Жанр: Драма
Как я таким стал, или шизоэпиэкзистенция
...ужчиной, намного лет раньше
меня.
Моим же начальным сексуальным образованием никто не ведал. Началось оно лет
в одиннадцать с черно-белых картинок
западных див. Их вырезал отчим из польских цветных журналов (в нашей периодике
ничего подобного тогда быть не могло).
Однажды я нашел у него в столе папку с этими картинками и поразился до глубины
души. Поразился не женщинам (хотя
многие были по пояс обнажены), а тем, что умный и серьезный человек, без
сомнения, видит в этих женщинах, точнее, в их
изображениях, нечто важное.
Я пересмотрел эти картинки. Большая их часть не выдержала бы никакого
сравнения с тем, что сейчас можно найти в
журналах и, тем более, на CD-дисках, но некоторые поражали. Красивые и очень
красивые женщины с волнующими
фигурами, с глазами, в которых многое таилась. Я взял себе несколько вырезок, и
скоро так ими увлекся, что иногда мне
удавалось изрезать очередной журнал раньше отчима.
Теперь о том, о чем вы подумали. В пятнадцать, кажется, лет со мной пытался
дружить одноклассник. Он ходил за мной
следом и однажды сказал, что прошлым вечером трахался с мылом. Рот мой
раскрылся, сумев совладать с ним, я спросил: -
А что... что это такое? - и получил ясный ответ.
Я долго обдумывал полученные сведения. Они озадачивали. Самоудовлетворение?
Неужели с помощью мыла можно
получить удовлетворение? Нет, нельзя... Но он же говорил об этом, как о факте,
обыденно как-то говорил? Вот, черт,
навязался!
Но дело было сделано, и однажды в ванной я занялся сексом с мылом...
Вот еще о чем хочется сказать. Андрея настоящим мужчиной сделал двоюродный
брат Саша, меня искривили
одноклассник и картинки. Но детей все же формируют взрослые. Можно сказать
ребенку, что есть любовь, без которой
жизнь - тление, а можно и не сказать. Если не скажешь, он будет жить с женой не
любя, жить, уважая за отменные борщи,
чистоту и непритязательность. Да, может, он и будет время от времени взрываться,
выпуская неосознанное, и бить по
невыразительному лицу, но это лишь время от времени. А если скажешь про любовь,
если скажешь, что это чрезвычайно
важно (вспомним пушкинское "одной любви музыка уступает"), он вырастет пылким,
до конца влюбляющимся человеком,
будет дарить охапки роз и перстеньки с изумрудами, будет делать куннилунгус и,
разлюбив, уходить ни к кому, и будет
мучиться, пока не придумает себе следующую женщину.
Человек состоит из слов. И только словами можно сделать его счастливым...
Почему я все это пишу?
Выйдите на улицу и посмотрите на детей. Они такие умные, красивые, в глазах
- счастье. И посмотрите на взрослых... Мне
хочется, чтобы глаза у них были такими же, как у детей. Что-то прекрасное
ожидающими.
09.10.75. Ночь. Небо освещено спрятавшейся луной. Горы осели - спят.
Неслышный ветер уносит неловкие серые облака
за украшенный звездою зубчатый горизонт. Сегодня возвращался из маршрута усталый
и злой - так много ждал от него, и
ничего. На пологом серпантине дороги наткнулся на большую глубокую лужу, не
обойти - справа стенка, слева обрыв.
Лишений, даже малых, больше не хотелось, и я разозлился вконец: "Наберу жижи в
сапоги, вымажусь вконец, придется
потом дотемна чиститься. Черт, когда же это кончится!" Постояв, успокоился,
ступил в воду. Пройдя несколько шагов,
вспомнил, как в детстве, охваченный чувством безграничной свободы, ходил по
таким взад-вперед. Вмиг превратившись в
ребенка, глупо улыбаясь, я форсировал лужу и... и, не желая так скоро
возвращаться в необходимость, повернул назад.
Это чувство свободы...
