Жанр: Драма
Большой футбол Господень
...вое благословение и просветление.
Благослови меня уехать.
- А куда ты собралась, сестра Олена?
- На Алтай.
- Наверное, хорошее место,- небрежно признал Дионисий, уверенный, что
самое лучшее место то, в котором Он находится в данный момент.
- Да, хорошее, чистое.
Подошел Пустынцев, заехавший к ночи, как он часто делал теперь.
При всей своей привычной бдительности он не заметил, что за ним
увязалась из города синяя "тойота". Да и трудно было заметить, потому что
"тойота" не висела на хвосте. Нужно было только убедиться, что Пустырь
приехал в привычный дом и припарковал машину у входа.
- О чем говорим? - приобнял он Олену за талию.
- Да вот, уезжает сестра на Алтай,- с капризным недоумением объяснил
Дионисий.
- Приятный вояж,- и Пустынцев сильнее обнял Олену в знак поощрения. - В
даль пошел усталый караван.
- Когда мы все двинемся, тогда - караван,- бездумно возразил Дионисий.
- Исход - эфто в традициях,- шутливо подхватил начитанный Пустынцев.-
Евреи - из Египта, Святое Семейство - наоборот, в Египет, Магомет - из
Мекки в Медину. А чем Ты хуже Магомета?
- Я лучше,- серьезно уточнил Дионисий. - Мухаммед - пророк, а я прямой
Их Сын.
Олена медлила сколько можно было, но наконец высвободилась.
Оценив серьезность Учителя, Пустынцев не стал продолжать свои шутки.
Обратился к Олене:
- Ты уедешь, сестра, а мы потом приедем к тебе.
- Приезжайте все. И ты приезжай, - ответила она тоже серьезно.
- Я тебя отвезу с утра, если хочешь,- пообещал Пустынцев. - На вокзал.
- Отвези, Сережа.
Ездить на хорошей сережиной машине ей нравилось, что тоже, наверное,
маленький грех. Гаврюша когда-то уехал в грузовике и больше не вернулся. А
она - в какой-то заграничной машине!
Спустившись вниз, она зашла в пустой и темный зал, где лежала нетленная
Зоя. Олена больше не увидит праведницу в гробу. Лицо Зои освещалось только
слабым светом с улицы - и потому казалось особенно прекрасным. Постояв у
гроба, Олена подошла к окну. Оттого что в зале было темно, очень хорошо
было все видно на улице. Красивая машина Сережи, на которой Олена завтра
греховно прокатится.
Олена увидела, как к сережиной машине подошли двое.
Один стоял, тревожно оглядываясь, а второй полез под машину - как
делают шоферы, которые, бедные, чинят снизу моторы, лежа на коврике в
самой грязи! Чинил он недолго, вылез, и оба быстро ушли.
Неужели такие добрые, что починили чужую машину?
Олена не знала, сказать или не сказать Сереже? Но вспомнила, как
говорили в деревне после гибели Гаврюши:
"Вертушку ту не иначе американцы спортили: не надо им, видать, у себя
нашего товару! Очень просто: подошли и будто починили! Мы ж добрые,
хорошее видим, а мериканец подполз как змей в раю."
Снаружи ветер шатал ветви деревьев. И свет наружных фонарей перебегал
по стенам - и пробежал по лицу мученицы Зои.
Олене показалось, что мученица пошевелила губами. Попыталась что-то
сказать!
В испуге Олена побежала наверх. Уж если мученица пыталась заговорить -
ей и сами Боги-Супруги велели!
Пустынцев что-то рассказывал, стоя перед окном, как она стояла недавно.
Только Пустынцев стоял в освещенной комнате - и не видел ничего, что
делается снаружи.
Олена подошла и дернула его сзади за локоть.
Он обернулся, досадуя, что прерывают анекдот. Но увидев Олену,
улыбнулся и снова нашел ее талию:
- Что скажешь, красавица народная?
- Сереж, там кто-то под твою машину лазил. Будто чинил.
