Жанр: Драма
Карлистские войны 1. Евгения, или тайны французского двора
...намеревался вместе с
Хуаном направиться в замок Мальмезон, чтобы принудить императрицу освободить маркиза и Долорес.
Ему была дана власть на это.
Отыскав бриллиантовый крест и повесив его на грудь, он заметил на письменном столе Евгении
несколько бланков с ее подписью, оставленных ее тайному секретарю на случай необходимых приказов.
- Это очень кстати! Я избавлю императрицу от труда писать, - проговорил Олимпио, обращаясь
к Хуану. - Взять на себя ответственность мне ничего не стоит.
- Что вы делаете! - вскричал Хуан, увидев, что Олимпио, схватив перо императрицы, набросал
несколько слов над ее подписью.
- Я пишу приказ о немедленном освобождении маркиза Монтолона и сеньоры Долорес Кортино,
- с невозмутимым спокойствием проговорил Олимпио.
- Тогда необходимо бежать вместе с ними, потому что завтра все это будет известно.
- Бежать совершенно незачем, Хуан! Предоставь все мне, я обо всем позабочусь. Ступай с этим в
Консьержери. Бояться тебе нечего; прежде нежели наступит ночь, маркиза освободят. Вслед за этим
другой приказ свези на бульвар "Bonne Nouvelle". В доме девицы Беланже томится Долорес. Ее также
освободят; тогда проводи ее в Вандомский отель.
- Я опасаюсь, - проговорил Хуан, бледнея, - что вы погибнете, если не оставите в эту же ночь
Париж.
- Не беспокойся, Хуан! В то время, как ты будешь освобождать маркиза и Долорес, мы с
Валентино отправимся в Мальмезон.
- К императрице!
- Да, мне необходимо переговорить с ней.
Хуан с удивлением посмотрел на. Олимпио, который спокойно поднялся с места, как будто имел
полное право на все сделанное им. На лице его была написана уверенность, глаза сияли радостью при
мысли снова увидеть маркиза и Долорес.
- Как можно скорее в путь, мой молодой друг. Прощай, в точности исполни данное тебе
поручение; я вполне доверяю тебе, потому что убежден в твоей храбрости, спокойствии и
неустрашимости. Положись на меня - ты видишь, как я уверен в своей победе. Ничто не в состоянии
задержать меня. Поезжай же; смотри только, исполни все в точности!
Хуан повиновался, хотя и не мог объяснить себе, каким могуществом обладал Олимпио.
На все приготовления им потребовалось не более четверти часа. Хуан и Олимпио оставили
Тюильри, не возбудив ничьего подозрения.
Доехав до Карусельной площади, они расстались: Хуан поскакал к Консьержери, а Олимпио с
Валентино отправился в замок Мальмезон.
Мы уже видели, что произошло там между ним и Евгенией.
XVI. РАЗЛУКА
Планы Олимпио увенчались полнейшим успехом.
Хуан по приказу императрицы освободил сначала маркиза Монтолона, потом сеньору, которую
отвез в Вандомский отель.
Евгения, начинавшая бояться Олимпио, не отменила его распоряжений. Она пришла к
заключению, что все планы ее друзей погубить этого человека - бесплодны; что он презирает их,
смеется над ними. Она считала его уничтоженным, исчезнувшим навеки, а он вдруг явился в самый
трудный час ее жизни.
Минута эта была незабываема. Благодаря ей Олимпио приобрел такое могущество, о котором
никто не подозревал.
В Вандомском отеле произошло радостное свидание. Обняв свою возлюбленную, Олимпио
обещал ей никогда более не разлучаться с ней.
Долорес была вполне счастлива, когда через несколько недель обвенчалась с Олимпио, из-за
любви к которому она страдала несколько лет.
Это был самый радостный праздник, на каком когда-либо присутствовали Хуан и маркиз.
Валентино сиял от восторга и не знал, как выразить свою любовь и преданность дону Олимпио и его
супруге.
