Жанр: Драма
Тайна печатей 4. Поединок со смертью
... снова мягко улыбнулась и погладила меня по руке. Я почувствовал ее напряжение.
- А что, Кира не придет? - вдруг спросила она Люду.
Та взмахнула руками, изображая неведение.
- Ты же понимаешь... - многозначительно сказала она, картинно вывернув кисть.
- Кто это - Кира?
Олеся недовольно поморщилась и уже открыла рот, чтобы сказать: "Так... Это не
интересно" - но Люды тут же затараторила:
- Ой, это одна наша журналистка. Они с Олесей вместе учились, Олеся привела ее к нам
работать. Теперь ужасно жалеет. Я ей все время говорю: "Да уволь ты ее!"...
- Люда... - Олеся попыталась ее остановить, но та отмахнулась, будто не видит.
- Вот как? Ты уже можешь увольнять? - я удивленно приподнял бровь. - Люда, вы
знаете, Олеся такая скромная, она мне ничего не рассказывает! Она что, уже ваш начальник?
- Ну ты даешь! - Люда слегка хлопнула Олесю по коленке. - Ты что же, вообще
ничего Павлу не рассказываешь?
- Неудобно... Зачем... - по лицу Олеси пошли красные пятна.
- Не скромничай, - остановила ее Люда. - Знаете, когда она только пришла к нам, я
сразу поняла - у нее большое будущее. Тогда, правда, ее директором был Виктор и от меня
очень мало чего зависело. Но после того как наш генеральный его уволил и назначили меня, я
сразу сделала Олесю программным директором. Но сейчас она уже фактически полностью
освоила и коммерческую часть. Вы знаете, как ее любят рекламодатели?
- Люда, перестань! - с отчаянием почти крикнула Олеся.
- Почему? - Люда мастерски изобразила недоумение.
Я видел, что она завидует Олесе. Завидует ее внутренней силе. Завидует, но помогает,
чтобы Олеся была ей благодарна, чтобы зависела от нее. Олеся добьется успеха и без ее
помощи, но Люда не может этого допустить.
Звонок в дверь прервал этот фарс.
Люда пошла встречать очередного гостя. Олеся схватила меня за руку.
- Я хотела тебе сказать...
- Понятно, - кивнул я и встал. - Пойду покурю.
- Паша! - Олеся дернулась следом за мной, но несколько пар любопытствующих глаз
пригвоздили ее к месту.
Я направился к входной двери, чтобы выйти на лестницу. Миновав комнату и длинный
коридор, вдруг нос к носу столкнулся с маленькой щупленькой девушкой. Ее голова
напоминала застывший взрыв. Черные волосы с ярко-алыми прядями торчали во все стороны,
обрамляя густо раскрашенное личико капризного ребенка.
Черные тени вокруг глаз, яркая помада, толстый слой пудры - неудачная попытка скрыть
неровную, изъеденную угревой сыпью кожу. Она была одета в чудовищное - черное с
красными блестками - короткое платье.
Незнакомка уставилась на сигареты в моих руках.
- Ты курить? - спросила она, и, не дожидаясь ответа, продолжила: - Я с тобой. Что за
идиотизм? Еще три года назад можно было курить во всех квартирах. А теперь нет. Все вдруг
стали пить травяные чаи и жрать соевую пасту.
Появилась Люда. Увидев сигареты, она укоризненно покачала головой:
- Ай-яй-яй! Вас проводить? - спросила она и, не дожидавшись ответа, повела нас через
кухню на балкон. - Кстати, познакомьтесь. Это Кира, - показала она на девушку. - А это
Павел, - тут она понизила голос и заговорщицким тоном сообщила: - Тот самый загадочный
молодой человек Олеси.
Кира уставилась на меня так, словно речь шла о пришельце с другой планеты.
Мы вышли на огромную лоджию с панорамным видом, обставленную как летняя веранда
- с плетеной мебелью и огромными фикусами в кадках.
Я щелкнул зажигалкой. Кира прикурила с грацией привокзальной проститутки,
грохнулась в плетеное кресло и закинула ногу на ногу.
