Жанр: Драма
Корпорация
...ороны энергично жали друг другу руки.
Глава "Альтаира" Борис Анатольевич Фрайман, мощный мужчина сорока с небольшим
лет, необычайно приятный и румяный, тряс пухлую ладошку губернатора Терских,
сверкая великолепными, явно зарубежного производства, зубами. Губернатор Терских
ничем таким не сверкал, но тоже улыбался, как мог, из-под казацкого своего чуба
щурясь на вспышки фотокамер.
Ибо Николай Иванович Терских был казаком, и любил напоминать об этом по поводу и
без. Слушавшим в такие минуты Николая Ивановича начинало казаться, будто "казак"
это что-то вроде титула - так гордо звучало это слово из уст широкого и
приземистого, как тумбочка, губернатора Терских.
Наулыбавшись прессе и выпив по бокалу шампанского, Терских и Фрайман
предоставили свитам развлекаться дальше и уединились на задах губернаторского
кабинета в обширной комнате с диванами глубокими и мягкими.
- Коньячку?... - предложил Терских, распахнув дверцу интимно поблескивающего
своими глубинами бара, и, дождавшись от Фраймана согласного кивка,
собственноручно разлил из пузатой бутыли "Hennessy" в водочные стопки, - Да с
лимончиком!... - вкусно проговорил он, извлекая из холодильника и лимончик,
нарезанный прозрачными ломтиками.
Все это губернатор суетливо расположил на низком столике, разделившим его и
Фраймана и, сложив на лице умильное выражение, потянулся к Фрайману стопкой:
- Ну, Борис Анатольевич... Давайте за наше, так сказать, дальнейшее
сотрудничество!...
Борис Анатольевич немедленно тост одобрил, глотнул, отправил следом дольку
лимона. Терских же поступил так: широко открыв рот, кинул туда разом содержимое
стопки, зажмурился, замер, схватил лимон и, поднеся к носу, в присвистом
вдохнул. Только тут глаза губернатора открылись - просветленные и влажные, - а
лимон был съеден.
- Эх-х... - протянул Николай Иванович сипло, - Хорош, зарраза... Да вы, может,
голодны, Борис Анатольевич? - спохватился он вдруг, - Я сейчас распоряжусь...
Светланка!... Светлана Владиславовна!...
- Нет-нет, - испугался Фраймана, - Не беспокойтесь, Николай Иванович... Обедал я...
- Эх, - горько вздохнул старик, - А я-то попотчевать вас хотел...
Стариком звали Терских за глаза все подчиненные. Стариком он и держался:
кряхтел, пришептывал, жевал в раздумье губами... Вот и чуб его вороной густо был
посыпан солью, вот и плечи гнуло мало-помалу к земле...
Меж тем, стоило чуть попристальней вглядеться в губернаторское лицо, чтобы
воскликнуть: Помилуйте!... Какой же это старик?!...
Дубленая, забронзовевшая навеки кожа и не думала морщиться. Глаза, временами
мутившиеся старческой слезой, в иные моменты смотрели так остро и холодно, что
бежали по спине мурашки. Да и лет губернатору, ежели по паспорту, всего-то было
пятьдесят шесть.
- Нет, Николай Иванович, потчевать себя я не дам! - рассмеялся Фрайман, - Помню
я, как вы меня прошлый раз пельмешками укормили. Два дня животом мучился!...
- Э-э-эх... - снова вздохнул старик, - Да какой из вас, Борис Анатольевич, едокто?...
Тарелочку пельмешек - и два дня животом... Вот у меня зам есть... Да вы знаете
его, Прасолов, здоровый такой мужик... Вот тот - да!... Тот сотню пельменей замахнет
- не охнет. А потом еще - ну, говорит, закусил мало-мало, теперь и поесть
можно!...
И губернатор затрясся в сдобном старческом смехе. Засмеялся и Фрайман, припомнив
пузатого Прасолова.
- Однако, что же я вас пустыми-то разговорами задерживаю... - засуетился вновь
Терских, - Вы уж меня, старика, простите, Борис Анатольевич, есть грех, люблю
поговорить о жизни с хорошим человеком... А у вас-то, вроде, разговор какой был?...
