Жанр: Драма
Корпорация
...оме тех случаев, когда положение действительно безвыходное.
Он знал: всего, что наметил, добьется. Отступит, переждет, пойдет, коли
придется, в обход, ляжет в засаде - если надо, то и на годы, - но цели
достигнет. Жизнь давно научила его: глупо пытаться пробить стену собственной
головой, потому что в любой стене обязательно найдется дверца. Надо только
поискать.
Жизнь многому его научила, хотя и была, по мнению посторонних, гладкой и
беспечальной. Биография Бориса Анатольевича Фраймана удивительно была похожа на
большинство биографий тех, кто попал в первый призыв большого российского
бизнеса.
Вырос в приличной семье. Выучился в приличном вузе, где стал на курсе одним из
первых. Уже тогда за его сердечной улыбкой и живой, сдобренной шутками речью,
можно было распознать жесткую натуру человека дельного и несентиментального.
Попал по распределению во внешнеторговое ведомство, а после - в число тех, кто
получил доступ к прокрутке государственных денег. Так же, как Старцев и Малышев,
сколачивал первый капитал, ввозя в страну дефицитные товары, так же, как они -
да и все, кто мог это себе позволить - скупал госсобственность. Правда, в
отличие от росинтеровских зануд, предпочитал приобретенные активы
реструктурировать, приводить в товарный вид и продавать.
И для Снежнинской компании найдется покупатель. Есть на примете несколько
человек, готовых хорошо заплатить за старцевский пакет "горки". Сами они за нее
бороться не стали бы, не хотят руки марать, но потом, когда СГК уплывет из рук
Старцева, и скандал уляжется, очередь выстроится из желающих ее купить.
Продажа СГК окупит все расходы, еще и навар выйдет. Но навар в данном случае не
главное, что-то вроде приятного сердцу бонуса, нежданной удачи, встретившейся на
окольном пути.
Цель изначально поставлена была совсем другая. Но вот и она уже недалеко, уже
синеет на горизонте. И эту добычу он, пожалуй, оставит себе. Она, может, и
поплоше Снежнинской "горки", но зато в структуру "Альтаира" вписывается, как
родная. Не о чем волноваться, все идет, как надо.
Фрайман нажал кнопку селектора и сказал:
- Ирочка! Сделай мне, лапушка, кофе. И покрепче!
А в это время Фраймана снова поминали в "Росинтере" - не по-доброму. Президент
Корпорации Олег Старцев прочитал последний отчет начальника службы безопасности
и тихо сказал матерное слово.
Добыл же полковник Шевелев вот чего: через старого своего приятеля, однокашника,
дослужившегося до должности замначальника УВД Петербурга, Шевелев отследил
историю возникновения интереса районного питерского УВД к делам "Энергии". Так,
на всякий случай - просто подтвердить догадку росинтеровцев о том, что
бесполезный, но шумный наезд "органов" на Петербургский завод турбин был
спровоцирован именно бывшим хозяином "Энергии" Петром Юровским.
Но, вопреки ожиданиям, результат изысканий оказался иным. Районных деятелей
действительно подтолкнули к тому, чтобы сначала затеять следствие, а затем
устроить якобы случайную "утечку" информации об этом. Но толкал их не Юровский.
Толкали люди руководителя холдинговой группы "Альтаир" Бориса Фраймана.
Он атакует по всем направлениям, размышлял Старцев, но, по крайней мере это
направление было выбрано неудачно. Тут он, как говорится, пролетел, захотел
раздуть скандал на ровном месте, а скандала не вышло. Питерцы очень грамотно
отреагировали, устроили возмущенный гам. Спасибо Голубке и... и Тамаре, конечно,
что бы я без нее делал... Дело замялось, и вскоре, видимо, будет закрыто за
отсутствием доказательств, ибо доказать, что завод турбин не вывозил за рубеж по
всем правилам оформленное оборудование - невозможно. Все зарегистрировано и
подписано, все сделано безукоризненно. Так что, районному УВД города Петербурга
здесь ничего не светит.
