Жанр: Драма
Отель
...я об этимологии названия.
Поэтому моя пошлость имеет классические истоки.
Теперь уже Вере Михайловне пришлось пристальнее всмотреться в своего
собеседника. Нет, конечно, обида у нее не прошла. Но она не могла не заметить,
что у Долтона довольно красивые глаза, что он очень обаятельно улыбается и
пальцы у него длинные и нервные. Вере Михайловне всегда нравились музыкальные
руки.
- Удивительная вещь, - сказала она, - у классиков пошлость выглядит
гениально. Почему?
- А тут надо разобраться, что такое пошлость, - еще больше оживился
Долтон. - Как вы думаете?
- О! Это мелкое понятие слишком глубокое. Впрочем, мне кажется, пошлость -
это разменная монета гениальности.
- Верно! - ахнул Рэт. - Я тоже об этом думал. Когда писали классики, это
не повторялось на каждом углу. Вы случайно не литературовед?
- Нет, - сказала Вера Михайловна и чуть было не добавила: "я бывшая
гардеробщица". - Я преподаю, - почему-то соврала она.
- А я клерк. Но не простой, а очень важный, вполне серьезно сказал Рэт. -
Если вы умеете хранить тайну, я вам открою секрет.
Вера Михайловна кивнула.
- Я работаю в Международной ассоциации защиты прав потребителя при ЮНЕСКО.
Вы слышали что-нибудь об этом?
Вера Михайловна слышала. Теперь ей все стало ясно.
- И что же вы тут делаете? - тем не менее спросила она.
- Я проверяю этот отель, - перешел на шепот Рэт. - Понимаете, все
четырехзвездочные отели в мире должны иметь международный сертификат. И каждый
год подтверждать его.
- Ну и как? - сдерживая дрожь в голосе, спросила Вера Михайловна. - Этот
отель достоин четырех звезд?
- Между нами?
- Естественно.
- Нет.
Вера Михайловна вообще перестала дышать. Как это?! Почему?! Ее Отель не
достоин?!
Тут же спохватилась: это уже не ее отель.
- Он достоин пяти звезд, - еще тише сказал Рэт.
- Правда?! - искренне обрадовалась Вера Михайловна.
- Понимаете, отель - это ведь не просто услуги, комнаты, рестораны и
прочие удобства. Отель - это в первую очередь посетители. А в этом отеле -
отменные клиенты.
- Это комплимент? - зарделась Вера Михайловна.
- Это восхищение, - сказал Рэт. И взглянул на часы. - Извините, мне пора.
Но если вы не против, мы могли бы встретиться с вами через двадцать минут. Это
не будет слишком большой дерзостью с моей стороны?
Вера Михайловна тоже взглянула на часы - без пяти шесть.
- Нет, через час, - сказала она.
Рэт, для которого ответ Веры Михайловны вдруг оказался настолько важным,
что он даже готов был пожертвовать встречей с хозяйкой гостиницы, если бы Вера
Михайловна сказала, что не станет ждать, вскочил, сел, снова вскочил и, не
находя слов, схватил руку бывшей гардеробщицы и поцеловал.
- Это лишнее, - смутилась Вера Михайловна, которой тем не менее было
приятно.
- Извините, извините, извините! - как мальчишка запрыгал Рэт. - Я буду
здесь через пятнадцать минут. И буду вас ждать, ждать, ждать!
Глава 49
Банкет. Теперь это самое главное.
Чарли доверяла своим поварам и метрдотелям, но этот банкет слишком много
значил для нее, для ее будущего. Она сама все проверит, сама потрогает каждую
салфетку, нежно дыхнет на каждую серебряную вилку и тронет каждый хрустальный
бокал.
- Если господин Калтоев вернется, пусть подождет меня, -
проинструктировала она секретаршу и направилась в ресторан.
Лифт открылся, и Пайпс шагнула внутрь.
Нажала на кнопку и только после этого вскинула глаза.
Перед ней в тесной кабинке стояли Шакир и Арслан.
Чарли с трудом удержалась, чтобы громко не сглотнуть комок, вставший вдруг
в горле.