- Н-да... - сказала она, оглядывая меня с ног до головы. - Вот уж никогда бы не
подумала... Была уверена, что ты правильный очкастый зануда на "Вольво". Один из тех, что
даже на пляж приходят в галстуке. А ты ничего. Даже на человека похож.
- Спасибо, - я повернулся к Кире боком и оперся на балконный парапет.
- Сдохнуть можно, как стало скучно жить, - продолжала она свой монолог, сбросила
туфли и положила ноги на столик. Короткое платье задралось настолько, что стали видны
кружевные резинки чулок. - Ужасно натирают... Ненавижу туфли. Слушай, а где вы с Олесей
познакомились? Мне просто интересно, где это в принципе вообще могло случиться.
- На улице, - коротко ответил я, решив опустить подробности нашего с Олесей
школьного знакомства.
Кира удивленно вытаращилась на меня, выпуская дым вверх.
- На улице? - переспросила она и усмехнулась. - Черт, чем дальше, тем интересней...
Ничего, что я тебя об этом спрашиваю?
- Я похож на человека, который из вежливости будет отвечать на неприятные ему
вопросы?
- Нет, не похож, - Кира уставилась на меня странным долгим взглядом. Потом
стрельнула окурком так, что тот полетел далеко за бортик лоджии. - Ну что, пойдем к
остальным? Посидим с этими занудами?
Когда мы вернулись в гостиную, на Олесе просто лица не было. Она смотрела на меня так,
словно умоляла не убивать ее.
- Клевый у тебя бойфренд, - бросила ей Кира и села за стол прямо напротив нас.
Олеся едва заметно кивнула.
Я сел и молча принялся есть, время от времени поглядывая на свою новую знакомую. Она
деловито складывала в свою тарелку съестное. Быстро образовалась целая гора, которую она
поглощала с такой скоростью, словно боялась, что у нее отберут, если она не уложится в
норматив.
Олеся положила руку на мое колено. Я повернулся к ней и подмигнул. Ее рука чуть
заметно дрогнула.
За столом тем временем шел оживленный разговор. Гости обсуждали, кто куда поедет в
отпуск, делились советами и впечатлениями. Громче всех говорила Люда:
- Ой, Марокко - это такая сказка!..
Я зевнул. Кира заметила это и странно улыбнулась.
Олеся сняла руку с моего колена и взяла бокал с вином.
- Ты же за рулем, - заметил я.
- Вызовем такси, - махнула она рукой и нервно рассмеялась. - Налей мне еще...
Ты изменил ей? - тихо спросил Данила. - Изменил Олесе?
- Да, - спокойно ответил Павел.
- Тем же вечером?
- Да.
- С Кирой?
- Да, - в третий раз повторил он.
- Думаешь, наказал? - спросил Данила.
- Наказал - ответил Павел, и мускульные желваки прокатились по его скулам.
- И доказал себе, что свободен, да?
- Да.
- Воля , - Данила сжал пальцами виски.
- Доказал, - сказал Павел, и снова те же желваки побежали по скулам, та же
непримиримость блеснула во взоре.
- Господи, Павел... - Данила откинулся на спинку стула и с удивлением смотрел на
него. - И ты скажешь, что тебе не жалко своей собственной жизни?
- А что?.. - гневно выкрикнул Павел. - Что ты заладил? Почему мне должно быть
жалко собственной жизни? У меня такая жизнь, как я хочу. Я свободен. Я живу так, как считаю
нужным! И пусть мне тяжело, да. Но для этого и нужна сила. И она у меня есть. У меня есть
воля - свобода силы и сила свободы! И это не физическая сила, не сила традиции или закона.
На моей стороне нет никого и ничего, кроме меня самого. Это моя сила. Почему же я должен
жалеть собственную жизнь? С чего?!
- Но как с этим жить... потом ? - прошептал Данила. - С этим нельзя жить...
- А что такого особенного в измене? - Павел сделал вид, что он вообще не понимает, о
чем говорит Данила. - Вот у тебя была девушка, ты ей не изменял? Или, может быть, даже не
хотел? И только не надо мне врать! И про мораль мне тоже ничего неинтересно. Мораль -
самая большая ложь, ложь в кубе.
- Ты что, вправду не понимаешь? - Данила прищурил один глаз, словно в одну секунду
потерял зрение.