Но Фрайману я это припомню... Будет возможность, припомню обязательно...
И, отложив отчет Шевелева, Старцев погрузился в сводку отдела управления
корпоративным капиталом...
Глупо сидеть, запершись в тесной кабинке институтского туалета, и плакать. Но
разве прикажешь себе дотерпеть до дома?...
Настя Артемьева не принадлежала к тем женщинам, что в любой ситуации способны
сохранять самообладание. Весело было - смеялась, хотя выходили на этой почве
конфузы, и даже раз с лекции выгнали за неуместную веселость. Грустно было -
плакала. А сейчас ей было не то что грустно, а так, что впору волком выть.
С Максом поссорилась.
Она уже привыкла обманывать жениха, сообщая, что на концерт (в кафе, в гости)
идет с подружкой или с сестрой. Обманывать было незачем, она не делала ничего
дурного, не изменяла Максиму и даже не думала об этом. Разве не может быть у
девушки друга, просто друга, с которым можно посидеть вечером за кофе с
пирожными, поболтать о том, о сем, сходить в театр, просто погулять?... Макс
считает - такого быть не может.
Он уверен, что у нее роман с банкиром. После той первой ссоры, длившейся только
один вечер, Макс просил прощения, клялся, что верит ей, что всегда верил, что не
собирается ограничивать ее свободу. Просил также понять и его, прочувствовать
уязвимость его положения - жениха без гроша в кармане, которому нечего
противопоставить малышевскому блеску и шику, у которого и денег-то на свадьбу
нет.
Она тогда - в который уже раз? - сказал: бог с ними, с деньгами! И бог с ней, со
свадьбой. Флердоранж и белая фата вовсе не гарантируют семейного счастья. Если
хочешь, давай поженимся тихо, без всяких праздников. А можно вообще не
регистрироваться - переезжай ко мне, и дело с концом.
Если б он ей ответил тогда - давай! - на этом бы все и закончилось. Закончились
бы встречи с Сергеем, прекратились бы ссоры. Но Макс в очередной раз завел
долгую и жалобную песню о том, что все в их жизни должно быть по-человечески, и
так оно, несомненно и будет, надо только еще чуть-чуть подождать.
Настя замуж не рвалась. Ей было хорошо с Максом и так, в формате свиданий. Но он
сам затевал всякий раз разговор о будущей жизни вдвоем, и сам же эту жизнь
откладывал, и было в этом много неприятного.
Они помирились тогда, но остался осадок. И когда через несколько дней позвонил
Сергей, она согласилась на встречу.
Сергей был галантен, внимателен, но не навязчив. Никаких посягательств и
домогательств, все в рамках приличия - и в то же время ясно было, как дважды
два, что на "чистой дружбе" он не остановится, ждет большего и всерьез намерен
дождаться.
Встречи происходили все чаще. Он заезжал за ней, или отправлял машину, отвозил
куда-нибудь, развлекал. Присылал цветы. Звонил вечерами. "Измором берет", -
комментировала сестра. Катьку он, кстати, обаял с первой минуты. После очередной
встречи с блистательным господином в убогой прихожей их квартиры, сестренка
сказала со вздохом: "Проворонишь чувака - всю жизнь жалеть будешь. Эх, мне б
твои сиськи - я бы не растерялась!", - за что и получила по лбу газетой.
И вот вчера, после очередной встречи, когда прощалась с Сергеем у подъезда, ее
увидел Макс. Макс, оказывается, позвонил к ней домой, узнал, что Насти нет, и
будет не скоро, приехал и просто сидел на лавочке у соседнего подъезда. Ждал. И
дождался.
Как он кричал, боже мой, как он кричал!... Она никогда не видела его таким -
красным, со вздувшимися на лбу жилами, орущим, как базарная торговка... Да полно,
Макс ли это, милый родной мальчик?...
