Жанр: Драма
Испытание
...ся расстаться с жизнью?
- Нет. То есть - да. Даже не знаю. - Полина растерялась.
В последние несколько месяцев она не вспоминала своего бывшего дружка.
- Ты до сих пор любишь его? - осторожно спросила Виктория.
- Нет. Это быстро прошло. Да я, наверно, и не любила...
- Но ведь ты могла сделать непоправимое, - обескуражено проговорила Вика.
- Наверно мне повезло, что этого не случилось. Да и потом, может быть, не в любви
суть?
Мне было очень тяжело одной. Не с кем даже поговорить...
Виктория молчала. Она ожидала другого. Ей хотелось узнать из первых рук, как любовь
заставляет человека расстаться с жизнью. А Полина не удовлетворила ее интереса. Виктория
достала из сумочки длинную дамскую сигарету и закурила. Говорить было больше не о чем.
- Это для вас. - Официант поставил в центр стола узкую длинную вазу с орхидеей.
Полина ахнула и с восторгом взглянула на Викторию, но та ничуть не обрадовалась: едва
уловимая тень тронула ее лицо и она чуть отпрянула от цветка. Потом дважды коротко
затянулась и воровато обернулась через плечо. Музыка внезапно оборвалась и тут же снова
обрушилась на зал песней ДДТ "Гори, гори, моя звезда!". Вероятно в аппаратуре возникли
какие-то неполадки, потому что звук вырвался на свободу с такой силой, что стены кафе
задрожали.
"Ты будешь вечно незабвенная в душе измученной моей..."
Это было похоже на шабаш ведьм, на вакханалию. Гремело и вибрировало само
пространство вколачивая в посетителей предельными децибелами истину о беспредельной
любви. Вопль о невозможном - вот что слышала Полина, зачарованно вглядываясь в полумрак
сцены.
Ди-джей ползал вокруг аппаратуры и жестами успокаивал посетителей, которые все как
один повернулись в его сторону.
Только Виктория сидела неподвижно и смотрела прямо перед собой на пепельную
орхидею.
Лицо ее ничего не выражало, сигарета выпала из тонких пальцев и медленно тлела в
пепельнице.
Едва песня закончилась, звук вернулся в свои обычные рамки.
- Здорово, - выдохнула Полина. - Ужас, как здорово.
И этот цветок, и эта песня показались ей не случайными, а частью какого-то особенного
романтического приключения. Виктория, наверно, давно привыкла к таким сюрпризам, и, судя
по ее лицу, они ей порядком поднадоели.
- Действительно - ужас, - тихо сказала она и вдруг озорно предложила:
- Давай допьем шампанское! Не знаю как тебе, а мне это сейчас крайне необходимо.
Ее словно подменили. Она теперь говорила без умолку, рассказывая о том, как ходили в
детстве с отцом на рыбалку, о выпускном бале, когда у нее сломался каблук в самый
неподходящий момент и она вышла получать аттестат босиком, и еще о сотне милых пустяков,
которые могли заинтересовать Полину. Виктория заказала еще шампанского и старательно
подливала вино Полине, делая вид, что и сама не отстает от нее.
Тем временем мысли ее были далеко от собеседницы...
С тех пор, как насквозь промокшая вернулась из клуба "Летучая мышь", она ни разу не
видела Вадима. Только чувствовала его присутствие... Да что там - чувствовала, знала
наверняка, что ему известен каждый ее шаг. Хотя поняла она это не сразу.
Она тогда пережила серьезный разговор с матерью. Дина вторые сутки пила валидол к
тому моменту, когда дочь позвонила в дверь. Виктория стояла на пороге промокшая и
опустошенная.
Сил на то, чтобы плести для матери небылицы у нее не осталось. Едва взглянув на Дину,
она решила: хватит игр, мать должна знать правду.
В конце концов кто-то ведь должен знать про тебя правду, иначе жить становится
невмоготу.
