Жанр: Драма
Сборник рассказов
...ди сюда! иди сюда!
погляди только на него!
Линда подошла к окну, затем сбегала в ванную и проблевалась. потом
вышла. я обернулся и посмотрел на нее.
- да ей же богу, крошка, он просто похож на опрокинувшуюся лохань с
гнилым мясом и спагегги, одетую в драный костюм и рубашку!
Линда вбежала обратно и рыгнула опять.
я сидел и пил вино. вскоре раздалась сирена. на самом деле, надо было
вызывать санэнидемстаниию. да и хуй с ним, у нас всех свои проблемы. я
никогда не знал, где взять денег на квартиру, а чтобы идти искать работу,
мы слишком болели от кира. всякий раз, когда мы начинали волноваться,
оставалось единственное - ебаться. от этого мы ненадолго все забывали.
ебались мы много, и, к счастью для меня, с Линдой барахтаться было хорошо.
вся эта ночлежка кишела такими же, как мы: люди киряли, еблись и не знали,
что дальше. то и дело кто-нибудь прыгал из окна. но деньги к нам,
казалось, всегда откуда-то приплывали - как раз когда мы уже готовы были
лопать собственное дерьмо: однажды 300 долларов от покойного дядюшки, в
другой раз - запоздалый возврат налогов. в третий раз я ехал в автобусе и
на сиденье передо мной лежали 50-центовые монеты. что это означало или кто
это сделал, я не имел ни малейшего понятия - до сих пор не имею. я
пересел поближе и стал набивать карманы полудолларами. когда карманы
наполнились, я дернул за шнурок и слез на следующей остановке. никто мне
ничего не сказал, не попытался остановить. я имею в виду, что когда ты
пьян, то не повезти не может, даже если ты неудачник - все равно повезет.
часть каждого дня мы, бывало, проводили в парке - на уток смотрели. вы
мне должны поверить: когда здоровье подорвано непрерывным пьянством и
нехваткой приличной пищи, когда устал от траха как попытки забыть обо
всем, с уточками ничего не сравнится. то есть, нужно из своей конуры
куда-то вылезти, потому что темно-синяя тоска навалится - и ты уже
следующим из окна вылетаешь, сделать это гораздо легче, чем думаешь.
поэтому мы с Линдой садились на лавочку и смотрели на уток. уткам все было
по барабану - за квартиру платить не надо, одежда не нужна, еды навалом,
плавай себе, жри да крякай. вот они и жрут все время, тырят друг у друга и
клюют. время от времени кто-нибудь из ночлежки ловил ночью одну из этих
тварей, убивал ее, приносил в комнату, общипывал и готовил. мы тоже об
этом думали, но никогда не решались. кроме этого, поймать их было трудно:
подберешься поближе, а он - ФФЫРК!!! фонтан брызг, и пизденыш
упорхнул! в основном питались мы блинчиками из муки на воде или же таскали
кукурузу из чьих-нибудь огородов - один парень вообще кукурузный сад у
себя развел, - но не думаю, что он хотя бы один початок сам сожрал. потом
тырить еше можно было с открытых рынков - то есть, перед одной бакалейной
лавкой стоял овощной ларек, - а это означало случайный помидор-два или
огурчик, но мы были мелкими воришками, беспонтовыми и полагались в
основном на удачу. сигареты были проще всего - выходишь прогуляться
вечерком - кто-нибудь обязательно оставит окно машины опушенным, а на
приборной доске - пачка или полпачки. разумеется, вино и квартплата были
реальными проблемами, и мы еблись и волновались по их поводу.
и, как всегда бывает с предельным отчаянием, наши черные дни наступили.
не осталось ни вина, ни удачи, ничего. никаких кредитов больше ни у
хозяйки, ни в винной лавке. я решил поставить будильник на 5:30 утра и
сходить на Фермерский Рабочий Рынок, но даже часы как надо не работали.
они когда-то сломались, и я их вскрыл, чтобы починить. там лопнула
пружина, а заставить ее работать снова можно было только одним способом -
отломать у нее кусочек и подцепить снова, все снова закрыть и завести.
если вы хотите узнать, что с будильником делает укороченная пружина - да
и с другими часами, наверное, тоже, - я вам расскажу.
чем короче пружина, тем быстрее крутятся минутная и часовая стрелки.