Музиль Роберт (6.11.1880, Клагенфурт, - 15.4.1942, Женева), австрийский
писатель. По окончании кадетской школы
изучал машиностроение Брюнне, преподавал в Высшей технической школе в Штутгарте,
изучал в Берлинском
университете философию и психологию; главный роман - "Человек без свойств".
Сочетание художественной образности с
философским анализом делает роман своеобразной энциклопедией школ и направлений
западной мысли 20 в. Однако
философская перенасыщенность романа, увлечённость автора релятивистской игрой
сознания, дробление и размывание
цельного образа иронической рефлексией ограничивают круг его читателей.
Перечитал статью "Пол (биол.)" - она осталась в окне БСЭ - и выяснил: все,
что я скопировал и вставил в свой труд
(половой индекс и т.д.), касается мушек-дрозофил. Вот забава! Рюмки три,
несомненно, были лишними.
Хотя, если подумать... Х - женская хромосома, Y - мужская. Женский набор
хромосом - ХХ, мужской ХY, то есть по сути
своей, а точнее на генетическом уровне мужчина наполовину есть женщина. Потому
мужчины, как правило, идут дальше
женщин и в науке, и в эмоциях - тому причина гегелевская борьба
противоположностей мужской и женской начал.
Продуктивная борьба.
Кстати, у Фрейда в "Причинах женственности" написано, что женщина
становится "мужественной", когда приходит к
выводу, что клитор - это тот же фаллос.
P.S.
Оказывается, есть мужчины со сдвоенными хромосомами XXY и XYY. Последние
называются суперсамцами.
P.P.S.
Случайно взял в руки "Науку и жизнь" за ноябрь 2004-го года со статьей
"Мужчина и женщина: 109 различий",
составленную по материалам американского журнала "Psychology Today".
Оказывается, все дело в левом полушарии - оно у
меня менее развито, чем правое (возможно из-за низкого уровня тестостерона в
крови в ранний период развития мозга и
высокого - адреналина). Из-за преобладания правого полушария над левым, я
отличаюсь от Андрея, у которого с
тестостероном было все в порядке, и отличаюсь именно следующим:
- у меня, как и у женщин в среднем, эмоции преобладают над логикой;
- я, как и женщины, лучше помню детство;
- чаще улыбаюсь;
- чаще страдаю от мигрени;
- способен удерживать внимание на одном предмете более 20 минут (согласно
статье средний мужчина способен это
делать 5 минут, средняя женщина - 20 "В принципе можно сказать, что приучая себя
задерживать внимание на предмете
(теме), мы все более и более становимся женщинами.".
- тяготею к психологии (женщины в 2,3 раза чаще становятся психологами);
- меньше пью;
- меньше думаю о долгосрочных последствиях предпринимаемых действий;
- самоконтроль хуже;
- много дольше "пережевываю" неприятные ситуации, особенно если они
касаются взаимоотношений с близкими людьми
и сослуживцами.
Получается, я стал таким из-за своего левого полушария.
Информация к размышлению.
1. Уровень тестостерона в крови мужчин в пять раз выше, чем у женщин, Пятый пункт заполнить не успел - позвонила Лариса. Сказала, что, если я не
возражаю, она приедет в половине
двенадцатого и останется до утра.
Сейчас половина одиннадцатого и время есть. Есть время показаться перед
вами на фоне этой выдающейся
представительницы женского пола. Тем более, я совсем забыл, что хотел писать в
пятом пункте "Информации к
размышлению".
Лариса - исключительная женщина. Сорок-сорок два, тициановская красавица,
которую портит лишь избыточная
провинциальность и пяток лишних килограммов. Будь я Папой Римским или Патриархом
Московским и всея Руси, я бы
непременно канонизировал ее при жизни. Уверен, впав в маразм, я забуду ее
последней из своих женщин.
...Когда я узнал, что даму, в четвертый раз согревавшую мою постель, зовут
Ларисой Константиновной, я засмеялся: так
же звали двух моих скоротечных жен - вторую и третью. Из сказанного можно
сделать вывод, что я четыре раза спал с
незнакомой женщиной, но это не так. В момент знакомства она, конечно, назвала
свое имя, но я пропустил его мимо ушей, и
достаточно долгое время, не желая красноречивой своей забывчивостью травмировать
женщину, легко обходился без него.