Чеченцев она не видела с окончания собрания. Вернее, она старалась не
смотреть в их сторону, поэтому не знала, как они вышли из зала, с кем
разговаривали, что было на их лицах. Но именно потому, что не смотрела, еще
острее чувствовала их прожигающие взгляды, прокаливающие ее огнем ненависти и
злобы. Впрочем, это ее не волновало. Она была среди людей, а эти подонки еще
боялись свидетелей.
Потом они как будто находились на другом конце света, не касались ее,
словно совсем растаяли, исчезли.
И она даже думала о них как о каких-то призрачных, да, страшных, но скорее
сказочных злодеях. Теперь они стояли напротив нее и смотрели. И Чарли вдруг
поняла, что должна выдержать взгляд. Но не просто уставиться в волосатую
переносицу Шакира, а просверлить в ней дыру и прожечь заскорузлый мозг. Нет,
это не она должна выдержать их взгляд, это они должны выдержать, если смогут,
ее.
Она чуть лениво прикрыла ресницы и уставилась в лицо Шакира.
Кажется, она даже слышала, как скрипят его зубы, хотя, может быть, это
скрипел лифт. Шакир играл желваками, Арслан сложил руки на груди. А Чарли
смотрела.
Ну сколько там времени идет лифт? Секунд десять? Для Чарли эти секунды
вылились в минуту, час, день, год... Казалось, она вечность смотрит в мутные
глаза Шакира и - видит, видит в них злобу, которая сменяется удивлением, потом
растерянностью, а потом - страхом!
Может быть, ей это только показалось? Да нет же! Не показалось!
Потому что перед самой остановкой лифта Шакир не выдержал и отвел глаза,
сделав вид, что ему нужно что-то срочно сказать спутнику.
Чарли первая шагнула из лифта. Я победила, я снова победила, ликовал ее
разум, но сердце почему-то начало тревожно ныть.
Она сделала несколько шагов к выходу и вдруг повернула в сторону туалета.
Она успела добежать, прежде чем поток рвоты вырвался из нее запоздалым
ужасом.
Дура! Идиотка! Дебильная! Кого ты дразнишь?! Что им стоило воткнуть тебе в
сердце грязный нож?! Ради чего ты устроила этот сеанс гипноза?! Им твои
тонкости до лампочки. Они злодеи, они ничего не могут доказать, они могут
только убить.
Руки и ноги противно тряслись. Чарли вымыла лицо, стало немного легче.
Ну, девочка, возьми себя в руки. Ты все-таки победила.
В холл она уже вышла прежней уверенной походкой - плечи прямые, шаг от
бедра, голова прямо, взгляд на линию горизонта. Так ходил в кино Пол Бриннер.
В зале уже горел свет и суетились многочисленные официанты. Вид накрытых
столов, сияющих приборов и вспотевших бутылок придавал залу неописуемо
торжественное величие.
Чарли отщипнула виноградину и бросила ее в рот. Тонкая мякоть обволокла
небо.
Я победила, снова подумала Чарли. И, словно виноградина была пьяной,
голова у нее весело затуманилась.
Тормоза взвизгнули так, что Ахмат даже испугался. А из отеля уже выскочил
охранник и бежал в его сторону.
- Все в порядке! Все в порядке, это я! - Ахмат выбрался из салона и бросил
охраннику ключи. - Где мисс Пайпс?
- На месте, должно быть. - Парень сунул ключи в карман. - Отогнать на
служебную?
- Отгони. - Ахмат бросился к отелю, но остановился. - Хотя нет, не
отгоняй, пусть стоит тут. Я не надолго.'
Чуть не сбил каких-то детишек, которые играли в вестибюле, прямо под
дверью.
- Господин Калтоев, вам велели передать, что...
Не важно. Сейчас это не важно. Сейчас ничто не важно, кроме нее. Поэтому,
не дожидаясь лифта и чтобы не попасться никому на глаза, бегом вверх по
лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Ну вот, а думал, что так быстро уже
не сможет. Даже дыхалка не сбилась.