сбрендили часы, в общем, и когда мы уставали ебаться, чтобы перестать
беспокоиться, то, бывало, наблюдали за этими часами и пытались определить,
сколько времени на самом деле. видно было, как минутная стрелка скачет -
как мы над нею смеялись.
потом однажды - и нам потребовалась нелеля, чтобы это вычислить - мы
обнаружили, что часы спешат на тридцать часов за каждые двенадцатъ
действительного времени. к тому же их приходилось заводить раз в 7 или 8
часов, или они останавливались. иногда мы просыпались, смотрели на часы и
не могли врубиться, сколько же сейчас времени.
- ну черт возьми, крошка, - говорил я, - неужели ты не можешь эту
дрянь вычислить? часы идут в 2 с половиной раза быстрее положенного, это
же так просто.
- ага, а сколько времени было, когда мы последний раз их ставили? -
спрашивала она.
- будь я проклят, если знаю, крошка, я пьяный был.
- ты бы лучше их завел, а то остановятся.
- ладно.
я их заводил, и мы ебались.
поэтому в то утро, когда я решил сходить на Фермерский Рабочий Рынок,
часы работать не хотели. мы где-то нарыли бутылку вина и медленно ее
выпили. я смотрел на эти часы, не зная, что они хотят сказать, и, боясь
пропустить ранний подъем, просто лежал в постели и не спал всю ночь. потом
встал, оделся и пошел на ту улицу в Сан-Педро. казалось, там все просто
стоят и ждут. в витринах лежало довольно много помидоров, и я умыкнул два
или 3 и съел. висела большая черная доска: В БЕЙКЕРСФИЛД НУЖНЫ СБОРЩИКИ
ХЛОПКА. ПИТАНИЕ И ЖИЛЬЕ. что это еше такое, к чертовой матери? хлопок в
Бейкерсфилде, Калифорния? я-то думал, что Эли Уитни(10) и хлопковый джин
положили этому конец. потом подъехал большой грузовик, и обнаружилось, что
нужны еше и сборщики помидоров. вот же срань, Линду надолго оставлять одну
в этой постели мне не хотелось. она никогда не могла одна так долго
залеживаться. однако я решил попробовать. все начали карабкаться в кузов.
я подождал, пока все дамы не заберутся на борт, - а среди них были
объемистые. все влезли, и тут начал карабкаться наверх я. здоровенный
мексиканец, явно нарядчик, начал закрывать задний борт:
- простите, сеньор, мест нет! - они уехали без меня.
к тому времени пробило 9 вечера, и прогулка до ночлежки заняла у меня
еше час. я проходил мимо хорошо одетых, глупых на вид людей. один раз меня
чуть не переехал какой-то злюка в черном кадиллаке. уж и не знаю, какого
рожна он злился. может, из-за погоды. жаркий день стоял. дойдя до
ночлежки, пришлось переть по лестнице пёхом, поскольку лифт располагался в
аккурат возле хозяйкиной двери, и хозяйка постоянно с ним еблась: то
медяшку драит, то просто шпионит, задница.
доверху - 6 этажей; взобравшись, я услышал из своей комнаты хохот.
Линда, сука, не слишком долго меня дожидалась. ладно, жопу надеру и ей, и
ему. я открыл дверь.
там сидели Линда, Лжини и Ева.
- Дорогулечка! - сказала Линда. она подошла ко мне. разоделась -
даже напялила высокие каблуки. языком чуть ли не гланды мне достала, когда
мы поцеловались.
- Джини только что получила первое в жизни пособие, а Ева уже давно на
нем сидит! это и празднуем!
портвейна - хоть залейся. я зашел, принял ванну, а потом вышел в одних
трусах.
мне всегда нравится ногами щегольнуть. у меня - здоровеннейшая,
мощнейшая пара ног, что я только видел на мужиках. остальной я много собой
не представляю. и вот я сел в своих рваных трусах и задрал ноги на
кофейный столик.
- ёбть! поглядите только на эти ноги! -сказала Джини.
- ага, ага, - поддакнула Ева.
Линда улыбнулась. мне нацедили вина.
сами знаете, как оно бывает. мы пили и болтали, болтали и пили.
девчонки сгоняли еше за пойлом. еше поболтали. стрелки описывали круг за
кругом. вскоре стемнело.