- А что я должен понимать? - Павел отвел глаза и нервно заерзал на диване. - Что?!
- Ты ей не просто изменил, ты ей душу... - Данила не смог договорить, выражение
отчаяния промелькнуло в его глазах.
- Кто как любит, тот так и получает, - зло ухмыльнулся Павел и, как-то странно
вытянув шею, продолжил рассказ.
Вечеринка постепенно становилась все более и более расслабленной. Музыка стала
громче. Кто-то начал танцевать. Олеся, уже довольно нетрезвая, сидела на диванчике с Людой и
финансовым директором. Они что-то оживленно обсуждали.
Я остался один. И вдруг моего плеча кто-то, тихонько коснулся. Кира.
- А давай уйдем отсюда, - хрипло прошептала она мне в самое ухо. Голос был
пьяный. - По-английски. Все решат, что мы пошли курить на балкон, а когда хватятся - нас
уже нет.
Она мелко захихикала и добавила:
- Представляешь, какие у них будут рожи? Мне вдруг тоже стало смешно. Я молча встал
и вышел следом за Кирой в коридор. Быстро, словно воры, мы похватали свою обувь,
выскочили за дверь и понеслись вниз по лестнице, не дожидаясь лифта и едва сдерживая
идиотский смех.
Пробежав пару этажей вниз, вызвали лифт. Когда он приехал, ввалились внутрь, тяжело
дыша и бесконечно радуясь собственной проделке. Кира оказалась близко-близко ко мне, потом
вдруг схватила за шею и, притянув к себе, жадно впилась в мои губы. Это был самый злой и
агрессивный поцелуй в моей жизни.
- Предлагаю зажечь по-настоящему, - хрипло сказала она.
Потом отстранилась от меня и натянула черные кроссовки, которые дико контрастировали
с ее платьем. Туфли она бросила в свою огромную заплечную сумку.
Мы выскочили из подъезда. Кира схватила меня за руку и потащила вдоль стены,
показывая наверх:
- Еще заметят. А нам ведь это не нужно, правда?
Оказавшись на улице, она побежала к дороге и замахала рукой, тормозя машину.
- Слава богу, - выкрикивала она, - еще не все в этом городе превратились в
зализанных фитнес-зомби. Есть места, где можно оторваться! Ты читал Чака Паланика? Я его
обожаю! Он сказал, что самосовершенствование - это мастурбация. Саморазрушение - вот
где настоящий кайф!
Следующие два дня прошли в угарном бреду. Я очнулся ранним утром в постели дома у
Киры. Проснулся от ее диких раздраженных воплей.
- Черт! Я опаздываю! Как же я опаздываю! - орала она, носясь туда-сюда по комнате и
хватая разбросанные на полу вещи. Заметив, что я проснулся, она бросила мне джинсы. -
Поднимайся! Уже десять часов! У меня через полчаса эфир! У тебя есть деньги? Деньги есть?!
Я полез в карман джинсов, вытащил кошелек. Там было совершенно пусто. Даже мелочь
отсутствовала. Потряс кошельком в воздухе, показал его Кире и упал обратно на подушку.
Она издала очередной вопль с нецензурной бранью и умчалась на кухню. Похоже,
звонила кому-то.
Я с трудом перевернулся набок и приподнялся на локте, оглядываясь вокруг. Это была
малогабаритная однокомнатная квартирка. Настолько грязная, что, казалось, здесь этой ночью
был пожар. Повсюду валялись вещи вперемешку с грязными тарелками и пепельницами,
полными окурков. На столе у окна громоздились пустые бутылки и... лежало два шприца.
События выходных медленно всплывали в памяти. Мы приехали в какой-то маленький
клуб, устроенный где-то на окраине города в подвале продуктового магазина. Внутри было
ужасно тесно, дымно и грохотала жуткая хаотичная музыка. Потом мы пили водку, а потом...
Я ничего не помнил. Посмотрел на свою руку и увидел несколько дырок в вене.
- Что ничего не помнишь? - усмехнулась Кира.
Она тяжело плюхнулась рядом,
- Нет, - я перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой.
- Еще бы... - проворчала она. - Поздравь меня. Твоя Олеся только что турнула меня с
работы. Все-таки она редкая... - Кира выругалась. - Не волнуйся, я ей не сказала, что ты
здесь. Можешь наплести ей все, что вздумается.