Пустынцева сразу прошиб озноб. Он понял, кто и зачем "будто чинил" его
"ситроен". А затем понял, что его спасло чудо в милом лице сестры Олены,
прилежной ученицы Дионисия.
Вот уж, действительно, истинная вера, при которой Учитель Сам не обязан
всегда вмешиваться: справляются и ученики.
Чтобы не показать испуга, он с увлечением - с двойным увлечением после
чудесного спасения! - досказал длинный анекдот, и только потом пошел
звонить в милицию.
- Ну Олена,- сказал он, отойдя от телефона,- взлетели бы завтра мы с
тобой прямо в рай! Одно утешение: так бы и летели, обнявшись. Проси
теперь, чего хочешь!
Олена застеснялась, искренне не зная, чего просить.
- Ладно, - выждал паузу Пустынцев.- Когда придумаешь, скажешь. За мной
не заржавеет.
Приехали саперы и действительно отлепили от днища полкило пластита с
растяжкой, накрученной на переднюю полуось:
стоило сделать первый оборот колеса, и второго уже никогда бы не
получилось.
Потом сыщики долго расспрашивали и Пустынцева, и Олену, и Онисимова
заодно, на которого был оформлен дом. Разговоры происходили в зале, и
агенты косились на нетленное и невозмутимое тело в гробу.
Олена догадывалась, что Сережа захочет прийти к своей спасительнице. И
она хотела, чтобы он пришел, но заставила себя запереться. И зачем
задвижка на двери? Не было бы задвижки - значит судьба, а раз задвижка
есть, значит долг Олены - запираться.
Она лежала и слышала, как он подходил, как дергал дверь, как звал ее
шепотом. И как ушел наконец - слышала тоже.
Малые планетяне, имея вс„, легко пресыщаются, впадают в хандру и
совершают множество жалких поступков - вплоть до самоубийств.
Опять это слово - самоубийство. От страха смерти они кончают с собой, и
вот от излишка удовольствий - тоже. Страх Оно преодолело - так неужели же
впадет теперь в депрессию оттого, что "вс„ надоело... вс„ повторяется...
нет смысла... суета сует..."?! Может Оно устроить фейерверк, запалить
сверхновую - и неинтересно, потому что никаких усилий для этого: едва
пожелало Оно - и немедленно сделалось по слову Его. А впереди вечность, но
никаких преодолений не принесет даже непреходящая игра Космоса. Неужели
уподобиться жалкому планетянину, какому-нибудь местному царьку,
утомившегося от исполненных желаний, - и заскучать так же, как заскучало
Оно в безжизненном размазанном Хаосе?! Так недалеко и до того, чтобы
сказать, что между Хаосом и Космосом, в сущности, и разницы-то нет никакой!
Если только не видеть перед собой цель.
Наутро Пустынцев, снова и снова торжествуя по случаю своего чудесного
спасения, отвез Олену в аэропорт, купил билет в Барнаул: нечего ей
трястись в грязном поезде, отбиваться от приставаний солдат и проводников!
- Спасибо, Сереженька. Я напишу Она поцеловала его на прощание -
по-сестрински.
И он ее - не по-братски, а как получилось. Поцеловал и уехал из
аэропорта, удивляясь, что вот вышло не по-его желанию, ускользнула Олена
из объятия - а он не злится, он спокоен и весел. Неужели Сынок Божий так
успел его переделать?!
Дионисий слишком подобрел от хорошей жизни, совсем забыл о силе
ненависти и величии непрощения. Убийцы, попытавшиеся достать Сережу,
вовремя напомнили. Подонки не дремлют!
Хотя и Божественные Его Родители Себя показали в лучшем свете: вовремя
привели Олену к окну, показали ей киллеров за работой, не попустили
совершиться злодейству.
Но все равно, Дионисий всеми силами желал, чтобы убийцы были уничтожены
здесь и сейчас - на Земле, а не только на Небе.
