Жанр: Драма
Отель
... вопросы? - бодренько поинтересовалась Чарли.
Вопросов больше не было. Пока.
- Ну что ж, господа... - Чарли встала, чуть помедлила, чтобы дать Ахмату
вернуться на свое место - он сидел рядом с Шакиром, - и вышла на трибуну.
Сибиряк по-прежнему спал.
- Двадцать пять тысяч - это, мне кажется, совсем не плохие дивиденды, -
сказала она с гордостью. - Вы правы, у нас еще масса проблем. И прибыль могла
бы быть куда выше. Но и это неплохо, если на вашем счету появится такая в
общем-то милая цифра.
Собравшиеся наконец поняли, что пора аплодировать.
- Спасибо, спасибо. Как говорили когда-то в России, будем считать ваши
аплодисменты одобрением проделанной работы. Я очень рада. Но еще более рада
сообщить вам, что ни копейки из этих дивидендов вы в этом году не получите.
Чарли сказала это нарочито будничным голосом. Как бы о неважном, между
прочим.
- Отель растет, развивается, пора нам уже...
- Что?
Дошло наконец.
Это спросил американец.
- ... Наконец становиться на собственные ноги, - закончила-таки фразу
Чарли и только после этого повернулась к Кампино: - Простите?
- Вы сказали?..
- Да, я сказала, что все доходы этого года мы пустим в оборот. Отель
предлагает не выплачивать дивиденды.
- Совсем?
- Совсем. Более того...
- Э-э... Что она говорит? - поднял тяжелую голову Шакир.
Ахмат смотрел на нее большими от ужаса глазами.
- ... Предлагаю взять ссуду у уважаемого банка, - кивнула она на
московских банкиров, снова не позволив себя перебить.
- Что говорит? - забеспокоился уже не на шутку Шакир.
- Вы спросите меня, естественно, куда же пойдут эти деньги. И вот тут я
перехожу к самому интересному.
- Погодите, мисс Пайпс, - спокойно сказал американец. - Я уверен, что у
вас грандиозные планы. Уверен, что деньги всегда есть на что потратить, но,
простите, дивиденды - это святое.
- Э-э, что я говорил, - резко махнул рукой Шакир. - Она смеется, да?
- Ну что вы, господа, какой смех. Веселье только будет.
Чарли торопилась забить главные гвозди, чтобы потом их труднее было
вытащить.
- Когда я скажу вам, во сколько обойдутся отелю предполагаемые затраты, вы
перестанете грустить. Вы задумаетесь, но когда вы узнаете, на что отель
собирается истратить эти деньги, вот тогда вам будет весело.
Что я несу? - подумала она мимоходом. Какой-то провинциальный конферансье!
- Мы не хотим, - сказал Шакир.
- Да уж, это как-то неожиданно, - кивнул и американец.
- Знаете, это несерьезно, - подхватил московский банкир.
Чарли выслушала всех более чем доброжелательно.
- Итак, я продолжаю, господа, - сказала она, словно только отвлеклась на
прожужжавшую муху. - С чего бы начать? Наверное, с самого неотложного.
Откройте, пожалуйста, красные папочки. Спасибо. Как видите, это расчеты, вполне
компетентные и серьезные расчеты по замене противопожарного оборудования.
- Хватит! - вдруг хлопнул рукой по столу Шакир. - Это говорить не будем.
Не хотим. Другой будем говорить. Ми предлагаем открыть в гостинице казино.
Тихо. Деньги ми сами даем. Ничего не стоит. Все. Это будем говорить.
- Как вы знаете, противопожарное оборудование устанавливалось в отеле, -
ровным голосом как ни в чем не бывало продолжила Чарли, - во время
строительства. К сожалению, с тех пор оно не только технически износилось, оно
морально устарело и, более того, само по себе стало огнеопасно.
- Она глухая, да? Я сказал: мы это говорить не будем.
Чарли даже не посмотрела в сторону Шакира.