Да, он решил вернуться. Он строго себе приказал - нет. Но дошел до стойки
и повернул к выходу.
Что за ужимки и прыжки, ругал он себя. То бежишь, то не бежишь. То - нет,
то - да.
Пока гнал машину от аэропорта, все пытался сообразить, зачем он остался, а
если остался, почему не поехал с Карченко?
Ну, зачем остался - было более или менее ясно.
А вот с Карченко сложнее. Еще там, в аэропорту, он подумал: чего этот
охранник так старается? Хочет выслужиться перед Чарли? Может быть - да, а может
быть - нет.
И вот эти все "может быть" как-то противно оседали в мозгу тревожными
загадками.
В коридоре никого. Тоже неплохо. Только узнать, что все в порядке, и сразу
назад.
Дверь кабинета не заперта. Ахмат резко распахнул ее и влетел в кабинет.
Но...
Тихо зажужжав, начал писать видеомагнитофон. Карченко сделал погромче и
вставил в ухо наушник.
Секретарша сидела на столе рядом с каким-то стариком и перепуганными
глазами смотрела на Калтоева. Не надо было все же так врываться.
- А она где? - Ахмат перевел дыхание.
- Кто? - почти шепотом спросила оцепеневшая женщина.
- Чарли. Где мисс Пайпс?
- А-а, мисс Пайпс. Вышла. - Секретарша тихонько соскользнула со стола и
одернула юбку. - Просила вас ее подождать.
- Давно ушла?
- Только что. - Секретарша виновато улыбнулась. - Вы ее подождете?
Но в ответ услышала только грохот захлопнувшейся двери.
- Это кто? - спросил старик Пайпс.
Секретарша мило улыбнулась:
- Это мистер Калтоев. Финансовый менеджер.
- А-а... - протянул старик. - А то я уж подумал, что Чарли вышла замуж.
Только что, вышла только что...
Записывать перепуганную секретаршу было ни к чему. Карченко нажал кнопку и
выключил этот магнитофон.
- Значит, все-таки вернулся.
Что делать? Что делать? Что же теперь делать? Ахмат не знал, за что
волноваться больше - за жену с детьми, за Чарли или за свою собственную жизнь.
Хотя нет, знал, конечно...
Кто-то открыл дверь и вышел. Ахмат еле сдержался, чтобы не шарахнуться в
сторону и не спрятаться за колонной. Даже голову повернул не сразу.
Слава богу, это уборщица вышла из конференц-зала. Он уже начинает молиться
их Богу вместо Аллаха! Нет, нужно ехать отсюда, и ехать как можно скорее. А
что, если...
Эта шальная мысль не раз приходила ему в голову. Он улыбался одними
глазами, представляя, что будет, но знал, что никогда этого не сделает. Раньше
знал...
Депозит в банке. Нет, он не имел права снимать с него наличные. Но мог
переводить и замораживать счета. Он мог запросто перевести все на какой-нибудь
корреспондентский счет, а уж оттуда...
И пусть катятся они все к черту, к шайтану, кому куда ближе. И Чарли со
своей непробиваемой американской самоуверенностью, и Шакир со своими псами, и
эта гостиница, и эта страна. Ахмат огляделся по сторонам и, никого не заметив,
быстро зашагал обратно к лестнице.
Мотор завелся как часы. Жалко будет бросать такую красавицу. Но,
во-первых, он ее уже почти бросил. Если бы не Карченко, летел бы сейчас
где-нибудь над Украиной. А во-вторых, там он себе пять таких сможет купить.
Резко вырулив, Ахмат подкатил к выезду со стоянки. Но пришлось остановиться,
пропуская какой-то ржавый желтый "Москвич", за рулем которого сидел огромный
бородатый мужик явно не первой трезвости. Ахмат улыбнулся, подумав, что еще
немного - и он больше не увидит ни одного "Москвича". И ни одного москвича. Он
вообще не вспомнит эту страну. Он забудет все как кошмарный сон.
Он повернул руль вправо.
А потом повернул ключ зажигания и заглушил мотор...
Его джип так и не доехал до банка.