Он кричал, что банкир ее все равно бросит. Натешится и бросит. Что ничего в нем
нет, кроме его денег. Что он не хочет в это верить, но приходится все же
признать: она, Настя, из тех безобразных женщин, для которых только деньги и
важны, а истинные чувства, проверенные временем и невзгодой, только пустая
игрушка. Так и сказал - "пустая игрушка". Бред какой-то...
Она пыталась сказать ему, что все совсем не так. Что Сергей - не зажравшийся
барчук, готовый скупить все на свете. Что с ним просто легко и весело, и почему
нельзя хоть немножечко, хоть месяц, тоже побыть веселой и легкой, не став при
этом продажной тварью?... Она пыталась сказать, что Сергей - не соперник Максиму,
потому что Максима она любит, и никакого другого счастья не надо ей...
Макс не слушал. Его голос срывался на визг, он был безобразен. Как же он был
безобразен! И когда он выкрикнул, наконец: "Наворовал, и думает, ему теперь
можно все!" - она поняла, что ничего и никогда не сможет ему объяснить.
Он повторял то, что говорили старухи-соседки, уборщица в институте, вечно пьяный
дворник в их дворе. Но Макс - он не старуха, не уборщица и не пьянь. Он
образован и молод, он интеллигент в тридевятом поколении, он вырос на правильных
книжках. И сказанное сказано было не по глупости. И даже не из ревности - от
чувства собственной ущербности сказано было, от зависти...
Она могла бы возразить ему, что было у него перед блистательным банкиром
Малышевым преимущество. Может, всего одно - но существенное. Он, Максим, ее
Максик, ее золотой мальчик - он родной, свой, близкий. Ее детство, ее юность, ее
семья. У них одно дыхание, и никто, никто не в силах разделить их - кроме них
самих, кроме него самого...
Но многодневные его подозрения и намеки, растущая в нем тупая агрессия изменили
Максима. Настя не узнавала в орущем человеке, жалком и страшном, того, кого
привыкла любить и без которого не мыслила своей жизни. Он стал другим, и виноват
в этом был не Сергей. Не было бы этого богатого и веселого человека - случилось
бы еще что-нибудь, рано или поздно. Рафинированный мальчик, не сумевший не
примениться к жизни, не смириться с этим, превращался в озлобленного
завистливого плебея, и Сергей оказался лишь катализатором процесса.
И когда Максим умолк, наконец, выдохшийся и обессиленный, она не стала
оправдываться. Сказала ему: "Уходи. И никогда не возвращайся".
А теперь вот плакала.
Макса жалела? Себя?... Может, Максим и прав. Может, Сергею просто нравится
добиваться своего, и, едва получив желаемое, он тут же потеряет к нему всякий
интерес. Она не знала еще, нужен ли ей Сергей. И нужна ли она ему. И выйдет ли у
них что-то большее, чем краткий необременительный роман. Одно было понятно:
Макса у нее больше нет. Но - странное дело! - совсем не это разрывало ей сердце.
А что же тогда? Отчего слезы? Может, от того, что непонятно было, как, лишившись
привычного, жить дальше. А может, во всем виноваты были пресловутые девичьи
нервы.
- ... Ну вот. И она его прогнала. И сказала, чтобы больше не приходил. - девчонка
говорила шепотом, стараясь не разбудить старшую сестру, задремавшую после
богатого на переживания дня, - И так плакала потом...
- Жалеет, что прогнала? - голос предательски дрогнул.
- Не-е-ет! - судя по интонации, Катя даже возможности такой не допускала, - Вы
что!... Раз она сказала, значит, подумала сначала. Она всегда сначала думает,
потом говорит, - и девочка хихикнула.
Что ж, заполучить в сообщницы младшую сестру - большая удача. Позвонив
Артемьевым и нарвавшись на Катю, немедленно выложившую последние семейные
новости, Малышев понял, что не ошибся в девчонке. Она на его стороне.
Сердце колотилось. Да, конечно, Настя подумала. Она умница. Она подумала и все
поняла. И сделала выбор. Правильный выбор, молодчина!...
