Жанр: Драма
Карлистские войны 3. Дон карлос. том 2.
... узнать меня!
- Но почему же, мой сын, вы скрываетесь, отчего этот страх и беспокойство?
- Я погиб... Спасения нет! Я пришел к вам лишь на несколько часов, на эту ночь... Я
надеялся укрыться у вас, чтобы умереть спокойно...
- Умереть? Вы все больше меня пугаете, Эстебан...
- Вы тревожитесь? Из-за меня?
- О, сын мой, ваш вид ужасен!
- Яд... Это яд...
- Пресвятая Мадонна!.. Вы отравились?
- Тише, тише!.. Еще несколько часов... Я не хочу, чтобы меня нашли и арестовали, я не
хочу дожить до такого позора!
- Вы... Граф Кортецилла? Ужасно... Доктора... Эстебан удержал свою мать,
направившуюся к дверям.
- Сеньора, не надо доктора! Я хочу умереть и умереть спокойно! Меня ищут! Я глава
Гардунии! Начальник из Толедо, этот жалкий трус, признался во всем!.. Все кончено!.. Уже все
было подготовлено, чтобы меня поймать! Уже есть приказ о моем аресте! Дом мой был
окружен, когда я, ничего не подозревая, возвращался из поездки. Я уже приближался к своему
дворцу, когда преданный слуга предупредил меня об опасности! Я не должен попасть в руки
правосудия, я не хочу дожить до этого позора! Уже несколько лет я носил с собой маленький
пузырек с ядом... Узнав о том, что произошло, я его выпил!.. Я соскочил с лошади и, передав ее
слуге, бросился бежать по темным извилистым переулкам сюда, к вам, чтобы иметь
возможность умереть спокойно!
- Святой Бенито!.. Вот до чего вы дожили... Вы - глава Гардунии!.. Неужели же нет
спасения?
- Нет! Но стыд и позор для меня невыносимы! Теперь вы все знаете! Я лучше умру, чем
предстану перед судом! - О, зачем вы это сделали, сын мой!
- Этого уже не изменить, сеньора! То, что я сделал, было хорошо мною продумано! Я
был беден и хотел стать богатым! Плохо носить графский титул и не иметь средств! У меня
была дочь, которую я хотел видеть богатой и окруженной блеском! Для этого несколько лет
тому назад я вступил в тайное, распространенное по всей Испании общество! А теперь... Все
пропало!..
- О, в какую грустную минуту вижу снова я моего сына! Кто бы мог это предположить!
- Я чувствую, что конец приближается... Я умираю... Без мира в душе!.. Без покаяния!..
Без облегчения!.. - стонал граф Кортецилла, падая на стул.
- О Боже!.. Он умирает...
- Нет еще... Но через несколько часов... все будет кончено... Я умираю... без
примирения с небом... - продолжал Эстебан глухо, согнувшись от боли.
- Ты не умрешь без примирения... Ты получишь отпущение грехов, сын мой!
- Куда вы... Что собираетесь сделать?..
- Патер, живший в твоем дворце, здесь. Хочешь, я позову его?
- Антонио? Он здесь?.. Да, позовите его, я хочу ему доверить, хочу ему сказать мое
последнее желание... Скорее... А то... Я умру...
- Выпей этого вина, оно тебя подкрепит, - сказала дукеза, подавая стакан своему
стонущему сыну.
Он начал пить с жадностью.
Между тем Сара Кондоро, заперев дверь в переднюю, поспешила в соседнюю комнату,
где находился Антонио.
Через минуту она вернулась вместе с ним. Эстебан, увидев Антонио, протянул ему руку.
Его глаза страшно ввалились, и перемена в его лице, произведенная действием яда, была так
ужасна, что Антонио невольно содрогнулся.
Граф сделал ему знак, чтобы он подошел.
Сильно тронутый ужасной переменой, происшедшей с этим гордым человеком, патер
бросился к нему и схватил протянутую руку...
