Жанр: Драма
Как все было
...ние суда.
И вот еще что. Наш развод никак не связан с сексом. Что бы там кто ни воображал. Я
не собираюсь вдаваться в подробности, скажу только вот что. Если кто-то находит, что у
него или у нее не все хорошо получается, он или она будет прилагать больше старания,
верно? С другой стороны, если он или она убеждены, что у них в этом деле полный ажур, то
кто-то может начать лениться или проникнуться самодовольством. И тому, кто с ними, все
равно будет не очень-то хорошо, что так, что этак. Тем более что на самом деле главное - это
с кем.
Когда я выехала, Стюарт оставил в моем распоряжении студию. И плату за нее брать
отказался. Оливеру это не понравилось. Он сказал, что как бы он на меня не напал.
Разумеется, ничего такого не было.
При разделе вещей Стюарт настоял, чтобы я взяла себе бокалы, подарок maman,
сколько их осталось. Изначально их было шесть, но теперь всего три. Любопытно, что я
совершенно не помню, как они разбились.
МАДАМ УАЙЕТТ: Я сожалею об этом случае со свадебным платьем. Я совсем не
хотела расстраивать Джилиан, но ее затея была абсурдна. Дважды выходить замуж в одном и
том же платье - слыханное ли дело? Так что иногда матери приходится вести себя
по-матерински.
Свадьба прошла кошмарно. Нет слов, чтобы перечислить все, что вышло не так.
Шампанское было не из Шампани, я не смогла этого не заметить. На первое подали что-то
черное, больше подходившее для похорон. Потом еще сложности со Стюартом. Все не слава
Богу. И под конец
Оливер еще заказал какую-то итальянскую настойку, которой, наверно, можно было бы
растирать грудь больному ребенку. Но принимать внутрь? Никогда. Словом, совершенный
кошмар, как я сказала.
ВЭЛ: Я даю им год. Нет, правда. Могу заключить пари. На сколько вы хотите? На
десятку, полсотни, сотню? Я даю им год.
Нет, послушайте, если Стюарт, который просто создан для семейной жизни,
продержался с этой фригидной мужененавистницей так недолго, на что может рассчитывать
Оливер, не имеющий ни средств, ни перспектив, и сам, по сути, гомосексуал? Как долго
просуществует этот брак после того, как Оливер начнет называть ее в постели Стюартом?
И потом еще...
ОЛИВЕР И СТЮАРТ: Вон отсюда! Гоните эту дрянь.
Давай, давай. Убирайся. Вон. ВОН!
ВЭЛ: Они не имеют права. Не позволяйте им так со мной обращаться Я не хуже, чем
они, могу...
ОЛИВЕР И СТЮАРТ: ВОН. Либо она, либо мы. Пошла отсюда, дрянь! ВОН. Она или
мы.
ВЭЛ: Вы разве не знаете, что это не по правилам?
То есть вы сознаете, что вы делаете? И что из этого может получиться, вы поняли? О
чем вы думаете? Игроков не изгоняют. Эй, вы, вы же здесь за главного, разве вы не отвечаете
за свою команду?
ОЛИВЕР: Стю, у тебя есть шарф?
ВЭЛ: Вы что, не видите, что творится? Это прямой вызов вашей власти. Заступитесь за
меня. Пожалуйста. Если вы за меня заступитесь, я расскажу, какие у них...
ОЛИВЕР: Я ее держу, а ты затолкай ей кляп в рот.
СТЮАРТ: Давай.
ВЭЛ: Вы жалкие людишки, вы знаете это? Вы двое. Ничтожества. Стюарт... Олли...
ОЛИВЕР: Уф-ф! Вот это была игра. Валда Поверженная. Аи да мы. Стюарт,
послушай...
СТЮАРТ: НЕТ.
ОЛИВЕР: Было совсем как в прежние времена, правда? Совсем как раньше. Помнишь
кино "Жюль и Джим"?
СТЮАРТ: Пошел ты...
ОЛИВЕР: Когда освободится твой шарф, прислать его тебе?