Несмотря на беспредельное счастье любимого им человека, Хуан был грустен и расстроен. Маркиз
де Монтолон, казалось, знал причину его меланхолического настроения, потому что изредка с улыбкой
поглядывал на своего молодого друга, который рассеянно посматривал на всех присутствующих.
- Черт возьми, что запало в голову нашему молодому капитану? - вскричал наконец Олимпио,
счастливый обладанием своей Долорес и озаренный лучами любви.
- О... - сказал Клод де Монтолон с лукавой улыбкой, - мне кажется, что сердце Хуана не
совсем спокойно.
- Маркиз великолепно изучил людей, - сказал Олимпио, - по лицу читает, как по книге.
Долорес от души смеялась над взволнованным юношей.
- Говори, Хуан! Сознайся, что стрела попала тебе прямо в сердце. Рассказывай, что случилось с
тобой?
При таких настоятельных вопросах Хуан растерялся, покраснел и махнул рукой, как бы говоря:
"Оставьте меня в покое! Такие вещи рассказывать не легко".
- Он еще так застенчив, что никогда не осмелится взглянуть прямо в светлые, прелестные глаза
молодой девушки, - проговорил Олимпио.
- Сказать ли, что я заметил, Хуан? - спросил Клод со своей обычной нежностью.
- Пожалуйста, дядя Монтолон, у меня нет от вас секретов. Впрочем...
- Ты хочешь сказать, впрочем, что дело не зашло еще так далеко и рассказывать о нем можно, -
перебил Олимпио. - О, мы это хорошо знаем. Говори же, Клод! Недаром есть пословица: в тихом
омуте черти водятся.
В то время как Хуан застенчиво улыбнулся, маркиз начал серьезным голосом:
- Любовь друга нашего можно назвать несчастной, и я должен сознаться, что она серьезно
беспокоит меня. Молодая дама, назовем ее Маргаритой, замужем за другим...
- Черт возьми, да неужели все мы околдованы, - проговорил Олимпио, - и всякий, связанный с
нами, принужден натыкаться на препятствия.
Услышав имя Маргариты, Долорес насторожилась и бросила сострадательный взгляд на дорогого
для нее Хуана.
- Открытие мое удивит всех вас, но я не должен скрывать его, - продолжал маркиз. - Не знаю,
передала ли тебе, Олимпио, супруга твоя, что тот мнимый герцог жив и в настоящее время находится в
Париже.
- Стало быть, Маргарита?.. - произнесла Долорес.
- По принуждению вышла замуж за полицейского агента Мараньона, который не кто иной, как
Эндемо.
- Ужасная судьба! - вскричал Олимпио, вскакивая. - Тот негодяй...
- По приказанию своего господина женился на несчастной Маргарите Беланже, которая
презирает его и преследует только одну цель: расстраивать постыдные планы Мараньона.
- О, она прелестное, чистое создание, - горячо проговорил Хуан. - Целью своей жизни она
выбрала превращать в добрые дела наглые намерения того презренного. Она старается исцелить свою
молодую и надломленную жизнь искуплением грехов того, кому отдана по принуждению.
- Воодушевление твое, Хуан, хорошо и честно, и я готов подтвердить, что ты говоришь правду,
- сказал Олимпио, и Долорес согласилась с ним. - Маргарита и инфанта Барселонская спасли меня!
Итак, Хуан, обещаю тебе, что презренный, с которым связана Маргарита, получит достойное наказание,
и наказание это будет ужасно, клянусь тебе. Но Клод, ты сказал, кажется, что у него есть господин,
назови его нам.
- С условием, - отвечал маркиз.
- С каким же именно?
- С тем, что ты будешь расплачиваться с Эндемо, а я с его господином.
- Хорошо. Назови нам его.
- Это государственный казначей граф Бачиоки!
- Он приказал Эндемо и агенту Лагранжу убить принца Камерата в Фонтенбло, - сказал Хуан,
глаза которого засверкали. - Он велел арестовать вас в церкви Богоматери; он приказал Эндемо
подбросить бомбы в ваш отель, - о, ряд его преступлений бесконечен.
- Он отправил тебя в Версаль и заключил в Санта-Мадре, - докончил Олимпио, обращаясь к
Долорес. - Они должны умереть оба. Чаша терпения переполнилась!