Фрайман посмотрел на губернатора с нежностью:
- Да разговор-то все тот же, Николай Иваныч... Об акциях...
Разговор этот и впрямь затевался не впервые. Речь шла об акциях "Байкалэнерго".
"Байкалэнерго" давно и привычно именовалось уникальным предприятием.
Уникальность же его заключалась в том, что было данное открытое акционерное
общество а) избыточно - то есть, производило энергии больше, чем требовалось
Байкальской области, и имело, чем торговать, б) неподконтрольно РАО ЕЭС, в)
вообще никому неподконтрольно.
Сорок процентов акций уникального АО принадлежали, как сказано было выше,
фраймановскому "Альтаиру". Пять процентов распылены по мелким держателям.
Пятнадцать - в управлении действующего менеджмента предприятия. А еще сорок - во
владении государства.
Хитрость, однако, заключалась в том, что эти государственные сорок не были
консолидированным пакетом. Со времен бестолкового акционирования государственные
акции разделились: 25 процентов числились в реестрах Минимущества, а еще 15
находились во владении администрации Байкальской области, говоря конкретней -
губернатора Байкальской области Н.И.Терских.
Таким образом, хотя крупнейшим акционером предприятия и был, фактически,
"Альтаир", контроля над "Байкалэнерго" у Фраймана никак не получалось. А
контроля хотелось.
Во- первых, хотелось много дешевой энергии для собственного алюминиевого
заводика. Во-вторых, собственная энергия -это ценный товар, способный не только
денег владельцу принести, но обеспечить его нужными связями с нужными людьми. В
любом сопредельном регионе губер собственную душу продаст, пообещай ему Фрайман
энергии по тарифам меньшим, чем дерет с него сейчас рыжий негодяй Чубайс.
Контроля, стало быть, хотелось. Но получить его можно было только в одном случае
- купив пакет не менее 11 процентов.
Минимущество собственные акции продавать не собиралось. Пакет менеджмента тоже
представлял собой некий НЗ. Единственным человеком, с которым можно было
говорить о продаже акций, и был губернатор Байкальской области Н.И.Терских.
- О-хо-хо... - вздохнул старчески Терских и устало прикрыл глаза, - Настойчивый вы
человек, Борис Анатольевич...
- А то, Николай Иванович!... - не стал спорить Фрайман, - Так что же?...
Сторгуемся?...
- Эк у вас просто все! - неодобрительно покачал головой Николай Иванович, -
Сторгуемся... Это ж, голуба, не мое имущество, государственное имущество... Тут
поразмыслить надо...
- Разумеется, - снова согласился Борис Анатольевич, - Я бы вас, Николай
Иванович, и торопить не стал... Просто, думаю, сейчас время такое, что вам деньги
как раз нужны...
Старческая пелена на мгновение пала с глаз Николая Ивановича, и он стрельнул в
сторону Фраймана взглядом живым и быстрым.
Да уж, да уж, деньги губернатору Терских были нужны, очень нужны!... И больше, чем
когда-либо...
Надвигались на губернатора Терских губернаторские выборы.
Конечно, верные люди, проводившие какие-то там социологические замеры, пели
губернатору, что шансы у него велики, что пройдет он супротив любого соперника в
первом же туре... Однако, Терских человеческую слабинку хорошо понимал, и знал,
что петь ему будут ровно то, чего он сам захочет услышать. А как оно на самом
деле обернется, какие у него, как говорят эти московские фрайманы, реальные
шансы - это только на выборах и выяснится, в ноябре, когда поздно уже будет...
Посему к выборам Терских готовился основательно. Но основательная подготовка -
это не только сбор толковой команды, не только ежечасное мелькание на
телеканалах и ежедневные сообщения в газетах о том, как все пышней с каждым днем
цветет отчий край под чутким руководством уважаемого Николая Ивановича...
Основательная подготовка - это, прежде всего, деньги.
Подбросить бюджетникам премию к выборам?... Деньги!... Подлатать мало-мало городские
дороги?... Деньги!... А избиркому заплатить? А на агитацию расстараться? Деньги,
деньги, деньги...