СТЮАРТ: Убирайся к черту, Оливер. Еще раз разинешь рот, я тебе... Давай, давай,
проваливай.
ОЛИВЕР: Я недавно читал мемуары Шостаковича. Сцена, которую устроила Валда,
напомнила мне первую страницу этой книги. Там композитор обещает говорить только
правду. Он был свидетелем многих важных событий и знал многих выдающихся людей. И
постарается рассказать о них честно, без прикрас и фальши, это будут свидетельские
показания очевидца. Прекрасно. Правильно. Но дальше он с иронией, никем не оцененной,
продолжает (я цитирую): "Хотя, конечно, у нас есть пословица: "Врет, как очевидец".
Это как нельзя точнее подходит к Вэл. Она врет, как очевидец.
И еще одно замечание. О нем можно было бы потолковать со Стюартом, будь он
склонен сейчас уделить мне несколько минут. Вот что пишет Шостакович о своей опере
"Леди Макбет": "Здесь также говорится о том, какой могла бы быть любовь, не будь мир так
наполнен злом. Зло губит любовь. Законы, собственность, денежные заботы, полицейские
власти. Если бы условия были другими, другой была бы и любовь". Разумеется, условия
воздействуют на любовь. А экстремальные условия сталинского террора? Шостакович
продолжает: "Все беспокоились о том, что станется с любовью. А по-моему, так будет
всегда. Всегда кажется, что настали ее последние дни".
Вообразите: смерть любви. А что, может быть. Я хотел сказать Стюарту: "Знаешь, тот
философский трактат про законы рынка и любовь, что я тебе тогда изложил, я ведь и сам не
был уверен, не пустой ли это треп. А вот теперь понимаю, что тут что-то есть. "Если бы
условия были другими, другой была бы и любовь". Как это верно. И как мало мы об этом
задумываемся. Смерть любви. Это возможно. Это можно себе представить. Это невыносимо.
"Курсант Рассел, почему вы хотите вступить в полк?" - "Я хочу, чтобы мир стал безопасен
для любви. И я пойду воевать за это, сэр, без колебаний".
МИССИС ДАЙЕР: Мне нравилось, что у меня живет этот молодой человек. Он,
конечно, наболтал мне невесть чего. И квартплату за последние две недели задолжал, обещал
прислать.
По-моему, он немного со странностями, если хотите знать. Разговаривал сам с собой, я
не раз слышала. А эти его выдумки! Мне кажется, он на самом деле не писал никаких
сценариев. И никогда не оставлял машину за воротами. Как вы думаете, может, у него правда
СПИД? От него, говорят, теряют рассудок. Возможно, этим все объясняется. Но все-таки он
был приятный молодой человек.
Перед отъездом он попросил позволения отрезать веточку от этого дерева за окном. На
память, он сказал. Так и уехал с чешуйчатой веточкой в руке.
ДЖИЛИАН: Стюарт уезжает. Это, конечно, правильно. Иногда мне думается, что и нам
надо бы поступить так же. Оливер все время говорит, что собирается начать новую жизнь, но
пока что мы живем в том же городе и делаем оба ту же работу, что и раньше. Может быть,
надо сняться с места и уехать?
ОЛИВЕР: Проба, разумеется, была отрицательная. Я так и знал. А вы что,
действительно беспокоились обо мне? Mes excuses . Право, я тронут. Если бы я знал,
сообщил бы вам сразу же, как получил результат.
МАДАМ УАЙЕТТ: Вы спрашиваете, что я думаю о них, о Стюарте и Оливере, кто мне
больше нравится? Но я же не Джилиан, а это самое главное. Она мне сказала: "Я, кажется,
знала, каково быть любимой. Но я не знала, каково быть обожаемой". А я ей ответила:
"Почему же у тебя такая вытянутая физиономия?" Как говорится у вас, англичан: не строй
гримасы, накличешь ветер.