- А у нее день рожденья скоро... - протянула Катя старушечьи-скорбным голосом. -
Прямо не знаю даже, чем ее развеселить. Просидим весь день рожденья вдвоем, как
не знаю кто...
- Это фигня, - ответил Малышев радостно, - Об этом не думай. День рожденья я
беру на себя. Уж что-что, а веселить я умею.
- А я? - испугалась девочка. - А меня что, не возьмете?...
- А куда ж без тебя?...
...Закончив разговор, президент Росинтербанка Сергей Малышев вскочил с кресла,
вышел на середину кабинета и сделал невообразимое: встал на руки. Из кармана
пиджака немедленно выпал бумажник, посыпались какие-то визитки, звякнула о пол
монетка, упала и покатилась ручка. А Малышев прошел на руках до стены белыми
шкафами, потом обратно, и только у стола покачнулся и встал на ноги. Элегантная
прическа банкира растрепалась, галстук оказался на левом плече, красным горела
физиономия, но в целом же Сергей Константинович выглядел счастливым человеком.
День за окном гас. Он посмотрел на часы - без четверти восемь. Хороший выдался
день, замечательный. Только одно дело осталось незаконченным, и он им сейчас
займется. Через пять минут он должен быть у Старцева, чтоб вместе посмотреть
документы, подготовленные Славой Волковым. Надо обсудить условия продажи
"Ярнефти".
16
18 августа 2000 года, пятница. Байкальск.
Группа работала в Байкальске вторую неделю.
В первый же день выяснилось, что в гостинице, куда заселили москвичей, для
работы нет никаких условий. Во-первых, не хватало свободных мест, так что
растерянная администраторша предложила московским пиарщикам "дополнительные
кроватки" в номера, и без того тесные. Привычные к разъездам и экстремальным
условиям поворчали, но смирились - не на курорт приехали, в конце концов. Но
немедленно выяснилось, почему не было в гостинице свободных мест: вся гостиница,
с первого этажа по последний была забита приезжими технологами.
На четырнадцать кандидатов в губернаторы приходилось не менее тридцати
предвыборных команд, большей частью, иногородних. По российским меркам вовсе не
нонсенс: сначала вокруг кандидата кучкуются доверенные люди, образуя первую
команду, потом кандидат спохватывается и приглашает иногородних специалистов -
профессионалов предвыборных технологий, - и образуется вторая команда, затем
организуется официальный штаб, куда идут с жалобами старушки-избирательницы - и
там складывается третья команда... За время предвыборной подготовки, длящееся от
двух месяцев до полугода, эти команды умудряются перессориться между собой,
помириться, найти виноватых и выгнать, спохватиться и принять их назад,
обнаружить в своем штабе шпиона соперника, поделиться на группки бесконечное
количество раз...
Сейчас же официальная борьба за губернаторское кресло в Байкальске только
начиналась, и предвыборных штабов было не так уж много - по два-три на
кандидата.
Гостиницу заполонили специалисты. Из Москвы и Питера, Новосибирска,
Екатеринбурга, Челябинска, Белогорска. Политологи и социологи, рекламисты,
знатоки нетрадиционных технологий, штатные пиарщики ведущих агентств;
криеэйтеры, райтеры, дизайнеры, компьютерные гении, телевизионщики и газетчики,
магистры "листования", велеречивые агитаторы и серенькие, неприметные в толпе
распространители слухов, седовласые ветераны, съевшие собаку на советской еще
пропаганде, и новички, доктора общественных наук и вчерашние студенты, те, кто
работает год за годом в единой связке и те, кто собрался на предвыборную
шабашку, чтоб потеряться потом...
По коридору невозможно пройти, чтоб не подслушать профессиональных секретов.
Тонкие двери номеров не держат звук, и слышится отовсюду:
- ...На какое время запланирован видеотренинг? Как на второе, если тридцатого у
нас первая встреча с избирателями, а кандидат два слова связать не может?!...