- Мне ли вам рассказывать, во сколько нам обойдется любой, пусть самый
незначительный пожар. На странице одиннадцать вы можете прочесть
приблизительные расчеты наших потерь в случае возгорания только одного номера.
Ничего лишнего мы не прибавили. Страховка, материальные потери,
восстановительный ремонт...
- Слушай, Ахмат, скажи ей, чтоб замолчала. - В голосе Шакира была уже
нешуточная угроза.
- ... И компенсация. Мы не учли здесь потери клиентов и удар по репутации
отеля, что, как вы знаете, наносит куда больший ущерб.
- Ай-яй! Горит! Пожар! - закричал Шакир. - Тебе что, не понятно? Я сказал
- нет.
- Исходя из этих расчетов, нам понадобится минимум шестьсот тысяч долларов
на покупку и установку нового оборудования.
Шакир демонстративно разорвал красную папку.
Чарли только этого и ждала:
- Ой, вы случайно порвали документы. Ничего, у нас есть дубликат.
Возьмите, пожалуйста.
Она обогнула стол, подошла к чеченцу и положила перед ним новую папку с
расчетами.
Потом вернулась на место и сказала:
- Я бы хотела поставить этот вопрос на голосование акционеров, но прежде
позвольте мне сказать, какие еще траты нам предстоят.
- Еще? - не удержался американец.
- Да, мистер Кампино, это только начало.
Американец очень хотел поддержать Чарли, но она видела, что ему это дается
все труднее.
- Слушай, ми заплатили деньги, нам говорили: доходи, дивиденти-шменти. Где
все? Давайте ее снимем, - сказал Шакир. - Плохой руководство.
Чарли добилась своего. На Шакира теперь даже не оборачивались. Это бесило
его больше всего. Женщина говорит, а его никто не слушает. Мужское начало в нем
кипело, но он умел наступать на все свои рефлексы, когда дело касалось денег. А
в том, что эта американка никаких денег не получит, теперь он был совершенно
уверен. Он даже за копейки на противопожарное оборудование готов был вцепиться
в горло, но она вообще зарвалась. Теперь за нее никто не проголосует.
- Позвольте, мисс Пайпс, давайте все-таки обсудим первый вопрос, - сказал
московский банкир.
- Это не имеет смысла, - ответила Чарли. - Если вас не устроит весь пакет,
то мы вполне можем последовать совету господина Шакира и переизбрать меня.
Более того, я сама уйду в отставку.
Стало тихо. Сибиряк приоткрыл глаз и снова закрыл.
- Вы нам угрожаете? - тихо спросил банкир.
- Разве? - улыбнулась Чарли. - Незаменимых нет. Итак, если вы позволите, я
продолжу.
Собравшиеся переглянулись.
- Отлично, - расценила молчание как знак согласия Чарли. - Значит, мы
остановились на противопожарном оборудовании. Но это, господа, паллиатив. Если
мы потратимся на дорогостоящую технику и больше ничего не сделаем - мы
действительно останемся в убытке. Однако есть выход. Мы можем увеличить наши
доходы по крайней мере раза в четыре.
Банкир непроизвольно хмыкнул.
- Госпожа Пайпс, - сказал он, словно профессор студентке, - в стране
кризис. При всем вашем старании и нашей благосклонности доходы у нас не
вырастут даже на процент.
- Это очень поверхностный взгляд, - жестко сказала Пайпс. - Здесь недавно
упоминали печальной памяти август. Что же тогда случилось? Действительно,
средний класс перестал существовать. И в этом все дело! А наш отель как раз и
был рассчитан на людей со средними доходами.
- Вот видите! - развел руками банкир.
- Значит, надо сделать его для людей с высокими доходами, - как само собой
разумеющееся вывела Чарли. - Надо не снизить цены, а поднять их.
- Это что-то новое в практике ценообразования, - тихо сказал американец.
- Возможно. Но другого пути у нас нет.
- Да-а... - протянул банкир. - Что-то вы, мягко говоря, недодумали,
госпожа Пайпс. У вас и так клиентов раз, два и обчелся, а если вы повысите
цены...