И еще я думаю: никогда не бывает в точности как ожидаешь. У меня, как у всякой
матери, есть свои предпочтения. Когда я познакомилась со Стюартом и позже, когда они
поженились, я думала: "Только посмей причинить зло моей дочери!" Стюарт всегда садился
против меня, как будто перед врачом или экзаменатором. И помню, у него всегда были до
блеска начищены ботинки. Когда он думал, что я не вижу, он бывало поглядывал: не
поцарапались ли где? Ему очень хотелось понравиться, произвести на меня хорошее
впечатление. Это было трогательно, но я все же немного сопротивлялась. Да, сейчас ты ее
любишь, я вижу, да, ты очень со мной вежлив и чистишь ботинки, но подождем
годик-другой, если ты не возражаешь. Когда Чжоу Энлая спросили, как, по его мнению,
повлияла на мировую историю Французская революция, он ответил: "Сейчас еще рано
судить". Вот и я думала так же про Стюарта. Я видела, что он честный молодой человек,
хотя, может быть, не слишком яркий, и зарабатывает достаточно, чтобы обеспечить
Джилиан, для начала это неплохо. Но если бы я, как он думал, выставляла ему оценку, я бы
сказала так: сейчас еще рано судить, приходите через годик-другой. А пока я подожду и
понаблюдаю. Но я никогда не задавалась вопросом: что, если моя дочь причинит зло
Стюарту? Так что видите, я не такая уж мудрая женщина. Я как крепость, чьи пушки
наведены в ту сторону, откуда ожидается наступление врага, а он объявляется с черного
хода.
Но вот теперь мы имеем Оливера вместо Стюарта, и спрашивается, что я думаю об
этом? Оливер не считает, что чистка обуви - самый верный способ завоевать мое
расположение. Наоборот, Оливер держится так, будто о том, чтобы я плохо к нему
относилась, не может быть и речи. Он держится так, будто мы с ним знакомы всю жизнь.
Дает мне советы, какая английская рыба лучше всего годится в прованскую уху вместо
средиземноморских сортов, которых здесь невозможно достать. (Поинтересоваться сначала,
люблю ли я прованскую уху, ему в голову не приходит.) Он немного со мной кокетничает,
мне кажется. И ни на минуту не допускает мысли, что я могу винить его за то, что он
разрушил брак моей дочери. Он хочет - как бы это сказать? - уделить мне толику своего
счастья. Это странно и довольно трогательно.
Знаете, что он мне на днях сказал? "Maman, - он всегда зовет меня так, с тех пор как
разрушил брак моей дочери; своеобразно, правда? - Maman, давайте мы найдем вам мужа?"
Джилиан взглянула на него так, будто ничего более неуместного он сказать не мог, но
как бы то ни было, я не обиделась. Он сказал это тоже немного кокетливо, словно вызвался
бы на эту роль сам, если бы познакомился со мной раньше, чем с моей дочерью. Наглость,
да? Но не могла же я его за это осуждать.
- Вряд ли я еще когда-нибудь выйду замуж, - все же ответила я.
- Одного разбитого яйца довольно? - отозвался он и засмеялся собственной шутке. А
что тут смешного? Джилиан к нему присоединилась и хохотала так, что я от нее даже не
ожидала. Они покатывались со смеху, забыв о моем присутствии, так оно и к лучшему.
Понимаете, я правда не думаю, что еще когда-нибудь выйду замуж. Я не говорю, что
никогда больше не влюблюсь, но это другое. Любовь может поразить всякого и во всяком
возрасте до самой смерти, спору нет. Но вот замуж... Объясню вам, к какому выводу я
пришла после всех лет жизни с Гордоном, лет, которые, что бы вы ни думали, в основном
были счастливыми, не хуже, чем у других, я бы так сказала. А вывод такой: когда долго
живешь с человеком, то постепенно теряешь способность приносить ему радость, а вот
способность причинять боль остается прежней. И наоборот, конечно.
Не очень-то оптимистическая точка зрения? Но оптимистами мы обязаны выглядеть
только в глазах других людей, а не для себя. Да, согласитесь вы, Оливер непременно сказал
бы, это только с Гордоном у вас так получилось, он вас просто растоптал, неудачная проба,
попытайте удачу еще раз, дорогая. Но нет, к такому выводу меня привела не только жизнь с
Гордоном, у меня перед глазами и другие браки. И я вот что вам скажу совершенно честно.