Шесть лимонов долларов - это вам, граждане и господа, весьма средняя
предвыборная кампания в некрупном регионе. А ежели выставится против тебя ктонибудь
из олигархов - пошла такая мода нынче - тут уж, как на аукционе:
объявлена стартовая цена, а какой конечная станет, не знает никто... Тут уж
меньше, чем десяточкой, не обернешься.
А где ее, справшивается, взять, ту десяточку?... Ну, есть, конечно, кое-что в
собственном загашнике, не зря же Николай Иванович пять лет уже у власти пробыл...
Но то, что есть - так, мелочевка, да и не дело это, собственные деньги на выборы
тратить, надо и совесть иметь, помнить о детях, о внуках - чего-то и им оставить
треба...
Ну, подкинет чего-нибудь местный бизнес, не без этого. Да ведь местный-то бизнес
- тьфу, слова доброго не стоит, еле сводит концы с концами!... Нет, без
могущественного спонсора тут не обойдешься...
- Мы с вами деловые люди! - интимно заговорил Фрайман, - Я делаю вам
предложение. Как мне кажется, весьма и весьма привлекательное. Вам нужны деньги.
Мне нужны акции. Махнем, не глядя?... - и он снова показал чудные заграничные
зубы.
- А вот еще коньячку?... - ответил на это Терских. И, повторив обряд с
опрокидыванием стопки, сказал задушевно, - Не все так просто, Борис Анатольевич.
То, что вы у меня просите... - и снова взгляд его стал ясен и остр, - деньгами не
меряется. У него другая цена.
Фрайман вздернул короткие, домиком, брови.
- Вы у меня не акции просите, голуба, - разъяснил Терских непонятливому
москвичу, - Вы у меня просите гарантии своего, так сказать, будущего могущества...
А у меня какие гарантии будут, а?... Борис Анатольевич?... Что вы, акции получив, не
забудете старика, и не выставите на выборах своего человечка?...
- О!... - Фрайман очаровательно улыбнулся и пригубил из стопочки, - Уж и не знаю,
Николай Иванович... Какие, в самом деле, гарантии я вам могу дать?... Пожалуй, что и
никаких... Может, на слово поверите?... - и улыбка его стала еще шире.
- Лимончику? - гостеприимно предложил Терских.
И когда Фрайман сжевал, не поморщившись, лимончик дивными своими зубами, Терских
сказал:
- На слово, голуба, я вам верить не стану. У меня получше идейка есть... - он
покряхтел, прилаживая тело к креслу, - Акции я вам продам, Борис Анатольевич.
Продам. Но не сейчас.
Он насладился паузой.
- А продам я вам акции тогда, когда стану законным губернатором Байкальской
области на второй срок. Если стану!... И тут уж, Борис Анатольевич, ваша прямая
выгода, чтобы именно я остался в этом кресле, - и он шлепнул по пухлому
подлокотнику.
Однако! - сказал себе Фрайман и поглядел в якобы старческие глазки внимательней.
Глазки не убегали - смотрели светло и простодушно.
- А где ж, в таком случае, мои гарантии? - и снова полыхнули ненашинской
белизной зубы Фраймана, - Гарантии того, что вы, выиграв выборы, не забудете о
нашем уговоре и акции мне продадите?...
На это Терских развел коротенькими руками:
- Да какие ж гарантии, Борис Анатольевич, я вам могу дать!... - и губернатор
весело затрясся, - Вроде, никаких... Придется вам, Борис Анатольевич, поверить мне
на слово!...
... Через пять минут Фрайман покидал кабинет. Радушный хозяин проводил его к
дверям, даже и под локоток придерживая. Прощались добрыми друзьями.
Наговорив любезностей и основательно помяв губернаторскую руку, московский гость
шагнул уже, было, через порог, да вдруг обернулся:
- А вы, Николай Иванович, говорят, из казаков сами-то?...
Терских насторожился:
- Из казаков, а как же...
- Странно... - румяный Фрайман улыбнулся шире прежнего, - Из казаков - и так
торгуетесь... Или вы таки из наших?... - и, не дождавшись от побагровевшего Терских
ответа, он вышел.