- ...Петров оттянет голоса? Петров оттянет?! Шлюху на вокзале он, может, и
оттянет, но не голоса...
- ...Почему не готов график публикаций? Какое там - времени до фига? Это время
пролетит - не заметишь!...
- ...Ты ему сказал, чтоб он больше не надевал этот галстук? Почему не сказал? В
таком галстуке в крестные отцы мафии баллотироваться надо, а не в губернаторы!...
- ...Я же просил заменить "вольво" на "уазик"! Он у нас что, и по нищим поселкам
будет на "вольве" ездить? А, ну тогда все, тогда я снимаю с себя всякую
ответственность за результаты голосования по поселкам...
Люди передвигаются по коридору быстрыми шагами, неся на лицах выражение полной
отстраненности. И в этом тоже примета начала предвыборной гонки. Ближе к
середине дистанции люди начнут меняться: быстрый шаг перейдет в пробежки,
индифферентное выражение сменится подозрительным и появится навязчивая привычка
нервно оглядываться по сторонам, прежде, чем будет произнесено хоть слово -
коллективный бред преследования. К концу, перед самым голосованием, когда ничего
уже нельзя будет изменить и останется только ждать результатов, пройдет и это:
люди перестанут бегать, будут бродить ранеными улитками, ссутулив спины, погасив
взгляды...
Многие пиарщики, особенно московские, знали друг друга в лицо. Дежнев,
руководитель росинтеровской группы, рассказывал, смеясь, Васе Кану, приехавшему
с тайной инспекцией:
- Спустился утром в гостиничный буфет позавтракать. Завтракаю. Вдруг вижу - емое,
Кирпиченко! Не знаешь? Ну как, известный кадр! Мы с ним и в Белогорске
бодались на выборах мэра, и в Нижнем сталкивались, и в Москве терлись сколько
раз... Технолог, мать его... Увидел его, думаю - чтоб такое ему сказать? Откуда мне
знать, на кого он работает? Тут дело такое, лучше соврать лишний раз... Ладно,
думаю, скажу, что привез телевизионщиков на "Байкалэнерго", фильм про них
снимать для показа на первом канале. Тут он увидел, подходит, улыбается и
говорит: я, говорит, фильм приехал снимать про "Байкалэнерго", чтоб на первом
канале показывать, а ты здесь, поди, на выборах?... Я промямлил что-то, смотрю -
да елки зеленые, Шарно в буфет заходит! Мы с ним в одной команде в Омске как-то
работали не так давно, местную думу выбирали... Шарно-то знаешь?... Ну вот... Подходит
к нам Шарно, улыбается и говорит: "Я тут заехал ненадолго, привез
телевизионщиков с первого канала, программу про "Байкалэнерго" снимать. А вы-то
какими судьбами?...
Димка Дежнев приврет - недорого возьмет, но и такая ситуация вполне возможна.
Чего там, пиарщик в России - редкий зверь, все одной школы, все так или иначе
связаны - вот и мыслят одинаково. Если же учесть, что в гостинице кругом чужие
глаза и уши - попробуй, поработай в таких условиях...
Поэтому команду, нанятую пиарить Ларионова, из гостиницы пришлось убрать.
Единственное, что смог предложить кандидат бесприютным консультантам, это
десяток комнат в ведомственном профилактории. Там и разместились.
Профилакторий населяли в основном, дряхлые старушки, передвигавшиеся вдоль
стеночек и с опаской глядящие на курсирующих по коридору молодых и здоровых
ребят из команды Дежнева. Чтоб не тревожить обитателей и персонал, заведующий
профилакторием разъяснил, что приехавшая группа - ревизоры из Москвы по линии
министерства здравоохранения. Однако, по словам того же Дежнева, на третий день
после их заселения в профилакторий, официантки в столовой уже орали друг другу:
"Рая! Опять эти политтехнологи московские опоздали! Давай еще шесть борщей и
шесть шницелей!"
