Жанр: Драма
Трепет намерения
...чего хотела Германия,-это спасти Европу. Муссолини в свое время
хотел того же, но ему никто не помог. Мы не имели реального представления о мощи и
намерениях Советского Союза. Теперь мы уже кое-что понимаем, но время упущено. Лишь три
человека не питали никаких иллюзий, однако мы вылили на них ушат грязи. Из них остался в
живых только один.-И, чтобы у меня не оставалось никаких сомнений, Роупер уточнил:-
Испанский генерал Франко.
- Знаю я твоего мерзавца Франко,-огрызнулся я.-Не забывай, что я год прослужил в
Гибралтаре. Франко спит и видит, как бы его у нас оттяпать. Что за чушь ты городишь!
- Чушь городите вы,-сказала Бригитта. (Эта девочка быстро усваивала новые
обороты!)-Надо слушать, что говорит мой муж.
Роупер распалялся все сильнее, но я простодушно утешал себя тем, что, окунувшись в
свои исследования,-а произойдет это уже скоро,-он позабудет обо всем на свете, включая и
бредовые мысли, которыми его пичкает настоящий враг. Тем не менее, меня бесило то, что он
нес: Англии следует, видите ли, извиниться перед вонючей Германией за причиненные ей
страдания. Я терпел, покуда мог, но в конце концов, взорвался:
- Да как ты можешь оправдывать жестокость, с которой они подавляли любую
свободную мысль, любое слово, или то, что гордость немецкой нации-такие люди, как Фрейд
или Томас Манн, должны были покинуть страну, иначе бы их растерзали.
- Марагобуматели,-сказала Бригитта.
- Если уж начал войну, то приходится вести ее повсюду,-сказал Роупер.-Война-это
уничтожение врагов, а они не обязательно должны быть где-то далеко. Самые коварные
враги-дома. Неужели ты думаешь, что кто-то с удовольствием высылал из страны лучшие
умы? Просто с ними было невозможно спорить. Их нельзя было ни в чем убедить. Да и времени
на эти не хватило.
Я хотел что-то сказать о цели, которая не оправдывает средства, но вдруг мне пришло в
голову, что ведь и военнопленные подбрасывали бритвенные лезвия в корм для вражеских
свиней и что, хотя нацисты и бомбили Ковентри, но и мы бомбили Дрезден. Что на жестокость
мы отвечали жестокостью. Что стрелять в детей и стрелять в Гитлера (который в итоге сам
покончил с собой)-не одно и то же. Что история-это нагромождение противоречий. Что
фашизм явился неизбежной реакцией на коммунизм. Что, возможно, встречаются евреи,
похожие на тех, которых изображал отец Берн. Но тут я очнулся. Кто это мне так промыл
мозги? Я взглянул на Бригитту, но в ее глазах читалось только одно- секс. Я стиснул зубы,
охваченный безумным желанием: прямо сейчас, на полу, на глазах у Роупера. А вслух я
произнес:
- Ты стал похож на отца Берна с его "Англией-поджигательницей войны" и "Евреем,
трясущимся над деньгами". Вы прекрасная парочка.
- Я уже не говорю о церкви!-воскликнул Роупер.-С еврейским смирением
подставлять другую щеку! Нация от этого хиреет. Ницше прав.
Бригитта одобрительно кивнула.
- Что вы знаете о Ницше?-спросил я.-Уверен, что вы не читали ни одной его строчки.
- Мой отец...-начала Бригитта, а Роупер пробормотал:
- Краткое изложение его философии печатали в "Ридерс дайджест".-Роупер был
честным малым.
- ...в школе,-докончила Бригитта.
- О Господи! Чего тебе нужно?-спросил я у Роупера.-Крови, железа, черной магии?
- Нет, ничего, кроме работы. Первым делом я хочу получить ученую степень, а затем
сразу приступлю к исследованиям. Нет,-повторил Роупер удрученно (возможно, из-за
переедания: он умял полкурицы, увесистый кусок ветчины, перепробовал все четыре вида сыра
и при этом не жалел хлеба),-мне не нужно ничего, что может вызвать войну или сделать се
еще более жесткой. Я не хочу отвечать за трупы, за несчастных детей...
- За моего отца,-сказала Бригитта.
