Жанр: Драма
Пасхальный детектив
...раде."
Женские фигуры - озабоченными движениями, шелестом платьев и голосов - свершили
рокировку и, казалось, патовая ситуация была преодолена: Рита и Оля хлопотали
вокруг утихающей Машки, Лея ласково журчала Ицику о проблемах восходящих из
России. Центр всего происходящего опять сместился к столу, покрытому белой
скатертью: на нём появились блюда - числом семь - для странной игры, все ходы
которой расписаны с начала до конца, но, вместе с тем, каждый играет в неё
по своим правилам...
Как весенние соки пронизывают каждую травинку, связывая её с дождевыми каплями,
так в полнолуние месяца Нисан напрягаются невидимые нити между людьми,
пропущенные
через прихотливое сплетение истинных отношений: не по чинам, соседству или
родству, а по тем неосязаемым мистическим связям, которые невозможно проследить
за время жизни. Так, в одну и ту же ночь, вот, уж, тысячи лет, встречаются люди,
которые, казалось бы, никогда не должны были встретиться, словно чья-то
небрежная рука смешивает их судьбы, и они - вместе с первой звездой - составляют
причудливый пасхальный порядок...
Хозяином полнолуния в этом времени и месте: весной начала девяностых в
Иерусалиме, для всех людей, не знающих себя, стал Стол, накрытый белой
скатертью,
и Он, как и любая избранная для поклонения вещь, требовал жертвы: вина и яств,
слов, поступков, людей... И Лея - жрица Стола - повиновалась. Поэтому можно
ли её винить в том, что она решила принести Ему в жертву "риту-машку"...
В подвале дома были две небольшие белённые комнатки, и в них собирались жильцы
для решения общих проблем или же - в непогоду, когда хлестали зимние дожди
- для молитвы. Это была домашняя синагога с немного кособокой кафедрой,
библиотечкой со святыми книгами, разномастными стульями, принесенными жильцами,
и шторкой, отделявшей во время молитвы мужчин от женщин. Был там и электрический
чайник, жестянки с кофе и чаем, пластиковые стаканчики и коробка с сахаром.
И если бы не голая лампочка в чёрном патроне, криво вздёрнутая под потолок,
подвальчик казался бы даже уютными.
Сюда Лея, долго не раздумывая, и привела неугодных Столу гостей. К счастью, в
комнате уже сидело несколько русских, которые попали сюда в результате нехитрого
естественного отбора... И под шумок вспорхнувших восклицаний, Лея, ласково
улыбаясь, исчезла, немедленно вычеркнув происшествие из "головы", словно из
листочка со списком покупок, что брала с собой в магазин...Это был её привычный
компромисс: "не брать в голову" то, что могло отвлечь от ритуала выживания,
расписанного на часы и минуты...
Пенсионер из Омска оказался в подвале первым: его тоже привезли прямо из
аэропорта, но никто даже не впустил старика в квартиру, испугавшись хриплого
кашля,
запаха пота и пёстрого галстука на полосатой рубахе. Юлий Семёнович уехал,
окончательно рассорившись с зятем, вернее, тот просто его выгнал: деваться было
некуда, и отчаяние подсказало выход из тупиковой ситуации. Решение об отъезде в
Израиль вызвало среди его родни и знакомых всеобщий энтузиазм: старик был
обласкан всеми, включая зятя, испытав неведомую прежде радость от похожей на
любовь популярности, в которой утонуло его беспокойство о будущем. И, вот,
он впервые заграницей... или ещё нет? Комнатки были точь-в-точь похожи на
домоуправление, где в последние годы он был активистом: стол с книгами, стулья,
портрет почтенного человека в "Красном уголке". Из наблюдений Юлия Семёновича
вывел вид белого чайника, и он, залив в него воду из крана, заварил себе
чай из пакетика, с устройством которого познакомился совсем недавно, достал
бутерброд, припасенный в самолёте, и стал с удовольствием перекусывать, думая,
что пока, слава богу, всё хорошо, хотя, конечно, непонятно зачем привёзли его
сюда, но, видно, там знают зачем. Подкрепившись, Юлий Семёнович, присмотрел,
было, за ширмочкой поставленный "на-попа" матрас, как дверь приоткрылась,
впустив мужчину и женщину лет пятидесяти.