- Да, цены надо повышать. Но не просто так. И теперь, господа, главное.
Наш отель должен стать пятизвездочным. Только такой выход. Потому что это будет
единственный в стране отель на высшем мировом уровне.
Американец с интересом повернулся к Чарли.
- И что из этого? - спросил банкир.
- Из этого - все, - теперь уже стала профессором Пайпс. - Вы, наверное,
знаете, что эксклюзивные товары стоят на порядок выше ширпотреба. Вы, наверное,
знаете, что такое монополия. Вы, может быть, догадываетесь, что это азы
экономики.
Банкир нервно снял очки.
- Ну а для этого, господа, нам придется раскошелиться. Вы же понимаете,
что такое пять звезд.
- Я не понимаю, - сказал Шакир.
- А от вас этого не требуется, - улыбнулась Чарли. - Это моя забота.
Шакир наклонился к уху Арслана и сказал тихо:
- Позови Махмата и Ардана.
Арслан кивнул и уже хотел было подняться, но Шакир жестом его остановил:
- Потом.
- Но вы отдаете себе отчет, чего это стоит? - спросил Кампино у Чарли.
- В смысле денег? Да. Все расчеты вам будут предоставлены. - Она кивнула
Ахмату, и тот раздал собравшимся голубые папки. - Прошу вас открыть документы
на последней странице. Там обозначена сумма прописью.
- Ха-ха... - как-то нервно засмеялся банкир. - Но эта цифра нереальна.
Даже если мы согласимся вложить все дивиденды.
- Да, этого будет маловато. Но, надеюсь, ваш банк даст нам ссуду?
- Нет.
- Почему?
- У нас нет денег.
- А у вас, господин Шакир?
- Нету. А тебе и копейка не дам.
- Что вы скажете, мистер Кампино?
- Боюсь, что и я мало чем смогу помочь...
И этого Чарли тоже ждала.
- Ну что ж, тогда нам придется выпустить дополнительные акции.
Она сказала это и замерла. Нет, они еще не поняли, они словно дают ей еще
несколько секунд. Вот тогда она и вбила, последний гвоздь.
- А раз у вас нет денег, придется продавать их желающим.
Теперь все. Вот теперь можно выдохнуть.
Глава 43
Старик Пайпс недолго развлекал себя делами отеля. Стоило ему взглянуть на
самые важные документы, и он понял, что делать дальше - надо просто вызвать
полицию. Эта простая мысль сразу же пришла ему в голову, и он был очень
удивлен, почему его Черри до сих пор до этого не додумалась.
С чувством выполненного долга он спустился в бар, где у него была
назначена встреча со Светой.
Правда, сначала Пайпс забежал в номер и надел джинсы. Во-первых, ему было
неловко перед молоденькой и умненькой девочкой выглядеть заскорузлым стариком в
костюме, а во-вторых, ему неловко было вообще в костюмах. Как-то так
получается, что наша молодость проходит под знаком "denim", зрелость под знаком
"cotton", а старость предпочитает "wool". У Пайпса все было шиворот-навыворот:
в молодости клерком он парился в шерстяной тройке, потом почувствовал вкус
свободной легкой одежды из хлопка, а сейчас обожал джинсы. Он не без основания
считал, что эти народные штаны делают его похожим на ковбоя. Но не настоящего
ковбоя - примитивной деревенщины, коровьего пастуха, героя анекдотов, а того
ковбоя, что лихо разъезжает по экранам, паля направо и налево в плохих парней.
Пайпс действительно был похож на Бронсона - эдакий опытный, даже пресытившийся,
но еще ого-го какой легкий и подвижный ковбой: поджарая фигура, крепкий загар,
седая благородная шевелюра и выцветшие голубые глаза. Настоящий шериф - мечта
какого-нибудь заштатного американского городка.