- За твоего отца,-согласился Роупер.
Словно тост подняли... Можно было подумать, что вторую мировую войну и начали-то
только для тоги, чтобы уничтожить герра Как-Его-Там.
- Да,-сказал я,-и за моего дядю Джима, и за двух детей, которых поселили в доме у
моей тетки Флори (думали, там безопасней, а их в поле бомба накрыла), и за всех несчастных
евреев, черт их подери, и за протестовавших против войны интеллектуалов.
- Вы говорите правильно,-сказала Бригитта,-черт подери евреев.
- Такая война не должна повториться,-сказал Роупер.-Великая страна лежит в руинах.
- Ничего, зато есть что пожрать. Прорва датского масла и жирной ветчины. Самые
отожравшиеся мордовороты в Европе.
- Пожалуйста, не называй соотечественников моей жены мордоворотами.
- Мордоворот-это что?-спросила Бригитта.-Твой неприятель говорит понятно.
- "Приятель-непонятно",-поправил я.
- Янки и большевики обгладывают кости великого народа,-сказал Роупер.-И
французы-поганцы туда же. И британцы.
Внезапно в моем мозгу грянул антифон двух коров: "Пал, пал Вавилон" и "Если я
забуду тебя, Иерусалим" . Я сказал:
- Ты всегда мечтал о цельном универсуме , но это глупость и тавтология. Запомни:
сегодня мирных наук не осталось. Те же ракеты, что летят в космос, могут взрывать вражеские
города. Ракетное топливо способно помочь человеку оторваться от земли-или оказаться в ней.
- Откуда ты знаешь про ракетное топливо?-удивился Роупер.-Я же ничего не говорил.
- Догадался. Знаешь, мне лучше уйти.
- Да,-мгновенно откликнулась Бригитта,-лучше уйти.
Я взглянул на нее,-сказать, что ли, пару ласковых?-но ее тело лишало дара речи.
Возможно, я уже достаточно наговорил. Возможно, я даже был невежлив: как-никак, в задних
зубах у меня застряли кусочки дядюшкиной ветчины. Возможно, я был неблагодарным.
- Мне до дома добраться целое дело,-сказал я Роуперу.
- Мне казалось, ты живешь в Престоне.
- От Престона до моего городка еще ехать на автобусе, так что надо успеть хотя бы на
последний.
- Что ж поделаешь,-уныло произнес Роупер.-Я очень рад, что мы увиделись.
Непременно приезжай еще.
Я взглянул на Бригитту: может быть, она подтвердит слова мужа улыбкой, кивком или
словом? Нет, Бригитта сидела с каменным лицом. Я сказал:
- Danke schon, gradige Frau. Ich habe sehr gut gegessen ,-и зачем-то по-идиотски
добавил:-Alles, alIеs uber Deutschland .-На ее глаза навернулись гневные слезы. Я вышел,
не дожидаясь, пока меня выставят. Трясясь в автобусе, я представлял себе, как под белой
хлопчатобумажной блузкой Бригитты мерно вздымается огромная, будто у Urmutter , грудь.
Вот Роупер расстегивает пуговицу, и я слышу катехизический диалог: "Кто был виновен?"-
"Англия... Англия..." (Дыхание учащается.) То же самое, но быстрее, еще раз, еще-до тех
пор, пока Бригитте не надоедает катехизис. Я представляю себя на месте Роупера. Конечно,
сжимая эту восхитительно-упругую, громадную тевтонскую грудь, я тоже, тяжело дыша,
начинаю поносить Англию, готов обвинить собственную мать в развязывании войны и перед
тем, как войти, приговариваю, что через газовые камеры прошло слишком мало евреев. Но вот
все стихает, и я беру свои слова назад - совсем не в посткоитальной апатии: я начинаю ее
обвинять, кричу, что она развратная сука. Желанная сука. И все начинается снова.
Сэр, для Роупера это оказалось одним из главных событий в жизни. Я говорю о его
посещении лагеря смерти, где он впервые увидел подлинное зло - не сладострастно
обсосанное зло из воскресной газетенки, а зло воняющее и осязаемое. Храня верность научному
рационализму, он отбросил единственную систему, способную объяснить увиденное,-я
говорю о католичестве; оказавшись перед иррациональной пустотой, он погрузился
(буквально!) в первую попавшуюся логически не противоречащую систему обвинении. Было
еще одно письмо, о котором я пока не упоминал,-ответ на мое, где я советовал Роуперу
приударить за немецкими женщинами.