- Дуся! Дусенька моя милая! Да как же ты похорошела! - Габриела была вне
себя от восторга, потому что даже самые дорогие шампуни, самые дорогие
парикмахеры не могли сделать ее собаку такой неотразимой. - Триша, ты и не
говорил, что у вас в отелях такая услуга есть.
Триша почесывал затылок и морщился. Он не очень любил собак-чистюль. Он
любил собак-охотников. А какая уж там чистота в лесу или в поле.
Борзая должна уметь летать, а пышная шевелюра ей только мешает.
Кстати, ошибочно считается, что борзой необходимы длительные прогулки на
огромном пространстве. Путают борзую с легавой. Борзая никого не загоняет и не
догоняет. Ее рейды коротки и стремительны. И всегда в идеале должны кончаться
печально для преследуемого. Она на бегу хватает зайца за шиворот и одним укусом
переламывает ему позвоночник. Борзая бежит прямо, свернуть ей трудно, почти
невозможно. Если, не дай бог, на ее пути окажется преграда, она просто
разобьется.
Дуся сегодня готовилась к охоте, сама того не подозревая. Габриела уже не
в первый раз возила в Россию своих борзых. Трифон принимал их в охотничьей
будке под Смоленском. Там была богатая охота.
Сама Габриела смотреть на это не могла. На родине она даже стеснялась
говорить, что ее собаки умеют убивать животных. Габриела была вегетарианкой в
самом широком смысле слова. Но вот привело же ее заняться борзыми, просто по
уши влюбиться в эту красивую собаку, похожую на балерину. А борзую хоть раз в
жизни, но надо вывезти на охоту, иначе порода захиреет: инстинкты требуют
своего.
У Габриель была целая свора борзых, которых она называла исключительно
русскими именами, отдавая дань происхождению. И вообще, в Англии, во Франции, в
Бельгии, да во всем мире чистопородных русских борзых было куда больше, чем на
родине.
Это еще в семнадцатом году большевики решили, что борзая - царское
наследие, поэтому расстреливали их, словно дворян. Остались по деревням только
отбракованные на царской псарне, худые, костлявые, мелкошерстные собаки. А
подаренные когда-то русскими царями своим сановитым родственникам в Европе
собаки жили в холе и ласке. Впрочем, популяция была все равно очень мала.
Борзых скрещивают даже при очень близком родстве, поэтому собака нежная,
болезненная, капризная, но очень уж красивая.
Все это Габриела не раз рассказывала Трифону и его друзьям, которые
собирались на охоту. А те слушали внимательно и даже сами себя начинали
уважать. Ведь они не просто держали собак - они сохраняли редкую породу.
- Габриела, а как же бар? - напомнил Трифон. - Мы же в бар собирались.
- Да-да, конечно, бутылка куда-то пропала. Придется идти в бар.
- Это Дуська ее вылакала, - пошутил Трифон, не зная, насколько он близок к
истине.
Дусю перед уходом Габриела еще раз обцеловала и обласкала. А та хотела
побыстрее остаться одна, чтобы наконец добраться до пуховой подушки.
В баре Трифон быстро и сильно набрался.
Он обнимал Габриелу и серьезно говорил:
- Вот я тебя уважаю. Хоть ты и иностранка, а уважаю. Ты - наша баба.
Габриела, которая неплохо владела русским, все же не чувствовала разницы
между бабой и леди и принимала слова Трифона за тонкий комплимент, в чем,
собственно, была права.
- Знаешь, я бы тебя взял в жены, - совсем разоткровенничался Трифон. - Но
моя Галька тебе волосенки-то повыдрала бы. Она у меня зверь.
- Да, моему мужу это тоже не понравилось бы, - мягко напомнила Габриела о
своем Тимоти, лорде в пятом поколении.
- С твоим я как-нибудь уж справился бы, - заверил ее Трифон. - Он у тебя
хиляк.
Габриела не могла не согласиться с характеристикой.
А богатство, что богатство? Сегодня есть - завтра пшик! Так рассуждают
только русские и только бедные. Но Габриеле это нравилось, ей вообще нравилось
все русское.