Она рассказала ей о своем пребывании в клубе, а заодно и о чудесной однокласснице
Милочке, давно исчезнувшей с ее горизонта. Виктория проводит у нее чуть ли не каждую
субботу. Виктория ждала сцен, истерики, скандала, но ничего этого не последовало. Мать
смотрела на нее печально.
- Господи, как ты на него похожа! - сказала она и отправилась курить на кухню.
Разговор они продолжили нескоро. Вернувшись в комнату Виктории, Дина застала ее
крепко спящей и не стала будить, лишь укрыла пледом и посидела тихонько рядом,
вглядываясь в черты лица дочери. Наверно не всех женщин Господь сотворил такими, как она,
спокойно обходящейся без мужчины. Есть и другие женщины, которым мужчина необходим
как воздух.
И вероятно, Виктория - из их числа. Она вспомнила, как муж сказал ей однажды, когда
она, сославшись на головную боль, пыталась отвертеться от супружеской "повинности": "Если
ты мне откажешь сейчас - я сойду с ума!" Она заглянула ему тогда в глаза и поняла: он
говорит правду. Значит, и Виктория...
Но как же это несправедливо! Почему именно ее дочь страдает этим.., недугом? Именно
- недугом. Только так и могла Дина объяснить себе потребности дочери. Неужели мало она
вынесла грязи с мужем, чтобы еще и теперь, на старости лет...
Единственным средством, способным помочь в данных обстоятельствах, ей виделось
замужество.
Но Вике сложно будет найти хорошую партию.
Судя по ее рассказам, она презирала мужчин.
Дина прекрасно понимала, что пытаться остановить дочь бесполезно. Так же бесполезно,
как бесполезно было удерживать мужа. Но нужно принять срочные меры. Кто-то ведь,
несмотря на ее смешную маскировку, мог узнать в ней Викторию Королеву, и тогда... Дина
застонала: скандала не миновать, Вика слишком известна, чтобы газетчики оставили без
внимания ее похождения.
А если не газетчики, то кто-нибудь может шантажировать ее. Кто-нибудь из тех, с кем она
провела ночь.
Дина схватила телефон и позвонила на почту.
- Серафима, здравствуй. Это Дина Рубахина.
Симочка, извини, что так внезапно, но у нас переменились обстоятельства. Да, да. Вика
собирает материал для следующей книги, а потому хочет почитать письма своих поклонниц.
Буду очень тебе признательна, если ты... Спасибо, Симочка. Большое спасибо.
После Вадима Виктория месяц не выходила на улицу. Пережитое помогло ей иначе
взглянуть на мир: в новой книге прибавилось горечи и испытаний, а финал, украшенный как
всегда счастливым концом, прозвучал настолько убедительно, что Виктория сама готова была
поверить в его возможность. Новая книга отправилась в редакцию, и Вика, улучив момент,
когда мать вышла из дома, сбежала, оставив ей записку: "Не жди меня к обеду".
Разумеется, записка должна была сказать Дине гораздо больше. "Я взрослая, мне самой
решать", - прочла она между строк. Ей оставалось только ждать возвращения дочери, ждать и
молиться, чтобы все обернулось без сюрпризов. И она молилась, но наверняка молилась
недостаточно и неумело, потому что именно эта вылазка Виктории оказалась роковой и
переменила всю их жизнь.
Молодой человек, с которым Вика познакомилась на дискотеке, казался прямой
противоположностью Вадиму: легкий, как майский ветерок, он уже после второго танца
предложил ей "посмотреть его коллекцию марок", лукаво добавив, что если она, конечно,
предпочитает марки обручальным кольцам. Вика предпочитала "марки". Он усадил ее в
новенькую "девятку" и повез к себе.
Они ехали двадцать минут, и Виктории казалось забавным, что они двигаются в
направлении ее дома. А когда машина остановилась, она не сразу решилась выйти: молодой
человек жил в соседнем доме. Его подъезд хорошо просматривался из ее окна. Виктория
замерла на мгновение, выпорхнула из машины и тут же вошла в подъезд. Они провели в
постели два незабываемых часа и потом поболтали немного за кофе, прежде чем расстаться.