Роупер писал: "Я пробовал то, о чем ты пишешь. Странным образом это напоминало мне,
как мы когда-то ходили на исповедь (верующий скажет, что я богохульствую). Я встретил ее в
пивнушке. Она пришла туда с каким-то немцем. Я был слегка пьян и поэтому вел себя
развязнее, чем обычно. Спутник, по-видимому, был ее братом. Я несколько раз угостил ее
пивом и подарил три пачки сигарет. Короче, не успел я понять, что происходит, как мы уже
валялись на каком-то газоне. Был чудесный вечер, она то и дело повторяла: "Mondschein" .
Идеальная обстановка для того, что зовется "ЛЮБОВЬЮ". Но когда при свете луны показалось
ее обнаженное тело, мне вдруг вспомнились другие тела-голых лагерных полутрупов. Да,
выглядели они иначе! Я яростно набросился на нее, и, пока мы занимались любовью, ненависть
к ней доходила почти до крика. Но ей, похоже, это нравилось. Она кричала: "Wieder, wieder,
wieder!" . Мне казалось, что я причиняю ей зло, что я насилую, нет, хуже-развращаю; она же
наслаждалась тем, что было, как я думал, ненавистью, а оказалось наслаждением и для меня
самого. Я себе противен, я готов убить себя, я сгораю от стыда".
За день до того, как пришло это письмо, я получил от Роупера телеграмму: УНИЧТОЖЬ
ПИСЬМО НЕ ЧИТАЯ, ПОЖАЛУЙСТА, ВСЕ ОБЪЯСНЮ. Но никаких объяснений не
последовало. Вместо этого он пытался искупить грех перед женщиной, которая тогда под луной
кричала "Wieder!". Скорее даже перед девушкой, а не женщиной. Ведь Бригитта была еще
совсем юной.
4.
До следующей нашей встречи с Роупером прошло достаточно много временидостаточно,
чтобы забыть копченую семгу, ветчинный гробик дядюшки Отто и
неприветливость его племянницы. Роупер, перевыполнив предсказанное женой, получил
настоящую докторскую степень, а не ту, что была у подохшего сукина сына и недоучки
Геббельса. Роупер мне позвонил и по время разговора так жарко дышал в трубку, словно перед
ним была одна из эрогенных зон Бригитты. Он сказал, что есть срочное дело. Нужна моя
помощь, совет. Я догадывался, в чем дело: "Wieder, wiedеr, wieder". Вот тебе и Мondschein! Я
предложил встретиться на следующий вечер в небольшом немецком ресторанчике в Сохо-раз
уж он так любит все немецкое. Там доктор Роупер-восходящая звезда среди британских
разработчиков дешевого ракетного топлива-совершенно захмелел от игристого рейнвейна и,
скуля, стал изливать мне душу. Жена ему изменяет, но он ее тем не менее любит, он дал eй все,
на что любая порядочная женщина...
- Скажи толком, что стряслось.
В моем пьяном голосе сквозили нотки удовлетворения. Я это чувствовал, но ничего не мог
с собой поделать.
- Я застал его у нас дома, когда пришел однажды вечером, красномордая громила
немецкая, без пальто, в расстегнутой рубашке, вся грудь в белесых волосах, расселся с ногами
на диване и пьет пиво из банки, я зашёл, а он, смотрю, и в ус не дует, ухмыльнулся только. И
она ухмыльнулась.
- В ус не дует... Надо было его вздуть хорошенько и вышвырнуть вон.
- Он профессиональный борец.
- Тогда другое дело.-Я представил себе, как Роупер висит на канатах, оплетенный, как
в детской игре "в веревочку", похожий на замотанное распятие.-Откуда он взялся?
- Нам пришлось купить дом в довольно мерзком районе, ведь в Лондоне сейчас в
приличном месте жилья не найдешь, однако...
- Вы уже давно в Лондоне?
- Конечно.-Он посмотрел на меня так, словно о его переезде в Лондон трубили все
газеты.-Словом, были сложности, но Университет мне помог. Уж очень нам надоело жить в
квартире; Бригитте хотелось, чтобы дома она, как настоящая Englische Dame , поднималась и
спускалась по лестнице.
