Жанр: Драма
Корпорация
... - Старцев примолк, но все-таки высказал, - Его подставили.
- Да кто?!
- Хм... - улыбка у Старцева вышла кривоватой, - Желающие найдутся. Да ну его,
прокурора, к лешему. Слушай, я тут вчера с Мариком беседовал, он из Мадрида
прилетел. Знаешь, кого он там встретил?
И Старцев принялся рассказывать об их общих знакомых, когда-то работавших в
"Росинтере", после отъединившихся, создавших собственный бизнес. Бизнес, однако,
законным не получился. Полгода назад общими знакомыми заинтересовались органы,
началось следствие, и, покинувшие Россию предприниматели коротали теперь время
среди дворцов и замков Кастильи.
Тамара слушала, все так же подпершись рукой, мерцала темными глазами в каких-то
бархатных ланьих тенях. Тени сгущались за окнами, почти скрытые тяжелыми
занавесями, тихий-тихий вечер спускался на Москву. Тишина стояла в небе, в самом
зените, и не имела никакого отношения к реву машин, летящих по улицам, где уже
зажигались золотые и белые шары фонарей.
Тамара слушала эту тишину. И голос. Ах, какой голос у Олега! Низкий-низкий,
мягкий, теплый, закроешь глаза - шоколад и каштаны, и медовые отсветы - слова
плавятся, льются, и совершенно неважно, что он говорит, главное - как, и
кажется, этот голос можно потрогать рукой, опустить ладонь в теплый поток...
- Тома! Але! - он помахал ладонью, - Я тебя теряю!
Она вздрогнула. Сморгнула.
- Я спрашиваю, говорила ли ты об этом с Малышевым?
- О... О чем?
- Ты что, ничего не слышала?
Старцев смотрел на Тамару. Тамара - на Старцева. Действительно, не слышала.
Слушала - и не слышала. Ой, мама, неловко как...
- Странно, - сказал Старцев наконец, - Глаза были открыты, я видел. Или ты спишь
с открытыми глазами?
Тамара молчала, с ужасом чувствуя, что краснеет - горячим заливало щеки, уши,
даже шею. Вот уж не помнила за собой такого свойства.
- Устала, - констатировал Старцев, - Я тоже устал, - взглянул на часы, -Начало
одиннадцатого. Ужас. Давай-ка по домам!
Они попрощались, и спустя несколько минут Старцев уже спускался вниз по
мраморной лестнице.
3
26 мая 2000 года, пятница. Москва.
- Ну что, господа, - улыбнулся Малышев, - Будем считать, что на сегодня мы свою
задачу выполнили. Встреча с немцами и американцами - за мной, все документы
подписаны, значит, последние договоры о реструкутризации долгов мы на этой
неделе подпишем тоже. Со следующей недели начинаем размещение облигаций
Росинтербанка. Спасибо, можете быть свободны.
В двенадцать, строго по графику, закончилось заседание правления Росинтербанка.
Строго говоря, это было правление двух банков сразу - и росинтровского, и
ЮНИМЭКСа, поскольку оба правления состояли из одних и тех же людей.
Объяснялось все просто - Росинтербанк вырос из ЮНИМЭКСа как привой из пенька.
Два года назад ЮНИМЭКС, входящий в пятерку наиболее солидных банков страны, как
и прочие финансовые институты России попал в жернова финансового кризиса.
Имеющий немалые собственные средства, ЮНИМЭКС, разумеется, оперировал и заемными
деньгами. Это были западные деньги, привлеченные под гарантии московского банка
в качестве инвестиций в российские промышленные проекты.
Деньги, как любая материя, могут пребывать в трех состояниях - жидком, твердом и
газообразном. Жидкие деньги - это деньги в родных рублях, обесценивающиеся с
каждым днем и утекающие из рук веселыми ручейками. Деньги газообразные - это
ценные бумаги: векселя, облигации государственных займов, акции. Летучие и
взрывоопасные, особенно в отечественном исполнении. Самые же надежные деньги -
деньги твердые, старая добрая твердая валюта, доллары.