- А чего мы тут сидим? - вдруг оглядел приличный зал Трифон. - Давай
возьмем пузырь - и на природу.
Габриела согласилась. Она не знала, что у Трифона раззуделось плечо. Ему
сейчас нужен был простор и много действия.
- А куда пойдем?
- Да хоть на речку. Вон она, под окнами, - красотища.
Назвать красотищей Москву-реку может только очень влюбленный в природу
человек или очень пьяный. Трифон был и тем и другим.
Габриела взяла бутылку виски, и они с Трифоном вышли на набережную.
Он просидел в джипе на обочине долго. Мимо проносились машины, шли люди,
суетилась Москва. А где-то далеко-далеко, на западе, летел самолет с женой и
детьми. А еще дальше, на востоке, были горы и могилы предков. А он был здесь,
посредине, не тут, не там.
Ахмат задавил в переполненной пепельнице еще одну сигарету и повернул ключ
зажигания.
Тихий мотор, казалось, взвыл зверем...
- Шакир, я пришел говорить с тобой. - Ахмат остановился на пороге номера.
Если Шакир пригласит его войти, то ничего с ним не сделает: ни один
уважающий себя чеченец не убьет гостя. По крайней мере, хотелось продолжать в
это верить.
Шакир смотрел на Ахмата холодными, слегка удивленными глазами и молчал. И
Ахмат молчал, выдерживая этот тяжелый взгляд. И все вокруг тоже молчали, глядя
то на Шакира, то на Ахмата.
- Ты пришел говорить со мной? - наконец тихо спросил Шакир.
Ахмат кивнул.
- Ты пришел говорить со мной после всего?
- Да.
- Ну тогда проходи.
Ахмат вошел и огляделся по сторонам. Нет, при любом раскладе ему не уйти
живым, если... начнется. Все смотрели на него как на волка. Или, скорее, как
волки на кабана. Прав был когда-то Карченко: они его откормили, теперь можно и
убить. Да, так будет вернее. Даже Арслан, которого Ахмат еще недавно ставил на
место как мальчишку, теперь смотрел на него с явной угрозой и с явным
превосходством, как каждый чеченец смотрит на каждого нечеченца.
Ахмат хотел сесть, но места ему никто не уступил, поэтому он остался
стоять.
- Ну говори. - Шакир то ли улыбнулся, то ли оскалился. - Ты же пришел
говорить.
- Если тебе нужен я, - спокойно сказал Ахмат, - то я здесь.
- Я вижу. - Шакир кивнул и пожал плечами. - Ты не нужен мне, Ахмат. Мне
нужны деньги. А вот что нужно тебе? Пятая звезда? Или эта баба? Она мешает
тебе. Значит, она мешает нам всем. А я не люблю, когда мне что-то мешает.
Ахмат молча вынул из кармана кошелек, ключи от машины, снял с пальца
кольцо, расстегнул на шее цепочку и все это аккуратно положил на стол перед
Шакиром.
- На, возьми. Если тебе нужны деньги, то возьми. Больше у меня с собой
нет. Ты ведь не веришь мне, когда я говорю, что денег будет больше, намного
больше, нужно только подождать. Ты ведь не веришь мне, потому что я все время
обманываю тебя, потому что я таскаю из твоего кармана, потому что ты знаешь,
что я готов ударить тебя в спину при любом удобном случае. Так ведь? Поэтому
возьми это. Возьми все, что у меня есть, раз мое слово не имеет никакой цены.
Шакир взял со стола золото и взвесил на ладони.
- Да, это настоящие деньги, их можно подержать в руке. Ты, наверное,
думаешь, что это ты их заработал? Нет, это я их заработал. Твоими руками.
Потому что без меня ты до сих пор ходил бы в свой институт и получал зарплату
преподавателя, потому что без меня твой ребенок ходил бы не в частную гимназию,
а в простую школу, где его бы называли деревяшкой, а твоя жена должна была бы
мариновать дома чеснок, чтобы втайне от тебя продавать его на рынке. - Он
бросил на стол цепочку с кольцом: - Забери эти побрякушки. Если ими ты
собираешься выкупить свою жизнь, то не сможешь купить на них и десяти минут. Ты
посмел идти против меня! Ты посмел идти против нас всех! Ты посмел идти против
чеченского народа! И ты думаешь, что это сойдет тебе с рук?