- Примириться... - прерывисто говорил Эстебан... - Мне кажется... милостью... что я
вас здесь встретил!
- В своей душе, граф, я уже давно с вами примирился!
- Вы... Благородный человек... Я это знаю! Сядьте здесь, я вам расскажу все... что меня
мучает.
- Он умирает... Пресвятая Мадонна, мой сын умирает!
Антонио с удивлением смотрел на дукезу. В это время у Эстебана начались сильные
конвульсии.
- Вина... Дайте мне еще вина! - требовал он.
- Да, граф Эстебан - мой сын, - пояснила дукеза Антонио, подавая графу вино, - и в
какой час судьба уготовила нам свидеться, в его последний час!
Эстебан выпил вино с лихорадочной жадностью, и это, по-видимому, подкрепило его.
- Я хочу вам покаяться, хочу сообщить мою последнюю волю, - обратился он к
стоявшему рядом потрясенному Антонио, - вы все узнаете и поймете меня. Тогда мне легче
будет закрыть глаза! Честолюбие ввергло меня в пропасть! Страсть к блеску, богатству и власти
стали причиной моего падения! Но я не жалею о том, что сделал! Я делал это обдуманно и с
твердой решимостью! Я хотел видеть себя и свое дитя счастливыми, хотел, чтобы нам
удивлялись и нам завидовали! Когда после смерти графа Кантара, влиятельного человека при
дворе королевы Изабеллы, освободилось место начальника этого тайного общества, которое он
столько лет возглавлял, и когда посланцы Гардунии явились ко мне, чтобы положить к моим
ногам власть, влияние и богатство, я ни на одну минуту не задумался принять их...
- Я это знаю, граф, - сказал Антонио серьезно, с присущим ему достоинством.
- Вы знаете... - проговорил Эстебан, глядя своими запавшими широко раскрытыми
глазами на патера. - Что вы знаете?
- Про вашу связь с этим тайным обществом.
- Как... Возможно ли?
- Про эту связь я знал еще тогда, когда жил в вашем дворце!
Эстебан в изумлении смотрел некоторое время на Антонио.
- Мне часто казалось, что я должен был вас бояться!
- Для этого, граф, у вас никогда не было повода!
- Так слушайте же дальше! Вместе с моей тайной властью и богатством росло и мое
честолюбие! Я хотел видеть свое дитя на самом верху, чтобы все завидовали нам; я хотел
сделать свою дочь королевой! Вот почему я пошел на союз с доном Карлосом, претендентом на
престол!
- И это я знаю, граф!
- И вы не изменили мне, когда я самым постыдным образом с угрозами выгнал вас из
своего дворца?
- Отцу графини Инес я простил все, - отвечал Антонио.
- Инес... Да, она ангел... Благодарю за эти слова, - сказал граф Кортецилла, и его
мрачное лицо на мгновение прояснилось, точно солнечный луч осветил его... - Я был к ней
несправедлив! Меня ослепляло мое честолюбие! Я хотел заставить ее отдать руку претенденту
на престол, хотел своим богатством заплатить за корону для своей дочери! Я не спрашивал
себя, сделает ли этот брак ее счастливой?! Я только видел ее, окруженную королевским
величием, и ради этого готов был пожертвовать всем! Не думайте, что этим браком я надеялся
купить себе прощение и избавление от справедливой кары правосудия, нет! О себе я не думал!
Клянусь вам в этот последний час, о себе я не помышлял, я думал только об Инес! Но тогда же
я был наказан: мое дитя покинуло меня! Невозможно описать все, что я тогда пережил;
наказание было справедливым, и Инес была права, что оставила меня.
Дон Карлос недостоин был обладать ею! Я пришел в страшное отчаяние, вы это знаете! Я
использовал все средства, чтобы вернуть мое потерянное дитя, я велел искать Инес... Но все
напрасно, я даже не получил о ней никакого известия! До сих пор я томлюсь неведением, и мне
кажется, что это ужасное, но справедливое наказание за все то, что я совершил.