Западные деньги, собиравшиеся к тому моменту на счетах ЮНИМЭКСа, были самыми что
ни на есть твердыми. Однако же, незадолго до кризиса, вышло памятное многим
постановление Центробанка - немедленно перевести большую часть валютных вкладов
в рубли. Это постановление заставило напрячься не одного Малышева - многие
банкиры почуяли грозящую опасность, но не многие еще осознали, чем обернется это
распоряжение ЦБ всего через несколько месяцев.
Трудно сказать, что руководило Олегом Старцевым - информация ли какая-то,
полученная из надежных рук, тщательный расчет или интуиция - когда он, незадолго
до памятного постановления решил вдруг реорганизовать систему активов ЮНИМЭКСгруппы.
Принадлежащие банку промышленные активы вывели в специально созданную
компанию "Росинтер". Собственные же резервные средства группы спешным порядком
перевели с родных счетов за бугор, в западные банки. И когда грянуло
Постановление, с легким почти сердцем Малышев обратил твердую валюту в жидкую.
А спустя несколько месяцев рухнула пирамида российских ГКО и разразился кризис.
Деньги, превращенные в рубли, обесценились в считанные недели. Вклады западных
партнеров скукожились, оказавшись вчетверо меньше против того, какими были до
кризиса.
Финансовые исполины России валились, как кегли, подсеченные шаром. Не стал
исключением и ЮНИМЭКС - его ждала верная гибель. Но предпринятые Старцевым и
Малышевым меры привели к тому, что, уходя на дно, ЮНИМЭКС не потянул за собой
всю группу разом. Активы промышленных предприятий, принадлежащих группе, были
выведены в новенький, с иголочки, "Росинтер", и не могли быть распроданы за
долги банка. Собственные средства ждали своего часа за рубежом.
И дождались. На развалинах ЮНИМЭКСа встал новый банк.
Создавали его спешно, и всего несколько дней было, чтобы придумать новому банку
название. Предполагалось, что банк этот коммерческий и объединенный (в него
должны были войти еще несколько чудом уцелевших финансовых структур группы),
исходя из этого и ломали головы над названием.
Краткое совещание по этому поводу превратилось в клоунаду. Сам Малышев предложил
назвать новое детище ОБЪЕДКОМ-банком. Сашка Денисов, сурово осудив несерьезный
подход товарища к вопросу, предложил слово "коммерческий" вовсе выкинуть и
назвать новорожденного без изысков: ОБЪЕБАНК. Конец веселью положил Старцев,
сказавший: "К черту и "объединенный" и "коммерческий". Пусть будет
"Росинтербанк"!"
И стало так.
В эту-то новую структуру и перевели схороненные до времени деньги. А
вспомогательная инвестиционная компания, владеющая промышленными активами
ЮНИМЭКСа, превратилась в компанию управляющую, дав растущей империи новое
название - "Росинтер".
Долги, повисшие на умирающем ЮНИМЭКСе, можно было просто забыть, списать на
кризис. И западные партнеры, поворчав, смирились бы - российская экономика
остается во власти стихий, ни дня без форс-мажора, что упало, то, как говорится,
и пропало. И Малышев как-то даже Старцеву намекнул - может, лучше руками
развести, извините, типа, господа инвесторы, облажалось государство, не
виноватые мы...
Но Старцев рассудил иначе. Ты, Серега, до конца дней хочешь оставаться в их
глазах "этим диким русским"?... Забыл, как они пялились на тебя в первое время на
официальных приемах - гладите-ка, мол, русский-то русский, а с ножом-вилкой
обращаться умеет, и говорит по-нашенски почти без акцента, чудо, мол, не иначе...
Государство облажалось, Серега, но государство отряхнется и дальше жить будет,
позвякивая ржавым стратегическим вооружением и изображая из себя сверхдержаву. А
нам лажаться, Серега, никак нельзя, мы люди всего лишь, частные лица. Да и
неудобно как-то...