- При чем тут борец?
- Однажды мы зашли в Ислингтоне в пивную и увидели эту сивую гориллу, которая
изъяснялась на английском с сильным немецким акцентом. Бригитта сразу заговорила с ним о
Heimweh, так у них называется ностальгия. Бедняжка истосковалась по Германии, по
немецкому языку, а он к тому же, как выяснилось, родился в тридцати километрах or
Эльмсхорна. Так вот мы и встретились. У него тут какой-то контракт на выступления.
Жаловался, что ему здесь очень одиноко. На вид -настоящий громила.
- Что ж ты хочешь-борец...
- Видел бы ты его мерзкую рожу! Тем не менее, мы отправились к нам ужинать.-
Роупер, очевидно, полагал, что людей непривлекательных никуда приглашать не следует.-И
ужасно, ну просто непроходимо туп, а на морде-сияющая улыбка.
- Немудрено, после такого-то ужина!
- Нет, у него все время рот до ушей.-Кажется, сарказм и ирония доходили теперь до
Роупера не лучше, чем до его жены.-И жрет как лошадь. Бригитта не успевала подкладывать
ему хлеб.
- Словом, Бригитте он приглянулся. Роупера затрясло.
- Приглянулся! Хорошо сказано! Однажды я пришел с работы поздно вечером, усталый
и-сказать себе, что я увидел?
- Скажи.
- Увидел их в постели,-почти выкрикнул Роупер. Руки у него нервно задергались, он
схватил рюмку и опрокинул в себя тряско-искристый рейнвейн. Тяжело вздохнул и громкопривлекая
внимание соседей-повторил:
- Да, да, в постели. Все его вонючие мускулы так и ходили-с наслаждением ходили, -
а она под ним орала: "Schnell, schnell, schnell!" .
Одинокий немец-официант бросился, было на зов Роупера, но я остановил его жестом и,
взглянув на Роупера, протянул:
- Вот тебе на...
- Вот именно на... Даже этот ублюдок понимал, что участвует в чем-то мерзком и
против обыкновения не ухмылялся. Схватив одежду, он полуголый выскочил из квартиры.
Казалось, он ждал, чтоб я его хорошенько треснул.
- Вот и надо было,-посоветовал я (надо сказать, не слишком обдуманно).-Что ж,
значит, отмучился... Я, кстати, с самого начала был уверен, что из вашего брака ничего не
получится.
Роупер облизнул губы. Чувствовалось, что его волнение во многом объясняется чувством
стыда.
- Тем не менее получилось,-пробормотал Роупер.-Конечно, я ее не сразу простил...
Но, понимаешь, когда я увидел их в постели... Я хочу, чтобы ты меня правильно понял... Это
как бы придало нашей семейной жизни совершенно новый характер.
Я его правильно понял. Ужасно, конечно, но жизнь есть жизнь. И семейная тоже.
- Ты хочешь сказать, что, хотя ты пришел домой усталый, вы все-таки...
- Да, и она чувствовала себя виноватой.
- Неужели? Признаться, если бы я застал свою жену...
- Тебе этого не понять.-В пьяном голосе Роупера на мгновение послышались
довольные нотки.-Ты не женат.
- Ну, хорошо. Так что все-таки тебя беспокоит?
- Вообще-то это длилось недолго,-пробормотал Роупер.-Пойми, я допоздна работал,
недоедал. Консервы вызывали у меня расстройство желудка.
- Консервы были не так уж плохи.
- Да, конечно.
Между тем нам подали Kalbsbraten и Obsttorte . Роупер был в полном отчаянии.
Словно собирая силы перед окончательным поражением, он опустошил свои тарелки и
машинально принялся за мои.
- Оказалось, что я слабак, оказалось, что со мной можно спать только в прямом смысле
слова. Оказалось, это я организовал еврейский заговор, в результате которого погибла
Германия.
- Она совершенно права. Как-никак, ты был "британским союзником".
- Но я осознал свою вину,-безнадежно проговорил Роупер.-Она это знала. Однако
спустя некоторое время сивая горилла появилась снова.
- Значит, какой-то перерыв все-таки был?