Ахмат собрал со стола вещи и рассовал их по карманам.
- Шакир, ты всегда был желанным гостем в моем доме, и не потому, что я
должен тебе, а потому, что наши отцы воевали вместе. Но если ты думаешь, что я
тебя боюсь, то ты очень плохо знаешь меня. И это не ты зарабатывал моими
руками, а я приносил тебе деньги. И подумай, кто тебе ценнее, я или все они. И
еще подумай, знаешь ли ты человека, который сделал бы для тебя больше или
сделает хоть вполовину... если меня не станет. А когда ты поймешь все это, то
вспомни слова, которые я сейчас скажу: если с ней хоть что-нибудь случится, ты
больше не вытянешь из этой гостиницы ни одной копейки. Лично со мной можешь
делать что хочешь, я тебя не боюсь.
- Я ничего не собираюсь с тобой делать, Ахмат! - Шакир улыбнулся, встал и
вдруг крепко обнял его. - Мы знаем друг друга с детства, наши отцы воевали
вместе. К тому же ты нужен мне. Но запомни одну вещь: я тоже никого не боюсь. И
убью каждого, кто встанет у меня на пути. И даже старого друга, если
понадобится...
Ахмат обнял Шакира и вдруг понял, что действительно не боится его. Он это
почувствовал сразу, как только вошел. Как только посмотрел в глаза. И это
чувство усиливалось по мере того, как Шакир говорил. Он никогда так не говорил.
Он вообще не любил говорить.
Нет, что-то произошло...
... Карченко улыбнулся и сделал погромче, чтобы не пропустить ни слова из
этого разговора...
Пока все шло по плану. По его плану.
Чарли вернулась в офис. Спросила, не появлялся ли господин Калтоев?
- Да, он заходил, - ответила секретарша, - но тут же ушел.
- А куда?
- Не знаю, к сожалению.
- Господи, я же просила, чтобы подождал!
Вдруг легкость куда-то исчезла и снова навалился страх.
Чарли позвонила Карченко, тот, разумеется, был в курсе дела и сообщил, что
Ахмат сейчас у чеченцев, там идет какая-то напряженная дискуссия.
У Чарли чуть-чуть отлегло от сердца.
- Как только освободится, - попросила Чарли, - пусть сразу же зайдет ко
мне. И пожалуйста, следите за ними.
Ей большого труда стоило сказать это спокойным голосом. Во-первых, ей
совсем не нравилось, что Метью пошел к Шакиру. Зачем? Этого не надо. Теперь
надо держаться от них подальше, как от прокаженных, сами сгниют. Но перед
полным своим крахом они еще могут нагадить от души, да что там - они могут
сейчас вообще забыть об осторожности, они могут, нет, они просто должны сейчас
кого-нибудь убить. А Метью такая прекрасная мишень.
Во-вторых, ей хотелось просто его увидеть. Просто прислониться к его
груди, чтобы он гладил ее по голове, как маленькую девочку, и шептал
незнакомые, но очень милые слова по-чеченски. Оказывается, в этом языке тоже
есть ласкательные слова, и они тоже звучат нежно.
Она никогда не говорила ему, что любит его. Она вообще ничего об этом не
говорила. Сейчас, возможно, сказала бы. Нет, не возможно - обязательно сказала
бы. Она только это и хочет сейчас сделать.
Пайпс достала мундштук, вставила сигарету, поднесла к губам и застыла.
Боже мой, что я натворила?! Да пропади он пропадом, этот отель, этот
сервис, эти пять звезд!... Эта пиррова победа!... Ничто не стоит человеческой
жизни. Ничто не стоит жизни любимого. Зачем я заставила его выбирать? Нет, не
между мной и соплеменниками, не между мной и женой, не между мной и его
гордостью, а между жизнью и смертью. Мне что, так нужны эти проклятущие деньги?