Она никогда в жизни не вспомнила бы, о чем они болтали, если бы не обстоятельства...
Виктория настояла на том, чтобы он не провожал ее. Это оказалось довольно просто,
потому что ее рыцарь, утомленный любовью, получил свое и рад был, что его избавили от
необходимости быть галантным. Он не спросил ни номера ее телефона, ни будет ли она еще раз
в той же дискотеке. Он Нежно поцеловал ее у порога и закрыл за ней дверь.
Дина не задала ей ни единого вопроса, когда она вернулась. Рассказала о звонке из
редакции по поводу допечаток ее первых романов, пересказала новости, прослушанные по
каналу "Культуpa", и отправилась в булочную. Виктория приняла душ и, блаженно улыбаясь,
вытянулась на диване с дамским журналом. То, что она перестала лгать матери, принесло ей
огромное облегчение - словно гора с плеч упала. Это было для нее новое переживание, а в
таких случаях она обычно рисовала себе разные сцены, где такое переживание могло бы стать
стержнем любопытного сюжета.
Виктория так и не успела раскрыть журнал до возвращения Дины. А после того, как мать
вернулась, она и думать о нем забыла...
Дина вошла в гостиную бледная, на лице ее было написано отчаяние.
- Мама, тебе нехорошо? - подскочила Виктория. - Валидол? Или померить давление?
Что, мама?!
Дина покачала головой и достала из кармашка таблетки. Проглотив одну, она спросила,
пытаясь улыбнуться:
- Плохо выгляжу, да?
- Мам, - пошутила Виктория, чтобы подбодрить Дину, - ты выглядишь так, словно
увидела приведение.
По опыту Вика знала: чем охать и пугаться, лучше сделать вид, что все не так страшно,
тогда мать сама не пугается и приходит в себя. Но на это раз Дина посмотрела на Викторию с
ужасом:
- Иногда мне кажется, что ты видишь сквозь стены... Я действительно.., действительно
видела приведение.
- Ну мама! - укоризненно покачала головой Виктория.
Дина подняла голову:
- Ведь когда человек умирает, душа не отходит сразу, она где-то рядом с мертвым
телом...
Виктория испугалась за мать. Она встала с дивана, обняла ее за плечи:
- О чем ты говоришь? Ведь никто не умер...
Дина сухо всхлипнула:
- Я шла из булочной... А там этот негодяй, - последнее слово она произнесла чуть не
плача. - Ну скажи на милость, Вика, почему люди совсем не думают о других?! Как же это
можно вот так взять и...
Виктории на минуту показалось, что они поменялись ролями. Она взрослая и опытная
мать, а ее маленькая дочурка хнычет, испугавшись чего-то...
- Мам, так что там случилось?
- Ох. - Дина прикрыла глаза. - Нет, не могу. Не усну сегодня. Целую ночь будет у
меня перед глазами стоять.
- Что будет стоять?
- Самоубийца этот.
- О Господи! - воскликнула Виктория.
Еще со времен развода, впервые попав в больницу, да еще с инсультом, мать панически
боялась смерти. Зная это, Виктория старательно избегала любой темы, касавшейся
скоротечности жизни. Она никогда не извещала мать о смерти знакомых, не говоря уже о том,
чтобы рассказывать о гибели неизвестных ей людей. Даже в своих романах она всеми
мыслимыми средствами старательно избегала темы старости и смерти, пусть ненасильственной.
- Мамочка, ну надо же так! Я надеюсь, это произошло не на твоих глазах, - испуганно
спросила Виктория.
- Да какая разница! - возмутилась мать. - Что на моих, что - нет! Ведь он там так и
лежит!
Никто даже не потрудился убрать его с тротуара!
Столпились и пялятся! Может быть, не догадались позвонить в "скорую"? - Она
посмотрела на Викторию. - Ты знаешь, - Дина засуетилась, - я сейчас позвоню. Иначе он до
завтра там будет лежать.
Она направилась в холл.
- Вика, ты не помнишь, "скорая" у нас "02" или "03"?