Она - это что-то. Тайфун, неколебимая скала, вечная жизнь, зеркало русской
революции. Первую нашу ночь забыть
невозможно. Мы договорились на субботу, на восемь вечера. К этому времени я
накрыл стол, нажарил отбивных, все
пропылесосил и даже протер полированную мебель и зеркала (и холодильник, и
плиту). Шампанское было на льду -
раскошелился к своему удивлению на французское, - огромная роза пламенела в
вазе, в воздухе витал бархатный Дасен.
Звонок раздался ровно в восемь. Но не в дверь, а телефонный. Звонила она.
Сказала, что не может во вторую встречу лечь в
постель с малознакомым мужчиной, что надо ближе узнать друг друга, и потому
завтра приглашает меня на Крымский вал на
персональную выставку художника N. Я, с большим трудом взяв себя в руки, сказал,
что у меня накрыт стол, все, что надо,
холодится, а что надо - греется, и потому она должна перестать кокетничать и
срочно ехать ко мне. А с постелью мы
разберемся по ходу дела, да, да, разберемся с помощью тайного голосования,
причем ее голос, как голос гостьи, будет
решающим.
Говорил я резко и Лариса, выкрикнув, что ошибалась во мне, бросила трубку.
Злой, я открыл французское шампанское,
злорадствуя, долил в него спирту, долил, чтобы опьянеть скорее. Выпив фужер,
пошел в ванную и дал волю рукам. Она
позвонила, когда я, совершенно опустошенный, омывался. Позвонила в дверь.
Открыв, я едва сдержался, чтобы не отослать
ее по известному адресу. Дело решили лаковые полусапожки на никелированных
каблучках-гвоздиках - они не позволили
мне (буквально не позволили) закрыть дверь и единолично заняться отбивными.
И, вот, она в квартире, сидит в кресле напротив. Я молчу и слушаю такое,
что душа вянет. В том, что вы сейчас узнаете,
нет ни слова лжи - как говорится, за что купил, за то и продаю.
В Приморье, в Арсеньеве, семнадцатилетней, она вышла замуж за лейтенанта,
только что из училища. Скоро он
облучился, запил и к началу девяностых годов дослужился лишь до капитана,
постоянно ее за это упрекая. Сына взяла в
детдоме. Он вырос и стал шофером, постоянно попадавшим в аварии, терявшим груз,
кошельки и мобильные телефоны. Тем
не менее, женился и женился безусым на девушке, не умевшей работать и страдавшей
пороком сердца. Болезнь унаследовала
долгожданная внучка Настенька - "такая живая, такая непоседливая девочка!"
Когда Лариса рассказывала, как муж, уволившись в запас, ушел к другой, но
через месяц приехал в инвалидной коляске,
накрепко парализованный после кровоизлияния в мозг, из Запрудни (это недалеко от
Дубны, там она купила домик для своих
домашних) позвонила невестка и, плача, сказала, что у Настеньки опять
остановилось сердце - лежит вся мертвенькая, - и они
не знают, что делать. Лариса разрыдалась, стала объяснять, причитая, как
привести девочку в себя.
Я сидел злой. Вот этого - чужого горя - мне как раз и не хватало. У самого
полный короб и маленькая коробочка
- Знаешь, либо ты перестаешь мне рассказывать о себе, напиваешься и
ложишься в постель отдыхать, либо автобусы еще
ходят, и ты сможешь добраться до Измайлова и рассказать все это своей
сердобольной хозяйке, дерущей с тебя сто баксов за
угол и сломанный сливной бачок, - сказал я, когда она, отложив мобильник,
принялась вытирать слезы и все такое.
- Ты жесток... - сказала, спрятав платок.
- Напротив, слишком мягок, чтобы выносить такое.
- Давай тогда напиваться, - вздохнула она и пошла в прихожую снять плащ и
сапожки.