Мужчина казался тенью и эхом своей жены, которая с порога накинулась на Юлия
Семёновича - как, если бы, он был домоуправ, а она жиличка, у которой в третий
раз протёк потолок. Захотелось даже прикрикнуть, мол, вас много, а я один, но
Юлий Семёнович вспомнил, что он заграницей, и промолчал. Женщина была одета
в облегающее её многосложную упитанность короткое цветастое платье с оборочками
вокруг выреза и по подолу. Туфли на каблуках были явно одеты впервые, что
следовало из кровавых волдырей, выглядывающих из сплетений ремешков на носочках,
и Юлий Семёнович вспомнил, что точно такие же туфли купила и его дочка,
переплатив спекулянтке, за что и вышел у неё скандал с мужем, окончившийся
изгнанием Юлия Семёновича.
Из бурного монолога следовало, что супруги приехали ещё в прошлом месяце и даже
успели получить багаж, где лежали вещи "на выход", без которых они бы не
смогли пойти в гости. И, вообще, багаж дошёл отлично, и даже сервиз "Мадонна",
из-за которого она больше всего волновалась, был в целости. А у её знакомой
пропало два ящика, но, может быть, и не пропало, а муж продал втихаря: и новую
каракулевую шубу и демисезонное пальто с норкой, а деньги заначил. Потом
женщина сообщила, что приличные вещи есть на специальных складах для вновь
прибывших, и мужа она одела там с ног до головы, что Иисус Христос - кто бы
мог подумать - еврей, а арабы - двоюродная родня, что их пригласили на ужин в
порядочную семью, но сейчас все пошли молиться по-ихнему, как они с мужем
ещё не умеют, и просили немного подождать здесь... А дочка тоже хотела пойти, но
не пошла, потому что вышел скандал из-за джинсов, но вообще-то, она очень
интеллигентная, хотя нервная, и пишет такие стихи, что их печатали в газете
октябрьского района, а здесь она хватает язык так, что скоро сумеет писать
и на нём, и, пожалуй, для женщины это совсем не плохая профессия: и чисто, и на
виду, и денежно...
И дверь впустила Риту и Машку. Блиц знакомства был коротким: "Нас выбросили" -
сказала Рита: "Как мусор... подонки..." Женщины сели в угол и горестно умолкли.
На небе загорелись три первые звезды; из смежной комнатки вышел человек, одетый
в длинную серую рубаху, подпоясанную ремешком, с дымящейся чашкой в руке.
Он мельком оглядел компанию и неопределённо хмыкнув, отпил глоток. За шторкой
послышался шум и оттуда появились, блея и толкаясь, два белых барана. Немного
покружив, они остановились в "Красном уголке" и замерли, прижавшись друг к
другу.
"Отличный чай," - сказал мужчина: "в прошлый раз был фруктовый, но я люблю
чёрный: покрепче и послаже - в конце-концов, раз в году можно себе позволить..."
Первой опомнилась женщина в дефицитных туфлях: "Кто Вы?"
"Разве я не представился?" - удивился мужчина: "Простите, бога ради: Ангел к
вашим услугам. А Вы: Бэла - инженер по технике безопасности, а это Шура - Ваш
коллега и муж... очень приятно."
"И я - инженер по техники безопасности, вернее, пожаробезопасности," - опомнился
от удивления Юлий Семёнович: "Очень приятно, слышал...что-то..."
"Ах, так это Вы шесть месяцев недопосылали нам инструкции, срывая квартальный
план по инструктажу," - всплеснула руками Бэла.
"У нас не было фондов, и потом я уже на заслуженном отдыхе, хоть и продолжаю
активно работать в ЖКО на общественных началах. А вы не проявляли должной
инициативы..."
"Какой странный язык," - сказал Ангел: "Стиль похож на египетский времён
Тутанхамона: "должной инициативы..." - противоестественно, но я справлюсь,
конечно.
Пожалуй, хорошо, что я не взял более двух баранов," - обратился он к Рите и
Машке, молчащим столь красноречиво, что, казалось, по их лицам бегут светящиеся
строчки из вопросительных и восклицательных знаков.
"Дело в том," - сказал Ангел, любуясь живостью их лиц, вспыхивающих то надеждой,
то отчаянием: "Дело в том, что если бы кто-то из тех, кто оказался в рабстве,
именно в эту ночь, решился бы на исход, я бы принёс за него в жертву барана -
для поддержки нормального обмена веществ в "святом месте". Конечно, "де-юре"
это недопустимо, но "де-факто" можно сделать исключение: чудо, так сказать...