Разумеется, вернуть сгоревшие в дефолт миллионы вот так сразу, с кондачка, не
получалось. Распродавать для этого свои предприятия или перезанимать под
погашение кредиторки "Росинтер" не собирался - как-то не простиралась столь
далеко добрая воля Корпорации. Но вместо того, чтобы сделать вид, что
происходящее их не касается, сразу же после кризиса, уже в сентябре 1998, начали
переговоры с клиентами и партнерами.
Договаривались об отсрочке выплат. Тактично боролись за снижение процента на эту
отсрочку. Тихая возня с отдельными западными товарищами продолжалась до
последнего времени, однако, и их удалось убедить, что ничего лучшего русские
партнеры предложить не могут.
И вот договоры на реструктуризацию долгов ЮНИМЭКСа с большинством кредиторов
подписаны. Зарегистрирован в Федеральной комиссии по рынку ценных бумаг выпуск
облигаций "Росинтербанка", взявшего на себя долговые обязательства ЮНИМЭКСа. Эти
облигации, со сроком погашения в десять лет, будут в ближайшее время размещены
среди кредиторов первого банка Корпорации. Реструктуризация банковского сектора
"Росинтера" благополучно подходит к концу.
Губернатор Нганасанского округа Александр Денисов прилетел в Москву к обеду -
румяный, несмотря на четырехчасовой перелет, и страшно озабоченный. Сразу из
аэропорта рванул в офис Корпорации. Юля, извещенная по телефону о приезде
дорогого супруга и его ближайших планах, спросила только: "Ночевать приедешь?".
"Как получится," - ответил Денисов, полагая, что шутит. Жена губернаторской
шутки не приняла, по опыту зная: "как получится" запросто может обернуться тем,
что супруг так и вернется в свой Снежный, не повидав семьи.
Метеором пронесся Александр Михайлович по этажу. Секретарь Старцева, Наташа,
успела только улыбнуться навстречу и пролепетать: "Здравствуйте, Алекса...", как
дверь старцевского кабинета захлопнулась за широкой спиной визитера.
Малышев, предупрежденный звонком, уже сидел рядом со Старцевым. Оба ждали
Денисова, чтобы решить кое-какие насущные кадровые вопросы.
Старцев был хмур. Впрочем, как обычно. Утонув в глубочайшем шоколадного цвета
кресле, он приветствовал Денисова кисловатым: "Здорово!". Малышев же, напротив,
мерил кабинет гигантскими шагами с самым жизнерадостном видом.
- Какие новости? - поинтересовался Денисов, совершив ритуал рукопожатий и
присаживаясь в свободное кресло, немедленно поглотившее его чуть не с головой.
- Олег, обрежь спинку хоть у одного кресла, - обратился Малышев к хозяину
кабинета, - А то ведь однажды кто-нибудь не заметит Сашку, сядет сверху -
некрасиво получится...
Сашка собрался было возмутиться, но заговорил Старцев:
- Новости такие. Как оказалось, месяц назад Генпрокурор бросил клич по своим
замам - срочно найти способ борьбы с кем-то из семерки.
Что Старцев имел виду под "семеркой", никто из присутствующих уточнять не стал.
Понятно было, что речь идет о семи крупнейших бизнесменах, обладавших наибольшим
влиянием на прежнего правителя - тех самых, кого звали в народе олигархами и
кого теперь надлежало "равноудалить" от правителя нового.
Зачем прокурору понадобилась война с олигархами? Это объяснялось просто: любыми
способами, сейчас же, немедленно, следовало войти в доверие к новому президенту.
И раз новый президент высказал пожелание послать к черту всех, кто достиг вершин
российского бизнеса, прокурор решил тотчас ему в этом помочь.
- Предложения были разные, - продолжал Старцев, - Планировался наезд на
Березовского, например. Но принято было решение заставить париться именно нас.
- И который из замов это придумал? - подал голос из глубины кресла Денисов.
Старцев хмыкнул. Тронул пальцем карандаш, лежащий на столе - карандаш покатился,
покатился и замер.
- Голиков, - ответил за него Малышев.
