в порядок
лошадей и выбрасывали из конюшен вилами навоз.
Граф вошел в приемную залу. Филипп, совсем еще молодой, высокого роста
и предрасположенный к полноте человек, сидел у пылавшего очага и дружески
приветствовал гостя. Как всегда, он раньше других дел расспросил о
здоровье матери, к которой относился с неизменной нежностью, хотя не видел
ее по целым месяцам, точно старая королева жила в другой стране.
- Слышал? - спросил король графа, когда тот уселся на табурете.
- О чем ты говоришь? - не понял Рауль.
- Папа сочинил еще одну буллу против меня. Клянусь громом и молнией! На
этот раз святой отец называет короля Франции хищным волком и антихристом!
Филипп рассмеялся не без злости, и Рауль охотно вторил ему.
- За что он на тебя так разгневался?
- За то, что я немного пощипал итальянских купцов.
Граф уже слышал об этой истории, но ему хотелось узнать, как будет
рассказывать о нападении на торговцев сам король.
- Как же это все произошло? - спросил Рауль.
- Очень просто. Я возвращался после охоты в замок Марли. Злой, как
сатана. Ни одного зайца не затравили. Вдруг навстречу едут торговцы.
Несколько повозок. Итальянская речь. Тогда я решил вознаградить себя за
неудачу...
Видимо, король не без удовольствия вспоминал об этом приключении, на
которое его толкнуло юношеское озорство, зависть к людям, набивающим свои
кошели денариями, в то время как у французского короля нет ни гроша в
кармане.
- Если бы ты видел, какая началась кутерьма, когда мы налетели на них,
подобно ястребам. Только пух летел!
- А купцы?
- Разбежались кто куда. Мы их подгоняли остриями пик в ягодицы. Все
выглядело очень забавно.
Королю едва исполнилось двадцать лет. Но Рауль тоже хохотал, как
мальчишка. Потом вдруг стал серьезным и заметил со знанием дела:
- Напрасно только вы не прикончили их там, тогда все было бы шито и
крыто. Места глухие... А теперь получился скандал на весь мир. Монахи не
простят тебе подобное разорение. Товары могли принадлежать какому-нибудь
папскому монастырю.
- Не подумал об этом, - скривил губы король.
- Вы их копьями в ягодицы! - не мог успокоиться граф и хлопал себя по
ляжкам.
- Да, мы изрядно повеселились. А главное, теперь мои оруженосцы ходят в
шелку.
На скамье, поставленной по другую сторону очага, сидели в ряд несколько
рыцарей и оруженосцев, одетых действительно щеголевато. Очевидно, они и
принимали участие в том грабеже, о котором Рауль и Анна узнали от
возмущенного архиепископа Жерве. Анна тоже очень сокрушалась по этому
поводу, в страхе, что папа может отлучить сына от церкви. Как оказалось,
она была недалека от истины.
Молодой король и граф Рауль сидели друг против друга, как два приятеля,
и Филипп, в знак любви к своему надменному вассалу, шутливо ударял его
кулаком по колену, и оба смотрели друг на друга понимающими глазами,
потому что, несмотря на разницу в летах, были одного поля ягоды - два
беспощадных хищника, наделенных сильными челюстями, острыми зубами и
неутолимым аппетитом.
Граф сообщил королю об опасениях его матери.
- Все обстоит хуже, чем она представляет себе, - сказал Филипп. -
История с нападением на итальянцев еще полбеды. Нет, папа гневается на
меня не за разбой, а за облечение епископов пастырской властью. Он
считает, что только наследники Петра могут замещать епископские кафедры
угодными им людьми. Но мне объяснили законники. Епископов выбирать должен
не папа, а клир и утверждать - король!
- В чем еще обвиняет тебя папа?
- В том, что я торгую золотыми митрами. Но чем же прикажешь торговать
французскому королю? Соленой рыбой?
Рауль рассмеялся, представив себе, как король продает на базаре щук и
карпов.
- А правда ли, что скончался санский епископ? - вспомнил он сообщение
случайно встреченного на дороге монаха.
- Да, старый скупердяй отправился в лучший мир.
- Богатый был прелат.
- Богатейший. Третьего дня забрал в его дворце имущество. Серебряные
кубки, светильники. Заодно прихватил коней и все прочее.
- А денарии?
- Деньги я оставил для вдов и сирот, - сказал король, и в его глазах
мелькнул веселый огонек.
Граф знал, что, по древнему обычаю, наследником французских епископов,
если у них не оставалось близких родственников, являлся король, и
позавидовал Филиппу.
Вероятно, немало он приволок серебра из Санса!
Так они дружески разговаривали о разных вещах. Но вошел оруженосец и
молча посмотрел на короля, вероятно желая говорить с ним с глазу на глаз.
По ему озабоченному лицу можно было предположить, что речь идет о чем-то
очень важном. Рауль насторожился.
- Ну? - нетерпеливо спросил король.
- Согласен.
- За сколько?
Оруженосец осклабился и прикрыл рот рукой:
- За пятьдесят денариев.