Света за это время тоже успела переодеться, и - о счастливое совпадение -
тоже в джинсы. У нее было на это несколько причин: во-первых, она давала
понять, что на сегодня занята, пусть не беспокоятся, а во-вторых, она
предполагала, что старику наверняка захочется выйти на пленэр и посидеть на еле
проклюнувшейся травке - так не пачкать же дорогущие платья. Мобильный телефон
она тоже с собой не взяла, потому что ни с кем сегодня не собиралась общаться.
- Я очень заинтересовался вашими мыслями, - сказал старик, заказывая
бурбон. - Мне важно как можно больше узнать о России и о русских.
- Это пожалуйста, это мы можем, - серьезно ответила Света. - О России я
могу говорить сколько угодно.
- А вот скажите, откуда вы все знаете? Вы ведь такая молодая.
Света невольно зарделась. Она и сама предполагала за собой недюжинный ум,
но когда тебе об этом говорят старшие - загордишься.
- Я много читаю, думаю, размышляю, - сказала она, глубокомысленно сощурив
глаза. - Вы ведь помните, как у старика Хема?
- У кого?
- У Хемингуэя, это ваш писатель?
Если бы не густой загар, старик покраснел бы как юноша. Про Хемингуэя он
слышал в школе, но с тех пор прошло много лет, а прочитать знаменитого
соотечественника ему все было недосуг.
- А, конечно. Так что у Гэмингвэя? - произнес он фамилию на американский
манер.
Света и сама пожалела, что упомянула красивую фамилию, потому что тоже
ничего не читала.
- Ну как же! Мы все учились немного, кое-где и кое-как, - вольно перевела
она на английский русские стихи.
- М-да... - протянул Пайпс, мысленно давая себе клятву обязательно купить
сочинения Хемингуэя и прочесть все от корки до корки, чтобы найти другие, не
менее замечательные по глубине высказывания.
Света поняла, что пронесло, и почувствовала себя легко и свободно.
- Знаете, это я только с виду такая легкомысленная, а в самом деле меня
так все волнует. Я вот возьму какую-нибудь книгу и читаю, читаю, читаю... И
думаю... Так много важных мыслей в книгах. Я ведь, знаете, еще в детстве любила
петь и танцевать, стихи читала наизусть. Мне все так и говорили: Светка, ты
будешь артисткой, настоящей, как Алла Пугачева.
- Это кто?
- Фи, он не знает Пугачеву! - искренне удивилась Света. - Это наша самая
великая артистка.
Пристыженный Пайпс молча выпил свой бурбон.
- Вот, а когда я школу закончила, сразу поехала в Москву, чтобы поступить
в театральный институт. Знаете, я так люблю театр, запах кулис, аплодисменты,
грим, всякие роли, эти... ну, мебель старинная, костюмы... Ах, театр...
- И что?
- Блат. Кругом один блат.
- Что это - блат?
- Знакомство, родственники всякие, деньги. Можно было и другим путем, но
мне было противно.
- Каким?
- Переспать с преподавателем. Да-да, не удивляйтесь, мне сразу на экзамене
профессор сказал: хочешь работать в театре? Хочу. Тогда переспи со мной!
Представляете?
- Ужас!
- А я тогда девочка чистая была, наивная, мне так противно стало... И куда
ни приду - везде одно и то же. Я уже даже покончить с собой хотела. И еще такие
все мерзкие старики... То есть я хотела сказать, что мне было просто противно.
Как это можно: искусство - и такое? Но я себе слово дала: умру, а в театре
работать буду.
Пайпс слушал Свету с открытым ртом и уже корил себя за циничное желание с
ней переспать. Бедная девочка, она так настрадалась.
- Устроилась лифтершей. Зарплата - копейки. Жильцы, бывало, мне хлеба
давали, чтобы я в голодный обморок не упала. А за квартиру платить надо. Потом
и это кончилось.
- Почему?
- Лифт сломался. А хозяин квартиры ничего знать не хочет - или ты
переспишь со мной, или убирайся.
- Это же кошмар!
- Что вы! Кошмар еще и не начинался. А я каждый вечер в театр ходила, на
самые лучшие спектакли. Тихонечко сяду в последнем ряду и плачу.