- Я очень рад, что могу сообщить вам верные сведения о вашей дочери: графиня Инес
находится в Пуисерде под покровительством своих родственников, дяди и тетки.
- Стало быть, она там... Скажите, откуда вы это знаете?
- Я сам проводил ее к родным!
- Благодарю!.. Примите душевную благодарность умирающего за .ваше благодеяние! -
воскликнул граф глухо. - О, как еще Бог милостив ко мне! Мое дитя не здесь, оно нашло
убежище у Камары! Что бы было, если бы она была здесь! Ужас и стыд ждали бы ее... Ибо ее
отец... О, я не могу этого выговорить!.. Я умираю и смертью искупаю позор, в котором сам
виноват!
- Графиня Инес хочет только одного - получить ваше прощение, - сказал Антонио.
- Передайте, что я простил ее. Я больше ее не увижу... Я чувствую, что конец близок...
- отвечал граф Кортецилла; силы, казалось, совсем покинули его. - Мое дитя, я больше ее не
увижу! Я оставляю ее... Она теперь бедна, у меня ничего нет... Мое имение будет
конфисковано! Она должна будет услышать... о моем... постыдном падении и конце! И ее...
этот позор... потрясет!.. Вот что не дает мне покоя в мой последний час!..
- Обратитесь сердцем к Богу, милосердие его безгранично, - произнес серьезно
Антонио, которого сильно взволновала участь этого человека, а еще больше печалила участь
его дочери. Он сложил руки и молился, и Эстебан тоже шептал молитву...
Дукеза стояла в стороне. Даже она была потрясена до глубины души этой трагедией и
молитвенно сложила руки при виде своего умирающего сына, увиденного только тогда, когда
смерть уже витала над его головой.
Эстебан молился с Антонио...
Какое-то торжественное спокойствие царило в комнате.
- Кончено!.. - прошептал граф. - Бог милосерден...
- Он умирает!.. - воскликнула Сара Кондоро.
- Оберегайте... Благословите... мою дочь... Мою Инес! - тихо проговорил Эстебан
патеру.
- Я пошлю за доктором... Может быть, еще есть возможность его спасти... - сказала
дукеза.
Граф Кортецилла только покачал головой.
- Не нужно доктора, - едва выговорил он и еще раз попробовал приподняться.
- Я перенесу графа на свою постель, - сказал Антонио, собрав все свои силы, чтобы
перенести отца графини Инес на свою постель, находившуюся в соседней комнате.
И тот, кто еще сам нуждался в попечении, в свою очередь принялся ухаживать за
умирающим! С трогательным сочувствием отнесся Антонио к графу, мучительно умиравшему
от яда.
X. Осада Пуисерды
Изидор Тристани, оправившийся от своей раны гораздо скорее, чем ожидали доктора,
тотчас поспешил с собранным им небольшим отрядом к маленькой крепости Пуисерде,
намереваясь окружить ее.
Обдумав все, он решил, что теперь ему представляется случай заслужить расположение
дона Карлоса и тем самым если не возвыситься над Доррегараем, то, по крайней мере, стать с
ним на равную ногу. Он был уверен, что если завоюет Пуисерду и возьмет в плен Амаранту и
Инес, то его повысят в звании.
Уже теперь он имел все шансы благодаря предпринимаемой осаде этой маленькой
крепости возглавить значительные силы, ибо дон Карлос отдал приказ еще некоторым
рассеянным отрядам из Каталонии присоединиться к Тристани.
Тристани руководил этой операцией и вместе с тем возглавлял все силы карлистов,
соединившиеся под Пуисердой. В результате бывший начальник мелкого отряда имел теперь
полную возможность на равных бороться с соперником!
Честолюбие Доррегарая было известно всем, и Изидор очень хорошо понимал, что такое
поражение для его врага было хуже смерти. Теперь он видел перед собой давно желанную цель
и намерен был для ее достижения сделать решительный шаг.