Но Виктория не отвечала ей. Она подошла к окну и отодвинула занавеску. С третьего
этажа ей прекрасно было видно и стоящих в кружок людей, и молодого человека, лежащего на
тротуаре у их ног. Поодаль остановилась милицейская машина, и Виктория уже хотела
крикнуть матери, что звонить никуда не нужно, но слова застряли у нее в горле. Она узнала
молодого человека, ветреного, как майский ветерок, и ухватилась за подоконник, чтобы не
упасть.
И она не упала, не потеряла сознания, но все-таки выпала из реальности, потому что
пришла в себя, только когда осознала, что мать пытается и никак не может оттянуть ее от окна.
Виктории казалось, что у нее остановилось сердце. Она то и дело прислушивалась, бьется
оно или нет. Но расслышав лихорадочные частые его толчки, не могла понять, почему ей
трудно дышать и весь мир плывет куда-то к чертовой матери. Почувствовав во рту вкус
валидола, она сжала таблетку зубами, словно только так и можно было выжить и никак иначе.
Потом она снова пересказывала матери свои тайны и ей казалось, что злой рок преследует
ее и каждый шаг теперь обернется ужасом или страданием, а раскаяние всегда будет
запоздалым и бесполезным.
Мир восстал против Виктории, но мать приняла ее сторону. Дина гладила Викторию по
голове - мать и дочь снова поменялись ролями.
Дина смотрела на вещи трезво. Главное сейчас - чтобы происшествие не получило
огласку.
- Вика, - шептала она, - ты вышла незаметно, ведь так? Тебя не мог увидеть
кто-нибудь из соседей?
Вика качала головой, изнемогая от воспоминаний. На губах, на шее, на груди вспыхивали
и гасли нежные поцелуи. Тело не хотело забывать...
- Вы ведь с ним разговаривали, Вика, а? Он не показался тебе странным?
Нет же, он не показался ей странным. Он показался ей самым нормальным из тех, с кем
когда-нибудь приходилось встречаться. Он был ненавязчив, ласков и мил. И слишком
легкомысленен, чтобы решиться на такое... Чтобы отважиться... Ей вдруг стало
необыкновенно жалко его, так жалко, словно погиб ребенок. Она заплакала. Слезы катились по
щекам и она мотала головой: нет, ей не показалось, что у него была причина... Нет, он не
говорил ни о несчастной любви, ни о карточном долге. Нет, не просил у нее денег взаймы. Нет,
она не отказывала ему, потому что встретиться еще раз он не предлагал.
- Вика, - требовательно говорила Дина, - вспомни все до малейших подробностей: о
чем вы с ним говорили?
Он говорил, что любит кофе без сахара - горький, как коньяк. Дальше она пропустила
что-то, потому что пробовала его высказывание на вкус: коньяк был ароматней, и у него другая
плотность... Он говорил, что она непереносимо хороша и ему хочется снова забраться с ней в
постель. Но поскольку они делали это уже трижды, то он боится застрять в сегодняшнем дне
навсегда, как мартовский кролик. Он однажды застрял так, но не по своей вине. Одна девушка
хотела, чтобы он остался у нее навсегда, как мартовский кролик. И это означало - жениться.
Но он не хочет жениться. Ему страшно застрять где-нибудь на одной кухне, на одном диване.
Он странник... А девица до сих пор сходит с ума: дышит в телефон, дежурит в подъезде... Он
говорил: пока, моя хорошая, даст Бог, свидимся еще. Хорошо, провожать не буду. Честно
говоря - даже рад. Энергии теперь - море, засядука за работу. Дай-ка я тебя поцелую на
прощание, говорил он.
- Это все? - спросила Дина.
- Все. Если не считать того, что через полчаса он... Он все-таки застрял в сегодняшнем
дне.
Звонок в прихожей раздался так внезапно, что Дина и Виктория разом вздрогнули. Дина
оправилась первой. Консьержу вполне можно доверять, Бог знает кого он не пропустит.
Возможно, соседка...
Но на пороге стояла совсем не соседка, а улыбчивый юноша с коробкой в руках.