В это же время в Москве
В это же время в Москве президент Росинтербанка Сергей Малышев сидел в своем
кабинете и кофе пил. Руки президента Росинтербанка, сжимавшие малую кофейную
чашку, подрагивали. В минувшую ночь Сергей Малышев не спал.
Он, собственно, вполне мог мучиться бессонницей от каких-то своих банкирских
дум, ворочаться с боку на бок в холостяцкой постели, наматывая на длинное тело
простыни. Однако, вышло по-иному.
Непростые банкирские думы одолели Серегу Малышева с вечера. А потому,
отправившись было домой, он на полпути передумал и велел водителю остановиться
на углу Большой Садовой и Большой же Никитской, выпростался из кожаных недр
своей "бээмвухи" и пошел пешочком по направлению к храму Вознесения.
Тиха и малолюдна была в этот час Б. Никитская, и никто не мешал Сергею
Константиновичу, посвистывая, брести себе, наслаждаясь теплым вечерним светом и
сладким бензиновым воздухом Москвы. Чуть в отдалении, но все же на расстоянии
единого могучего броска, брел за Малышевым охранник Ваня в сером пиджаке. Так,
один - посвистывая, другой - посматривая по сторонам, дошли он до храма, перешли
улицу и свернули на Тверской бульвар.
На бульваре же народу было куда больше. Классические московские старички в
болоньевых плащах и беретках играли на лавочках в шахматы. Классические
московские старушки на лавочках улыбались сквозь пелену времени далекому и
невозвратному. Классические московские дети носились взад-вперед по дорожкам и
стриженой траве. Двое молодых людей лет пяти налетели на Малышева и забегали
вокруг, прячась за длинные ноги, как за ствол или столб и бесцеремонно пятная
светлые брюки банкира грязными ладошками. Охранник Ваня напрягся, но остался
недвижим, не зная, можно ли применять меры, диктуемые служебной инструкцией, к
гражданам дошкольного возраста. Меры приняла молодая полная женщина, закричавшая
с тревогой: "Ираклий, немедленно отойди от дяди!" - материнским инстинктом
уловив угрозу, исходящую и от дяди, и от преследующего его дяди в сером.
Синеглазый и светловолосый, как сам Малышев, Ираклий застенчиво посмотрел на
дядю снизу, оценил длину возносящегося над ним тела и, выдохнув восхищенно: "Ух
ты!", умчался прочь.
И тут откуда-то сбоку Малышев услышал еще одно "ух ты!": ух ты, какой папик
упакованный!... Голос был девичий. Второй, тоже девичий, поддержал: упакованный и
длинный какой, верста коломенская... Люблю длинных...
Это ж про меня! - обомлел Малышев, - Это я-то "папик"?!... Он обернулся. Две
девицы лет восемнадцати сидели на лавочке и тянули из бутылок пиво - даже на вид
теплое. А, ну да... для этих он, фефелок пожалуй, "папик" и есть...
Одна - девочка-мальчик, Гаврош, дитя улицы, в потертых джинсах и несуразной
рубашонке с торчащими во все стороны стрижеными вихрами. Вторая - девочкадевочка
с грудкой, тесно обтянутой белой маечкой. Глядя ему в глаза, мадмуазель
Гаврош, эдакая порочная невинность, протянула нахально: "Дя-а-адя, достань вороо-о-обушка!",
- а вторая прыснула в ладошку.
- Ты, бэби, сама кого хочешь достанешь!... - ответил Малышев и подошел.
- Купи нам пива, папик! - немедленно отреагировало дитя улицы.
Малышев постоял, подумал, поглядел на сияющие свои туфли, к которым успела уже
пристать пыль Б. Никитской.
- Я профинансирую проект, - согласился он, - Но бежит пусть кто-нибудь другой.
Девчонки покатились со смеху. Девочка Гаврош худосочной лапкой, унизанной
"фенечками", взяла его за пуговицу:
- А кто побежит?...
- Да хоть кто!... - ответил Малышев и пожал плечами, - Если я попрошу. - Он
оглянулся и нащупал взглядом своего бодигарда, прогуливающегося в паре метров от
них с видом собирателя гербария, - Да вон хоть тот, белобрысый!