Само собой разумеется, что в Пуисерде поднялась паника, когда распространился слух о
приближении большого отряда карлистов. Комендант крепости заявил гражданам, что готов
защищать ее до последнего вздоха.
Вообще, в крепости находилось 300 пехотинцев и 120 артиллеристов, способных
сдерживать только незначительные силы противника; но горожане, вдохновленные твердостью
и решительностью коменданта, объявили, что готовы тоже встать на защиту крепости.
Часть горожан, немедленно вооружившись, отправилась на крепостные валы и заняла
наблюдательные посты, между тем как другую часть старые офицеры, к которым не замедлил
присоединиться и майор Камара, обучали обращаться с оружием и пушками. После этого у
людей появилась уверенность, что карлистам будет нелегко овладеть крепостью.
12 августа 1874 года перед крепостью показались и снова как будто исчезли первые
неприятельские отряды. Несколько дней спустя высланные из крепости на рекогносцировку
всадники принесли известие, что к карлистам прибыли новые подкрепления и что во многих
местах уже начали рыть траншеи.
В это самое время, как будто специально для того, чтобы запугать горожан,
распространился слух об ужасном избиении карлистами олотских пленных, а это, несомненно,
могло посеять панику, ужас и сомнения даже среди самых решительных. Пленные из отряда
Новеласа находились в Олоте, когда готовилось первое наступление на Пуисерду. Чтобы
оказать помощь крепости, правительственные войска двинулись к ней с намерением пройти
через Олот.
Карлисты же, чтобы не лишиться своих пленных, отправили их в Вальфагону.
Как только они прибыли в этот город, Себальяс, известный карлистский вождь, отдал
приказание всех их расстрелять. Но после некоторого раздумья ему показалось, что на это
потребуется слишком много труда, и он изменил свое первоначальное приказание таким
образом: расстрелять всех карабинеров правительственных войск в числе 75 человек, а из числа
прочих пленных - офицеров и солдат - каждого пятого.
Он велел подать себе список и у каждого пятого имени, как палач, - нет, более
кровожадный, чем палач! - поставил крест. Это был смертный приговор!
Таким образом было отмечено сто четырнадцать жертв, которые вместе с карабинерами
были отправлены под конвоем к Риполю. На половине дороги отряд разделился: карабинеров
повели налево, а прочих пленных - направо.
Когда первые достигли кладбища селения Легакес, входящего в приход Риполя, им
объявили, что пробил их последний час.
Их связали по двое и группами от восьми до двенадцати человек отправляли на кладбище,
где тотчас же расстреливали и закапывали. Среди них был один офицер. Большей частью это
были люди женатые, отцы семейств.
В это время остальные приговоренные к смерти сто четырнадцать человек шли по
направлению к Сан-Хуан-де-лас-Абадесасу.
В получасе ходьбы от городка было отдано роковое приказание - снять сюртуки. Из
числа пленных успели спрятаться и спастись четверо несчастных. Остальных, связанных по
двое, расстреливали одного за другим, как будто для того, чтобы продлить удовольствие их
кровожадным палачам.
После этого жителям Сан-Хуан-де-лас-Абадесаса убийцы приказали собрать и
похоронить тела убитых.
Горожане вырыли на кладбище огромную могилу, в которой были похоронены сто десять
солдат, среди них один доктор и тринадцать офицеров.
В Пуисерде, несмотря на это ужасное известие, все еще надеялись на помощь, прибытия
которой ждали с часу на час, но шли дни, а помощь не появлялась.
Поэтому находившимся в крепости приходилось рассчитывать только на свои
собственные силы и готовиться к энергичной защите.
Валы и стены были заняты солдатами. Граждане прилежно занимались строевой
подготовкой под командой старых, офицеров; насколько это было возможно, запасались всем
необходимым, чтобы не остаться без съестных припасов и других средств, необходимых для
выживания; каждый готовился к долгой и тяжелой осаде.
Скоро с крепостного вала можно было в подзорную трубу увидеть карлистов, все
прибывавших и прибывавших к крепости.