- Уплати! И скажи девице, что ей будет от меня подарок.
Граф Рауль, догадавшийся, о чем шла речь, смотрел на короля
неодобрительно.
- Ты недоволен? Разве сам не был молодым? - рассмеялся король.
- Я думал о другом. На что ты тратишь деньги?
- Когда я ехал в Санлис, понадобилось остановиться в грязной
придорожной харчевне. Хотя пиво там не плохое.
- У каменного моста?
- У каменного моста. Дочка трактирщика - алмаз в навозе. Но приходится
заплатить отцу.
- К чему эти траты? - не понимал граф излишней щедрости короля. - Разве
не обязаны красотки любить своего молодого короля всем сердцем? Ты
красивый юноша.
Но Филипп, должно быть, от матери унаследовал равнодушие к деньгам.
- Ничего, - сказал он, - поцелуи девчонки будут горячее.
При этих словах короля рыцари, сидевшие на скамье с видом людей, не
привыкших утруждать себя мыслительной работой, заржали.
Филипп посмотрел на них и сказал:
- Идите на двор!
Сподвижники короля лениво поднялись и вышли один за другим, неуклюже
нагибаясь в низенькой двери.
- Теперь поговорим о государственных делах, - вздохнул король.
Филипп ко многому относился со смехом и шуткой, с презрением к
дворцовому окружению; он знал, что каждый из придворных был способен
предать его при первом удобном случае. Король смеялся над человеческими
слабостями и даже несчастьями, уверяя, что всех рано или поздно постигнет
та же участь, от шелудивого пса до могущественного короля. Но когда речь
заходила о делах королевства, он переставал шутить. Всем было известно,
что, с тех пор как Вильгельм завоевал Англию, французскому королю стало не
до шуток. Филипп склонился к графу Раулю, и они начали обсуждать положение
во Фландрии...
4
Весь день шел дождь... Но Жак де Монтегю провел время неплохо, валяясь
на соломенной постели в помещении для оруженосцев, где большой очаг
приятно согревал все члены и очищал затхлый и кислый воздух под
бревенчатым потолком. В ногах у рыцаря сидел румяный Шарль, и они с
удовольствием обсуждали будущие путешествия.
- Отсюда мы направимся в Шампань и Лотарингию, - мечтал вслух бакалавр.
- Не худо бы заглянуть по пути в Бургундию, - предложил оруженосец. -
Мне рассказывали в Париже, что герцог Бургундский - щедрый сеньор и хорошо
относится к тем, кто странствует по дорогам с добрыми намерениями.
- Ну что ж, ничто не мешает нам побывать и у него. Бургундские лозы
славятся на всю Францию. А оттуда прямой путь в Майнц...
На этом географические познания бакалавра кончались. Дальше уже
начинался сплошной туман, среди которого лежали неведомые земли и богатая
золотом Руссия. Из случайно подслушанных разговоров паломников и монахов,
читающих латинские книги, рыцарь знал, что на русских тучных пастбищах
пасутся огромные табуны великолепных скакунов. Еще ему было доподлинно
известно, что там живут красивые язычницы и кузнецы делают замечательные
кольчуги. Одну такую, из крепких железных колечек, он видел на одном
знакомом бароне, который заплатил за нее бешеные деньги. А на плечах у
него красовался русский плащ, подбитый соболями. По-видимому, это великая
страна. Оттуда доносились слухи о победах князей над каким-то ханом,
страшным господином Беглого поля, и над племенами Гога и Магога, или
орканами. Где-то там жили также страшные лютичи - великаны ростом и
свирепые, как дикие вепри, - оказавшие чудовищное сопротивление императору
Карлу. Вообще, по словам многих путешественников, лучше не предпринимать
войн против Руссии, ибо это сулит верную гибель...
За Руссией и Орканией находился таинственный Константинополь, а еще
дальше стоял на высокой горе Иерусалим. Земля бакалавру представлялась в
виде огромной лепешки. Но что находилось в ее отдаленных краях, он
совершенно не знал.
Побеседовав с Шарлем и выслушав его восторженные замечания о прелестях
большеглазой птичницы, Монтегю спустился на двор, чтобы проведать своего
исхудавшего коня. Его поставили вместе с графскими жеребцами, в меру
упитанными и с любопытством смотревшими на незнакомого товарища черными
выпуклыми глазами, в которых вдруг зажигался в темноте на мгновение
дневной свет. Но костлявый одер не обращал на них никакого внимания и с
большим усердием пережевывал ячмень, наполняя хрустом конюшню.
Холоп, обнаглевший на службе у богатого сеньора, дерзко заметил рыцарю:
- Плох твой конь. На таком не доедешь и до Санлиса.
Монтегю, привыкший в своей бедности ко всяким унижениям, но не
утративший рыцарской спеси, закричал:
- На этом коне я сражался с королем Гарольдом. А ты, дуралей, знай свою
скребницу!
Хотя у рыцаря не было правой руки, но он так грозно размахивал
деревяшкой с железным крюком под самым носом у конюха, что тот предпочел
замолчать и больше не задевал бакалавра.