Денисов нахмурился. Из заместителей Генерального прокурора Голиков был самым
тихим и незаметным. Почему именно он? И почему именно мы?
- Много хочешь знать! - усмехнулся Старцев в ответ на заданный младшим товарищем
вопрос, - Мы вот тоже головы ломаем... - беспокойные пальцы главы Корпорации
добрались до многострадального носа - глава погружался в раздумья, - Ну, почему
именно он - это может быть и случайностью. Скажем, был честный тендер идей. И
выбрали не Голикова, а его предложение. Но почему все-таки он предложил именно
нас? Опять случайность?
- На Голикова есть информация? - спросил губернатор.
Старцев и Малышев синхронно покачали головами.
На Дмитрия Степановича Голикова, сорокалетнего заместителя Генерального
прокурора России, не имелось никакой информации, которая хоть что-то прояснила
бы.
Нельзя сказать, чтобы Голиков был совсем уж кристально чист. Таких не бывает у
власти. Были, были у него контакты, которые при желании можно было бы
истолковать как компрометирующие. Но контакты эти были слишком разносторонни,
слишком многочисленны, слишком походили на контакты сугубо служебные, чтобы
можно было взять и показать пальцем: вот этот нас Голикову и заказал.
Но заказ, тем не менее, был. Его не вычислили, не просчитали - его почуяли, как
мать инстинктивно чувствует опасность, грозящую ее дитяти.
Девять лет трое мужчин, собравшихся в кабинете главы корпорации, делали
собственный бизнес. Девять лет они не могли найти ответа: что заставляет их
порой настораживаться и искать опасность там, откуда ждать ее вроде и не
приходится, где ни логика, ни разумный расчет не в силах ее обнаружить. Но
неизменно опыт подтверждал: это чутье не лжет, и следует доверять ему, какого бы
происхождения оно не было, каким бы призрачным и ненадежным не казалось. За
девять лет они стали сами себе ангелами-хранителями. И теперь каждый из них -
просто так, ниоткуда - твердо знал: акция с наездом Генпрокуратуры на "Росинтер"
- заказная.
- Давайте исходить из того, что акцию могли заказать по двум причинам. - Старцев
говорил быстро, - Первая - просто попортить нам кровь. В этом случае, СГК -
всего лишь повод, чтобы дергали нас за все веревочки. И в этом случае заказчик
акции кто-то из тех, с кем мы столкнулись по любому из наших бизнесов: банки,
нефтянка, металлургия, машиностроение - вариантов много. Вторая причина -
нацелились именно на "горку", и целью поставили ее у нас отобрать. В этом случае
надо рассматривать того, кому "горка" нужна и у кого денег хватит ее перекупить
и довести до ума. - глава Росинтера оставил в покое свой нос, выдернул из
настольного прибора золотой "Petek" и заскреб им по бумаге, - Начнем с
конкурентов. Банковская сфера. Варианты?...
- Рискин, - предположил Денисов, - Вы с ним бодаетесь из-за денег таможенного
комитета.
- Красовский, - внес лепту Старцев, - С ним мы сталкивались в прошлом году, и
еще столкнемся... Гинзбург.
- У Гинзбурга кишка тонка, - не поверил Малышев.
- Все в порядке у него с кишкой, - заверил Старцев, - У него в новом кабинете
связи покруче наших.
- Тогда уж и Гроссман, и Кардашевский, и Петелин... - Малышев пожал плечами.
- Верно, - согласился старший товарищ, стремительно выставляя на листе
пронумерованные закорючки, - И ни одну из версий я бы лично не отбрасывал. Это
банки. Теперь смотрим промышленность. Скажем, металлы. Кто здесь может быть,
Саша?
- Если по цветным металлам, то вариантов не много: Андреев, Чебан, и все,
пожалуй, - прикинул Саша, - Но им с нами делить нечего. Бодался теленок с
дубом!...
Подумав, согласились: Снежнинская горная компания была абсолютным монополистом в
стране по производству меди, никеля и платиноидов, и даже самые сильные из ее
конкурентов в конкуренты, строго говоря, никак не годились.