Наконец спустя несколько дней к воротам крепости явилось несколько карлистских
офицеров с требованием сдать ее, в противном случае они угрожали начать обстрел.
На это требование комендант и граждане ответили, что они будут защищать крепость до
последней возможности.
Такой ответ, по-видимому, поразил карлистских офицеров, так как им хорошо была
известна численность гарнизона, а потому решение защищаться казалось им безумным. Они
повторили свое требование - сдать крепость без единого выстрела, без боя, ввиду того, что
четыре тысячи карлистских солдат были уже на месте и еще одна тысяча должна была прибыть
на днях с артиллерией, чтобы начать со всех сторон обстрел крепости.
Но комендант и граждане остались при своем решении, и офицеры удалились.
Небольшому, плохо укрепленному городу предстояла тяжелая борьба.
Старый майор Камара принес известие об этом озабоченным женщинам и постарался как
мог подготовить свою жену, Инес и Амаранту к ужасам, лишениям и опасностям войны.
Не было никакого сомнения, что у города и его жителей впереди ужасные дни, ибо во
время обстрела даже те, что находились в домах, не могли считать себя в безопасности.
Но у старого майора никто не жаловался и не унывал! Тихо и спокойно встречали его
домашние приближавшуюся опасность! С каждым днем все ближе и ближе подступавшие
осадные работы карлистов показывали, что в непродолжительном времени Пуисерда будет
отрезана от внешнего мира.
С отчаянием смотрели солдаты и граждане на приближение этой минуты. Пороховые
запасы были перенесены в крепкие и прочные погреба; крепостные рвы были наполнены водой;
все были заняты необходимыми приготовлениями.
Осаждающие были настроены самоуверенно и почти легкомысленно и небрежно в том,
что касалось мер предосторожности. Зная, что имеют дело с небольшим гарнизоном, они не
сомневались, что легко победят его. Но чтобы окружить Пуисерду, Изидор собрал довольно
значительное число солдат и приказал рыть со всех сторон траншеи по всем правилам осады.
Правительственные войска, казалось, не собирались мешать карлистам; помощь, которая
очень скоро понадобилась бы маленькой крепости, все не подходила;
В один мрачный августовский вечер карлисты зажгли в нескольких местах траншеи огонь,
при красноватом отблеске которого, напевая и прикладываясь к бутылке, продолжали работу
под руководством офицеров.
Для Тристани невдалеке от места этих работ была раскинута обширная палатка. Днем
присоединил он новый отряд к своему войску, а вечером выехал с группой младших
командиров в другую часть осадного круга для осмотра производившихся там работ.
Когда поздно вечером он вернулся к своей палатке, один из офицеров доложил ему, чтю
час тому назад в лагерь осаждающих прибыл король Карл VII, без свиты и не замеченный
войском, и отправился в его палатку.
Тристани, обрадованный столь неожиданной честью, тотчас соскочил с лошади и
поспешил к палатке, где увидел дона Карлоса, сидевшего на походном стуле.
На столе стоял подсвечник с двумя зажженными свечами.
Когда Изидор вошел и, отдав по-военному честь, остановился у двери, дон Карлос сделал
ему знак подойти.
- Я вижу, что вы были деятельны и усердны, бригадир, - сказал претендент. - Город
окружен?
- На днях он будет окружен со всех сторон, ваше величество!
- Не покидал ли кто города?
- Никто. Граждане, по-видимому, решили защищать город, ваше величество!
Дон Карлос на мгновение замолк, задумавшись и бесцельно глядя перед собой.
- Вы, уверены, что те, о ком вы мне недавно говорили, находятся еще в Пуисерде? -
спросил он быстро. - Вы знаете, о ком я говорю? Я вам доверяю мои интимные дела!
- Ваше величество удостоили своего всеподданнейшего слугу такой милостью, которую
он постарается заслужить, - отвечал Изидор.
- Вы будете вознаграждены за это, бригадир!
- Я уже вознагражден, ваше величество, вашими словами и вашим доверием! Приношу
мою всеподданнейшую благодарность за производство меня в чин!