Успокоившись и поев, Лариса (к этому времени я напрочь забыл ее имя - было
от чего!) рассказала, как, продав в
Арсеньеве все, приобрела дом в Архангельской области, как мучилась с десятью
коровами, мужем и внучкой инвалидами,
недотепой сыном и неумехой невесткой, как потом его спалила, чтобы купить на
страховку халупу в Московской области. Я
подливал ей шампанского, и, выпив, всякий раз она удивлялась его сухому вкусу и
крепости. Уже раскрасневшаяся,
похвасталась, что теперь работает на хорошем окладе в Арбат-Престиже (в Атриуме,
у Курского вокзала) и большую часть
денег посылает в Запрудню, в которой бывает раз в два месяца. Когда с отбивными
было покончено, я отослал гостью в
ванную, и там ее вырвало от шампанского со спиртом. Он негодования меня едва не
разорвало. Но это было еще не все.
Когда мы, наконец, легли в постель, она стала говорить, что ничего не знает из
столичных штучек, и боится меня не
удовлетворить. Я стал объяснять, как делают минет - после всего, что случилось,
он был мне просто необходим. И что из
этого вышло?! Она прикусила мне член! И он болел потом неделю!
Вот эту женщину я жду. Мне ее не жаль - она сильнее. Жаль внучку, но
сколько их, с пороками сердца? И я знаю, почему
она позвонила - решила в последний раз попытаться сделать все, чтобы остаться в
моей квартире хотя бы на полгода, пока у
нее все образуется.
Я бы предложил ей остаться - в конце концов, меня всегда использовали - и
Надя, и Света, и все остальные, - и она
достойнейшая из тех, кто делал это или пытался сделать. Я бы предложил, если бы
она была одна, но Боливар, мое сердце, не
вынесет ее облучено-парализованного мужа, которого я вижу, как живого, ее живую
внучку, которая каждую минуту может
упасть замертво, ее невестку, ежесекундно бьющую посуду и забывающую снять
картошку с огня, ее сына, в пятый раз на
дню огорошено чешущего затылок.
9.
Лариса утром ушла. Перед уходом - за чаем - сказала, что нестарый оптовиказербайджанец
предложил ей стать русской
его женой, и больше она не придет, "и не проси".
Я ее благословил.
Я действительно хочу, чтобы у нее все было хорошо. Она не уходила от жизни,
как я. Она несла свой крест из-под
Владивостока и донесла его до Арбат-Престижа.
Дай, Бог, ей счастья.
В раю, наверное, только такие. Представляю, как хрустальным божьим утром
они пьют чай "Липтон" с жасмином на
златом крылечке и неспешно, с улыбкой поведывают друг другу о земных своих
терзаниях, уже вечность кажущихся
придуманными.
Рай, согласно большинству религиозных учений, место вечного блаженства для
душ праведников. Истоки представления
о Р. уходят в первобытные верования в загробное существование душ. В Библии
(Ветхий завет) Р. изображен прекрасным
садом, в котором жили "первочеловеки" Адам и Ева, изгнанные из него после
грехопадения. В дальнейшем развитии
христианского вероучения закрепилась идея Р., в который возвращаются праведники
после своей смерти. Райское
блаженство противопоставляется во многих религиях мучениям грешников в аду;
однако, в отличие от детально
разработанных подробностей устройства ада, представления о Р. расплывчаты и
схематичны.
А теперь о том, почему в нашем доме не было мужчины.
Не так давно я узнал, что дед происходил из богатой семьи, имевшей заводы,
пароходы и особняк в Париже. Когда родню
стали изводить, как класс, дед сменил фамилию и скрылся в соседней волости. Став
со временем первым в ней
комсомольцем, он занялся организацией на местах комсомольских ячеек. Кончилась
эта, без сомнения, убежденная и потому
плодотворная деятельность лесоповалом - при выдвижении на более высокую
должность нездоровое его социальное
происхождение вскрылось и было осуждено.
Поработав два года в тайге, дед сбежал в дикую Туркмению, проступил там в
Красную армию и, скоро, став командиром
эскадрона, принялся искоренять басмачество, да так успешно, что прославился на
всю Среднюю Азию. Басмачи объявили
награду за его жизнь и жизни его жены (мамы Марии) и сестры Гали.