- Что-то было? - спросил я, не глядя на Киру.
Она сунула руку под кровать. Поискала там что-то, нашла пачку "LМ", устало повертела
ее в руках и вытащила сигарету зубами.
- Нет, - ответила Кира, чиркнув зажигалкой. - Сначала мы ужрались как свиньи,
потом еще наширялись. Как не сдохли только, ума не приложу. Здоровье, видать, лошадиное.
Ничто его не берет. На!
Она подняла с пола и бросила мне мобильный. На экране высветилась куча пропущенных
вызовов и сообщений.
- Олесюля с ума сходила, - зло хихикнула Кира.
Действительно, все звонки были от Олеси. Я машинально стал читать сообщения, начиная
с последнего;
"Где же ты? Я с ума схожу! Обзвонила все больницы, все морги! Где ты? Я мечусь по
твоей квартире как тигр в клетке! Ушел, ничего не сказал! Мне уже все равно, с кем ты! Просто
дай знать, что с тобой все в порядке!"
- Похоже, она две ночи не спала, - сказала Кира с едким злорадством. - Голосок у нее
сейчас был почти как у нас с тобой. Ты бы ей позвонил, что ли? Она, поди, уж думает, что тебя
и в живых нет.
Я отложил телефон. "Мне уже все равно, с кем ты! " Олеся по-прежнему считала меня
чем-то вроде домашнего животного. Нет! Она не унизится до ревности к кому-то. Ни за что не
слезет со своего пьедестала к простым смертным.
Усмешка сама собой коснулась моих губ. Я взял Киру за локоть и притянул к себе...
- Проверял? - как-то странно спросил Данила.
- Что проверял? - Павел непонимающе уставился на него.
- Проверял, насколько далеко можешь зайти, - тихо ответил Данила. - Проверял,
насколько сильно она тебя любит, какую боль сможет выдержать... Эксперимент над
человеком.
- Над Кирой? - Павел недоуменно поднял бровь.
- Нет, над Олесей.
Павел тихо расхохотался. Нет, это был не смех. Это был именно тихий хохот. Его
сотрясали приступы злого, наигранно циничного, но в то же время бессильного, пустого,
испуганного смеха.
Я вернулся к себе домой только к вечеру. В квартире - идеальная чистота и порядок.
Похоже, Олеся, чтобы хоть как-то скоротать время томительного ожидания, устроила
генеральную уборку.
- Гениально, - сказал я, глядя на ряд ослепительно чистых тарелок в сушилке.
Олеся строчила нервные SМS-ки и одновременно спокойно расчищала свою территорию
. Блеск! До какой же степени "своим" она меня считает?
В замке повернулся ключ. Олеся, в измятом деловом костюме с огромным портфелем в
руках, замерла на пороге.
- Господи, слава богу! - воскликнула она и бросилась ко мне.
Порывисто обняла.
- Где... где ты был? Я... я... - она заплакала. - Прости... прости...
Я вынул руки из карманов, погладил ее по голове и сказал с мягкой улыбкой:
- Вижу, ты убрала квартиру.
- Что? - она перестала плакать и подняла на меня удивленные глаза. - А, квартиру...
Да... Просто не знала, чем себя занять.
- Так ехала бы домой, - таким же ровным, приторно сладким голосом продолжал я. -
Убирала бы свою квартиру. Тебя кто-нибудь просил убирать у меня?
Олеся отступила назад и впервые за все время слегка нахмурилась.
- Когда же ты поймешь? - заговорил я. - Мне не надо от тебя никаких жертв! Не надо
жертв, Олеся. Прекрати превращать меня в монстра! Ты же упиваешься своей ролью! Посмотри
на себя!
Она отступила еще, потом устало села на табуретку у двери, закрыв уши руками.
- Где ты был? - спросила она тихо.
- Ты писала, что это не имеет значения, - сказал я, показывая телефон.
- Ладно, - она прислонилась к холодной стене. - Не хочешь - не говори. В самом
деле, какая теперь разница...
- Я был у Киры.
Олеся даже не повернула головы.
- И что теперь? - спросила она. - Ты теперь с ней?