- Нефтянка?... - задумался Малышев, - Если дело в нефтянке, то говорить можно о
двоих - Чернов и Фрайман.
- Чернов вряд ли, - поразмыслив, решил Старцев, - Мелко плавает, жопа наголе... А
вот Фрайман... Мы с ним второй год "Ярнефть" делим.
"Ярнефть" на данный момент оставался последним нефтяным активом Корпорации. Не
лучшее предприятие в стране. Но и не худшее. Нефть, одним словом. И с нефтью
этой связана была двухлетней давности судебная тяжба, которую Росинтер вел с
группой "Альтаир", возглавляемой Борисом Фрайманом.
- Не такая уж богатая добыча эта "Ярнефть", чтобы кто-то из-за нее
беспокоился, - выразил сомнение Малышев, - Фрайман с нами судится второй год, и
еще столько же судиться будет, пока не надоест. Вряд ли.
- Вряд ли, - согласился Старцев, но закорючку на листок поставил, - С
машиностроением как?
Хм... С машиностроением еще более непросто. Юровский, судя по всему, не намерен
был сидеть, сложа руки, и ждать, когда мимо него в карман "Росинтера" проплывут
акции концерна "Энергия". Юровский должен был бороться с "Росинтером" любыми
возможными способами.
- Я бы сказал, Юровский у нас подозреваемый номер один, - кивнул Малышев, - Он
за свою "Энергию" зубами держался. И будет держаться дальше.
- Это так, - Старцев рассеянно побарабанил пальцами по столу, - Но ты мне скажи,
Сережа, а выход на Голикова у Юровского есть?
Об этом ничего не было известно. Но зато четко было известно, что свою карьеру
Юровский начинал не где-нибудь, а в Свердловском областном комитете КПСС. И было
это в те же годы, когда у власти в Свердловской области стоял человек, позже
ставший первым президентом Российской Федерации. Информации о том, что Юровский
когда-либо получал поддержку от Ельцина, не было. Да и вряд ли это могло быть -
слишком мелкой фигурой был Юровский. Но, черт возьми, "нет информации" означает
лишь то, что нет информации. На самом деле могло быть все, что угодно. Команда
же Генпрокуратуры сложилась при Ельцине, а значит...
- О-кей, - резюмировал Старцев, - Ничего об их связи мы не знаем. Значит, будем
узнавать, тем более, что, как сказал бы следователь той же прокураторы, мотивов
у обвиняемого - выше крыши. Теперь смотрим вторую группу. Те, кто реально мог
позариться на "горку".
- Белогорский алюминиевый завод, - тут же сообщил Денисов. - Точнее - РАК.
Малышев со Старцевым переглянулись. Белогорск? Российская Алюминиевая Компания?
А почему нет?
Белогорский край, простиравшийся чуть не на всю Северо-восточную Сибирь, включал
в себя и руководимый Денисовым Нганасанский автономный округ. Работавшая на
территории округа Снежнинская компания была одним из двух крупных предприятий
края. Второе же располагалось в краевом центре и именовалось Белогорским
алюминиевым заводом.
Этот самый БАЗ до недавних пор принадлежал знаменитому белогорскому
предпринимателю Андрею Цыпину, также известному в определенных кругах в качестве
криминального авторитета Цыпы. Но полгода назад Цыпин, сильно повздоривший с
губернатором края Александром Кочетом, оказался под следствием. И пока Цыпа
протирал дорогие тренировочные штаны в московской камере предварительного
заключения, управление БАЗом было передано крупнейшей в стране Российской
Алюминиевой Компании.
- Почему именно РАК? -Малышев нахмурил брови. - Обоснуй!
- От "обоснуя" слышу! - огрызнулся Денисов и поерзал в кресле, - Они везде
трубят, что строят монохолдинг, что ничем, кроме алюминия, заниматься не
собираются. Но народ там агрессивный, жадный и неглупый. Влезли в Белогорск, а
оттуда до Снежного - какие-то две тысячи километров, можно сказать, наша "горка"
им прямо глаза мозолит. И если уж они договорились с Кочетом по БАЗу, то
запросто используют его и для того, чтобы "горку" к рукам прибрать.