Девочки снова покатились. "Под кайфом, что ли?" - подумал Малышев. Но глаза у
девочек были вполне ясные, и смеялись они, очевидно, исключительно от избытка
молодости, свободного времени и присутствия рядом импозантного длинноногого
господина.
- Заставишь, типа? - спросила девочка Гаврош, и сплюнула рядом с сияющей
малышевской туфлей.
- Заставлять не буду, - в тон ответил Малышев и тоже сплюнул, - Заставлять
никого никогда не надо. Запомни, бэби. Надо просто попросить.
- Ха! - снова ударилась бэби в смех, - У такого попросишь! - она оценила
взглядом квадратнолицего охранника, внимательно изучающего ствол ближайшей к
"объекту" липы.
- А я слово волшебное знаю, - поделился секретом Малышев и позвал, - Э!...
любезный... можно тебя на минуточку?...
Охранник подошел. На его волевом лице отразилась работа мысли: как себя вестито?...
что еще надумал "объект"?...
- Сергей!... - шеф подал ему руку.
- И... Иван... - тот удивленно руку пожал.
- Вот что, Ваня... - задушевно сказал Малышев, - Не в службу, а в дружбу... Не
сбегаешь за пивком?... - и на глазах у восхищенной публики достал из бумажника
кое-какие деньги, вложил в руку белобрысому Ивану и напутственно хлопнул по
плечу, - Давай!... Холодненького только...
И Иван, оглядываясь, потрусил прочь.
- Стырит! - прогнозировало дитя улицы.
- Не стырит! - заступился Малышев, - Запомни, бэби - людям надо верить!...
И ведь не стырил - вернулся минут через пять с полным пакетом ледяных бутылок.
- Где пить будем?... - спросил Малышев, и девочки, переглянувшись, сказали в
голос:
- Есть тут хата...
- Вот что, Ваня... - Малышев мгновенно оценил обстановку, - Мы с тобой, Ваня, в
гости идем. Андестенд?...
И отправились вчетвером тверскими дворами - "на хату"...
Часов семь утра было, когда бодрящийся Малышев и растерзанный мятый Ваня вышли
из загаженной коммуналки. Внизу ждала малышевская "бээмвуха", в машине дремал
водитель.
- Домой поздно... - вздохнул Малышев, - Давай сразу в офис, там и в порядок себя
приведем... Эй, Иван! - он пихнул локтем квелого охранника, - Ладно тебе!...
Расслабься!...
- Да я ничего, - пробормотал охранник, усаживаясь на переднее сидение. Сел,
полез в карман, потом в другой, третий... - Эх, мать твою!... - взвыл, - Бумажник
вытащили!...
- Вау! - и Малышев захлопал себя по карманам, вынул портмоне, рассмеялся, - Вот
же дурочка...
Мелочь - долларов триста, что ли, да кое-какие рубли - из портмоне вытащили. А
вот платиновую "VISA" и еще несколько карточек оставили - то ли не заметили, то
ли не признали.
- Ладно! - веселился Малышев, - Потери за мой счет... А также ночные и
сверхурочные... Считай, что мы с тобой заплатили за приключение...
Ваня улыбался, но кисло. Может, для шефа это и приключение. А Ваня вырос в такой
вот коммуналке с такими вот девочками, и ночь сегодняшняя была для него
насильственным возвращением в прошлое - гадкое и ненавистное...
...Ваня был уже отвезен домой и сладко спал, предоставив драгоценное тело
"объекта" своему сменщику, когда освеженный душем и переодевшийся в чистое
Малышев пил в своем кабинете кофе и готовился к новому рабочему дню.