Когда встали из-за стола, и Долорес, беспокоясь за Олимпио, просила его не подвергаться новым
опасностям, а оставить Францию и вернуться в Испанию, чтобы насладиться там тихой и мирной
жизнью, служанка доложила о приходе инфанты Барселонской.
Инесса пришла порадоваться счастью тех, с которыми она раньше, по наущению императрицы, не
хотела знакомиться.
Олимпио и Долорес встретили дочь Черной Звезды с искренностью, которая благотворно на нее
подействовала. Стоя между ними, озаренная их любовью, она узнала, что есть на свете истинно честные
люди и что нельзя полагаться на те наблюдения, которые она сделала при дворе.
- Вам известна чудная, странная история моей жизни, - сказала Инесса, протягивая им руки и
отбрасывая вуаль, скрывавшую черное звездообразное пятно на лбу. - Вы знаете тайну, которая,
подобно проклятию, в продолжение многих лет преследовала меня. Вследствие черного знака, бывшего
также на лбу моего отца, он лишился престола и отечества. Верьте, что нечестно завладевшие троном
никогда не будут счастливы! Лишенная отечества, я стала ненавидеть человеческое общество и,
подобно родителям, бежала из одного места в другое, по степям и непроходимым горам Испании, все
вперед и вперед, не находя нигде покоя и пристанища; мы изображали собой семью номадов, гонимых
общим проклятием... Судьба бросила нас в Париж; я сделалась приближенной императрицы, которая
первая открыла во мне терпение и любовь к людям, и я вечно буду ей за это благодарна, хотя
возбужденные ею чувства были ложны и ошибочны. Вам обязана я, после долгой внутренней борьбы,
покоем и примирением! Вы научили меня любить и уважать людей, хотя большинство их отталкивает
нас.
Долорес заключила растроганную до слез инфанту в объятия. Инесса поцеловала ее, как сестру.
- Когда я встретил вас однажды в ново-кастильской долине, вы казались мне чудными,
таинственными привидениями, - сказал Олимпио Инессе. - Тогда я не думал, инфанта, что так
близко сойдусь с вами. Рассказ о преследовании вашего покойного отца растрогал меня тогда до
глубины души; только что произнесенные вами слова радуют меня. Мне кажется, что ненавидеть всех
людей за подлость некоторых из них будет несправедливостью. Благодарю Бога, что вы научились
любить людей.
- Грехи мои искуплены; самое страстное желание мое исполнилось, вы навеки соединены с
Долорес, вы счастливы, а теперь - прощайте. Я оставлю двор; мне хочется уехать куда-нибудь
подальше от этих вечных раздоров, от этих давящих друг друга людей.
- Куда же намерены вы ехать? - спросил Олимпио.
- В Испанию, благородный дон! Недалеко от Севильи находится окруженный стройными
гибкими пальмами, уединенный полуразвалившийся домик моего отца - это единственное мое
достояние. Туда я уеду, буду наслаждаться природой и мириться с людьми, ничего не требуя и не
ожидая, но изучая их слабые стороны.
Долорес взглянула с мольбой на Олимпио.
- Уедем в Испанию, - прошептала она, - будем жить с Инессой в чудной далекой стороне.
- Хотя и тяжело, но в настоящее время я не в силах удовлетворить твое желание, которое самому
мне не дает покоя. Но обещаю тебе, Долорес: инфанта поедет вперед, и мы последуем за ней.
- Что за чудное, счастливое свидание будет тогда, - произнесла Инесса, - смотрите же,
сдержите слово. Я буду дорожить тем днем, когда вы переступите порог моего дома.
- Олимпио, что же задерживает нас в Париже? - спросила Долорес. - Уедем в Испанию.
Видно было, какое сильное впечатление производили слова донны Агуадо на ее супруга, так как и
он жил только мыслью оставить Париж и насладиться мирной жизнью со своей Долорес.
- Не все еще сделано для того, чтобы я был совершенно беззаботен и спокоен! Не сердись на
меня! Минута, о которой мы оба мечтаем, приближается; я увезу тебя на нашу далекую, чудную
родину.