- Чего ж тогда не используют? - фыркнул Малышев, - Зачем через генпрокуратуру
действуют?
- А ты подожди пока выводы делать, - остудил его Старцев, - Где гарантия, что
через неделю-другую Кочет к процессу не подключится?... В общем, РАК. - он черкнул
по бумаге, - Поехали дальше.
- Дальше, может быть кто угодно, - Малышев присел на старцевский стол. Хозяин
недовольно покосился, но ничего не сказал. Скверная была у младшего товарища
привычка, скверная, но необоримая - длинноногий Малышев, плохо умещавшийся в
стандартной мебели, любил сиживать на столах. - Если исходить из того, что ктото
хочет перекупить "горку", то надо подозревать всех, у кого есть деньги и
здравый смысл. Алюминщики. Иностранцы. Любой из новых капиталов. С десяток имен
наберется, а то и больше.
Старцев украсил почти целиком исписанный лист еще несколькими закорючками и
писанину отложил, прихлопнув ладонью:
- С этим будем разбираться. А сейчас еще один вопрос. Что нам делать с самой
"горкой"?
И все трое погрузились в раздумья.
С "горкой", собственно говоря, делать было ничего не надо. Компания работала,
производила металл и приносила прибыль. Но под вопросом - да под большим
вопросом! - оказалась кандидатура генерального директора Снежнинской горной
компании.
Уйдя на политические хлеба, Денисов оставил на СГК изрядную кадровую дыру.
Большая часть команды, не имевшая отношения непосредственно к производству
металлов, но зато преуспевшая в вопросах финансовых и налоговых, в обустройстве
коммунального хозяйства, транспорта, связи, снабжения, перешла вместе с
Денисовым в администрацию Нганасанского округа. Из руководителей высшего звена
на СГК оставались лишь производственники, сбытовики, да те менеджеры, кто успел
врасти в структуру компании и мог быть вырван оттуда только со значительной
кровопотерей. Из них и пришлось выбирать нового директора.
Точнее, выбора особого не было. В отличии от финансистов и экономистов,
завезенных Денисовым из Москвы, производственники были местные, снежнинцы. С
юных лет тянувшие инженерскую лямку в рудниках и горячих цехах, выросшие на
советском производственном принципе "давай-давай!", к моменту выхода на
управленческие должности эти суровые и дельные мужики утрачивали всякую
способность мыслить самостоятельно и принимать какие бы то ни было решения. И,
стало быть, в первые руководители никак не годились. Посему, выбирать пришлось
из доброго десятка зол меньшее - и генеральным директором Снежнинской горной
компании стал Адольф Тарасович Немченко.
Неизвестно, что там имел себе в виду Тарас Богданович, немченкин папа,
потомственный хлебороб из восточной Малороссии и потомственный же лютый
националист, выбирая для сына столь экзотичное имя шестьдесят с лишним лет
назад, когда пришел уже к власти в Германии страшнейший из земных диктаторов.
Неизвестно, что себе думал сам Немченко, лет сорок назад выбравший себе имидж и
не отступивший от облюбованного образа по сей день: короткая щетка усов под
носом и - забавная пародия на знаменитую косую челку - длинные пряди волос,
любовно зачесанные на обширную лысину. Но не было ничего странного в том, что
этот вот памятный образ в сочетании с диким именем рождали у окружающих только
одну ассоциацию, которая и воплотилась в навеки прилипшую к Немченке кличку -
Фюрер.
Отчую мазанку, осененную жерделями и шелковицей, расцвеченную мальвами и
подсолнухами, Фюрер покинул в ранней юности. Ему бы, как всякому крестьянскому
сыну, уверовавшему в технический прогресс, прямая дорога была или в
механизаторы, или под землю: родной Донбасс был прошит насквозь стволами шахт,
всюду высились шапки копров, всюду добывали уголь. И там, на шахте угольной,
паренька обязательно приметили бы, и руку дружбы подали бы, и повели бы в забой,
кабы не понесли его черти из ридной, но нищей батькивщины на Крайний Север, где
по словам знающих людей рубль был легкий и длинный. И стал Немченко металлургом.