Комнаты, выделенные группе, располагались в одном крыле. Одна из них,
предназначенная сугубо для рабочих нужд, заставлена была столами, на которых
громоздились компьютеры, сканеры, принтеры, телефонные аппараты, папки с
бумагами. Все вместе называлось "штаб".
К моменту, когда приехавший из Москвы Кан вошел в штаб, все пятнадцать
сотрудников группы были на месте. Большинство из них он знал по выборам Денисова
в Снежном, но были и новенькие, нанятые Дежневым специально под байкальский
проект.
- Здорово, москвичи! - приветствовал ребят Кан.
В ответ засмеялись.
Так уж получалось, что, приезжая в регион выборов, они становились там
"москвичами". Между тем, из Москвы были всего пятеро, включая самого Дежнева,
прочих же собирали с миру по нитке. Были здесь двое омичей, был мурманчанин,
девица из Казани, парень из Питера, трое самарских и двое чем-то похожих друг на
друга мужиков из Владивостока и Новосибирска.
И дело не в том, что в регионах набирать сотрудников дешевле. Каждый из них
знаком был Дежневу или Кану по прошлым выборам, каждый уже показал, на что
способен, каждый глянулся. Это только провинциалы думают, что все таланты в
столице рождаются. Нет, если уметь искать, именно на периферии и находятся
настоящие самородки, у которых к тому же и глаз не замылен, и мозги не
замусорены сомнительными аксиомами московского пиара, и гонору поменьше, а
потому драгоценное предвыборное время тратится не на склоки и выяснения "кто
главнее", а на работу.
Ситуацию Дежнев в общих чертах Кану уже обрисовал. Пока все складывалось
неплохо: Терских на подшефного кандидата еще не наезжал, препонов никто не
чинил, команда рвалась в бой и работала в охотку. А главное, шансы у кандидата
приличные. Как раз в данный момент одна из присутствующих девушек дощелкивала
что-то на компьютере, подводя итоги самого свежего социологического опроса.
- Через пять минут будет готов, - пообещал Дежнев, - Ты, Вась, пока вот это
посмотри... - и протянул Кану цветной плакат.
На плакате изображен был некий берег - надо понимать, Байкала. Синяя вода, еще
более синее небо, изумрудные прибрежные травы. На фоне этой душераздирающей
красоты, стоял, раскинув руки, ныне действующий губернатор Байкальска Николай
Терских. Лицо Николая Терских выражал безграничную радость бытия пополам с
государственной заботой, а надпись на плакате гласила: "Это моя земля!"
- Вот, добыли во вражеском стане, - счел нужным пояснить Дежнев. - Не спрашивай,
как. Позиционируется в качестве коренного жителя. Мол, Байкальск ему - дом
родной, а он этому дому отец и хозяин. Что думаешь?
- Думаю, подставляется, - решил Кан, оглядев творение противоборствующей
команды, - Что значит - "моя"? Он скупил ее, что ли?... Да оппозиционные СМИ его
за этот плакатик так оборжут... Хотя, что это я? Какие оппозиционные СМИ в
Байкальске?...
Оппозиционных изданий в Байкальске действительно не было. Существовали, конечно,
газеты и телестудии помимо государственных, подвластных губернатору. Но и от
тех, кто напрямую Терских не подчинялся, ждать подвигов не приходилось:
большинство их владельцев стояли на стороне действующей власти и придерживались
прогубернаторской позиции, остальные предпочитали сохранять нейтралитет, твердо
помня, что жить и работать надо будет и потом, после выборов - кто бы на них не
победил. По крайней мере, таков был расклад сейчас, в самом начале предвыборной
кампании.
Да, работать Дежневской группе приходилось не в самых комфортных условиях.
- А вот, кстати, насчет оппозиционных "смей", - подхватил тему Дежнев, и голос
его стал необычно сладок, - Не сварганить ли нам собственную газетку?
Кан поглядел в стену.