Впрочем, до сих пор чудес не случалось, и мне приходится кормить эту парочку
бездельников вот уже тысячи лет по вашему счёту."
На глазах у Риты выступили злые слёзы: "Мы совсем отчаялись - никому не верим...
Так надеялись... но сейчас... больше не верим: пусто в душе, страшно...
вокруг одни подонки... Мы - мусор для всех."
"А я верю," - тоненько сказала Машка: "хочу верить..."
"Это ещё не одно и тоже," - улыбнулся Ангел. - "Впрочем, пора объяснить всё по
порядку: товарищи, внимание, инструктаж," - он захлопал в ладоши, умело
остановив
стихийный диспут инженеров, грозивший перейти в драку: "Инструктаж по исходу из
рабства - прошу внимания..."
"Займите место за кафедрой, как положено," - впервые подал голос Шура.
"Хорошо," - кротко ответил Ангел и зашёл за кафедру, немного потеснив дремлющих
там баранов.
"Немного из истории вопроса," - начал он...
"Конспектировать?" - перебил его Шура: "Или есть печатные тезисы доклада?"
"Как не быть? Ради Бога, давно приготовлены, рекомендую: "Библия" - полный
конспект, но, конечно, специфика первоисточника: нужны "уши", так сказать, чтобы
"слышать"... Советую так же вольное изложение об "Исходе" на русском языке:
Пушкин Александр Сергеевич, Чехов Антон Павлович - гениальные конспекты для
личного осознания. Или, Шекспир Вильям:
"Быть или не быть - вот вопрос.
Что для души достойней?
Покориться превратностям судьбы, или восстав,
сразиться в поединке с роком?
Иль отрешиться - умереть, уснуть,
сменив тоску и муку на забвенье...
и видеть сны, быть может?
Вот ловушка: какие сны готовит
мертвецу его природа,
и каков удел за гранью бытия...
Кто стал бы на колени перед веком,
в отчаянье униженность влача,
кабы не страх пред наказаньем вечным?
Один удар кинжала и свобода
от рабского усердия в груди
возникнет тишиной, но...
пустоты природа не позволит -
что взамен? Вдруг, мука
с бесконечностью в согласье...
Кто предпочёл бы суету - покою,
кабы не страх пред суетой червей,
чей пир, возможно, разделить придётся
в могиле с именем своим...
Так, трусом нас разум делает -
смиряет жеребца, обуздывая норов,
превращая в трусящего по жизни
иноходца...
Но тише, кажется Офелии шаги..."
"Кстати, мой перевод," - застенчиво улыбнулся Ангел: "Впрочем, я увлёкся: уже
зажглись все звёзды, луна вошла в зенит, и у нас мало времени..."
Юлий Семёнович поднял руку: "Можно в туалет?"
"Конечно- конечно, перерыв на пять минут и прошу не задерживаться. Пора-пора..."
"Итак, несколько слов по сути вопроса. Как известно, присутствие людей на
обитаемых планетах такого размера, как Земля, рентабельно лишь при условии, что
среди них будут пребывать не менее двух тысяч шестисот двадцати трёх свободных
душ, то есть, личностей, осознающих себя и Мир, в котором им приходится
жить. Душа разумная способна на милосердие, то есть, на ответственное отношение
к жизни. Простите за банальность, так сказать, "аз-буки", но без милосердия
- к себе самому, прежде всего к своей душе, человечество обречено на болезни,
войны и прочие мерзости, отвлекающие его от счастья. И это бы не беда - мало
ли: "Бог дал - Бог взял", но нарушается экология Космоса, а этого мы, конечно,
не можем себе позволить."
"Правильно," - энергично взмахнув рукой, воскликнула Бэла: "не можем позволить:
ещё чего захотели!"
"Не выкрикивайте с места," - сказал Юлий Семёнович: "Берите слово в порядке
очереди"
"Вас никто не выбирал в председатели," - защитил жену Шура.
"У нас демократия," - продолжила, было, дискуссию Бэла, но тут строго прозвучало
"Бээ" потревоженного барана, и Ангел, воспользовавшись поддержкой, перехватил
инициативу.
"Как показала история, люди, в отличие от всех других божьих тварей, агрессивны
и к внешней среде, и, более всего, к самим себе. Вот, простите за вторжение
в частную жизнь, простенький пример: ступни и пальцы Ваших ног, уважаемая Бэла,
покрылись кровавыми волдырями от ужасной обуви, которую Вы сами - лично
- выбрали, отвергнув удобные тапочки; из тех, что в количестве двадцати пяти пар
привезли в своём багаже в ящике с пометкой "домашняя обувь". Вы страдаете,
но не осознавая причины, набрасываетесь на Юлия Семёновича, а завтра, если не
решитесь на исход, по этой же причине поскандалите с мужем и дочкой..."