- Надеюсь, что ваши заслуги продвинут вас еще дальше! Так что вы ответите на мой
вопрос?
- Я счастлив, что могу представить вашему величеству самые верные сведения на этот
счет! Графиня Инес де Кортецилла и ее провожатая сеньора Амаранта находятся в Пуисерде, и
именно в доме майора Камары на улице Монтана, рядом с Монтанскими воротами! Я же
ручаюсь жизнью, что после взятия крепости захвачу графиню Инес и сеньору Амаранту и
обеспечу защиту их от солдат.
- Для меня важна, собственно, одна сеньора, - сказал дон Карлос глухим голосом, - я
желаю с ней объясниться по поводу одного обстоятельства, весьма живо меня
интересующего...
- Не далее как сегодня я получил верное доказательство того, что молодая графиня, а
следовательно, и сеньора Амаранта находятся в городе! Доказательством этим послужило
письмо к молодой графине, которое один крестьянин вместе с несколькими другими письмами,
спрятанными в его одежде, хотел пронести в город. Он уже миновал счастливо форпосты, когда
был схвачен моими солдатами и приведен ко мне! По моему приказанию его обыскали и
письма были найдены.
- Что вы сделали с крестьянином, бригадир?
- Я его отпустил, чтобы он доставил письма по назначению!
- Хорошо! С какой стороны ваши осадные работы ближе всего подошли к крепости?
- С этой стороны, ваше величество! На глазах начальника работа всегда идет успешнее!
- А где находятся ворота крепости, которые называются Монтанскими?
- Справа, если смотреть отсюда.
- Есть ли неприятельское войско вне крепостных стен, перед валами?
- Нет, ваше величество, весь небольшой гарнизон - внутри крепости!
- Увеличил ли неприятель укрепления?
- Мои форпосты и лазутчики донесли мне, что валы заняты солдатами и крепостные рвы
наполнены водой, - отвечал Изидор. - О возведении же новых бастионов до сих пор здесь не
слышали!
- Нынешней ночью я отправлюсь в крепость, - сказал дон Карлос после короткого
молчания глухим голосом и с тем мрачным и решительным выражением лица, которое в
последнее время можно было в нем заметить довольно часто.
- Как!.. Ваше величество хотите...
- Идти в крепость! Вы меня проведете до нее!
- Святой Бернардо, на что вы решаетесь, ваше величество!
- Я так хочу! Изидор молчал...
- Где находятся крепостные форпосты? - спросил дон Карлос.
- В нескольких сотнях шагов от валов, ваше величество.
- Известно вам, когда в крепости бывает смена?
- В одиннадцать и в час, ваше величество.
- Который теперь час?
- Начало одиннадцатого.
- Хорошо! Пойдемте! Накиньте ваш плащ! Я не хотел бы быть узнанным нашими
форпостами.
Изидор исполнил требуемое, в то время как дон Карлос поднялся со стула и несколько раз
прошелся по палатке. Он, в свою очередь, накинул на плечи плащ и вместо своей шапочки
надел легкую шляпу карлиста. Ничто в нем не обнаруживало претендента на престол.
- Ваше величество! Позвольте мне обратиться к вам с просьбой, - сказал Изидор,
обращаясь к нему.
- Говорите! Что вам еще нужно?
- Ваше величество, этим опасным путешествием вы ставите на карту вашу жизнь и все
ваше дело! А потому считаю себя обязанным просить ваше величество...
- Поберегите ваши увещевания, бригадир! Мне необходимо быть в крепости.
- Но, ваше величество, если вас узнают?
- Не беспокойтесь об этом, бригадир! Этого я сумею избежать.
Изидор не решался более настаивать.
- Пойдемте, - приказал дон Карлос и оставил палатку вместе с Изидором.
У входа в палатку стоял дежурный офицер, Изидор на мгновение остановился,
вопросительно указав на него.
Дон Карлос решительно покачал головой и направился прочь от палатки с видимым
нетерпением.