Эта поганая слава? Мне нужен он! Я его люблю!
Сидеть не было сил. Стоять - тоже. Пайпс бегала по кабинету, натыкаясь на
углы стола и стулья. Она пыталась себя успокоить, она старалась мыслить трезво,
но ничего не получалось, ей вдруг почему-то показалось, что она больше не
увидит Ахмата. Что не сможет защитить его словами своей любви, не укроет.
Хоть самой беги к этим чеченцам.
И Пайпс уже сделала шаг к двери, но позвонил Карченко:
- Они вышли.
- Кто - они, куда вышли? - опешила Чарли.
За эти короткие минуты она вообще забыла, на каком она свете, а тем более
что сама просила Карченко следить за чеченцами.
- Они идут в ресторан.
- В какой ресторан?
- Я думаю, во французский. Ведь там сегодня, кажется, банкет?
Банкет! Ну конечно! Сейчас все соберутся. Надо будет говорить тосты, надо
будет улыбаться, мило беседовать и смеяться.
Чарли снова метнулась к двери и снова замерла.
Переодеться! Она забыла!
Прическа! Ее сегодня к пяти ждал Валентин! Она все забыла, она просто
замоталась? Нет. Это все к тому же предчувствию, к той злой, надвигающейся
беде, которую она чувствовала с самого утра. Но что, что может случиться?
Да все! И самое страшное! Поэтому ей сейчас надо увидеть Метью, взять его
за руку и бежать, бежать, бежать отсюда куда глаза глядят.
Но Чарли никуда не побежала, она открыла шкаф, достала вечернее платье и
переоделась. А прическа - ничего, сойдет. Опаздывать она не имеет право.
К французскому залу уже стекались люди. Здесь были не только акционеры и
их родственники, но и много приглашенных, как говорила Чарли, "друзей отеля".
Вице-премьер московского правительства, несколько думцев, даже кто-то из
правительства и администрации президента, ага, а вот и артисты... Но Чарли
искала в улыбающейся толпе только одно лицо.
Ахмат стоял среди чеченцев, которые тоже улыбались всем и жали руки. Он
был немного бледен, но не испуган, что-то говорил Шакиру, а тот кивал.
Нет, все в порядке. Ей просто показалось. Она сегодня шарахается от
каждого куста.
Ахмат поднял глаза и посмотрел на Чарли, она улыбнулась ему, он ей - все
чинно и прилично. Чарли многое бы сейчас отдала, чтобы позволить себе завизжать
от радости и броситься на шею Метью, повиснуть на нем, расцеловать его,
наплевав на окружающих.
- Прошу, дамы и господа, рады приветствовать вас, - сказала она,
распахивая двери ресторана.
Толпа стала медленно втягиваться в зал, а Чарли стояла в дверях, кивая
всем и даже перебрасываясь парой-тройкой слов.
Она надеялась, что Ахмат оторвется от чеченцев и они хотя бы на минуту
смогут остаться вдвоем, но он прошел в зал в толпе, ей даже не удалось
коснуться его.
Гости рассаживались согласно карточкам на столах, уже суетились официанты,
уже звякали бутылки и играл оркестр.
И тут Чарли вспомнила про контролеров. Бедные, сидят в номере и ждут
неизвестно чего.
И потом, где отец?
Она подозвала метрдотеля и сказала ему, что отлучится минут на десять.
- Но как же без вас?
- Я быстро. Пусть пока угощаются.
И Чарли бросилась к лифту. Нет, ей просто показалось, ничего страшного...
С 6 до 7 часов вечера
Отель жил на западный манер, поэтому здесь и обедали, когда уже
смеркалось.
Если завтрак - это "хорошо темперированный клавир", ленч - пьеса для
фортепьяно с камерным оркестром, то обед - явная и неприкрытая симфония.
Пьетро Джерми уже на кухне, он на кухне уже давно, потому что только он в
этом аду кипящих сковородок, булькающих кастрюль, шкварчащих противней и дробь
...Закладка в соц.сетях