Расписание рабочего дня лежало перед глазами:
10:00 - заседание комитета банка по управлению активами
11:00 - заседание кредитного комитета банка
12:00 - встреча с заместителем Ковшовым (планы выпуска облигаций администрации
Пермской области)
12:30 - встреча с заместителем Бронниковым по новым предложениям генерального
страховщика
14:00 - встреча рабочей группы "Развитие банковского сектора в Российской
Федерации" при Правительстве
15:30 - совещание с зампредами по проекту размещения американских депозитарных
расписок Магнитогорского металлургического комбината
16:30 - встреча с зампредправления Центрального банка
18:00 - отчет Службы безопасности
18:30 - отчет Правового департамента
19:00 - встреча с генеральным директором Магнитогорского меткомбината
20:00 - ужин с представителями "Дойче-банка"
Да... И никаких тебе радостей жизни...
Кстати о радостях... А куда это, спрашивается, подевалась та девица... Как ее... черт...
Ну, та, из Стали и сплавов... Настя, Настя... Артемьева, да... Так и не позвонила до
сих пор?... Странно...
Малышев немедленно вызвал секретаря, и та, наморщив лобик, припомнила, что был,
кажется, неделю назад какой-то такой звонок... Но девушка вопрос у Сергею
Константиновичу сформулировать затруднилась, стушевалась, и попрощалась
поспешно... Сергей Константинович хочет, чтобы девушку разыскали?... Простите, как
фамилия?... Да-да, я записала... Да, непременно найду. Когда вы хотите с ней
встретиться?... Хорошо, Сергей Константинович, все будет сделано...
В это же, примерно, время старший товарищ Сергея Константиновича, Олег Старцев,
только еще выезжал из Озерков по направлению к офису.
Зазвонил старцевский мобильный - на линии Шевелев.
- Такие новости, Олег Андреевич, - сообщил рыжий полковник, - Версию по участию
Немченки в профсоюзном деле я проверил. Могу сказать твердо - он тут не при чем.
Теперь, что касается Пупкова. Пупковская фабрика до конца года загружена
заказами, заключены также контракты на следующий год. Мощностей у фабрики на
Снежнинский заказ просто не хватит. Надо понимать, если кашу и Пупков заварил,
то не из тех соображений, чтоб с "горкой" контракт заключать.
- От чистого сердца, значит, - пробормотал Старцев, - Что-то мне в это не
верится, Георгий Петрович. Вы б поискали еще...
- Так точно, Олег Андреевич, - отозвался Шевелев, - сейчас проводим проверку
ближайших к Пупкову людей. Я буду держать вас в курсе.
- Спасибо...
В это же время в Снежном
Ох, какой дует ветер!... Не ветер - ветрище, 25 метров в секунду, да с мокрым
снегом, будто и не середина июня на дворе, а самое глухое предзимье. Оно и
понятно: Енисей идет.
Енисей идет второй день, где-то вдалеке за городом грохочут несущиеся к северу
льдины, сбиваются в кучи, встают на дыбы... Снизу по течению едва не образовался
уже затор, эмчеэсники взрывали лед, чтобы не затопило к чертовой матери
лепившиеся по берегам ветхие поселки.
Ветер и хлещущий мокрый снег в лицо - хоть вовсе из помещения не выходи. Алеша
Симкин, тем не менее, распахивает окно и чуть не по пояс высовывается, пытаясь
рассмотреть вдали и слева площадь перед Дворцом культуры. О! Понаехали!...
Площадь, обычно пустующая, заставлена автомобилями. Белые "волги" высших чинов
Объедкома, разноцветные "жигули" и подержанные иномарочки профсоюзных боссов
рангом пониже. Понаехали!...
Во Дворце культуры - конференция трудовых коллективов Снежнинской горной
компании. Алым сукном затянутый концертный зал на восемьсот мест забит до
отказа. Пахнет крепким рабочим потом и дорогим парфюмом, вчерашним пивом и
сегодняшним луком, машинным маслом, дождем, табаком - мужиками пахнет.
Дешевенькие свитера и засаленные пиджачишки посланцев трудовых коллективов,
элегантные "тройки" и "пары" профсоюзных бонз.
Самый элегантный, конечно, председатель Объедкома Валерий Иванович Пупков. Щедро
политый "Фарингейтом", в темно-сизом, цвета голубиного крыла, аглицком костюме,
сидит Пупков в президиуме. Невообразимой синевой полыхает его галстук, ясным
золотом сверкают в белоснежных манжетах запонки, брызжут разноцветные
брильянтовые лучики с галстучного зажима и перстня на левой руке. Лицом же
Пупков более всего походит на известного персонажа известного произведения М.А.