- Никому ни слова о том, что его величество был здесь! - шепнул офицеру Тристани,
последовав за идущим впереди доном Карлосом к находившимся недалеко траншеям, где едва
заметно мерцали зажженные огни. Рабочие и карлисты, сновавшие взад и вперед с корзинами и
фашинами, представляли собой какую-то фантастическую картину, они напоминали сборище
дьяволов или подземных духов. До сих пор они находились еще на довольно значительном
расстоянии от валов и стен крепости, так что орудия обеих сторон не могли нанести
противнику никакого вреда. Из крепости пробовали уже несколькими выстрелами разрушить
земляные работы и помешать работающим, но, заметив бесполезность выстрелов, прекратили
огонь, намереваясь с приближением траншей снова его возобновить.
Таким образом, карлисты вели свои приготовления к осаде крепости с большим усердием
и без всякой помехи.
Дон Карлос и Тристани довольно долго шли вдоль траншей и, воспользовавшись
неразрытым еще местом, подошли к крепости ближе.
- Узнайте у наших часовых о положении неприятельских форпостов, - приказал дон
Карлос.
Они направились к своим форпостам, стоявшим ближе других к крепости, и вскоре были
уже рядом с ними.
Здесь огни не горели. Ночь была темной, поэтому, подойдя почти вплотную, можно было
рассмотреть солдат, расположившихся небольшими группами.
На одном из форпостов заметили приближавшихся и приняли их за проверяющих
офицеров.
Их окликнули. Изидор назвал себя, и их пропустили.
Через несколько минут они достигли последнего форпоста, и там им с точностью описали,
где виден был вечером неприятельский караул.
Дальше дон Карлос хотел идти один.
То, что задумал претендент на престол, было весьма смелым и рискованным... И все это
делалось ради девушки, когда-то отвергнутой и обманутой! Такая перемена была непонятна
Изидору; он не мог понять, что заставляло принца так рисковать. Или он из тех людей, которым
нужно обладать тем, что всего труднее достается? Не влюбился ли он опять в Амаранту после
того, как ей так оскорбительно изменил? Или влекла его к ней какая-либо другая страсть...
Боялся он ее или ненавидел?
Может, появление Амаранты на террасе замка было для него напоминанием и живым
укором его собственной совести... Или хотел он любой ценой освободиться от этого тягостного
воспоминания о прошедшем?
Ненависть или любовь, какая-то из этих страстей воспламеняла его до безумия и
заставила отправиться ночью в неприятельскую крепость. Это мог сделать только человек,
объятый дикой страстью, раб этой страсти!
Изидор был посвящен в тайны прошлого принца! Все они были ему известны! Потом, в
отсутствие Карлоса, он будет посмеиваться при мысли, что принц, разлученный с прекрасной
Амарантой, казалось, снова ее полюбил, и с такой страстью, что из-за нее рискует даже
жизнью! Изидора удивляло столь разительное непостоянство! Это было необъяснимо для него;
он не мог ничего понять! Было время, когда и он с удовольствием и с жадностью во взоре
смотрел на Амаранту, но чтобы он когда-либо решился ради нее на такое дело, чтобы стал ее
искать с такой страстью - этого он себе представить не мог, такая любовь ему была
непонятна! Что же касается принца, иначе объяснить себе его поступка он не мог. После
женитьбы на другой, любовь в нем, видимо, разгорелась снова, и притом с такой силой, что не
давала ему покоя! Но почему он не хочет подождать, пока Изидор, взяв крепость, не захватит
Амаранту? Зачем отправляется он этой ночью в крепость? Он, конечно, надеется отыскать
Амаранту, не будучи кем-либо замеченным и узнанным. Но ведь она может его выдать и
передать в руки врагов!
Поведение принца трудно было объяснить! Оно было похоже на действия влюбленного,
истощенного страстью, пожирающее пламя которой доводит его до сумасшествия, делает его
готовым на все!
Вот почем
...Закладка в соц.сетях