- Отчего бы и не сварганить, - сказал он, подумав, - Дурное дело нехитрое. И я
уже думал об этом. Только, есть ли смысл? Мы ж распространить ее все равно не
сможем. Чужой регион, да и город крупный - нам тут армию не набрать, чтоб по
почтовым ящикам раскидали...
- Не надо по ящикам! - улыбнулся Дежнев, - Как говорил один из Ильичей, мы
пойдем другим путем. Вот у нас как раз и анализ местного рынка печатной
продукции готов. Изучи! - и протянул сколотые листочки.
Кан изучил. На невозмутимом лице обозначилось что-то вроде удовольствия. Было,
чему порадоваться - нарыли дежневские ребята крайне полезную информацию. И вот
что выяснилось: хотя сами печатные издания Байкальска и находились под тяжкой
пятой губернатора, но вот реализацией этих самых изданий - как и столичной
прессы - занимался человек, совсем губернатору недружественный. Владелец
крупнейшей в городе сети распространения прессы оказался родным братом и
ближайшим помощником одного из соперников Терских на выборах - тоже коммерсанта,
а в прошлом сотрудника областной администрации, изгнанного с теплого места как
раз господином Терских и теперь желающего с обидчиком поквитаться.
- Думаю, стоит с ним побеседовать, - ворковал Дежнев, - У него в команде
профессионалов мало, в основном местная публика - малый бизнес, мелкие
чиновники, но большей частью братва твердолобая. Сам он ничего выдающегося не
создаст, шансы на выборах у него близки к нулевым, вообще непонятно, на что
надеется. Может, думает подраскрутиться немного, не знаю... Человек он, как
говорят, не слишком приятный, но не глуп. Должен понять, что распространение
такой газеты ему же в плюс будет. Можно, кстати, в газете его самого
подхваливать, заодно и зад прикроем - пусть все думают, что это его газета, а не
наша.
- А смысл в чем? - уточнил один из помощников Дежнева, могучий бородач,
чертивший тут же рядом на листе ватмана какой-то замысловатый график, - Если все
будут думать, что газета его, нам-то какой с этого навар?
Вместо Дежнева ответил Кан:
- Навар будет, - пообещал, - Задачи у нас две: поднять Ларионова и опустить
Терских. Ларионова поднимать можно разными способами, он у нас человек
публичный, ему так просто воздух не перекроют. Тут можно и на официальные
выступления рассчитывать, и на встречи с избирателями. Да в конце концов,
залистуете город по самые крыши... Сами же анализ делали, сами писали: человек
известный, уважаемый, о нем только напомнить надо, сообщить, что он
баллотируется... А вот Терских мочить - это сложнее. В данном случае такая газета
- единственный шанс.
- Значит, делаем газету? - уточнил Дежнев, и глаза его загорелись.
Кан посмотрел и усмехнулся:
- Бюджет сначала утвердить надо. Людей в Москве подпрячь - вы ж не здесь ее
печатать собираетесь?
- Здесь она дальше типографии не уйдет, - снова встрял в разговор бородатый, -
Прямо там и арестуют тираж. Или придумают какую-нибудь аварию, чтоб вовсе не
печатать...
- Значит, в Москве печатать будем, - кивнул Кан, и от этого "будем" Дежнев
окончательно разулыбался.
Девица, сидевшая в углу за компьютером, подала голос:
- Готово, Димуля. Отправила на печать. Через минуту будут вам результаты
вчерашнего опроса.
Дежнев подлетел к принтеру, который загудел, готовясь выдать первую страницу:
- Анекдот про социологов слышал?... Вчера рассказали... Институт социологии РАН
провел первого января телефонный опрос. Сорок процентов опрошенных ответили
"да", тридцать процентов - "алло", остальные затруднились ответить...
Уже через несколько секунд листы с распечаткой оказались на столе, над ними
склонились Кан и Дежнев. В затылок руководителям дышали остальные члены группы.
Результаты опроса получались следующими: из тех, кто уже определился, за кого
намерен проголосовать, тридцать четыре процент
...Закладка в соц.сетях