я уже пил в одиночестве, не снимая драных трусов. Джини ушла в спальню
и вырубилась на кровати. Ева отключилась на кушетке, а Линда - на
маленьком кожаном диванчике в коридоре перед ванной. я по-прежнему не мог
понять, почему тот мексиканец захлопнул передо мною борт. я был несчастен.
я зашел в спальню и забрался в постель к Джини. крупная она была
женщина - и голая. я начал целовать ее груди, впиваясь в них.
- эй, ты чего делаешь?
- делаю? собираюсь тебя выебать!
я вложил палец ей в пизду и подвигал им взад-вперед.
- я тебя сейчас выебу!
- нет! Линда же меня убьет!
- она не узнает!
я влез на нее и МЕДЛЕННО МЕДЛЕННО ТИХОНЬКО так, чтобы не лязгнула ни
одна пружина, чтобы ни звука, скользнул им внутрь-наружу внутрь-наружу
МЕДЛЕННО-МЕДЛЕННО так, что когда кончал, то думал, что не кончу никогда.
лучшая ебля в моей жизни, и когла я подтирался простынями, мне в голову
пришла мысль - может быть, человечество столетиями неправильно ебется.
потом я ушел, сел в темноте, еше немного выпил. не помню, сколько я так
просидел. но выпил довольно много. потом пошел к Еве. к Еве, что на
пособии. эта была жирной, слегка морщинистой, но у нее были очень
сексуальные губы, непристойно сексуальные губы просто, аж противно. я
начал целовать этот ужасный и прекрасный рот. она совершенно не
противилась. раздвинула ноги, и я вошел.
свинья она была порядочная - пердела, хрюкала, сопела и елозила подо
мной.
кончил я не так, как с Джини - долго и трепетно, - а плюх-плюх, и
баста. я встал с нее, и не упел еще отойти к своему креслу, как она уже
храпела вновь.
поразительно - ебется, как дышит - и все ей до лампочки. каждая тетка
ебется чуточку по-другому: потому-то мужику и нет покоя, тем они его и
ловят.
я сел и еше выпил, размышляя о том, как этот вонючий сукин сын, что
бортом командовал, со мною поступил. вежливость не окупается. потом начал
думать о пособии по безработице. интересно, можно ли неженатым мужчине и
женщине на него записаться? нет, конечно. они должны сдохнуть от голода. а
любовь тут - какое-то непристойное слово. но именно это между нами с
Линдой и происходит - любовь. поэтому мы и голодаем вместе, пьем вместе,
живем вместе. что означает женитьба? женитьба означает освященную ЕБЛЮ, а
освященная ЕБЛЯ всегда и в конечном итоге, неизменно становится СКУЧНОЙ,
превращается в РАБОТУ. однако именно этого хочет мир: какого-нибудь нищего
остолопа, загнанного в капкан и несчастного, да еще и с работой. ну его в
жопу, я уж лучше в трущобы перееду, а Линду к Большому Эдди переселю.
Большой Эдди - идиот, но, по крайней мере, одежды ей купит, а живот
стейками набьет: это гораздо больше того, на что способен я.
Буковски-Слоновья Нога, продрочка общества.
я прикончил пузырь и решил, что мне нужно поспать. завел будильник и
влез к Линде. та проснулась и начала об меня тереться.
- ох черт, ох черт! - говорила она. - прямо не знаю, что со мной
такое!
- чё такое, малышка? ты не заболела? может, в больницу позвонить?
- ох, да нет же, черт, у меня просто ГОРИТ все! ГОРИТ! У МЕНЯ ГОРИТ
ВСЕ!
- что?
- я же сказала, у меня все горит внутри! ТРАХНИ МЕНЯ!
- Линда...
- что? что?
- я так устал, я не спал две ночи, на этот Рабочий Рынок ходил и
обратно, 32 квартала по такому пеклу... бесполезно, работы нет. устал, как
выебанная срака.
- я тебе ПОМОГУ!
- ты это о чем?
она наполовину сползла с кушетки и начала сосать мне пенис, я застонал
от усталости:
- милая, 32 квартала по жаре... я весь выгорел.
она продолжала стараться. у нее был не язык, а наждак, и она знала, как
с ним обращаться.
- милая моя, - сказал я ей, - я - социальный ноль! я тебя не
заслуживаю!
смилуйся, пожалуйста!
как я уже сказал, у нее хорошо получалось. некоторые могут, некоторые
- - нет.