- Я что, по-твоему, эстафетная палочка, которую вы можете друг другу передавать? -
мне стало гадко от того, как устроена ее голова, по какому чудовищному шаблону текут
Олесины мысли.
- Просто спросила, - пожала плечами Олеся и повернула ко мне лицо.
Оно не выражало ничего, кроме смертельной усталости.
И тут меня как прорвало: - Я свободный человек, я не твоя собственность! Я тебе ничего
не должен! Как и ты мне! И если у меня возникает случайный секс на стороне, я не чувствую
никаких угрызений совести, потому что ни у кого нет права на другого! Ни у кого не может
быть права собственности на другого человека!
- Ты спал с ней? - спокойно спросила Олеся.
- Да, - ответил я.
Она встала, повернулась, взялась за ручку двери, но не открыла. Остановилась, прижалась
лбом к дверному косяку и тихо рассмеялась. Она одновременно смеялась и плакала.
- Знаешь... - сказала она, - я часто представляла себе, как ты это скажешь. Как все
закончится... Но никогда не верила. Я так привыкла к этой фантазии, что сейчас... я тебе не
верю! Мне все кажется, что это просто кошмарный сон. Очередной кошмарный сон Олеси.
Сейчас она проснется, и ничего этого нет. Слушаю тебя и не верю, что это ты говоришь. Я уже
ничему не верю. Не понимаю, сплю или нет. Все как в бреду...
Я медленно стянул майку. Кира занималась сексом как кошка, кусаясь, царапаясь. От ее
поцелуев на моем теле остались сине-черные синяки.
Олеся медленно повернула голову, взглянула на меня и вдруг прыснула со смеху. А потом
расхохоталась в голос. У нее началась истерика. Она показывала на меня пальцем и ржала как
сумасшедшая.
- Прекрати! - крикнул я. Но она продолжала,
Я бросился к ней и заорал:
- Я тебя больше не люблю! Ты не понимаешь?! Уходи! Ненавижу тебя! Ненавижу! Я
свободный человек! Я не твоя игрушка! Нет! Я больше не буду играть в твоем спектакле! Я
свободен! Свободен! Свободен!
Олеся перестала смеяться, посмотрела мне в глаза и сказала:
- Если ты идешь на поводу у своих желаний - это еще не свобода, - и снова
повернулась к двери.
Я схватил ее за плечо и с силой развернул к себе.
- Что ты хочешь этим сказать? А! Кажется, мне ясно. Очередное удобное объяснение из
глянцевых журналов, не так ли? Мол, все мужики кобели и так далее. Они думают одним
местом, да? Так ты думаешь? Да? Да?!
Она резко сделала шаг вперед, явно желая что-то сказать, но слова так и не сорвались с ее
губ. Ставший было жестким взгляд смягчился. Она смотрела на меня... с жалостью.
Гениальный ход! Даже сейчас Олеся не сдалась и с блеском решила задачку. Мысленно она
превратила меня в маленького, неразумного зверька, которого поманили сахарком, и он
побежал.
Я физически ощутил липкую паутину ее мыслей. Она смотрела на меня не моргая,
демонстрируя силу и "моральное превосходство". Я виноват, но она меня прощает. Я виноват, а
она меня прощает!.. Гениально!
Моя рука сама взметнулась вверх и опустилась на ее лицо.
Олеся схватилась за щеку. Наверное, собаки, которых везут усыплять, смотрят на своих
хозяев такими же глазами, как она смотрела на меня в тот вечер.
Когда Олеся ушла, я глубоко вздохнул. Теперь я был свободен. Действительно свободен.
Теперь она уже точно никогда, ни при каких условиях не сможет считать меня своим. Никому и
никогда не выдумать лжи, способной "объяснить" этот мой поступок.
В тот вечер я торжествовал, решив, что разрушил Олесину ложь до основания, что
поставил ее перед зеркалом и заставил увидеть саму себя в истинном свете.
- Освободился? - спросил Данила, пристально глядя на Павла.
- Да, освободился, - ответил тот и как-то очень быстро отвел глаза в сторону.
- А сейчас эта дура рванет, - Данила устало кивнул в сторону шкафа со взрывчаткой и
детонатором, - мы и вовсе освободимся... Так?