- Ты знаешь, кто они? - спросил Он у только что вернувшегося из
аэропорта Сережи.
- Я разберусь! - ответил Пустынцев, подлинно "играя желваками": у него
от страха и ярости сводило щеки.
- Мы вместе разберемся. Ты только скажи, кто?
Предложение Пустынцеву понравилось: если Учитель может предвидеть
опасность, логично Ему же насылать проклятия, чтобы недруги зачахли от
неведомых недугов!
- Конкретных киллеров я не знаю, конечно, а заказал мой верный Зина,
конечно.
Было бы очень удобно, не сходя с места, наслать на коварного и мерзкого
Зиновия скоротечный лейкоз, например. И не то что бы Дионисий не верил в
свои возможности: Он знал, что если очень пожелает, подлый Зина умрет
каким-нибудь гадким способом - Божественная Чета не откажет Своему
возлюбленному Сыну в такой малости, но Ему хотелось видеть собственным
глазами долгую и мучительную смерть убийцы. Месть должны была совершиться
здесь и сейчас, скучно ждать даже месяц или два, пока проявится заказная
болезнь.
- Адрес его ты знаешь? Он не ушел в подполье?
- Недавно знал. А теперь - может и летит сейчас куда-нибудь на
Каймановы острова. Сам он тоже - кайман хороший. В смысле - крокодил.
- Ничего, найдется,- неопределенно пообещал Дионисий.
И позвал Левона, велел разведать Зину по старому адресу.
Зиновий знал, что Пустырь не взорвался вместе со своей тачкой - и
значит, может попытаться ответить взаимностью.
Надо было дожимать ситуацию. Не взорвалась машина, надо рвануть весь
этот сумасшедший дом, как и планировал с самого начала. А то соблазнился
сработать тонко, нанести маленький точечный взрыв. Где тонко, там и
порвалось.
Левон полночи прослонялся у подъезда - и доложил, что интересующий
объект пришел домой и остался ночевать.
Зиновий призвал прежних неудачных исполнителей и приказал начинить
подвал килограммами двадцатью надежного зелья - чтобы больше никаких
случайностей!
В футболе это называется игрой на встречных курсах.
Интересно, что к недавнему проекту Собственного разделения на мужскую и
женскую Ипостаси Господствующее Божество подошло очень осторожно,
поставило предварительно мысленный эксперимент, провело Само с Собой
подробное обсуждение проекта. И в результате проект отпал как незрелый.
А вот ведь проект Космоса никогда Им не обсуждался: разом принято было
волевое решение, Слово было сказано - и Хаос мгновенно преобразовался. А
удачно ли были рассчитаны те же константы? А каковы желательны формы жизни
на предстоящих планетах? Необходима ли стихийная саморегуляция путем
непрерывной борьбы за существование или есть другие способы поддержания
планетарных экосистем? Вопросы эти не прорабатывались, не моделировались.
Эксперимент сразу был поставлен в режиме реального пространства и времени.
Такое различие подходов легко объяснимо: сотворение Космоса - действие
хотя и масштабное, но все-таки частное:
Господствующее Божество при этот осталось неизменным по Своей сущности.
И пока Оно неизменно, пока Оно не изменило Своих основных свойств, можно,
в случае надобности, сотворить иной Космос. Проще говоря, Божество
первично, а Космос вторичен.
Но если поставить Себе целью установление в Космосе всеобщей
справедливости, то подходить к этому можно двояко:
либо попытаться исправить уже существующий вариант Космоса, либо
признать данный конкретный вариант неудачным в своей основе, не подлежащим
никакой разумной реорганизации и принять кардинальное решение
пересотворить Космос, выпустив более совершенную модель.
А что нынешние планетяне при этом быстро и безболезненно сгорят - ну,
такие мелочи Его никак не могут беспокоить.
Как не беспокоится селекционер, уничтожая неудачные гибриды.