большинство знает просто старомодный отсос. Линда же начала со ствола,
с левой стороны, от него перешла к яйцам, затем от них снова к стволу,
туда, где волос меньше, изумительно энергично, НИ РАЗУ НЕ ДОТРОНУВШИСЬ ДО
САМОЙ ГОЛОВКИ, НИ РАЗУ. в конце концов, она заставила меня стонать так,
что потолок качался, и рассказывать всевозможные враки про то, что я ей
сделаю, как только окончательно поставлю свою жопу на ноги и перестану
богодулить.
затем она кончила и взялась за мою головку, обхватила ртом мой хуй
примерно на треть, чуть-чуть сдавила и соснула, по-волчьи так прошлась
зубами, и я кончил СНОВА - уже в четвертый раз за эту ночь. меня
вывернуло полностью. некоторые тетки знают больше, чем вся медицина.
когда я проснулся, все они уже встали и оделись: выглядели они хорошо
- - Линда, Джини и Ева. они пихали меня пол одеялом и хохотали:
- эй, Хэнк, мы живого пошли искать! и нам похмелиться нужно! мы булем
у Томми-Хай!
- ладно, ладно, до свиданья!
они ушли, виляя жопами в дверях.
все Человечество обречено.
я уже совсем было заснул, как зазвонил внутренний телефон.
- ну?
- мистер Буковски?
- ну?
- я видела этих женшин! они вышли из вашей комнаты!
- откуда вы знаете? у вас в доме 8 этажей, и на каждом -
десять-двенадцать комнат.
- я знаю всех своих постояльцев, мистер Буковски! у нас тут все -
уважаемые рабочие люди!
- да?
- да, мистер Буковски, я этим домом управляю уже двадцать лет, и
никогда, никогда не видела такого безобразия, которое у вас творится! у
нас всегда тут уважаемые люди жили, мистер Буковски!
- ага, они такие уважаемые, что каждые две недели какой-нибудь сукин
сын влезает на крышу и ныряет вниз головой прямо на цементный козырек
вашего подъезда, между этими вашими фальшивыми кактусами в кадушках.
- у вас есть время до полудня, чтобы выехать, мистер Буковски!
- а сейчас сколько?
- восемь часов.
- благодарю вас.
я повесил трубку. нашел алку-зельцер. хлебнул из грязного стакана.
потом нашел вина на донышке. раздвинул шторы и выглянул на солнце. мир
суров, в этом ничего нового, но трущобные ночлежки я ненавижу. мне
нравятся маленькие комнатки, местечки, от которых можно как-то отбиваться.
женщина. выпивка. но никакой ежедневной работы. именно это у меня никак не
срасталось. я недостаточно умный.
я уже подумывал прыгнуть из окна, но никак не мог себя заставить.
вместо этого оделся и спустился в Томми-Хай. девчонки ржали за дальним
концом стойки с двумя какими-то парнями. бармен Марти меня знал. я
отмахнулся от него. денег нет. сел просто так.
передо мной возникли скотч с водой, записка:
"увидимся в Тараканьем Отеле, комната 12, в полночь, я сниму нам
комнату.
люблю. Линда."
я выпил, что налили, потом убрался с дороги, зашел в полночь в
Тараканий Отель, и портье сказал:
- ничего не выгорит. никакая комната 12 ни на какого Буковски не
записана.
я вернулся в час. весь день я просидел в парке, всю ночь, просто сидел.
то же самое:
- никакая комната 12 для вас не зарезервирована, сэр.
- а какая-нибудь вообще комната для меня зарезервирована либо на это
имя, либо на имя Линды Брайан?
он проверил свои журналы.
- ничего, сэр.
- вы не возражаете, если я загляну в комнату 12?
- там никого нет, сэр. я ж вам сказал, сэр.
- я влюблен, чувак. прости. но пожалуйста, дай мне туда заглянуть!
он одарил меня одним из тех взглядов, что обычно приберегают для
идиотов 4-го класса, и швырнул ключ.
- чтоб через 5 минут - обратно, иначе у тебя будут неприятности.
я открыл дверь, зажег лампочки - "Линда!" - тараканы, завидев свет,
удрали под обои. их тут были тысячи. когда я выключил свет, было слышно,
как они выползают обратно. сами обои казались одной огромной тараканьей
чешуей.
на лифте я спустился назад, к портье.
- спасибо, - сказал я, - вы были правы, в комнате 12 никого нет.