Гале не повезло. Дед гонялся в пустыне за остатками одной из банд, когда в
аул, в котором квартировал его эскадрон,
пришли басмачи. Бабушке удалось спрятаться (три часа она пролежала в песке), а
вот сестру поймали и распяли на стене
дома. Дед влетел в селение в тот момент, когда ей делали "галстук".
Я хорошо помню тетю Галю. Она, мертвенно-бледная, приходила в клетчатом
платке, из-под которого выбивались седые
волосы, и длинном черном платье, садилась под виноградником на вынесенный мамой
Марией стул и смотрела на нас
глазами, распахнутыми странным напряжением изнутри (что-то в них было от
Всевидящего Ока) и ликующими. Мы знали,
что тетке прорезали горло и в отверстие просунули язык, и потому она сумасшедшая
и почти не разговаривает. Сейчас мне
кажется, что после "галстука" до самой смерти жизнь ей смотрелась подарком, за
который невозможно отдариться. И даже
не жизнь - не было у нее жизни в нашем понимании - а возможность ее
рассматривать, пусть не участвуя, пусть со стороны
тихого своего помешательства.
После искоренения басмачества деда направили на работу в военкомат; скоро,
как толковый специалист, он был
рекомендован в партию. При проверке социальное происхождение вскрылось снова, но
по большому счету всё обошлось, так
как всего через год его неожиданно выпустили. Об этом моменте своей жизни, он
рассказывал мне в картинках в ресторане,
где мы обмывали получку (в студенчестве, у него, семидесятипятилетнего,
подрабатывавшего бухгалтером, я подрабатывал
писарем):
- Ну, выпустили меня, и я решил зайти в чайхану отметить событие, и
чайханщик, он в эскадроне моем служил, спросил,
улыбаясь, знаю ли я, почему сижу у него, а не в Магадане.
- Не знаю, дорогой, - ответил я. - Может, ты знаешь? Расскажи, мне
интересно.
- Тебе с начальником повезло, береги его, - сказал он, принеся поднос с
двумя чайниками (в одном, конечно, водка),
пиалой, сушеным урюком и тарелочкой дымящихся манту.
- Почему повезло? - неторопливо выпив и закусив, спросил я.
- Недавно сидели у меня уважаемые люди - наш чекист Соловьев с военкомом, и
военком, очень хорошо покушав, сказал -
я все от тандыра слышал:
- С сыном твоим все хорошо получилось - возьмут его в училище. Скоро
Чкаловым станет, с самим Сталиным за руку
здороваться будет.
- Ой, спасибо, дорогой! Клянусь, я тебе пригожусь.
- А как там мой Иосиф? Кончай там с ним скорей.
- Расстрелять что ли?
- Да нет, зачем расстрелять?! Выпусти. Нужен он мне, понимаешь, - и
прошептал на ухо:
- Война на носу, сам знаешь, а он человек с понятием.
- Нужен - так нужен, хоть сейчас забирай, - сказал чекист и за дыню
принялся, ты знаешь, какие у меня дыни!
Войну он начал в тылу - до самой Курской дуги служил начальником
распредпункта. Должность эта в те времена была
теплее и хлебнее, чем в нынешние времена должность главы областной
администрации, и жил он с семьей неплохо - хлеб
был (мама Мария, рассказывала, гордясь, что однажды держала в руках три целые
буханки). На пункт с половины Средней
Азии привозили мобилизованных, дед их мыл, дезинфицировал, обучал неделю и
отправлял на фронт.
Мама Лена говорила мне об этом периоде жизни отца. Ей запомнилось, как
красноармейцы рыли ямы и закапывали в них
тонны вшивой одежды - островерхие войлочные туркменские шапки, чепаны, чалмы и
прочую среднеазиатскую экзотику.
На Курскую дугу дед попал по своей воле. Командир, который должен был везти
очередную команду на фронт, заболел, и
он его заменил. На Дуге свободных полевых командиров не нашлось - понятно, - дед
предложил услуги, и был отправлен на
передовую. Рассказывая мне об этом, он признался, что в первый день в окопах
потерял больше людей, чем в атаке, потому
что туркмены "голосовали за немцев".