- Он ездил бороться на континент. Нo теперь вернулся и выступает в лондонских
предместьях.
- Он был у вас дома?
- Да, приходил ужинать. Ничего больше. Но я не знаю, что происходит по утрам.
- Так тебе, идиоту, и надо. Простил ее-вот и получай.
- Меня он больше не стесняется. С улыбочкой достает себе пиво из нашего
холодильника. Она зовет его Вилли. А на ковер он выходит под именем Вурцель. На афишах
написано "Wurzel der Westdeutsche Teufel".
- Значит-любого отутюжит.
- Нет, это значит "Вурцель-западногерманский дьявол".
- Знаю, знаю. Но чем я могу тебе помочь? Не понимаю, в чем заключается моя роль.-И
вдруг (непростительно поздно для профессионала) я навострил уши.-Ты когда-нибудь говорил
с Бригиттой о своей работе? Она знает, чем ты занимаешься?
- Понятия не имеет.
- И никогда не интересовалась? Роупер немного подумал.
- Ну, разве что в самых общих чертах. Она вообще не слишком хорошо понимает, чем
занимаются ученые. Из-за войны Бригитта не смогла даже закончить школу.
- Ты приносишь какие-нибудь документы домой?
- Видишь ли...-Роупер слегка смутился.-Они у меня заперты, но даже если бы она до
них добралась, то ничего бы не поняла.
- Святая наивность. Скажи, у нее есть родственники или друзья в Восточной Германии?
- Насколько мне известно, нет. Послушай, она не шпионка, это совершенно исключено.
Поверь мне, причина всего, что происходит, только одна-секс.
Итак, все та же мерзкая похоть. Роупер скривил рот и из него-словно из горгульи -
послышался жалобный стон.
- Я не виноват, что прихожу вечером такой усталый.
- А в воскресенье утром?
- Я поздно просыпаюсь. Бригитта встает на несколько часов раньше.
В его глазах блеснули слезы, и я решил, что надо уходить, пока не появилась злобная
толстая хозяйка ресторана. Улыбнувшись про себя, я припомнил проповеди отца Берна в
дортуаре. Затем оплатил счет, оставил на столе сдачу и, поддерживая Роупера под левый
локоть, вышел из зала.
- Конечно, я могу заняться этим профессионально. Могу установить за ними
наблюдение, и, если тебе понадобятся доказательства для бракоразводного процесса...
- Я не хочу развода. Я хочу, чтобы все было, как прежде. Я люблю ее.
Мы шли по Дин-стрит в направлении Шафтсбери-авеню.
- Когда-то,-сказал я,-ты не признавал никаких авторитетов, ты был независим и,
подобно людям эпохи Возрождения, стучался во все двери. А теперь хочется опереться на
что-нибудь. Точнее, на кого-нибудь.
- Это удел каждого. А тогда я был еще слишком молод и неопытен.
- Почему бы тебе не вернуться в лоно церкви?
- Ты сошел с ума. Человек должен двигаться вперед, а не назад. Писание-это сплошной
вздор. Ты, мерзавец, знаешь об этом лучше меня.-Несмотря на свое южное происхождение,
мы крепко усвоили брадкастерскую манеру общения.-Небось, сам-то забыл уже, когда
расплевался с религией!
- Не забыл: когда стал работать там, где работаю сейчас. Это всего лишь вопрос
благонадежности. В моем досье указано "англиканец". Так безопасней. Ни к чему не обязывает.
Никого не оскорбляет. Ты не поверишь, в Департаменте даже проводятся ежегодные
религиозные празднества. Как ни крути, но папа все-таки иностранец.
- Врежь ему хорошенько,-воскликнул Роупер, имея в виду, конечно, не папу.-Проучи
его. Тебя же учили приемам рукопашного боя, дзюдо и всему такому.
Выбей зубы этой сивой свинье.
- На глазах у Бригитты? Не думаю, что после этого она будет испытывать к тебе особую
нежность. Если помнишь, она уже при знакомстве назвала меня "неприятелем".
- Тогда подкарауль его одного. Ночью. Где-нибудь на улице или возле его дома.
- Не понимаю, какой урок должна извлечь из этого Бригитта-истинный объект наших
стараний. Господи, по-моему, мы снова затеваем войну.