- Освободимся, - огрызнулся Павел.
- Пустая у тебя какая-то свобода получается, - Данила сокрушенно эамотал головой. -
Пустая. Пустая и бессмысленная. И даже не свобода, а бегство. И не воля, а паника. Страх.
- Почему это? - насупившись больше прежнего, спросил Павел и заерзал на месте. -
Какой страх?!
- Олеся сказала тебе: "Следовать своим желаниям - это еще не свобода". А я знаешь,
что скажу?
- Что? - кисло, одной половиной рта улыбнулся Павел.
- Следовать своим желаниям - это еще не свобода. Но идти вопреки своим желаниям -
это, Павел, настоящее рабство.
- Вот я и не иду вопреки своим желаниям, - Павел уставился на Данилу.
- Не идешь? - удивился тот.
- Нет.
- Совсем-совсем? - Данила почему-то улыбнулся.
- Совсем-совсем" - проскрежетал Павел, чувствуя какой-то подвох в его словах. - А
чему ты улыбаешься? Да, это так!
- Больше всего на свете, Павел, ты хочешь, чтобы тебя любили, - спокойно и уверенно
сказал Данила. - Больше всего на свете. Все, что ты рассказываешь, - это бесконечный,
призывный, душераздирающий плач. Я слушаю твой рассказ и слышу одну-един-ственную,
повторяющуюся рефреном фразу: "Меня не любят. Как же я несчастен! Меня не любят. Как же
я несчастен! Меня не любят".
- И?! - гневно прокричал Павел.
- Не "и", а "но", - поправил его Данила. - Но - ты ужасно боишься. Ты боишься
любви. Ты боишься довериться любви, жить своим чувством, принадлежать другому человеку.
Тебе кажется, что если ты полюбишь или если тебя полюбят, ты станешь слабым , уязвимым,
зависимым. Тебе кажется, что это "немужественно" - любить, "немужественно" -
благодарить за любовь, "немужественно" - быть открытым и искренним...
- Что за бред?! Что это за слюнявый бред?! - заорал Павел.
- А разве не так? - пожал плечами Данила. - Павел, разве не так? Разве не этого ты
боишься? Разве не этого хочешь?..
- Чего?! - кричал Павел. - Чего я хочу?! Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь! Я
отказываюсь понимать эту чушь! Это бред!
- Нет, Павел, это не бред, - прежним уверенным голосом продолжал говорить
Данила. - Ты хочешь, чтобы тебя любили. Любили искренне, всем сердцем, по-настоящему,
именно тебя, а не твои бесконечные маски и позы. Да, Павел, в этом правда. Ты мечтал о любви
Олеси, тебе нужна была ее любовь - больше всего на свете, больше жизни.
- Нет!!!
- Не отпирайся, это просто смешно... Ты не на свободе, ты в рабстве. Ты - в рабстве,
потому что ты боишься самого главного своего желания. Ты мечтаешь любить и быть
любимым, но тебе стыдно, неловко, страшно. Это противоречит всем твоим теориям, твоей
такой патетической философии. И если в какой-то момент жизни ты признаешься себе в этом
желании, от твоего собственного представления о самом себе камня на камне не останется...
- Ерунда! Ерунда! - кричал Павел и от бессилия хватал себя за волосы. - Замолчи
немедленно! Замолчи!
- Нет, Павел, не замолчу, потому что это не ерунда, - Данила был непреклонен. - Ты
говоришь, что в тот вечер поставил перед зеркалом Олесю. Заставил ее увидеть саму себя в
истинном свете. Но, Павел, давно ли ты сам стоял перед зеркалом? И если да, то кого ты там
видел?
- Прекрати это немедленно, или я сейчас все здесь разнесу к чертовой матери!!!
- А я скажу тебе, Павел, кого ты видишь в зеркале...
Часть третья
Павел заткнул уши и начал орать. Его страшный, душераздирающий крик минутами
превращался в надрывный вой. А то вдруг становился воплем отчаяния, негодования, скорби.
Состояние Павла напоминало предсмертную агонию. Он вскочил с дивана, метался по
комнате, крушил мебель, разбивал и ломал вещи. Мы замерли у экрана, перестали дышать.