- И я усыплю цветами дорогу, ведущую к моему дому, - закончила инфанта. - Итак, терпение,
Долорес! Кончайте свои дела и последуйте за мной все; и вы, маркиз, и вы, Хуан; принц уже не
последует за нами, - прошептала Инесса, закрывая лицо руками при этом страшном воспоминании. -
Верьте мне, скоро наступит возмездие и коснется всех, кто не понимает, что творится и чем все это
кончится. До свидания.
Опечаленные предстоящей разлукой, любящие друг друга Инесса и Долорес горячо обнялись и
поцеловались.
XVII. ПРОКЛЯТИЕ СУМАСШЕДШЕЙ
- Что желаете вы сообщить нам, господин обер-церемониймейстер? - спросила императрица
графа Таше де ла Пажери, входящего в ее цветочный салон.
- Чрезвычайно неприятную новость, к сожалению.
- Сознайтесь, господин граф, что вы принадлежите к числу дурных вестников, - сказала
Евгения, в то время как придворные дамы, не проронив ни слова, с нетерпением ожидали услышать
новость, принесенную обер-церемониймейстером.
В ту минуту, когда вошел граф Таше де ла Пажери, императрица беззаботно разговаривала и
шутила с придворными дамами. На приличном расстоянии от нее стояла графиня Эслинген, одетая в
черное бархатное платье. Евгения сидела на низеньком удобном стуле в одном из углублений салона,
соединенного с ее будуаром посредством библиотеки.
Этот салон был невелик, окрашен в нежный цвет; на потолке были нарисованы различные
искусства со всеми их атрибутами; из-за тропических растений виднелись редкие красивые вазы,
статуи, между которыми самая лучшая изображала молодую мать с ребенком.
Великолепные, мастерски нарисованные картины украшали стены; здесь изображена прелестная
Наяда, прячущаяся за тростники и лилии; там, с маковым венком на голове, Хлоя, перед которой амур
держит зеркало; рядом - дремлющая нимфа, которую бог любви силится разбудить. Кроме того,
четыре громадных, крашенных зеленью, зеркала покрывали стены. Словом, куда ни взглянешь, все
цвело, блестело, сияло и напоминало волшебные сады Армиды.
Рядом с императрицей сидела принцесса Матильда; позади - герцогиня Боссано и Конти, налево
- молодая принцесса Клотильда, между тем как маркиза Фульез и д'Э находились немного поодаль.
Только что подали чай в маленьких китайских чашечках, как доложили о приходе супруги
маршала Мак-Магона. Евгения встретила ее с радушием, которое требовалось приличием и этикетом,
потому что маршал был весьма редким гостем в Тюильри.
Когда были соблюдены все формальности и начался разговор, в комнату вошел граф Таше де ла
Пажери.
- Рассказывайте, господин обер-церемониймейстер, - произнесла императрица. - Заботясь о
наших нервах, вы заранее приготовили нас к печальной новости.
Ловкий, стройный, привыкший к придворному этикету, граф едва заметно пожал плечами; на лице
его выразилось глубокое сочувствие.
- После кровопролитной битвы император Мексики попал в руки бунтовщиков в Керетаро.
- Как, император Максимилиан! - вскричала Евгения, делая испуганное лицо, хотя новость эта
давно была уже ей известна.
- Полковник Лопес, которому так доверял его величество, постыдно изменил ему. Император со
своими генералами взят в плен Эскобедо...
- А императрица Шарлотта?
- Теперь по дороге во Францию.
- Дальше, что вы еще знаете? - спросила Евгения, которой не было известно продолжение
новости.
- Император Максимилиан, генерал Мирамон и Мехиа заключены в монастырь Керетаро и после
военного совета, собранного Эскобедо...
- Вы колеблетесь, граф?
- Докончить это известие мне необыкновенно трудно.
- Как? Что означает смертельная бледность вашего лица?..
- Император Максимилиан, генералы Мехиа и Мирамон - все трое расстреляны!