Есть такие неприятные вещи, с которыми можно мириться, если сталкиваешься с ними
только один раз. Они тогда не угнетают, можно вообще поставить при них вопросительный
знак. Но если неприятная истина открывается тебе дважды, она начинает давить и душить.
Дважды убедиться, что это так, дважды так, это уже непереносимо. Поэтому я держусь
подальше от неприятных истин и от брака. Одного разбитого яйца довольно. Как это у вас
говорится? Чтобы поджарить омлет, надо разбить яйца. Так что не надо мне омлета.
16. De consolatione pecuniae
СТЮАРТ: Если вы спросите меня - а у меня было время поразмышлять об этом, -
любовь, или то, что люди под этим подразумевают, есть некая система, когда тебя после
секса называют "милый".
Я пережил тяжелое время после этой истории. Не расклеился и не сломался, потому что
я не из той породы. По-видимому, я и дальше буду жить как жил - заниматься более или
менее тем же, чем занимался, и останусь тем, кем был, и, безусловно, под тем же именем. (Я
имен не меняю, помните?), и так до тех пор, пока не уйду с работы, и старость начнет
разъедать мою личность, и смерть в конце концов сотрет мое имя. Но эта история изменила
меня, Нет, не придала мне зрелости, не сделала меня взрослым. Но изменить изменила.
Помните, я рассказывал, как у меня все время было такое чувство, что я не оправдал
ожидания своих родителей? Я раньше считал, что так бывает только между детьми и
родителями, а если повезет, то и между ними может не быть. А теперь думаю, что это всегда.
Вопрос только в том, кто кого разочаровал. Например, когда история эта произошла и мы все
проходили через испытание - как я теперь понимаю, не я один через него проходил, - я тогда
думал, что не оправдал ожиданий Джилиан. Я думал: так и идет, я, в чем-то обманул
ожидания родителей (они мне толком не объяснили, в чем), а теперь я обманываю ожидания
моей жены, уже в чем-то другом, но тоже совершенно непонятном. Но потом, вскоре, я
сообразил, что не я подвел ее, а они подвели меня. Жена предала меня, лучший друг предал
меня, и только мой характер, моя глупая манера во всем винить себя помешали мне понять
это раньше. Это они меня разочаровали, а не я их. И я сформулировал принцип. Не знаю,
смотрите ли вы регби, но несколько лет назад была в ходу такая шутка: надо опередить и
первым нанести ответный удар. Я теперь живу по этому же принципу: надо успеть первым
обмануть ожидания. Обмануть их надежды до того, как они обманут твои.
Подмогой мне послужила работа. Сначала просто как место, куда можно уйти, как
что-то еще заслуживающее уважения. Это отдельная система, она и без меня будет
существовать всегда. Но она позволяла мне сидеть перед монитором и принимать в ней
участие. И за это я своей работе, деньгам был благодарен. Я бывал подавлен, я напивался,
конечно, я приходил в бешенство; но стоило мне сесть и заняться деньгами, и я становился
спокойнее. Я относился к работе с почтением. Никогда накануне не пил, если утром идти в
офис. Приходил обязательно в свежей рубашке, напивался исключительно по пятницам и
субботам. Одно время это были каждая пятница и суббота. Но наступал понедельник, и я в
белой рубашке, с ясной головой, садился на свое место и занимался деньгами.
А поскольку это мне давалось лучше всего в жизни, я стал усовершенствоваться, стал
больше узнавать. В птицы высокого полета я никогда не метил. Я летаю на средней высоте.
Я не сторонник рискованных операций с оффшорными саудовскими мегабанками. Я всегда
выступал против, говорил, что не надо торопиться, лучше еще раз проверить, все ли учтено,
помните, что сталось со Вторым Городским банком в кукурузном поясе? Я большой мастер
произносить такие речи. Не всем же быть хлыщами в модных костюмах, набивающими
карманы в благоприятные времена и прогорающими к двадцати пяти годам. Словом, когда
мой банк открыл отделение в Штатах, меня как рассудительного служащего среднего звена
отправили в Вашингтон, где я в настоящее время и нахожусь.