На конюшне стоял приятный для всякого конного воина кисловатый запах
навоза и аромат сухой соломы. Жак с удовольствием вдыхал этот воздух.
Его жеребца звали Буря, хотя он и не отличался большой борзостью. Жак
почесал ему холку, и соскучившийся конь положил голову на плечо хозяину,
шумно вздохнув. Но потом снова принялся за ячмень.
В соседнем стойле один скакун лягнул другого, и конюх орал:
- Это не лошади, а дьяволы!
От безделья Монтегю поднялся затем на замковую башню и смотрел с нее на
соседние поля и рощи, закрытые мглистой завесой дождя. Всюду была вода и
сырость. С полей прилетал холодный ветер. От такой слякоти хотелось
поскорее спрятаться в теплое помещение, где истопники поддерживали
неугасающий зимний огонь, и бакалавр вернулся в башню. Около очага
оруженосцы с клятвами и ругательствами бросали кости, проигрывая друг
другу последний денарий, или кожаный пояс, или нож, рукоятка которого
сделана из ноги серны с черным копытцем, или почти новый шерстяной плащ,
отнятый у какого-нибудь зажиточного горожанина в уличной драке. Монтегю
стал с интересом наблюдать, как ложатся костяшки.
К вечеру вернулся граф Рауль, промокший под дождем, но, видимо,
сохранивший самое приятное воспоминание о встрече с королем. Он заявил,
что надо устроить пиршество. Филипп подарил ему два десятка фазанов,
пойманных силками, а мясо дичи, полежавшей два дня в погребе, становится
особенно нежным. Но уже оказалось поздно собирать гостей из соседних
замков, поэтому за стол уселись только обитатели Мондидье, и среди них
барон Альфред де Монсор, рыжеусый великан, которого граф всегда оставлял в
замке своим заместителем, если уезжал на продолжительное время. Жена
барона убежала с красивым, но низкорослым и похожим на задиристого воробья
оруженосцем, и с тех пор Монсор пил много вина, не столько от тоски по
своей неверной супруге, сколько из-за насмешек по поводу того, что на
поприще любви, оказывается, не в росте дело. Но это был мужественный воин
и верный до гроба вассал.
Впрочем, в замке было немало и других рыцарей, и двое из них, самые
молодые, по имени Эвд и Бруно, такие же бакалавры, как и Монтегю, бросали
на Анну влюбленные взоры. Только что входили в обычай гербы, на которых
каждый знатный человек изображал какой-нибудь условный предмет,
напоминавший о храбрости или благородстве, о силе и могуществе, -
например, орла или льва, короны или мечи. Когда Генрих спросил супругу,
что она желает избрать в качестве эмблемы, Анна, вспоминая разговор с
кесарем, сказала, что на своем гербе просит изобразить Золотые врата.
Придворный живописец, расписывавший дворцовую капеллу, намалевал сусальным
золотом на красном поле ворота и три серебряных ступени. С разрешения
королевы, Эвд и Бруно стали носить такой же герб и, когда Анна
переселилась в Санлис, продолжали служить ей. Не оставили они ее и в
Мондидье.
Старшие рыцари пришли на ужин со своими полногрудыми женами, к которым
немедленно присоседился кюре. Аббат Леон, составлявший для графа латинские
хартии, не пожелал сидеть за одним столом с прелюбодеем, каковым считал
Антуана, и на пиршество не явился. Аббат метал молнии на голову грешника и
грозил, что уведомит обо всем епископа, и кюре помалкивал, хотя и уверял,
что переносит эти нападки исключительно из христианского смирения и
нежелания прослыть гордецом, ибо гордыня - один из смертных грехов. При
этом он многозначительно подмигивал и намекал на такие пороки некоторых
аббатов, о каких христианин и подумать не может без омерзения, хотя эти
монахи и ведут пред людьми строгий образ жизни. Но какие именно были
аббатские грехи, он не сообщал, по своему простодушию будучи не в силах
придумать что-нибудь в области разврата, кроме проказ с деревенскими
девчонками.
Когда все насытились, граф Рауль обратился к бакалавру Жаку де Монтегю,
по прозвищу Железная Рука:
- А теперь, рыцарь, расскажи нам, не торопясь и ничего не упуская, о
том, что произошло на полях Гастингса!
- Вернее, на его холмах. Но с чего же начать? - вздохнул рыцарь,
медленно обводя взором сидящих за столом.
Зрелище оказалось не из вдохновляющих. Кюре дремал, по обыкновению
упившись; один из рыцарей в задумчивости ковырял пальцем в носу, а другой
зевал и щелкал зубами, как собака, что ловит мух в жаркую пору. Впрочем,
остальные как будто бы выражали желание послушать рыцаря, участвовавшего в
такой знаменитой битве. Но какое дело было Жаку де Монтегю до этих людей,
раскрасневшихся от вина и мяса, если перед ним сияло красотой милое лицо
Анны. Бакалавр был молод, в его душе не утихали нежные чувства, а
...Закладка в соц.сетях