Евгения закрыла лицо дорогим кружевным платком, который судорожно сжимала в своих руках.
- Убиты, - прошептала она.
- В день казни Максимилиана, вследствие тайного бегства генерала Маркеза, столица Мексики
попала в руки начальника бунтовщиков Порфирио Диасу. Императорское знамя с замка Верра-Круз
исчезло... Президент Хуарес вернулся в Мексику!
- Ужасно... вы говорите, что императрица Шарлотта едет во Францию?
- В настоящую минуту ее величество находится, может быть, в Шербурге или Гавре.
При этом грустном известии все дамы из свиты императрицы встали по ее примеру; в этом
блестящем кругу было заметно сильное волнение.
В эту минуту на пороге салона показался генерал-адъютант Риль. Обер-церемониймейстер
подошел к нему спросить о причине его прихода.
В салоне стояла тяжелая тишина; никто не решался говорить; все чувствовали, что известие еще
не полно.
Граф Таше де ла Пажери обратился к императрице и, казалось, был в сильном смущении.
- Мексиканская императрица уже находится в Париже, - сказал он.
- Императрица Шарлотта здесь...
В соседнем зале послышался шепот; обер-церемониймейстерина, княгиня Эслинген, подошла к
открытой портьере и, побледнев, отступила.
- Это она, - прошептали дамы.
Евгения пошла навстречу императрице Шарлотте, показавшейся в дверях; она хотела с участием
пожать ее руку. Граф Таше де ла Пажери отошел в сторону.
Евгения внезапно остановилась.
Лицо Шарлотты выражало ужас; глаза ее были широко раскрыты, щеки и губы совершенно
бледны, она боязливо заглянула в соседний зал; безумие, ужаснейшее безумие исказило ее черты.
Императрица Шарлотта прежде была красивой, кроткой и привлекательной принцессой; теперь ее
внешность стала отталкивающей, кротость и миловидность исчезли и заменились тем мрачным,
угрюмым видом, который приводит в содрогание всякого, кто внезапно увидит перед собой
умалишенного.
Ее черное бархатное платье было измято и запылено; кружевные рукава обвисли. Ей казалось, что
ее преследуют убийцы ее мужа; Шарлотта была помешана; участь ее была гораздо ужаснее участи ее
мужа, которого она так невыразимо любила.
Но кто был виновен в этом несчастье?
Шарлотта судорожно протянула руки, как будто желая защититься от преследователей. Глаза ее
блуждали, губы шептали какие-то непонятные слова.
Евгения оцепенела. Перед ней, в цветочном зале Тюильри, стояла императрица, спасающаяся
бегством сумасшедшая императрица...
Зрелище это было так ужасно, что Евгения вскрикнула, а придворные дамы закрыли лица руками.
- Идут... неужели вы не видите эти гнусные образы! На них короткие штаны, изорванные
рубашки, красные шапки, в руках сверкают кинжалы... Это они, убийцы... спасите меня, они меня
преследуют! - вскричала Шарлотта, глядя в соседний зал, где находились адъютанты и камергеры. -
Я погибла... это шайка Эскобедо... неужели вы не видите человека с черной бородой и сверкающими
глазами - с лицом палача, это Лопес, тише... тише... он не должен знать, что я его узнала!.. Макс... мой
милый Макс... о, горе... ты не слышишь меня... ты далеко от меня...
Безумная зарыдала и на минуту закрыла лицо руками, потом внезапно оживилась, стала
оглядываться и только тогда заметила императрицу Евгению.
В ней как бы воскресло воспоминание, она как будто на минуту пришла в себя, сложила с мольбой
руки и приблизилась к императрице.
Обер-церемониймейстер хотел встать между ними и воспрепятствовать несчастной Шарлотте
приблизиться к Евгении.
- Ваше величество сильно устали с дороги, - сказал он, стараясь придать своему голосу
возможную кротость, чтобы успокоить помешанную.
Шарлотта не слышала и не видела графа; она с мольбой смотрела на Евгению; ей пришло в
голову, что она приехала просить помощи у Наполеона и его супруги.
- Помогите!..