Олена прилетела на Алтай и сразу же нашла Анфису. Анфиса привела ее в
староверский скит. Олена была уже достаточно крепка в новой вере, чтобы не
поддаться проповедям староверов, но была слишком неопытна и
некрасноречива, чтобы попытаться переубедить их. Она слушала молча,
смотрела вокруг и думала, что новая вера и должна расцвести здесь, среди
чистоты и красоты природы, а не в дымном грязном городе. Смотрела, дышала
и утверждалась окончательно: да, Горний Эдем только здесь!
О чем она и написала.
Писем стали теперь мало писать в России, а потому они доходят быстро.
Пустынцев прочитал вместе с Учителем - и сразу понял, что в письме -
судьба. Один раз Олена, милостью Небесной Четы, спасла его, и теперь
спасает во второй раз. Если сейчас ему улететь вслед за нею на Алтай,
никакие киллеры там не достанут. И в то же время, действительно надо
открывать там филиал. Хватит жаться в Питере, надо расширяться сначала на
Россию, а потом и на весь прочий мир! Никакой банановый импорт не даст
таких дивидентов как экспорт веры. Весь мировой опыт тому подтверждение!
Мун стал миллионером на своем учении. То-есть миллиардером.
Дионисию идея прокатиться на Алтай тоже понравилась. Он никогда не
ездил так далеко.
- Отдадим маленькие долги и отправимся,- решил Он.
Дионисий призвал Левона, усмехнулся:
- Ну что ж, пора и тебе расти. Не вековать же в простых быках. Как
одноклассник с детства Самого Сына Божия должен же ты чего-то достичь в
жизни. Замочишь Зиновия - сразу человеком станешь. Киллером с
квалификацией. А там и начальником личной охраны.
Левона такая судьба вовсе не привлекала. Он-то надеялся, что в ХБС
пойдет по духовной части. Тем более, при поддержке одноклассника. А
Учитель, наоборот, решил его унизить, хотя и под видом милости. Что ж,
Денис Мезень всегда ему завидовал и ревновал к Галочке. Но Левон понимал,
что есть предложения, от которых не отказываются. Тем более, что Дионисий
теперь торжествует - вот и упивается торжеством.
- У меня и оборудования нет соответствующего,- только и возразил Левон.
- А какое тебе нужно?
- Со взрывчаткой работать я не умею. Пистолет, наверное. Автомат -
слишком большая штука: могут засечь по дороге.
- Сделаем тебе оборудование.
И ведь сделает! А Левон больше не хотел. Достаточно его шантажировали
той разминкой, которую он с ребятами устроил на чердаке. Но тогда вс„
случилось неожиданно, он не знал, на что шел. А теперь знает - и не желает.
После своего дежурства Левон снова заглянул в дом, где живет Зиновий. И
сбежать не удосужился, дурак!
В ящик Зиновию он бросил записку, изготовленную печатными буквами -
ничего оригинальнее он в спешке придумать не успел: "ЖЕЛАЕШЬ ЖИТЬ -
ИСЧЕЗНИ". Сообразительный человек поймет, откуда дует ветер. Свинцовый.
Зина понял, конечно. И приказал предельно ускорить акцию в Шувалово.
Игра на встречных курсах ускорялась.
Пустынцеву не хотелось ждать раздачи долгов, обещанной Учителем. Он
теперь каждую минуту чувствовал себя мишенью. И потому он улетел вперед. В
аэропорт уехал на своем белом "ауди", которым в последнее время
пользовался Учитель - чтобы сбить ищеек со следа. А Дионисию оставил
"ситроен".
И шпионы доложили, что "ситро" поездил по городу и вернулся в Шувалово.
А значит - Пустырь на месте!
Нет ничего удивительного в том, что даже Господствующее Божество не
смогло с первого раза безупречно сотворить совершенный Космос. На пути к
совершенству очень даже естественно произвести некоторые опыты.
Эксперименты. Задать определенные законы природы - и запустить процесс,
получить результаты, оценить. Потом слегка скорректировать первоначальные
параметры - и начать сначала. И только произведя необходимое количество
экспериментов, выйти на оптимальный режим функционирования Космоса.