Пайпс заказал еще бурбона, чтобы утопить горе в вине.
- А потом я влюбилась. Он артистом был. Гамлета знаете?
Это Пайпс, слава богу, знал.
- Вот он Гамлета играл. Такой красивый, умный. Я так его любила. Мы
собирались пожениться, но его семья меня не захотела - как же, я простая
девушка, а он знаменитость. И он меня бросил. Беременную.
У Пайпса невольно сжались кулаки. Ах, попадись ему сейчас этот Гамлет, он
бы ему показал "То be or not to be"!
- Так у вас есть малыш?
- Нет, - тихо сказала Света, тщательно прикусив губку. - Погиб ребеночек.
При родах погиб. И знаете, мне тогда все стало все равно. А тут подруга моя
пришла и говорит: хочешь денег заработать? Я даже не спросила как. Вот она меня
в публичный дом и привела.
Пайпс уже только качал головой. У него не было даже сил восклицать.
- Да-да, в публичный дом. И бандерша там знаете кто? Герой Советского
Союза. Я испугалась, закричала, но меня схватили и изнасиловали. А потом
забрали паспорт и сказали, что, если откажусь, меня сдадут в милицию. Целый год
я у нее работала. А потом она вышвырнула меня на улицу. И теперь я испорченный
человек, кому я такая нужна? Нет счастья в жизни.
И она, достав из сумки платочек, аккуратно промокнула сухие глаза.
А вот у Пайпса глаза были действительно на мокром месте.
Он был и шокирован, и счастлив. Судьба этой милой девушки тронула сердце
наивного, отзывчивого американца так, как никакой голливудский фильм. А
счастлив он был потому, что, кажется, наконец встретил свою судьбу во второй
раз (первый - это была мать Чарли). Как разительно отличалась эта простая
русская девушка от его знакомых девушек в Америке. Те тупо жевали жвачку,
говорили куриным языком рэпэров и едва ли могли показать на карте Европу. Эта
знала писателей, и даже американских, прожила тяжкую жизнь и осталась притом
душевным и открытым человеком. Только открытый человек может так честно и
искренне рассказать о своей жизни.
Если бы старик Пайпс знал, что из всего повествования Светы только лифт и
бандерша - Герой Советского Союза были правдой, он бы не поверил. Просто ему
очень хотелось, чтобы это было правдой.
- Света, простите меня, старика. Я сначала думал, что вы обыкновенная...
гулящая женщина. Я хотел воспользоваться этим, но теперь понимаю, как сильно
это оскорбило бы вас.
"Оп-па, - подумала Света, - перестаралась".
- Давайте просто говорить с вами, вы мне будете читать стихи, а я буду вас
слушать, кажется, я начинаю молодеть.
"Вот это другое дело", - успокоилась Света.
А зря. Она еще не знала, что Пайпс - отец хозяйки гостиницы.
У Чарли со Светой, да и другими проститутками, промышляющими в отеле, были
весьма напряженные отношения. Как-то раз она застала именно Свету в лифте,
делающую минет сразу трем поддатым финнам. Скандал вышел грандиозный. Чарли
выперла из гостиницы и финнов, и Светку, и заодно всех ее коллег.
Правда, через два месяца все стало на свои места, но Света старалась не
попадаться Чарли на глаза.
- Я приглашаю вас на обед, - торжественно произнес Пайпс.
И это звучало так, словно он предлагал руку и сердце.
- Благодарю, - сдержанно произнесла Света.
Она сама себе сейчас ужасно нравилась.
Шум, крик, вскакивания с мест и беготня... Чарли достала свой мундштук,
вставила длинную сигарету и закурила. Дым улетал в потолок и тут же исчезал,
вытянутый хорошей вентиляцией.
Американец несколько раз подбегал к Чарли и говорил:
- Это невозможно, но чертовски заманчиво!
Чарли даже это не радовало. Ей почему-то вдруг все стало безразлично. Она
смотрела на Ахмата, который заискивающе улыбался Шакиру, и думала, что ошиблась
в этом человеке, но ей было ничего и никого сейчас не жаль. Кроме самой себя.