Мы подошли к метро на площади Пиккадилли. Роупер остановился посреди тротуара и
расплакался. В обращенных на него взглядах молодых людей не было обычной в таких случаях
презрительной усмешки-скорее сострадание. Новое поколение-новые понятия о половых
приличиях. Для нас же с Роупером ничего не изменилось: все, что касалось пола, по-прежнему
оставалось "мерзким". Успокоив Роупера, я взял у него адрес, и бедняга заковылял в метро с
таким лицом, словно спускался в ад.
Просьбу Роупера я выполнять не собирался, у меня был собственный план действий. Как
Вы помните, сэр, в то время я все еще считался в Департаменте чем-то вроде стажера. Для
тренировки мне было позволено-правда, не Вами, а майором Гудриджем-вести наблюдение
за Бригиттой Роупер, урожденной Вайдегрунд, и этим самым Вурцелем. Меня, кажется, даже
похвалили за инициативу. Каждый день после нашей встречи в Сохо я приходил к дому
Роупера, который находился неподалеку от Ислингтон-Хай-стрит. Дом был мрачный,
закопченный, с немытыми окнами (мойщики окон, должно быть, считали ниже своего
достоинства появляться в этом районе). Вдоль улицы угрюмыми часовыми стояли ободранные
мусорные баки. На одном конце улицы находился молочный магазин, перед которым
выстраивались запотевшие молочные бутылки, на другом конце-лавка, торгующая
скабрезными журнальчиками. Жили здесь преимущественно рабочие, поэтому днем улица была
пустынной, если не считать женщин, иногда выходивших в бигуди и шлепанцах за покупками.
Вести наблюдение оказалось делом нелегким. Но, к счастью, продолжалось оно недолгоВурцель
появился на третий день. Крепко сбитый, безобразный, самоуверенный, одетый в
видавший виды синий костюм. Он постучался, посвистывая, взглянул на небо, не сомневаясь,
что его с нетерпением дожидаются. Дверь приоткрылась, но Бригитта не выглянула. Вурцель
вошел. Я немного прогулялся-ровно столько, чтобы выкурить бразильскую сигару, затем
выплюнул огрызок и постучал в дверь. Потом еще раз. И еще. Босые пятки зашлепали вниз по
лестнице. Из прорези для почты послышался голос Бригитты, еще не успевшей переключиться
на английский: "Ja? Was ist's?"
- Заказная бандероль, миссис,-сказал я по-пролетарски грубовато.
Дверь чуть приоткрылась, по мне этого было достаточно-я ввалился, преодолевая едва
ощутимое сопротивление ее пышной тевтонской груди (но не глядя на нее, не поворачиваясь в
ее сторону), и, сопровождаемый криками Бригитты, бросился вверх по лестнице. Сверху
послышался ответный крик-удивленный и слегка настороженный. Похоже на перекличку в
Альпах! По крикам и табачному запаху я сразу определил, где располагалась спальня. Бедный
Роупер: лестничная площадка была усыпана скинутыми с полок книгами! Бригитта уже почти
дышала мне в затылок. Я влетел в спальню, бросился в дальний угол и лишь после этого
повернулся к ним лицом. Стоявшая в дверях Бригитта, которая успела накинуть на себя лишь
аляповатый халатик, сразу узнала "неприятеля". Я взглянул на кровать: там валялось
обнаженное, как Ной , огромное тупое животное. Совершенно очевидно, что занимались здесь
отнюдь не шпионажем. Но все-таки, кто может поручиться?
- Выметайся отсюда, свинья!-рявкнул я.-Вон! Быстро, пока я не вышвырнул тебя в
таком виде на улицу!
Он увидел, что перед ним не муж. Балансируя как на трамплине, он выпрямился во весь
рост и-голый до неприличия, с покачивающейся маленькой мошонкой-двинулся по кровати
на меня. По-горильи раскинув жирные руки, Вурцель угрожающе зарычал. Видимо, он
собирался, добравшись до края кровати, прыгнуть на меня, однако я стоял слишком далеко. И
тут ублюдок поманил меня пальцем, словно мы с ним находились на ковре, и вот-вот
послышится рев и свист толпы. Мне сразу стало ясно, что все, на что он способен,-это
побеждать в купленных схватках, делая эффектные броски через плечо, вертушки, ножницы на
голову и подсады голенью. О настоящих бросках он и понятия не имел. Шестерка! Тут тебе не
в поддавки играть! Здесь публику за нос не поводишь! Я-то уж кое-что понимал в
профессиональной борьбе.