- Голосовали?! - удивился я.
- Да. Поднимут правую руку над бруствером и голосуют, - отвечал он, странно
блестя глазами. - А немцы хохочут и
стреляют одиночными, как в тире. Троих расстреляли перед строем, пока "выборы"
прекратились.
С оставшимися красноармейцами дед проявил чудеса храбрости - через год,
когда он, отозванный с фронта, вновь
заведовал распредпунктом, его нашли ордена Красной звезды и Отечественной войны.
В сорок пятом, в Венгрии, в ходе
одной из зачисток, дед с лихвой рассчитался за сытную и спокойную тыловую жизнь.
В одном из подвалов Буды жизнь его
круто переломилась - эсэсовец-гигант выскочил из-за угла, убил солдат,
двигавшихся впереди, и пошел, отбросив отказавший
автомат, на деда. Тот разрядил в него свой трофейный "парабеллум", это не
помогло - уж очень крупным был немец, и сапог
эсэсовца ударил в пах, потом в живот. Чудом деду удалось перевести бой в партер,
в котором он, уже полумертвый,
дотянулся до горла немца зубами.
- До сих пор помню вкус его крови... - говорил он мне, улыбаясь.
После госпиталя его разжаловали в старшие лейтенанты: находясь на
излечении, он сбросил с пятого этажа
тяжелораненого немца-летчика. А что за контузия случилась в Буде, и что толкнуло
его на этот безжалостный поступок, я
узнал от матери. Оказывается, после того эсэсовца, он не только был вынужден всю
жизнь носить бандаж, прикрывавший
брюшную грыжу, но и перестал быть мужчиной в известном смысле слова. После
госпиталя и разжалования его в виде
компенсации отправили в Вену, в чистилище, в нем он до сорок шестого года
занимался денацификацией, слава богу, если
вы не знаете, что это такое.
С войны дед привез жене трофейные колечко с рубином и бриллиантами, такие
же сережки (недавно Андрей ссорился изза
них с мамой Леной) и пару чемоданов барахла, как полагалось по званию. А сам
устроился ревизором и дома появлялся
раз в два месяца.
Вот такой был дед. И никакой трагедии в его внешности и поведении я не
замечал, скорее, наоборот, весело он жил. И
умер стоя. Час стоял, опершись об стол окоченевшими руками, пока мама Мария не
заподозрила неладное.
Найдутся люди, которые скажут: "Ну и человек был ваш дедушка... Боролся
против народно-освободительного движения
в Средней Азии, полвойны в тылу просидел, потом расстреливал своих солдат.
Дальше - больше. Зачистки в Буде - знаем, как
это делается, видели в кино. Бросил гранату в подвал, потом посмотрел, кого убил
- фашистов или перепуганных мадьярских
детей. А перегрызенное горло? А убийство в госпитале тяжелораненого пилота? А
денацификация, то есть физическая
ликвидация эсэсовцев?"
Да, это так. Но убийцей дед не был. Он жил в своем времени. Жил во времени,
в котором расстреляли почти всех его
родственников, в том числе, отца и мать. А человек, у которого расстреляли почти
всех родственников, в том числе, отца и
мать, относится к жизни людей несколько иначе, чем просто человек.
10.
Быть может, оттого я так печален,
Что ярких красок
Нет вокруг меня?
Послал купить я
Красные цветы.
Исикава Такубоку
Она не пришла. Проснулся разбитый. Чувствую одиночество, как будто утонул в
нем. Нет, плаваю, как обломок.
Живая Лариса Константиновна и она... Я выбрал ее. И девочку.
Как тяжело. Как будто девяносто.
Мама Мария прожила без месяца девяносто лет. И жила бы еще, если бы... если
бы не старость.
В семьдесят семь она сломала головку бедра - случайно толкнули на улице.