впервые в его голосе мне послышалась какая-то доброта:
- извини, старик.
- спасибо, - ответил я.
выйдя из отеля, я повернул налево, то есть на восток, то есть в
трущобы, и пока ноги мои медленно несли меня туда, я спрашивал себя:
почему люди лгут? теперь я уже больше себя не спрашиваю, но помню до сих
пор, и теперь, когла мне лгут, я это почти знаю, не успевают они еше
закончить. но до сих пор я не настолько мудр, как тот ночной портье в
тараканьем отеле, который знал, что ложь - повсюду, или как те люли, что
ныряли вниз мимо моего окна, когда я хлебал портвейн теплыми
лос-анжелесскими деньками через дорогу от парка Мак-Артура, где до сих пор
ловят, убивают и едят уток, да и людей тоже.
ночлежка по сих пор стоит на месте, и комната, где мы жили, - тоже, и
если захотите как-нибудь поглядеть, заходите, я вам ее покажу. правда,
едва ли в этом есть какой-то смысл, разве нет? лучше просто сказать, что
как-то ночью я выебал 3 теток, или 3 тетки выебали меня. пусть это и будет
весь рассказ.
3 ЦЫПЛЕНКА
с Вики все в порядке. но хлебнули мы с ней достаточно. зависли на вине.
на портвейне. женщина эта напивалась и начинала чесать языком, при этом
изобретая про меня наимерзейшие гадости. да еше этот голос: нарочито
пришепетывает, скрипучий, безумный, любого достанет. меня достал.
как-то раз орала она эти свои безумства, валяясь на раскладной кровати
у нас в квартире. я умолял ее прекратить. но она не хотела. в конце
концов, я просто подошел, поднял кровать с нею вместе и задвинул всё в
стену.
потом отошел, сел и стал слушать, как она орет.
вопить она, однако, не перестала, поэтому я подошел снова и откинул
кровать от стены. она лежала, держась за руку и вопя, что я ее сломал.
- рука у тебя не может быть сломана, - сказал я.
- сломана, сломана. ты, задрота склизкая, ты мне руку сломал!
я еше немного выпил, она же по-прежнему держалась за руку и хныкала.
наконец, с меня хватило, и, сказав, что сейчас вернусь, я спустился вниз,
вышел наружу и нашел за бакалейной лавкой какие-то старые деревянные
ящики. выдрал из них крепкие хорошие дошечки, вытащил гвозди, вернулся в
лифт и приехал обратно в квартиру.
потребовалось дощечки 4. я примотал их к руке, разодрав одно из ее
платьев. на пару часов она успокоилась. потом все началось заново. я уже
больше не мог.
поэтому вызвал такси, мы поехали в больницу. как только такси отъехало,
я снял дощечки и выбросил на улииу. затем они просветили рентгеном ей
ГРУДЬ и залили руку в гипс. можете себе представить? наверное, если б она
себе голову сломала, ей бы задницу просвечивали.
как бы то ни было, после этого она любила сидеть в барах и рассказывать:
- я - единственная женщина, которую сложили в стену вместе с кроватью.
в ЭТОМ я тоже был не очень уверен, но пускай себе болтает.
ладно, когда в другой раз она меня разозлила, я ей заехал по
физиономии, но шлепок пришелся по губам, и я сломал ей вставные зубы.
я удивился, что зубы сломались, и сходил вниз, купил такого клея
суперцемент и склеил ей эти зубы. некоторое время они держались, а потом
однажды вечером она сидела и пила вино, как вдруг во рту у нее оказалось
полно сломанных зубов.
вино оказалось таким крепким, что клей рассосался. отвратительно,
пришлось новые доставать. как нам это удалось, я не очень хорошо помню, но
она утверждала, что теперь похожа на лошадь.
обычно мы так вот ссорились, только немного выпив, и Вики утверждала,
что я, когда пьяный, становлюсь очень мерзким, однако, я думаю, мерзкой
становилась она. в любом случае, где-то посреди ссоры она вскакивала с
места, хлопала дверью и неслась в какой-нибудь бар. "живого искать," как
девчонки выражаются.
когда она ухопила, мне постоянно становилось не по себе. должен в этом
признаться. иногда она не возвращалась дня по 2, по 3. и ночи. не очень
хорошо так поступать.