Количество экспериментов значения не имеет, потому что Господствующее
Божество вечно, пресуществовало до времени и просуществует после времени,
и следовательно, торопиться некуда.
Кто сказал, что Космос должен идеально функционировать с первого раза,
порождать только прекрасных и совершенных существ? Сколько земные
скульпторы разбивали неудачных набросков будущей статуи, прежде чем
приходили к идеальной гармоничной форме! А они-то работают с простым
неживым материалом. А Оно вынуждено иметь дело со своевольной живой
субстанцией, которая, случается, дерзает сопротивляться воле Его.
Всемогущество и всеведение не предполагают идеального успеха с первой
попытки. Всемогущество и всеведение тоже развиваются, совершенствуются.
При таком трезвом и здравом подходе вс„ становится на свои места.
Просто, Оно - учится, Оно - экспериментирует, как и пристойно подлинному
Творчеству, которое всегда должен испытывать святое недовольство Самим
Собой.
Оно, разумеется, вечно и существовало прежде начала всех времен, но
все-таки Оно - молодое Божество, если считать от начала времен. Потому что
до начала Оно хоть и существовало в Себе Самом, но учиться Ему было негде,
незачем и не на чем. Тренироваться. Не было еще ни пространства, ни
материала.
И как только материал появился, Оно со всем рвением принялось творить.
Не мог же с первой попытки получиться законченный шедевр. Подучится Оно,
испортит несколько ранних эскизов - получится и шедевр!
Да и не должно Оно ни перед кем оправдываться! Как сделало - так и
сделало, а когда покажется, что сделало не совсем хорошо - уничтожит Оно
этот первый слепок, набросок, черновик, и попробует начать сначала.
И, быть может, уже пора начать сначала?!
Первозванная Нина постаралась искренне простить сестру Наталью и ее
сынка Мишу. Даже заставляла себя ласково смотреть на маленького убийцу
своей Валечки, когда тот крутился под ногами здесь в Храме.
И только бесстыдство сестры Натальи, которая откровенно соблазняла
юного Учителя, заставило Нину поколебаться в новой вере. Она была бы рада
ничего не знать, но будто нарочно несколько раз встречала Наталью в
коридоре, когда та бегала в комнату Учителя и обратно. И Клава
рассказывала об этом же всем подряд - не уши же затыкать.
А Дионисию больше всех нравилась Наталья. Клава получила свое, все
знали, что она носит Внука Божия - и это уже сделалось видно по ее фигуре.
А удовольствия больше всего доставляла ласковая и заботливая Наталья,
которая своей совсем уже взрослой тридцатилетней красотой лучше всего
умела принять в себя Его отроческие порывы. Каждый раз Он удостоверялся,
насколько отросли у нее волосы, скоро ли она укутается в них как в
собственную власяницу?
А Нине начинало казаться, что даже тогда в далекий уже первый день Он
заставил ее простить Наталью и ее преступного сыночка, чтобы сохранить
Наталью для Себя.
Лысый Его приспешник, нахальный Оркестр, и вовсе ни в каких Богов не
верует - ни в Двоицу, ни в Троицу, это же сразу видно! На глазах выбился
из нищих, а теперь разыгрывает из себя нового апостола. Вздумал по примеру
своего шефа тоже ночью в женскую келью лезть! Так Дионисий - красавчик, а
этот что о себе воображает? Нина хватила его по лысине - от души.
Нина насмотрелась когда-то, как муж ее покойный на собраниях говорил
одно, а дома немного другое: больше всего любил считать, сколько ковров
привез. Вот и здесь такое же двоедушие и двоесловие.
И пусть бы Дионисий с приспешниками занимался своим молитвенным
бизнесом, их это дело, их душам после погибать, но страшно было за
Валечку. Если родная мать сначала опоздала спасти ее дома, потому что
задержалась в проклятой очереди, а теперь опаздывает молить о ее невинной
душе, потому что опять завернула не туда, вверила свои молитвы недостойным
пастырям, то пострадает на Небе невинная девочка! Вот что страшно.