- Служба доставки, - представился он, - посылка для Виктории Королевой.
Пожалуйста, распишитесь.
- От кого, интересно? - пробурчала Дина, ставя подпись в указанной графе.
- Если внутри нет записки, можете позвонить в нашу службу, и дежурный назовет вам
отправителя, - пожал плечами парень.
Он протянул Дине узкую длинную коробку и побежал вниз по ступенькам.
Виктория вышла в холл и поморщилась. Что-то неуловимо знакомое и неприятное витало
в воздухе. Пока мать вскрывала посылку, она пыталась вспомнить - что же это такое. И когда
Дина отбросила верхнюю крышку, Виктория поняла...
Орхидея была сиреневой, необыкновенной.
Наверно, такая красота призвана возбуждать высокие и такие же красивые чувства. Но
Виктория смотрела на нее как утопленница. Цветок показался ей страшным, как сама смерть...
Несколько дней в доме стояла мертвая тишина.
Ни у Дины, ни у Вики не было сил обсуждать происшедшее. Орхидея медленно умирала
на полу в холле.
Суеверный трепет не позволил Дине выбросить цветок или оставить его без воды. Цветок
казался живым, мыслящим, но бездушным существом.
Виктория пыталась забыться за работой. Но получалось из рук вон плохо: несколько
строчек в день - вот все, что она могла из себя выдавить.
Дина подходила к комнате дочери, стояла, затаив дыхание возле двери, прислушиваясь...
Полная тишина. Так дальше продолжаться не могло.
- Вика, ты не хочешь уехать ненадолго? - предложила как-то она. - Может быть,
куда-нибудь за границу: острова, теплые моря...
- Нет, мама. Я никуда не хочу.
- Почему? Ведь там...
- Потому что я боюсь, мама.
- Вика, но ведь может это простое совпадение...
- Может быть. Все может быть.
- Мне кажется, тебе пора взять себя в руки.
Звонили из редакции...
- Я не могу написать ни строчки, понимаешь?
- Девочка моя, это вполне нормально после двух десятков романов. Ты исчерпала весь
запас сюжетов. Тебе нужно что-нибудь новенькое...
- Мама, я ведь объясняла тебе: сюжет погоды не делает...
- Главное - расшевелить твои чувства. Вот я и подумала...
Виктория пристально смотрела на Дину. Мать пришла к ней не просто так. Пришла как
фокусник - что, интересно у нее в рукаве на этот раз?
Дина тем временем слабо улыбнулась дочери и протянула письмо.
- Вот почитай.
- Что это? - поморщилась Виктория. - Очередное признание в вечной любви
тринадцатилетней корреспондентки? Со стихами?
Дина встала.
- Я оставлю тебя одну. Почитай. Ты известная, богатая, молодая, красивая. Слезы твои,
они, что называется, от того, что бисер мелок.
У людей беды пострашнее...
- Ой, нет, я не хочу читать про чужие беды.
- Придется, - отрезала Дина. - Я уже прочитала и не могу выбросить это письмо из
головы. Мне очень хочется помочь этой женщине, понимаешь? Но чем помочь - ума не
приложу.
Мне нужен твой совет. Так что ради меня - прочитай. Я не прощу себе, если не помогу
ей хоть чем-то...
Дина вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь. Виктория пожала плечами
и взглянула на конверт. "От Амелиной Е. Г." - значилось сверху. Ну что ж, придется...
...Виктория вынырнула из своих мыслей и на нее вмиг обрушились музыка и вопросы
Полины.
Весело ответив ей, Виктория приняла, наконец, решение.
- Поля, - небрежно заметила она, - мы с тобой уже столько выпили, что если бы нас
видела моя мама...
Они дружно рассмеялись.
- Так, - изображая повышенную серьезность, продолжила Виктория, - сейчас я закажу
такси, и мы поедем ко мне. И не вздумай возражать! Я не отпущу тебя одну так поздно!
Полина радостно улыбалась, она и не думала возражать. Ее мечта сбывалась на глазах. А
ведь в самом начале вечера был момент, когда она решила, что ее надежды на дружбу с
Викторией - лишь глупые мечты.