Булгакова - на Полиграфа Полиграфыча Шарикова.
По правую руку от Пупкова сидит его дважды тезка и первый зам Валерий Иванович
Ручкин. Одет поскромнее, без блещущих побрякушек, с добрым круглым лицом, не
лишенным привлекательности. Пока Ручкин с озабоченным видом рисует на полях
материалов конференции чертиков, пока Пупков смотрит в зал строгим шариковским
взглядом, на трибуне млеет и мается очередной оратор.
Лицо оратора багрово. Огромными руками обняв жмущую в бедрах трибунку,
склонившись к микрофону, он говорит:
- Я только что хочу сказать?... Я хочу сказать, что наболело же!... - правая рука
оратора тянет вниз ворот толстого свитера, связанного тещей к дню защитника
отечества, - Нельзя больше ждать. Потому что так жить, как мы живем... В то время,
как они, плодами нашего труда...
- Правильно! - выкрикивают из зала, но как-то вяло выкрикивают, без задора -
конференция длится третий час, и сменяющие друг друга ораторы, посланцы трудовых
коллективов, все тянут одно и то же, и, поди, водка в буфете уже протухла на
хрен, и пора уже эту тягомотину заканчивать.
- Просто вот поделиться хочется... - ноет оратор, - Чтобы вся общественность
знала...
- Эй!... - строго стучит авторучкой по микрофону Пупков, - Давай по существу!
Регламент!
- Ага... - теряется оратор, - по существу я... По существу - ну их к ядрене фене,
буржуев московских! - вдруг находится он, - Пусть не думают!... Что мы молчать
будем!... Даешь!... повышение оплаты нашего нелегкого!... но благородного труда!...
Зал взрывается аплодисментами, и лицо Пупкова светлеет - это он правильно
сказал, понимает товарищ... Взглянув на часы (сноп золотых искр из-под обшлага),
Пупков обращается к залу:
- Ну что?... Дальше прения?... Или переходим?...
- Переходим, переходим! - оживляется зал.
Собрав со стола бумаги, Пупков шествует к трибуне.
- Ну, - говорит он, - Решения. Голосовать. - и дальше произносит следующее, - По
каждому, я думаю, не надо, вопросу, чего там, каждый знает, должны ознакомиться.
Чего там, воду в ступе вокруг да около, будем целиком, потому что время, а нам
незачем, мы понимаем. Значит, сразу с первого, и дальше целиком. До пятого, а
шестой отдельно. Потому что шестой нуждается, мы же не можем с бухты-барахты,
тут надо подумать об этом, не рубить с кондачка, а дальше с седьмого целиком. А
цифры вы все уже, я думаю, и согласны, я думаю, потому что обсуждать тут вообще
нечего, сами слышали, какая картина в коллективах складывается, надо
соответственно, со всей ответственностью...
- Что это? - спрашивает тихонько юноша в шестом ряду, где сидит пресса, - Что
это он несет, Александр Викторович?...
Александр Викторович, главный редактор телекомпании "Снежный город", человек
опытный, хмыкает на вопрос журналиста-стажера:
- Не обращай внимания!...
- Надо помнить, - продолжает Пупков, и во рту его вспыхивает платиновая фикса, -
что за нами люди, и мы не можем не думая, потому что ответственность, и если мы
сегодня упустим, завтра наши дети, и о детях тоже надо подумать. Значит,
голосуем целиком, вам выдали, кому не выдали возьмите, с первого по пятый и
попрошу серьезно!...
Журналист-стажер в отчаянии. Три часа он сидит в этом зале, и три часа пытается
понять - о чем?... О чем говорят эти люди, на каком таком языке?... И почему их в
университете учат вещам бессмысленным и странным - английскому, французскому,
старославянскому даже - а вот этому языку, такому, оказывается, нужному, не
учат?...
- А как же потом писать?... - спрашивает стажер уныло, - Я же ничего не понимаю...
- А никто не понимает, - успокаивает его
...Закладка в соц.сетях