Одно его неловкое случайное движение, и кнопка пульта на его запястье сработает. А
тогда все... Конец. Смерть.
Но вдруг Павел остановился, странно посмотрел на Данилу - с неподдельной и
невыразимой тоской, болью, мольбой, может быть. И заговорил - быстро, глотая слова...
Прошло несколько недель. Кира, как Вергилий Данте, вела меня все глубже и глубже в ад.
Круг за кругом, круг за кругом. Целые цепочки дней исчезали, стирались из моей памяти. Я не
помнил ни мест, где мы подолгу "зависали", ни количества выпитого спиртного и
употребленных наркотиков.
Время от времени я просыпался от этого бесконечного кошмара и обнаруживал себя в
самых неожиданных местах. То на старом грязном матрасе в подвале какого-то дома, то на
чьей-то полуразвалившейся даче за сто километров от города, то на грязном полу клубного
туалета.
Это был ад. Мерцающий холодными огнями ад. Я помню странный свет лазерных
прожекторов. Видимо, мы забрели в какой-то клуб. Красные, похожие на очередь из
трассирующих пуль, лучи пронизывали клубящийся никотиновый туман. В нем всплыло
насмешливое лицо Киры.
- Не парься ни о чем, ты же решил умереть, - сказала она. - С каждым днем ты все
ближе и ближе к своей цели. Еще пара недель без жратвы, на одной выпивке, и ты сдохнешь.
Надеюсь, ты будешь в сознании. А то как-то обидно - проспать осуществление мечты всей
своей жизни.
- Где мы? - спросил я, силясь удержать разомкнутыми тяжелые веки.
- Да какая разница! - отмахнулась Кира. - На!
Она сунула мне под нос пластиковый стакан с пивом.
Я молча взял и стал жадно пить. Сквозь грохот музыки доносился голос Киры, надсадно
втолковывавший кому-то:
- Лучше заживо сгнить по собственной воле, чем превратиться в один из тех ходячих
трупов, что называются "нормальными людьми"!
Или я сам это говорил? Я не понимал и не помнил. Кира была моим двойником. Она
говорила то же, что и я. Она думала о том же, о чем и я. Она стала моим голосом.
Про Олесю я специально не вспоминал, но она всегда присутствовала в моем сознании.
Иногда мне виделось ее спокойное лицо. Иногда казалось, что все это сон и сейчас я проснусь,
а она будет рядом.
Пару раз я называл Киру Олесей. Кира не обижалась. Странно. Она пила и кололась
вместе со мной, но всегда оставалась в сознании. Я ни разу не видел ее валяющейся без
сознания или хотя бы просто спящей. И еще я не знал, откуда у нее деньги. Ни она, ни я не
работали, и взяться им теоретически было неоткуда.
Только потом я узнал, что моя квартира продана, а я бомж.
Так прошло еще какое-то время. Сколько точно, я не знаю.
Мы опускались все ниже и ниже, в прямом смысле этого слова. Клубы остались где-то
позади, как огни маленького городка, через который проезжаешь ночью на поезде. Теперь
вокруг нас были только грязные вонючие притоны, наполненные странными существами,
которые больше походили на персонажей из фильмов ужасов, чем на людей.
- Ад находится на земле, - убежденно говорила Кира (или я сам это говорил?). - Хуже
этого мира нет. Посмотри вокруг. Посмотри на нас самих. Если хоть кто-то докажет мне, что
может быть хуже, я покрещусь!
Она зашлась своим резким гнусным хохотом.
- Представляешь, сегодня по радио сказали, что человеку, который прошел крещение,
прощаются все грехи. Можно крупно надуть Бога! Покреститься перед самой смертью, и чтобы
в жизни ни делал, хоть ты серийный убийца, хоть военный преступник, - тебя будут
вынуждены пустить в Рай. Такой порядок. Ну не глупо ли? Я уверена, что Бога нет. А если Он и
есть, то Он, во-первых, самый большой кретин из всех, кого я знаю, а во-вторых, Ему на нас
давным-давно плевать. Хотя, может, когда-то Бог был и ничего, а сейчас состарился и впал в
маразм. Такое бывает...
Ее бесконечный бессмысленный бред звучал каждый раз, когда я приходил в сознание. Я
при
...Закладка в соц.сетях