однажды она вот так выбежала, а я остался сидеть, пить вино, думать обо
всем этом. потом встал, нашел лифт и тоже поехал на улицу. отыскал ее в ее
любимом баре. сидела, держала в руках какой-то лиловый шарфик. никогда
этого лилового шарфика я раньше не вилел. скрывала от меня. я подошел и
сказал ей довольно громко:
- я пытался из тебя женщину сделать, а ты просто блядина проклятая!
бар был полон. все места заняты. я поднял руку. я размахнулся. я сшиб
ее тыльной стороной руки с этой чертовой табуретки. она упала на пол и
заорала.
это происходило в дальнем углу бара. я даже не обернулся на нее. прошел
через весь бар к выходу. и только там повернулся к толпе. было очень тихо.
- так, - сказал я. - если здесь кому-то не НРАВИТСЯ то, что я только
что сделал, пусть хотя бы СКАЖЕТ что-нибудь...
стало еше тише, чем тихо.
я повернулся и вышел прочь. только я оказался на улице, как они
залопотали и зазудели там, зазудели и залопотали.
ГОВНЯШКИ! ни единого мужика на борту!
...но, конечно же, она вернулась, ну и, короче говоря, как бы там ни
было, сидим мы с нею как-то ночью, не так давно, пьем вино, и начинается
та же самая свара.
в этот раз я решил отвалить.
- Я, НА ХУЙ, ВЫЛЕЗУ ИЗ ЭТОЙ ДЫРЫ! - заорал я Вики. - Я БОЛЬШЕ НЕ
ПОТЕРПЛЮ ТВОИХ ОСКОРБЛЕНИЙ!
она вскочила и загородила собою дверь.
- только через мой труп - вот как ты отсюда вылезешь!
- ладно, если тебе так хочется.
я ей хорошенько заехал, и она упала прямо на пороге. пришлось двигать
тело, чтобы выйти.
я спустился вниз на лифте, чувствуя себя довольно неплохо. хорошая
лихая увеселительная прогулка с 4 этажа. лифт был допотопной штуковиной в
виде клетки и вонял старыми носками, старыми перчатками, старыми половыми
тряпками, но в нем я чувствовал себя надежно и мощно - почему-то, - а
вино скакало по мне во весь опор.
но потом я из него вылез и передумал. сходил в винную лавку. купил еше
четыре бутылки вина, вернулся, снова проехал на лифте наверх. то же самое
ощущение безопасности и силы. зашел к себе. Вики сидела на стуле и плакала.
- я вернулся к тебе, счастливица ты моя, - сказал я ей.
- ты сволочь, ты меня ударил. ТЫ МЕНЯ УДАРИЛ!
- хмм, - сказал я, открывая новую бутылку. - а еше будешь меня
говном кормить, получишь больше.
- АГА! - завопила она. - МЕНЯ-ТО ТЫ УДАРИЛ, А МУЖИКУ ВРЕЗАТЬ КИШКА
ТОНКА!
- НЕТ, БЛЯДЬ! - завопил я в ответ. - МУЖИКА Я БИТЬ НЕ СТАНУ! ТЫ ЧТО,
ДУМАЕШЬ, Я СОВСЕМ СПЯТИЛ? ПРИЧЕМ ЗДЕСЬ ЭТО?
это ее чуток угомонило, и мы немного посидели, попили вино стаканами.
портвейн.
потом она меня начала снова оскорблять, главным образом, заявляя, что я
дрочу, пока она спит.
ладно б еше это было правдой, все равно ведь мое дело, прикинул я, а
если нет, так она и ПОДАВНО рехнулась. она утверждала, что дрочу я в
ванной, в чулане, в лифте, везде.
стоило мне выйти из ванны, как она туда забегала, типа:
- вот! Я ВИЖУ! ПОСМОТРИ, ВОТ ОНО!
- ты, ворона полоумная, это же просто налет грязи.
- нет, это МОЛОФЬЯ! это МОЛОФЬЯ!
или залетала, когда я мылся под мышками или между ног, и говорила:
- видишь, видишь, ВИДИШЬ! ты это ДЕЛАЕШЬ!
- ЧТО делаю? мужику уже что, ЯЙЦА себе помыть нельзя? это МОИ яйца,
черт бы тебя побрал! мужику уже собственные яйца помыть нельзя?
- а что это за штука там торчит?
- мой левый указательный палец. а теперь ПОШЛА ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ
МАТЕРИ!!!