Но существовали ли для нее спасение, надежда?
Нет.
Горячо любимый император Максимилиан, из-за которого она, против своей воли и предчувствуя
беду, отправилась в далекие страны, никогда больше не обнимет ее, он убит, брошен в яму близ
Керетаро, вдали от своей родины; сама Шарлотта лишилась рассудка.
А Наполеон и Евгения, когда-то обнимавшие ее, перед ее отъездом в столь пагубную для нее
страну? А папа так торжественно их благословлявший и короновавший?
Пий IV с состраданием пожал плечами и приказал служить обедни о выздоровлении Шарлотты.
Наполеон не хотел и говорить о несчастной; Базен посоветовал ему выбросить из своей памяти
всякое воспоминание о Мексике.
Евгения, к которой явилась Шарлотта, боялась сумасшедшей. Не раскаяние, не сострадание, не
христианская любовь, о которой она сама когда-то упоминала, наполняли ее душу, а единственное
желание освободиться как можно скорее от тягостного присутствия Шарлотты.
Обстоятельства изменились! Любовь и дружба забыты. Когда-то произнесенные слова потеряли
теперь значение.
Чувствовала ли несчастная Шарлотта свою беспомощность? Видела ли она, как отвернулась от нее
Евгения в страхе и ужасе?
Вероятно, это было так, потому что императрица, лишенная престола и короны, лишенная
любимого супруга, вдруг выпрямилась с резким хохотом, который раздался так звонко и отвратительно
в самых отдаленных покоях, что ни одна из придворных дам, никто из камергеров не осмелился
пошевельнуться; всеми овладел страх.
- Будьте прокляты! - вскричала сумасшедшая. - Проклятие всему, что для вас мило и дорого!
Проклятие всему окружающему вас!
Никто не смел приблизиться к несчастной, - даже сама Евгения не могла приказать, чтобы силой
удалили сумасшедшую.
- Слышите! Уже приближается музыка возвращающихся войск, уже звучат трубы, слышатся
равномерные шаги полков! "Кровь, кровь" слышится всюду. Там, посмотрите, там поднимаются облака
дыма, земля дрожит, глаз всюду видит убийство, кровь течет рекой, неприятельские колонны
отступают; но это не войско Наполеона! Чужеземные победители вступают в страну, обращая все в
бегство перед собой; жены плачут и ломают себе руки, дети обнимают молящихся родителей, зарево
горящих деревень зловеще освещает ночную темноту; небо почернело от дыма, а смерть косит, косит
днем и ночью; этот ужасающий скелет скалит зубы от восторга, такой обильной жатвы он давно не
имел, для него настал истинный праздник! А вороны каркают, коршуны кричат, мертвецы вылезают изпод
снега, из-под высоких, пустынных курганов. Будьте прокляты, трижды прокляты!
Шарлотта, задыхаясь, живыми красками воспроизвела эту ужасную картину будущего перед
Евгенией и ее придворными, принявшими ее описания за результат лихорадочного воображения
умалишенной.
Обер-церемониймейстерина приблизилась к Шарлотте.
- Ваше величество, будьте так добры, последуйте за мной, - сказала княгиня дрожащим
голосом.
- Прочь, изменники, явные изменники! Нет ни одной души, которой можно было бы довериться.
Шарлотта залилась громким хохотом, взглянув на Евгению.
- Я вижу, как вы ночью зовете своих дам, как просите помощи, но никого нет! А на улице
возрастает неистовство, революция! Выходы заняты; все ближе раздаются крики людей, обратившихся
в фурий; проклятия доходят до вашей постели, из которой вы выскочили! Проклятие, трижды
проклятие! Вы ищете преданную вам душу, а кругом находится масса, желающая умертвить вас,
жаждущая вашей крови! Вы задыхаетесь, вы ищете выхода; на улицах свирепствует смерть, но за вас
никто более не сражается. Вы хотите бежать, а выходы все заняты, и вам нет никакого спасения. Вы,
императрица, и около вас нет ни одной преданной вам души! Но вот наконец вы находите дверь, через
которую прежде ходила прислуга; императрица благодарит Всевышнего за подобный выход! Одетая в
лохмотья, чтобы не быть узнанной, проклинаемая, подобно Канету в Карманьоле, вы ищете спасения на
улицах, покрытых мертвецами. На телеге покидаете вы свою столицу, ища убежища, между тем как
гибнет народ, на который обрушилась вся беда и все проклятия.