Виктория теперь держала себя совсем по-другому. Она много говорила, смеялась и даже в
такси, сев рядом с водителем, все время оборачивалась к Полине...
- Не хотите забрать с собой ваш прекрасный цветок? - удивленно спросил официант,
когда они встали из-за стола.
- Конечно!
Про себя Виктория проклинала его заботу на чем свет стоит.
- Пожалуйста, заверните мне его во что-нибудь...
Она больше не станет смотреть, как этот дымчатый зверь подыхает в ее прихожей. Она
забудет его в такси под сиденьем...
Но и таксист оказался бдительным.
- Девушки, ваш сверток, - радостно сообщил он.
Всю дорогу Виктория, оборачиваясь к Полине, всматривалась в стекло: не едет ли
кто-нибудь следом за ними. Она была взвинчена не на шутку. Алкоголь придавал ей смелости,
но смелость эта попахивала отчаянием: движения были слишком резкими, мысли - чересчур
однозначными. Цветок сводил ее с ума. Причудливое растение выступало в роли посыльного
смерти и каждый раз приводило ее в ужас. Но Виктория всегда знала, что означает это
послание. Но сегодня? Сегодня этого цветка не должно было быть! Не должно было, но он
все-таки появился в ее доме, и Полина теперь хлопотала в гостиной, устраивая его в самой
красивой вазе. Сказать ей, чтобы она выбросила это чудовище или подождать до завтра?
Наверное, не стоит рисковать...
Виктория выдала Полине, едва державшейся на ногах от усталости, комплект постельного
белья и свою пижаму, положив ее в вечно пустующей комнате для гостей. А сама села в кресло
возле стола и уставилась на непрошеного серого пришельца с такой ненавистью, точно
пыталась испепелить его взглядом...
Глава 16
Письмо Кати - в ту пору еще Екатерины Григорьевны Амелиной - совершенно
незнакомого ей человека, быстро привело Викторию в чувства.
Она привыкла влезать в шкуру своих героев, представляя, что они должны чувствовать и
о чем думать, а потому ей не составило труда прочувствовать все то, что стояло за сдержаннымГлава 17
Полина сладко спала, а Виктория еще долго сидела в гостиной, пытаясь успокоиться.
Цветок смутил ее.
Женщин, счастливо потерявших своих мужей, было уже около десятка. Дина занималась
ими.
И время от времени кто-то из них как бы невзначай рассказывал о тяжелой судьбе
подруги...
С женой Свешникова, например, познакомилась Катя Амелина. Случайно встретила в
поликлинике и почувствовала, что женщина буквально стоит на краю пропасти... Катя
пыталась помочь самостоятельно, потащила новую знакомую на курсы, предлагала работу в
своей фирме. Но Рита Свешникова вышла на работу лишь на один день. А на следующий
попала в больницу - мужу не понравилась ее идея стать самостоятельной... Возмущенная
Катя рассказала об этом Дине, и уже через два месяца они с Ритой вместе ездили на какие-то
курсы в Швецию.
Все женщины воспринимали происходящее как должное. Перед Викторией благоговели
как перед жрицей страшного, но справедливого бога.
И все были довольны, кроме Вики. Все чаще и чаще ее посещала мысль: неужели она
проведет всю свою жизнь так же, как эти два года? Она казалась себе самым случайным
человеком среди этих женщин, считавших святым долгом помогать всем, кто оказался в
подобном положении.
Их можно, было понять. Любовь, пережившая себя, не должна оборачиваться
предательством.
Все они выжили в смертельно опасном кораблекрушении и добились безопасного
плавания. Те, кто занял места своих мужей, набирая штат, удивляли своими требованиями.
Женщины, не состоявшие в браке, их просто не интересовали.
Среди замужних предпочтение отдавалось тем, у кого больше детей или у кого дети
маленькие.
Неудачницы, обремененные семейством и много лет не имеющие надежды вырваться из
нищеты, принимались на работу без всяких рекомендаций, и через несколько месяцев этих
женщин было не узнать, судьба давала им шанс - возможно единственный, - и они хватались
за него мертвой хваткой.