Мама Лена взяла ее в Москву, и скоро
перелом чудесным образом сросся, пролежни в ягодицах - в каждый можно было
вложить кулак - заросли. Потом ей
вырезали желчный пузырь. У дочери она жила, как в концлагере - ежедневно
трудилась, ела строго по расписанию и права
голоса не имела. Появились странности - штопала нитками прохудившиеся
полиэтиленовые пакеты и по всему дому прятала
сухари, кулечки с чаем и сахаром. Каждого гостя просила поговорить с Леной,
чтобы та отпустила ее домой или к Андрею, а
то она умрет. Внешне стала похожа на мать, мою прабабушку, приезжая погостить,
постоянно грозившую мне, трехлетнему,
кулаком, сухоньким и в коричневых старческих пятнах. Видел я маму Марию редко -
мама Лена отчаянно меня к ней
ревновала, и ходил я к ним лишь по праздникам. На пятидесятилетний юбилей Андрея
они поехали вместе, и мама Мария
осталась у сына пожить в свое удовольствие. Однажды, после очередного
празднества, пошла ночью в туалет, упала и
сломала обе головки. Умерла страшно, от пролежней, получившихся в местной
больнице.
Наверное, ее можно было спасти...
02.02.74. В воскресение ездили с Надиными сотрудниками - она работает в
противоградовой экспедиции - в горы
кататься на лыжах. Ночевали на базе отряда. Когда разместились, выпили и
закусили, пристал белокурый греческий бог
Никита Демидов - давай поборемся, давай поборемся. Я прикинул - хоть и городской
на вид, мамин, но на голову выше и
пудом тяжелее - и стал отнекиваться. Но Надя так посмотрела, что пришлось
согласиться. Через десять секунд
греческий бог быстро-быстро стучал ладошкой по полу - удалось взять его на
ахиллес. Я прислушался к просьбе, отпустил.
Вскочив на ноги, он потребовал реванша. На греческого бога он был уже не похож,
скорее на совслужащего, получившего
оплеуху, и я остался глух.
Господи, как же я был глуп! Она же ходила с Демидовым, как тогда говорили!
Сейчас, проявив в голове эту сцену в горах,
я представляю все до мелочи. Как они спали, как восторженно она смотрела в
красивое его лицо, как поглаживала кудри, как
он говорил, что не может жениться, потому что надо сначала встать на ноги, как
смотрел по-хозяйски даже услышав, что
через месяц она выходит замуж, и как отвечал, мягко глядя:
- Ну и что, милая? Мы ведь все равно будем встречаться?
Ее использовали, и она использовала. Меня.
Если бы я тогда видел, так же, как сейчас... Если бы я мог видеть.
Не мог я тогда видеть - тогда я был лучше!
Вспомнил, то о чем больно вспоминать.
Света:
- Ты всем мешаешь!
Полина:
- Больше не приходи! Ты мне не отец! Мой отец - Вадим!
- Поля, ведь это тяжелый грех, говорить такое отцу!
- Бабушка, это правда грех? - бабушка отвернулась. Глаза ее злорадствовали.
От дочери и внучки Вере Зелековне нужно лишь одно - ей нужно, чтобы они
двигались, когда она тянет за ниточки. Это
всем нужно.
А может, меня, мятущегося, действительно надо изолировать? От Полины?
Александра? И вообще от людей?
Тяжело. Думаю о девочке. Они должны придти...
Пошел пройтись. Заглянул в магазин. Купил смешного плюшевого медведя в
хрустящем целлофане. Потом шел вдоль
прилавков и улыбался - знал, мишка девочке понравится, и глаза ее станут
теплыми. В парфюмерном отделе остановился,
спросил продавщицу:
- Какие духи нынче носят?
- Вот эти возьмите, - девушка улыбалась, поглядывая на медведя.
Понюхал флакон. Вроде ничего. Заплатил. Пошел, думая, не пошло ли дарить
духи. Очутился в обувном отделе. Увидел
туфельки. Остроносые, с тоненькими каблучками. Недорогие. Подошел, повертел в
руках. Подошла продавщица.
- Пожалуй, я возьму.
- А какой размер?
Чуть было не сказал "Сорок третий" и смутился.
Смущение не осталось незамеченным. "Фетишист, - выразил взгляд. - Или
транс, транцве...", - она не знала то
...Закладка в соц.сетях