И опять же помогли деньги. Я относился к ним с уважением, и они отплатили мне
добром. Помню первый случай, когда они мне помогли. Это было незадолго до того, как моя
бывшая жена и мой бывший лучший друг причинили мне последнее, окончательное
разочарование, вступив в брак между собой. Тяжелое было время, как вы можете себе
представить. Я тогда никому не верил, даже в самых пустяковых делах. Откуда мне было
знать, может быть, эти люди нарочно стараются, чтобы я к ним привязался, а потом вонзят
мне нож в спину?
В один прекрасный день, вернее- вечер, если быть точным, я решил, что мне нужна
женщина. Помимо всего прочего, что Джилиан надо мной учинила, она еще отвадила меня
от секса. Я не испытывал потребности в сексе, когда я это надумал, понимаете? Просто я
боролся против того, что они со мной сделали. И вот я стал думать, как бы это устроить?
Потом сообразил, что ведь для внешнего мира я выгляжу бизнесменом в костюме, почему бы
мне и не поступить так, как свойственно бизнесмену? Был субботний вечер. Я упаковал
чемодан, доехал на такси до отеля на Бейсуотер-роуд, снял номер, потом вышел на улицу,
купил журнал для бизнесменов и вернулся в отель.
Перелистал страницы объявлений и остановил выбор на учреждении, которое
предлагало услуги: "образованные девушки, массаж и эскорт, в вашем отеле, кредитные
карточки принимаются". Насчет кредитных карточек я задумался. Стоит ли? Такой
возможности я не предусмотрел и прихватил с собой изрядную сумму наличными. Может
быть, их интересует номер кредитной карточки, чтобы потом вас шантажировать? Но я
теперь один из немногих людей в городе, кого никаким шантажом не возьмешь. Семьи у
меня нет, не от кого таиться. А если в моем банке станет известно? Им может разве что не
понравиться, если я соглашусь на такие проценты, которые бросят тень на мою
профессиональную компетентность.
Потом, уже набрав номер, я вдруг испугался: что, если пришлют девушку, похожую на
Джил? Это уже будет удар ниже пояса. Поэтому, когда там осведомились, нет ли у меня
каких-либо особых пожеланий, я спросил, не найдется ли у них девушки восточного типа? И
мне прислали Линду. Точнее, девушку, назвавшуюся Линдой. Она стоила сто фунтов. Это
была ее цена. И это купили мне деньги. Я не намерен вдаваться в подробности, потому что я
не из тех, кто вдается в подробности на такие темы, скажу только, что покупка того стоила,
стоила каждого пенни. Девушка превосходно делала свое дело. Как я сказал, я не испытывал
потребности в сексе, просто я решил, что так надо; но очень скоро я уже ощутил и
потребность тоже и был рад, что я ее ощущаю. Когда она ушла, я посмотрел, что она
записала на кредитном корешке в графе "Количество и название". Там стояло: "Товар". И
больше ничего, просто - "товар".
Иногда пишут разные шуточные названия, например, "Оборудование для
обслуживания". Или ничего. Или что их попросишь. Но я всегда буду помнить, что Линда
написала просто- "Товар". Действительно, это была торговая сделка, бизнес, возразить
нечего. С того времени было много таких девиц, как Линда, некоторые тоже Линды.
Очевидно, они пользуются определенным набором имен. Я знал немало Линд, многих звали
Ким, или Келли, или Лорэн, или Линзи. А вот Шарлотты и Эммы в этой профессии мне
почти не попадались. И еще один плюс состоит в том, что при выборе имени никому из
девиц не приходит в голову мысль назваться Джилиан в угоду бизнесмену в сером костюме с
кредитной карточкой наготове. Во всяком случае, не в полной форме. Мне кажется, я бы
этого не вынес. Была одна девушка - в Манчестере, по-моему, - которая сказала, что ее зовут
Джил.