Стоит сомнениям завестись, и они начинают разъедать весь покров веры.
Нина уже скептически смотрела на череду паломников, приходящих поклониться
нетленной мученице в гробу. Нина прекрасно знала, что праведницу просто
набальзамировали, что так за хорошие деньги можно сохранить любое тело,
освободившееся от самой развратной души, и никакого чуда в этом нет.
Видела она пару раз, как Онисимов в коридоре наставляет убогих, которых
потом при всем народе чудесно исцелял Учитель. И вспоминались все
разоблачения чудес, о которых она со смехом читала в своем атеистическом
прошлом.
Вс„ бы сошлось; может быть, она бы даже восстала громко, но если
вернуться в атеизм своей молодости, пришлось бы признать, что Валечка
погибла просто так, зря, что невинная душа ее не утешается сейчас на
Небесах - неважно, подле Божественных Супругов или столь же Божественной
Троицы. А душа Валечки на Небесах, это Нина знала доподлинно, она
чувствовала, что душа дочки смотрит сверху на свою мать и шлет утешения. А
как бы Нина смогла жить без таких утешений?!
И тут кстати Нина вспомнила про Николая Коровина, писателя, которого
немного знала в прежней советской жизни. Писатель - по профессии отчасти
исповедник, и Нина решилась посоветоваться сперва с ним.
В прежние годы Коровин писал о духовно застойной социалистической
реальности - насколько позволяли осторожные редакторы и бдительные
цензоры. Отчасти все-таки позволяли, - настолько, что читатели вполне
улавливали его прозрачные намеки и охотно покупали книги, чтобы тихо и
тайно посмеяться над тупой властью, не понимавшей простого подтекста.
В новой жизни намеки потеряли смысл, книги Коровина перестали сначала
покупаться, а потом и издаваться, что привело писателя в некоторую
растерянность. Не то что бы он совсем уж ничего не умел делать помимо
писания, но он считал унизительным менять профессию, тем более, что
духовный застой вокруг стал явственно сгущаться снова, и следовательно,
его навыки вежливого борца с застоем должны были незамедлительно
пригодиться.
Он не сразу узнал свою старая знакомую - и потому что не так уж близко
они были некогда знакомы, и потому в особенности, что Нина Антоновна
сильно постарела.
Сначала он был насторожен, боялся ненужных докучных разговоров, но
быстро понял, что старая знакомая пришла рассказать именно о новом
духовном застое, выражающемся в религиозном легковерии!
Сам Коровин не впал в лубочное православие, как многие его коллеги, не
отрастил бороду подлинней чем у Серафима Саровского, не отправился
путешествовать по монастырям, отыскивая духовные истоки. Но личные
отношения с Богом у него особым образом сложились.
Еще в советские времена он не был законченным атеистом просто из
чувства противоречия: раз нелюбимый им строй провозглашал официальный
атеизм, это уже было достаточным основанием, чтобы заняться посильным
богоискательством. Официальная церковь с ее византийскими обрядами и
палестинскими мифами казалась ему все же наивной даже тогда, когда она
была гонима и потому симпатична, но некое Высшее Начало он признавал - и
даже считал себя выразителем Божественных замыслов, так как творчество, в
особенности художественное, по его понятиям, неразрывно связано с Богом и
охотно Им вдохновляется. В счастливые минуты, когда писалось легко и
свободно, он словно чувствовал, что ему помогает снисходительный и
доброжелательный к нему Господь.
Господствующее Божество всегда с недоумением наблюдает, с каким
упорством некоторые земляне предаются занятиям, называемым ими
"творчеством" - а многие другие почтительно за этими занятиями наблюдают.