Собственно, что она собиралась сделать? Поменять порядки в этой стране?
Изменить вековой характер русских? Сблизить Восток и Запад? Нет. Она так далеко
не загадывала. Она поставила себе в жизни скромную, но вполне достижимую цель -
построить в России отель.
Перед Богом, если он есть, она явится одна, без московских банкиров, без
Шакира, без Ахмата и даже без отца. И что она скажет, когда Бог спросит: ну и
как? Неужели станет валить на каких-то мелких людей, помешавших ей выполнить
Миссию? Нет. Она не станет, потому что никто ей не помешает. Она или сделает,
или умрет...
Чарли вздрогнула от собственных мыслей и от того, что поняла: умереть в
этой стране куда легче, чем жить.
Если бы пять - десять лет назад ей кто-нибудь сказал, что она будет думать
о смерти, и в связи с чем - с отелем? - она бы сочла это дурацкой шуткой. Вот и
вздрогнула сейчас: что это со мной? Ну-ка, Чарли. Выше нос!
Сибиряк так и не проснулся. Чарли, собственно, уже на него и не
рассчитывала. Она надеялась только на чудо.
"Я как русская", - с ужасом констатировала она.
- Итак, господа. - Чарли загасила сигарету и спрятала мундштук в карман. -
Я полагаю, вы успели обдумать мои предложения и можно перейти к голосованию.
В зале сидело одиннадцать человек. Впрочем, количество людей не имело
значения. Голосами тут были акции. А их расчет слишком хорошо был известен
Чарли. В лучшем случае сорок пять процентов на ее стороне, сорок пять на
стороне Шакира. Теперь все и решится.
- Прошу, господа.
И она положила в белую коробку двадцать пять своих шариков.
Американец подбежал к столу, заканчивая с кем-то говорить по мобильнику.
Чарли только услышала конец разговора:
- Yes, yes, sure...
Очевидно, советовался с держателями, которых представлял.
- Мистер Кампино, - улыбнулась Чарли, - прошу.
- Я не верю тебе, - сказал американец и положил свои шарики... в белую
коробку.
Чарли качнула головой. Ну и шутки.
Шакир встал и бросил свои двадцать шариков в черную коробку.
Пока все идет по плану.
Сорок пять против двадцати.
Банкиры еще дошептывались, и это давало надежду Чарли.
Затем встал самый молодой из них, подошел к коробкам и, состроив некую
виноватую мину Чарли, опустил шары в черную коробку. Нет, они не рискнули, они
боятся чеченцев.
И в этот момент открыл глаза сибиряк.
- Вот я вас всех послушал-послушал... Не, я не спал. Я очень внимательно
слушал. Знаете что, ребята. Мы сделаем так. Я пять шариков отдам хозяйке, а
пять на всякий случай положу в другую коробку. Знаете, как говорят на Западе -
не клади все яйца в одну корзину.
У Чарли поплыло перед глазами. Она ожидала проигрыша, она, чего греха
таить, ждала победы. Она не ожидала ничьей.
И надо же, медведь сибирский, ее же мудростью ее укорил.
- Ну что? - сказал московский банкир. - По уставу решение, не набравшее
больше половины голосов акционеров, считается непринятым.
Как она это забыла. Это было все-таки поражение.
- На всякий случай предлагаю пересчитать шары, - упавшим голосом предложил
американец. - Закон есть закон.
Тот же молодой банкир взял белую коробку и стал считать вслух, выкладывая
шары:
- Один, два, три...
Чарли стала собирать со стола бумаги.
- ... Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят.
Банкир взял другую коробку и снова стал отсчитывать монотонно:
- ... Одиннадцать, двенадцать...
Чарли наклонилась к фермеру.
- Извините, что я не дала вам слово, - сказала она. - Но вы понимаете...
- Нормально, - кивнул зарайский фермер.
- Сорок семь, сорок восемь... сорок девять.
И с этими словами банкир достал последний шар.