- Это полное имя? - спросил я, замерев. Я как раз доставал кредитную карточку.
- В каком смысле? - Она растерялась, словно я экзаменовал ее перед тем, как
воспользоваться ее услугами.
- Как ты значишься в медицинских документах?
- Джил, конечно. Конечно.
Мне нравится в Америке. Нравится быть в Америке иностранцем. Иностранцем, но
англоязычным. Даже англичанином. Американцы очень дружелюбны, как нам твердили
тысячу раз, и действительно, те, с кем я знаком, держатся по-дружески, но когда они
подходят ко мне слишком близко и я делаю шаг назад, они относят это на счет моего
англичанства. Они думают, что я немного чопорный, слегка неконтактный, - и пусть себе
думают. Я делаю шаг назад - первым причиняю им разочарование.
И девицы у них хороши. Я имею в виду - профессионалки. Эти зовутся Шелли или
Марлен. Эмм и Шарлотт по ту сторону океана в этом бизнесе тоже не встретишь. И ни одной
Джилиан. По крайней мере в полной форме.
Я вам, наверно, теперь не особенно нравлюсь. А может, и раньше не нравился. Ну и
ладно. Я больше никому не обязан нравиться. Конечно, у меня в планах нет сделаться
кровожадным мультимагнатом, который надо всеми измывается, - я никогда нарочно не
обижаю людей, это мне не свойственно. Просто мне теперь уже мало заботы, любят меня
люди или нет. Раньше я очень старался нравиться, заслужить похвалу. А теперь, смотрю, мне
уже это более или менее все равно. Вот маленький штрих: я снова стал носить очки. Я
перешел на контактные линзы ради Джилиан, думал, что так ей больше нравится.
Первое, что говорят про деньги, это что они - иллюзия. Условность. Если вы даете
кому-то бумажку в один доллар, эта бумажка доллара не стоит, это всего лишь обрезок
бумаги и чуточку типографской краски, но все условились между собой и поддерживают
иллюзию, будто она стоит доллар, и поэтому она его и стоит. Все деньги в мире означают то,
что они означают, только потому что люди согласились приписывать им некую иллюзорную
цену. Точно так же и золото, и платина. Почему они высоко ценятся? Потому что все
условились, что они стоят именно столько. И так далее.
Вы, наверно, уже поняли, к чему я. Другая всемирная иллюзия, другая вещь,
существующая просто потому, что все согласились приписывать ей некую цену, - это
любовь. Вы можете считать, что у меня завистливый взгляд, но к такому заключению я
пришел. А ведь я столкнулся с ней вплотную. И получил по носу так, что не дай Бог. Я
сунулся носом в любовь, как сую нос к самому дисплею, когда беседую с деньгами. Я
нахожу, что тут можно провести параллели. Любовь - это всего лишь то, что люди
условились считать существующим, чему условились приписывать некую вымышленную
ценность. В наше время почти всеми она оценивается как предмет потребления. Но я не
согласен. Если спросите меня, то, на мой взгляд, она идет сейчас по искусственно
завышенным ценам. И в ближайшие дни можно ожидать обвала.
Когда-то Оливер повсюду таскал с собой книгу под названием "Утешение
философией". "Ах, это так утешает, так утешает!" - манерно вздыхал он и снисходительно
постукивал по обложке. Я никогда не видел, чтобы он эту книгу читал. Возможно, ему
просто нравилось название. Но я человек с другой книгой, с другим названием,
современным: "Утешение деньгами". Они действительно утешают, уж поверьте мне.