Днями пробивал спекшуюся шихту у плавильной печи, вечерами учился в Снежнинском
техникуме. Вскоре здесь же, в Снежном, открыли завод-втуз - и Немченко, к тому
времени ставший уже отцом малолетних Мыколы и Василька, получил в свои
мозолистые руки вузовский диплом. Попутно рос на службе - стал мастером, потом -
начальником смены, после - начальником цеха. О том же, как он стал директором
одного из Снежнинских заводов, ходили легенды.
Лет двадцать назад это было. Высокая комиссия приехала в Снежный из Москвы,
чтобы в перерывах между посещением сауны и банкетом осмотреть Снежнинское
производство. Дошли и до цеха, где Немченко командовал - благо, было, на что
посмотреть.
Ровный, глухой гул стоял над цехом. Зарево всходило от котлов в расплавленным
металлом. В плотном, невыносимо вонючем газовом тумане едва видны были оранжевые
каски плавильщиков.
Гостей намеревались угостить зрелищем поистине грандиозным: разливали расплав.
Светящаяся, до нескольких тысяч градусов раскаленная лава льется из многотонного
ковша в плывущие на конвейерной ленте формы, снопы искр вокруг, жар, смрад,
матерщина... Индустриальная симфония.
Но надо ж было такому случиться, чтобы именно в этот час произошла в плавильном
цеху авария!...
Как потом уже выяснилось, формы под металл доставили в этот раз прямо с улицы, с
мороза. И в одной из форм оказался на дне приличный слой не счищенного льда.
Раскаленная жижа плеснула в форму и...
Раздался взрыв - да такой, что у членов комиссии разом заложило уши. Взлетели и
рухнули на цементный пол огненные струи, ошметки какой-то балки разметало
вокруг.
И немедленно вспыхнуло прямо под ногами, как будто горел цемент, заполыхало
мощно и страшно, дико закричали и шарахнулись во все стороны участники действа,
воя, покатилось по земле живое огненное бревно - это на плавильщике горела
спецовка...
Испуганные взоры высокой комиссии обратились к директору завода. И под этими
взорами тот, человек не робкий и бывалый, и не раз уже видевший подобное, вдруг
не выдержал - покачнулся и рухнул, потеряв сознание от ужаса. "Тут и сгорим" -
подумалось членам комиссии, не знавшим теперь, куда бежать, и какая из
бесконечных галерей, опоясывающих цех, ведет вон из этого ада.
Но тут из дыма и пламени возник человек. Он закричал и махнул рукой - и тотчас
кто-то куда-то побежал с видом уже не испуганным, но целеустремленным. Он еще
закричал и еще махнул - и суматоха вокруг стала вдруг упорядочиваться, и люди
забегали по каким-то разумным траекториям, и что-то такое стало происходить, что
походило уже не на панику, а на быстрые и слаженные действия трудового
коллектива по устранению нештатной ситуации.
Человеком, возникшим из дыма и пламени, оказался начальник цеха Адольф Немченко.
Никаких особых подвигов он не совершил - делал то, что делал в подобном случае и
год назад, и два, и третьего года, ибо аварии, подобные этой, случались не так
редко, как хотелось бы.
Но высокой комиссии на это было плевать. Смерть дохнула членам комиссии в лицо
горячим и смрадным, и спас их от этой смерти человек с кляксой усов под круглым
малороссийским носом. Как бы случайно заметив мечущихся по смотровой галереи
людей в болгарских дубленках и новеньких гостевых касках, он звучно рыкнул в
самое пекло:
- Курочкин! Хто це там на галерее? Виткеля воны там? Убрать к чертям свинячим!
И комиссию убрали. Бегом-бегом вывели к свету и воздуху, налили по ста
...Закладка в соц.сетях