Недостаток знаний пополняли работодательницы. Тема первой лекции звучала так: "Как
стать сильной и самостоятельной женщиной".
Каждой одинокой матери находили няню, совмещающую функции домработницы, - ее
на первых порах оплачивала фирма. А что касается профессиональных знаний... Свешникова,
например, после краткосрочного обучения сумевшая с успехом руководить фирмой мужа,
считала, что научить можно кого угодно чему угодно, было бы у человека желание.
Благодаря Виктории в мире стало гораздо больше счастливых женщин, но ей самой от
этого счастья не прибавилось. Скорее - наоборот.
Ей приходилось иметь дело и с мужьями, которые отнюдь не были приятными людьми.
Она говорила себе, что это - расплата. За ту безалаберную жизнь, которую она вела. Но чем
дальше, тем ей становилось хуже. Однако все на свете, имеет предел и границы. Расплата тоже
не может длиться вечно. Викторию раздражало, что Дина принимала ее жертву как должное.
Она стала вдохновительницей маленького кружка и упивалась своей ролью мстительницы. О
судьбе дочери. она совсем не думала.
Виктория изнемогала под тяжестью своей ноши, и вот однажды, месяца два с половиной
назад, она впервые позволила себе протестовать.
- Я больше не стану этим заниматься, - сказала она Дине, когда та принялась
рассказывать ей историю очередной жертвы мужского произвола.
Дина оторопела. Она не ожидала такого поворота.
- Ты хочешь сказать, - начала она прищурившись, но тут ей в голову очевидно пришла
другая мысль, потому что она улыбнулась:
- Ты сможешь теперь обойтись без мужчины?
- Дурацкий вопрос.
- Не дурацкий, а прямой. Я спрашиваю - сможешь?
- Что это меняет?
- Если сможешь - Бог в помощь. Я по крайней мере буду спокойна за тебя. Но если
нет... Ты ведь не допустишь, чтобы из за твоей прихоти гибли невинные люди. Вспомни того
мальчика...
- Мама!
Виктория убежала в свою комнату и хлопнула дверью так, что со стены упала картина.
Дина повесила картину на место и улыбнулась закрытой двери. "Подумай, подумай..." -
пробурчала она себе под нос и отправилась хлопотать по хозяйству. Ее подопечные требовали
все больше и больше ее времени, а потому она подумывала о том, чтобы нанять домработницу.
Вечером она позвонила в "Помощницу"...
Вечером, когда Виктория вышла к ужину, Дина все-таки успела рассказать ей о женщине,
находящейся в таком тяжелом положении, которое грозило "непоправимыми последствиями".
Так она выразилась.
- Я не стану больше этого делать, - твердо ответила Виктория.
- Ты нашла выход? Во избежание осложнений я бы хотела узнать что это за выход
заранее.
- Я не обязана... - сказала Вика, но Дина спокойно оборвала ее:
- Пора бы повзрослеть. Я устала сталкиваться с твоими проблемами в тот момент, когда
они становятся неразрешимыми.
И все-таки Виктория не отступила от своего решения. Желание вырваться из когтей бога
смерти, которому она служила, было настолько сильным, что она готова была на любое
сумасбродство. Даже подумывала, не пойти ли ей в милицию и не признаться во всем. Если бы
в этой истории была замешана только она, Виктория наверно так бы и сделала, но ведь
пострадают и другие женщины...
Пока она металась в поисках выхода, Дина позвонила ей из больницы и попросила срочно
приехать. В палате умирала женщина, которой Виктория не захотела помочь. Дина молча
сидела рядом и держала ее за руку.
В это время в палату принесли девушку без сознания.
- Что с ней? - спросила Виктория медсестру.
- Да тоже отравилась, - махнула рукой та. - Сейчас только промывание делали.
- Она тоже умрет? - спросила Вика в ужасе, разглядывая совсем юное лицо.
- Эта - нет. Окл
...Закладка в соц.сетях