Теперь, когда у меня больше денег, меня стали находить интересным человеком. Ну, не
знаю. Но отношение ко мне переменилось. И это утешает. Мне нравится покупать разные
предметы и владеть ими, и выкидывать, если разонравились. Недавно вот купил тостер, а
через неделю мне перестал нравиться его внешний вид, и я взял да и выбросил его вон. Тоже
утешительно. Мне приятно нанимать людей, чтобы делали за меня то, что неохота делать
самому, - мыть машину, убирать в квартире, покупать продукты. И это утешительно. У меня,
конечно, много меньше денег, чем у некоторых, с кем приходится иметь дело, но, с другой
стороны, и много больше, чем у большинства, с кем я сотрудничаю. Тоже утешает. И если
заработки мои будут и дальше так расти и если деньги вкладывать разумно, то я смогу жить
припеваючи и после того, как перестану работать, вплоть до самой смерти. Что касается
этого, заключительного периода жизни, тут деньги, мне кажется, вообще гораздо более
действенное утешение, чем философия.
Я материалист. А кем еще можно быть, если, конечно, ты не буддийский монах? Две
великие религии, правившие миром в этом столетии - капитализм и коммунизм, - обе
материалистические; просто одна работает лучше, чем другая, как показали последние
события. Человека привлекают потребительские товары, всегда привлекали и будут
привлекать. С этим надо сжиться. И любовь к деньгам - вовсе не корень всех зол, а наоборот,
исходное условие человеческого счастья, общее утешение. Они гораздо надежнее, чем
любовь.
Что видишь - можешь получить. Получаешь то, за что платишь. Это общее правило в
мире, где обитают Ким и Келли, Шелли и Марлен. Я не говорю, что всегда без обмана.
Конечно, бывает, что и обманывают, как бывают девицы, у которых болезни, и девицы,
которые оказываются мужчинами; как во всяком бизнесе, встречаются мошенники, иной раз
случаются неудачные покупки. Но обращайся к верным людям, плати верную цену, и тебе
продадут, что тебе нужно. Обслужат надежно, профессионально. Мне нравятся условные
фразы, которые они произносят, когда приходят. Чем могу быть полезна? Чего бы вы
желали? Нет ли у вас особых предпочтений? Наверняка с другими клиентами за этим следует
длительная торговля, пока наконец не проскрежещет машинка для кредитных карточек, - их
носят в сумочке вместе с противозачаточными средствами. Но со мной торговля простая.
Когда меня спрашивают, нет ли у меня особых пожеланий, я не морочу им голову
школьными платьицами, плетками и проч. Я прошу, чтобы после всего меня назвали
"милый". Всего один раз, и только. Больше ничего.
Я не сыч какой-нибудь, не поймите меня неправильно. Я приезжаю на работу, на
работе вкалываю по-черному и зарабатываю деньги. Живу в хорошей квартире вблизи
Дюпон-серкл. У меня есть друзья, и мужчины, и женщины, я с ними общаюсь, схожусь с
ними так близко, как хочу, но не ближе. Разочаровываю их первым. И приятельницы у меня
здесь тоже имелись. С некоторыми я спал, некоторые называли меня "милый" - до, во время
и после. Мне это, конечно, нравится, но веры я не придаю. Единственно в какого "милого" я
верю, это "милый", за которого мною уплачено.
Понимаете, я не считаю себя завистливым, циничным, разочарованным и тому
подобное. Я просто вижу теперь яснее, чем раньше. Любовь и деньги - это две большие
голограммы, которые сверкают у нас перед глазами, гнутся и поворачиваются, словно
настоящие трехмерные объекты. А протянешь руку, и она проходит насквозь. Я всегда
сознавал, что деньги - иллюзия, но и будучи иллюзией, они обладают замечательным
могуществом. Что любовь - тоже иллюзия, я не сознавал, не знал, что сквозь нее
беспрепятственно проходит рука. Теперь знаю. Стал умнее.
Как видите, я в каком-то смысле перешел на точку зрения Оливера, которую он в
оскорбительной форме пытался мне изложить, когда мы оба напились и я в конце концов
нанес ему удар головой. Любовь функционирует по законам рынка, утверждал он в
оправдание того, что увел у меня жену. Теперь, став чуть-чуть старше и чуть-чуть умнее, я
склонен согласиться: любовь действительно имеет много общего с деньгами.
Из всего этого не следует, что я их обоих простил за то, что они мне сделали. И ничего
еще не прошло. Ничего не кончено. Что делать, я не знаю. Как,
...Закладка в соц.сетях