Было ли это картиной виденного ей самой или пророчеством одной императрицы другой?
Евгения шепнула приказание графу Таше де ла Пажери, и тот тихонько удалился.
В цветочный зал вошел Бачиоки. Окинув взглядом комнату, он понял, в чем дело, и решился
силой или хитростью избавить Евгению от сумасшедшей, поскольку императрица была уже совсем
измучена проклятиями несчастной.
Какие ужаснейшие обвинения навлекли на себя Наполеон и Евгения!
Бачиоки понял жест Евгении.
Несчастной Шарлотте предстояло отправиться в ее замок Мирамаре, в котором она должна была
жить как безумная под строжайшим надзором.
Бачиоки был решительным и послушным слугой. Он приблизился к Шарлотте.
- Скорее, ваше величество! Бежим, - они идут.
Слова эти сильно повлияли на несчастную императрицу, воображавшую, что ее преследуют.
Ее глаза, широко раскрытые от испуга, остановились на придворном; потом она схватила руку
Бачиоки и быстрыми шагами спустилась по лестнице к ожидавшему ее экипажу.
XVIII. МАРГАРИТА И ХУАН
Рамиро Теба после вышеописанного нами прощания в молельне замка Мальмезон немедленно
отправился в Испанию. Сердце его разрывалось, и много времени нужно было ему, чтобы свыкнуться с
мыслью, что его мать не существует более для него.
Еще до приезда в Париж, в Мадриде, он выдержал тяжелую душевную борьбу. Рамиро был там
знаком с двумя молодыми девушками - одной принцессой и другой бедной воспитанницей Фраско,
которому его поручил когда-то отец его, Олоцага. Прекрасная принцесса привлекла его своим величием
и роскошью, вторая же своей прелестью и невинностью.
Дочь королевы Изабеллы пренебрегла молодым графом Теба и вышла замуж за графа
Джирдженти; дочь бедной Энрики, сочетавшейся с маршалом Серрано, вскоре умерла, как это известно
читателю из романа "Изабелла". Поэтому, вернувшись в Испанию, Рамиро вел уединенную жизнь и
посещал только замок Дельмонте, в котором умерла ее дочь. Наконец он нашел случай совершить
доброе дело и воспользовался им, не щадя своей жизни.
Королева Изабелла сослала маршала Серрано на остров Тенериф и тем причинила его жене новое
огорчение.
В Испании уже началось движение, предвещавшее низвержение королевы и ее алчных министров.
Энрика, супруга Серрано, задумала освободить его из заточения, и Рамиро Теба с радостью
согласился ей помогать.
План их удался. Серрано примкнул к своим друзьям, и началось возмущение, исходившее из
Кадикса, между тем, как Рамиро Теба, преодолев многочисленные препятствия, проводил донну Энрику
в замок Дельмонте[Подробности описаны в романе "Изабелла", соч. Борна.].
Читателям уже известно, что возмущение, поднятое тремя вышеназванными лицами и
присоединившимся к ним Олоцага, было вполне удачно. Королева Изабелла, войска которой были
совершенно разбиты, бежала в сопровождении Марфори и нашла единственное для себя убежище у
своей прежней подруги Евгении, тогда как сама Франция не хотела сделать ни одного Шага, чтобы
подавить мятеж и возвратить Изабелле престол.
В память о Рамиро Олоцага пользовался большим влиянием на Евгению и следовательно на
Наполеона; поэтому назначение Серрано регентом в Испании не встретило препятствия.
Рамиро Теба, принимавший живое участие во всех благородных действиях, увидел, что после
того, как Серрано и Энрика достигли полнейшего счастья, ему стало нечего делать в Испании.
В Париже он познакоми
...Поділитися у соцмережах