или в постели, сплю себе крепко, как вдруг эта рука хватается за мой
аппарат с прибором, мужики, дрыхаю себе посреди ночи, а тут эти НОГТИ!
- АХ-ХА! Я ТЕБЯ ПОЙМАЛА! Я ТЕБЯ ПОЙМАЛА!
- ворона ты полоумная, еше раз так сделаешь, и Я КЛЯНУСЬ, Я ТЕБЯ
ПОРЕШУ!
- ПОЙМАЛА, ПОЙМАЛА, ПОЙМАЛА!
- да спи ты, ради бога...
так вот, в эту ночь, сидит она, значит, и орет, суходрочку на меня
вешает. я сижу, пью себе спокойно вино, ничего не отрицаю. а она от этого
еше туже заводится, злится.
и еше злее.
наконец, ей уж совсем невтерпеж стало, после всего этого базара про
сухолрочки, то есть, про то, что Я, как предполагается, дрочу, а сейчас
сижу себе спокойно и ей улыбаюсь, и она вскочила и выбежала за дверь.
пусть идет. я сидел и пил свое вино. портвейн.
то же самое пойло.
я обдумал эту мысль. хмм, хмм, так-так...
затем очень лениво я поднялся и съехал на лифте вниз. то же самое
чувство силы.
я не сердился. я был очень спокоен. просто та же самая война.
я прошел по улице, но в ее любимый бар заходить не стал. к чему ту же
самую игру повторять? ты - блядь; я пытался сделать из тебя женщину.
хуйня. через некоторое время мужик уже может выглядеть довольно глупо.
поэтому я зашел в другой бар и сел на табурет возле двери. заказал себе
выпить, отхлебнул, поставил стакан, и тут увидел ее. Вики. она сидела на
другом конце бара.
почему-то выглядела испуганной до усрачки.
но я не стал на нее обрушиваться. просто смотрел, будто мы вовсе
незнакомы.
потом я заметил рядом нечто в таких старорежимных лисьих мехах. голова
мертвой лисицы свешивалась ей на грудь и смотрела на меня. то есть, грудь
на меня смотрела.
- похоже, твоей лисичке нужно выпить, милашка, - сказал я.
- она сдохла; ей не нужно выпить, выпить нужно мне, а то и я подохну.
ну что ж, славный такой парнишка, вроде меня. кто я такой, чтобы сеять
смерть? я купил ей выпить. звали ее, как она мне сообщила, Марджи. я тоже
представился:
Томас Найтенгейл, продавец обуви. Марджи. все эти бабы со своими
именами - пьют, срут, переживают месячные. мужиков ебут. складываются в
стены. это чересчур.
мы выпили еше по парочке, а она уже залезла к себе в сумочку, фотку
детей своих засвечивает: слабоумный урод-мальчик и девочка без волос,
сидят в какой-то захезанной дыре в Огайо, их отец отсудил, отец у них -
зверь, только деньги на уме; никакого чувства юмора, никакого понимания.
ах, он из ТАКИХ? к тому же, всех этих женщин в дом водил и трахал прямо у
нее на глазах, не выключая света.
- ах, понимаю, понимаю, - сказал я. - ну разумеется, большинство
мужчин - звери, они просто не понимают, а вы - ТАКАЯ милашка, какого
черта, это несправедливо.
я предложил ей зайти в другой бар. у Вики задница уже тиком
подергивалась, а она была наполовину индианкой.
там мы ее и оставили, а сами обогнули угол. за углом у нас еще один был.
потом я предложил зарулить ко мне. немного едой заняться. то есть,
что-нибудь приготовить, поджарить там, испечь.
про Вики я ей, конечно, не рассказал. но Вики всегда гордилась своими
чертовыми печеными цыплятами, может, потому, что сама такого напоминала.
печеного цыпленка с лошадиными зубами.
поэтому я предложил найти цыпленка, испечь его, оросить вискачом. она
не возражала.
так. винная лавка, квинта виски. 5 или 6 кварт пива.
мы нашли ночной рынок. там даже мясник присутствовал.
- мы хочем цыпленка испечь, - сказал я.
- ох, господи, - вздохнул он.
я уронил одну кварту пива. вот она бахнула так бахнула.
- боже, - сказал он.
я уронил еше одну, посмотреть, что он на это скажет.
...Закладка в соц.сетях