Некоторые так называемые "творцы" - потому что истинным Творцом
выступает только Оно, бессмертное и совершенное - в показном смирении
утверждают, будто бы они лишь проводники Его творчества, будто бы Сам
Господь Бог водит их руками и повелевает их вдохновениями. Так и
объявляют, не обинуясь:
"Со мною был Бог!" Смирение паче гордости. Потому что тем самым эти
"творцы" намекают на особенные милости к ним, ничтожным, ниспосылаемые с
Его высока. Они тоже метят в любимые дети Его, через которых Оно готово
явить Свои откровения.
Как будто достойно Его унижаться до сотворения мелкой розницы, понятной
только таким же мелким планетянам как и сами "творцы".
Вообще разговоры об авторстве, о приоритете выдают неизлечимую
суетность планетян. Им мало переживать счастье творчества - им нужен
последующий почет.
Но счастье своего малого творения некоторые действительно переживают,
пародируя акт Вселенского Творчества.
Но что обидно: Космос уже создан. Дело сделано. Потому что лишь малые
планетяне могут множество раз плодить свои изделия - Космос один, он
заполнил собой всю бесконечность.
И для второй такой же бесконечности места просто нет.
Это, кстати, заставляет Божество еще раз почувствовать ограниченность
Своего всемогущества.
Зато является искушение уничтожить тот вариант - и сотворить вс„
сначала. Кончить и начать заново - это вполне в пределах Его
всемогущества. Тем более, что первый вариант Космоса получился далеко не
идеальным - это Оно уже самокритично признало. Скромные земные творцы и то
по множеству раз переделывают свои произведения, пока им не покажется, что
они достигли посильного совершенства. Тем более взыскательно должно быть
Оно к Своему величественному в его бесконечности творению.
Да, пора уже уничтожить этот первый опыт и сотворить новый Космос,
постаравшись учесть допущенные ошибки!
Пора!
Коровин слушал Нину Антоновну - и являлось искушение вс„ как есть прямо
перенести в роман: такой прекрасный фрагмент нового духовного застоя
явился его взору.
Правда, в одном он прежде был неправ - только теперь это стало
совершенно ясно: то явление, которое он намеками описывал в советское
время, вовсе не было застоем - застой существовал тогда, когда большинство
граждан было искренне довольно своим казарменным житьем, а он застал уже
брожение, когда житье сделалось несносным - потому-то каждый намек и
подхватывался благодарной публикой. Брожение - благодатное время для
протестной литературы! Новое же свое положение, когда правят умами
предводители церквей и сект, большинство граждан угнетением не считают,
они уверены, что веруют искренне и добровольно - а значит, это
действительно застой, как в годы послереволюционные, когда большинство
граждан было уверено, что искренне и добровольно веруют в коммунизм. А
потому роман по исповеди Нины Антоновны не будет иметь того успеха, как
прежние романы Коровина: брожение в обществе еще не началось. Вот начнется
очередное брожение, тогда любой намек на гнет разнообразных церковников
будет приниматься так же благодарно, как недавние намеки на лицемерие и
всевластие КПСС.
Рассказы о юном самозванном пророке, устроившем себе гарем из
восторженных почитательниц, вызывали даже легкую зависть: сам Коровин ни в
молодости, ни после так устроиться не умел, а почитательницы его таланта,
появлявшиеся близ него прежде во времена брожения, гарема не составили, да
и немногие годились бы в гарем. Что же до личных отношений Коровина с
неким Высшим Началом, то эти интимные и прочные отношения не могли
поколебаться историей об очередном авантюристе, торгующем Божьей волей.
Ведь любая организованная религия торгует тем же, что нисколько не
отрицает прямой связи с Высшим Началом.
Нина Антоновна пришла не только исповедоваться. В ответ на свою
откровенность она ждала утешения и совета. Она словно бы вернулась
мысленно в советские времена, когда писатели воспринимались как духовные
руководители, светские пастыри.
С утешением же и советом дело обстояло трудно. Чтобы оттянуть время, а
может быть, и увильнуть о
...Закладка в соц.сетях