Он спрыгнул с кровати-на тумбочке, в свою очередь, подпрыгнули кувшины и кружки
Бригитты. Господи, только сейчас я заметил на стене групповую фотографию шестого класса
колледжа Св. Августина. Мы с Роупером стоим в обнимку, рядом улыбающийся, позабывший
на время о "мерзкой похоти" отец Берн. Между тем Вурцель приближался, с театральной
свирепостью скаля гнилые зубы. Эх, жаль, комната тесновата... Вурцель полагал, что
противник уже психологически сломлен, и никак не ожидал моего неожиданного удара головой
в диафрагму. Руки у него были широко раскинуты, так что я ему не позавидовал. Он удивленно
отпрянул, когда я резко провел с колена захват левой ноги. Вурцель хотел нанести мне удар в
затылок, но я был к этому готов. Навалившись всем телом, я опрокинул задыхающегося
мясистого противника на спину и, бросившись на него, точно на необъятное меховое ложе,
хорошенько придавил негодяя в позе выставленного напоказ Марса . Он попытался
высвободиться, но я держал его крепко и к тому же сразу успокоил своим коронным - ребром
ладони по горлу: einmal, zweimal, dreimal . Вообще-то Бригитта должна была бы сейчас
колошматить меня по голове туфлей или еще чем-нибудь, но я видел, что ее обнаженная ножка
неподвижно застыла у двери.
- Genug? -спросил я у Вурцеля.
Он прохрипел нечто, отдаленно напоминавшее "genug", но мне казалось, что ответ
следует несколько уточнить. Обмякшие, некогда мускулистые руки Вурцеля служили сейчас
разве что украшением. Я от души заехал ему в левое ухо. Мерзавец взвыл, но тут же
закашлялся. Легким прыжком я вскочил со своей живой, хорошенько продавленной перины,
Вурцель тоже поднялся и двинулся на меня, сопровождая наступление кашлем и надсадным
"Scheiss" -вариациями. Я схватил с тумбочки маникюрные ножницы Бригитты и-кружась
и куражась-стал делать выпады и уколы.
- Genug?-спросил я снова.
Вурцель пытался отдышаться в промежутках между приступами кашля. С опаской
поглядывая на меня, он сказал:
- Я пошел. Но я хочу возвращать деньги. А, так мы еще и деньги берем!
- Отдай,-приказал я Бригитте.
Она вытащила из кармана несколько бумажек. Вурцель выхватил их и сплюнул. Я взял с
тумбочки еще более действенное оружие-маникюрную пилку с заточенным концом и сказал:
- Минута на одевание и чтоб духу твоего здесь не было.
Я принялся отсчитывать секунды. Вурцель оказался расторопным. Даже ботинки не
зашнуровал.
- И если герр доктор еще хоть раз на тебя пожалуется...
Тут я заметил, что глаза Бригитты устремлены не на Вурцеля, а на меня. Она даже не
попрощалась с ним, пока я с ворчанием выпроваживал его из комнаты пинками под зад. На
лестничной площадке Вурцелю попались на глаза книги Роупера, и он мстительно шарахнул
кулаком по верхней полке, отчего еще несколько книг грохнулось на пол.
- Грязная свинья! Недоумок поганый!-Я пнул по здоровущей заднице.-Может,
запалим костерок? Чтоб ни одной книги не осталось?
Он, обернувшись, зарычал, и пришлось не мешкая отправить его вниз по неосвещенной
лестнице. По пути Вурцель сбил висевшую на стене картинку (крепившуюся не шурупами, а
неумело вбитыми гвоздями). Старомодная одноцветная гравюра изображала Зигфрида, который
размахивал Нотунгом и орал нечто героическое. Я рассвирепел. Кто они такие, чтобы считать
Вагнера своим? Вагнер мой! Я помог Вурцелю преодолеть оставшиеся ступеньки, после чего
позволил ему самостоятельно добраться до наружной двери. Отвори
...Закладка в соц.сетях