- Ошибка? - спросил он неизвестно кого. - Здесь не хватает шара.
У Чарли дернулась щека. Шакир стал шарить по карманам. Банкиры тоже.
- Нет ошибки, - вдруг тихо, но внятно сказал Ахмат. - Это мой шар. Мой
один процент.
- Э-э... Слушай, положи давай! - весело сказал Шакир.
Ахмат встал, подошел к коробкам и положил шар в белую.
- Я голосую за новый отель, - сказал он. - Мне нравится эта идея. Я хочу
работать в первой в России пятизвездочной гостинице...
В то же самое время в баре происходила одна удивительная встреча. Но все
по порядку.
Вера Михайловна Лученок, получив по-западному, в конвертике, уведомление
об освобождении от занимаемой должности, в шоке была только пять минут. Как раз
столько времени оставалось ей до окончания рабочего дня. Она выдавала и
получала верхнюю одежду в эти пять минут словно в тумане, к счастью, ничего не
перепутала, хотя это уже не имело значения.
Потом собрала свои нехитрые пожитки, последний раз посмотрела на привычное
рабочее место, сказала сменщице вместо "пока" "прощай" и пошла домой.
Когда тряслась в метро, вдруг поняла, что уже не думает об увольнении, а
думает о том, как бы исхитриться и занять место, когда вон тот молодой человек
наконец сложит свою газету и выйдет. На это место явно претендовал старичок с
сумкой на колесиках, но Вере Михайловне удалось незаметно, эдак интеллигентно
протиснуться поближе к вожделенному сиденью, и, когда молодой человек встал,
она живо уселась на свободное место.
Ну что сказать - это счастье!
Вот тут Вера Михайловна и поняла, что треволнения ее ухода из отеля
отступили на второй план, а на первый все настойчивее вылезают предстоящие
заботы. Во-первых, как там Афанасий? Окотилась или нет? Теперь она будет
называть это именно так - "окотилась". А то действительно путаница получается.
Потом - что с ней? Легче принять несколько раз кошачьи роды, чем говорить
с мамой. Мама не любит современную жизнь. Да кто ее любит? Почему-то все любят
прошлое и будущее, а настоящее - этот неуловимый миг между завтра и вчера,
собственно ни то ни се, - все ненавидят. Ерунда какая-то, этот самый миг за
мгновение был будущим, которое все любят, а через мгновение станет прошлым,
которое тоже все любят, что же происходит тут, посредине?
Ответить на этот вопрос Вера Михайловна не успела. Приехала.
Теперь так - забежать в магазин, купить молока и детское питание.
Новорожденным надо хорошо питаться. Потом не забыть хлеба, и вчера кончилась
соль. Вера Михайловна мысленно пересчитала карманные деньги, может быть, еще
хватит на майонез.
И тут ее как ударило - долг! Как она его теперь отдаст? Это невозможно,
это просто какое-то наваждение. Не могли ее уволить из-за каких-то негодяев. А
этот длинный еще так мило улыбался. Ах, как обманчива внешность, как обманчив
этот самый миг между вчера и завтра.
В квартире было тихо, хотя Вера Михайловна еще с порога прислушалась, не
пищат ли котята.
Афанасий вышла из темноты походкой постороннего наблюдателя. Стройная,
изящная, отчужденная. Посмотрела на хозяйку и сладко потянулась.
Вера Михайловна бросилась ее обнимать, целовать, гладить, поздравлять.
- Ну что, мамаша, как твои детки, чем ты их кормила? Я им тут принесла
вкусненького, а тебе свежего молочка. Ну, показывай, сколько их у тебя?
Вера Михайловна наконец разделась, переобулась и готова была принять
новорожденных.
Афанасий прошла на кухню. Ну конечно, рожала небось в грязном ведре.
Вера Михайловна заглянула в ведро - увы! По углам никаких котят.
- Неужели ты рожала в комнате? - уважительно произнесла хозяйка, шагая в
комнату, но и там никаких котят не было.
Афанасий ле
...Закладка в соц.сетях