Шура вздохнул. Бэла хотела, было, ответить, но Ангел возвысил голос:
"Человечество прошло сложный исторический путь к гуманной обуви, защищающей, а
не уничтожающей
бренную плоть, а по высокому счёту, и вечную душу!" - он залпом выпил стакан
воды и продолжил уже спокойно: "Исход в такой обуви просто невозможен, и всё
же, идя навстречу пожеланиям населения планет, и согласно плану по спасению
Космоса от катастрофических последствий глупости, раз в году - в пасхальную
ночь - происходит встреча делегатов с Ангелом во всех пятых углах, вписанных в
шары подсистем, с целью коррекции координат относительно Божьей истины"
- Ангел отёр пот со лба и оповестил, что торжественная часть окончена и можно
задавать вопросы.
"Не понял," - сказал Шура.
"Это вопрос или декларация?" - уточнил Ангел, и, не дожидаясь ответа, продолжил:
"Всё очень просто. Раз в году: в полнолуние месяца Нисан, я прихожу к людям,
оказавшимся в тупиковой ситуации, и предлагаю исход из неё. Конечно, один раз в
году, это не много - всего лишь символ, но, как говориться, дарённому коню
в зубы не смотрят.
"А исход в коллективном порядке?" - спросил Юлий Семёнович.
"Нет, что Вы, коллективных исходов не бывает в природе - это нонсенс. Исход -
явление очень личное, я бы даже сказал, одинокое, и решительно невозможен
в толпе, или, как Вы выразились, "в коллективе"."
"Мероприятие добровольное или принудительное?" - привстал Шура.
"Спаси бог! Вы решительно не понимаете, о чём идёт речь. Вот, например, Вы кто?
"
"Я - инженер по технике безопасности".
"А ещё?"
"Всё".
"Как это всё? Вы человек или кто?"
"Конечно, не рыба же..."
"И что вы здесь делаете?"
"Жду. За нами должны прийти."
"Кто?"
"Хозяева."
"Значит, у Вас всё хорошо?"
"Хорошо."
"Ничего не хорошо, много ты знаешь" - заволновалась Бэла: "Товарищ Ангел,
помогите нам пожалуйста материально: квартира и небольшая пенсия... и порядочный
молодой человек для моей дочери-поэта".
"Какого поэта?" - подумал Шура: "Неужели Ложкина из пятого подъезда?"
"Я не подаю," - сухо проронил Ангел: "только советы, так сказать, пророчества...
"
"Подайте мне, пожалуйста... пророчество," - сказала Рита: "Мне и Машеньке..."
"Какого сорта? Есть пророчества двух сортов: безысходные и истинные. То есть,
пророчество - это некая истина, сокрытая ото всех, кроме самого пророка, который
в определённой мере видит её. Понятно?"
"Почему не все видят истину?" - спросила Рита.
"Такова реальность: что есть - то есть. Истина, как и сам Господь Бог - одна на
всех, но один знает, другой - нет. Это как таблица умножения: для одного,
то, что "семью семь равно сорок девять" - истина, а для другого - тайна; или,
например, один знает, что воровство - зло, а другой - без понятия. Конечно,
мы могли бы с вами приятно поговорить сейчас о том - о сём: о жизни и смерти, о
Боге и человеке, добре и зле - обо всём, о чём никогда не беспокоились
говорить все те, кто угодил в пятый угол... Но безысходность момента, именно в
"моменте" - то есть, время на философию вышло: истрачено на суету, и без
посторонней помощи, то есть, без Ангела - не выбраться... Парадокс между
осознанием и выживанием... впрочем, пардон, я увлёкся. Короче, придётся - по
счёту
три - решить: поверить мне или нет. Простите за жёсткость, но я только Ангел -
посредник, и говорю не от себя... И "Раз, два три" - скажу на исходе этой
ночи, когда угаснут последние три звезды - вы не заметите, а я увижу и вам
сообщу: вот и вся моя скромная миссия..."
"Осветите, пожалуйста, тему о международном положении" - поднял руку,
вздремнувший было Юлий Семёнович.
"Господи, Вам не всё равно, ну, пожалуйста: Советский Союз, как и все деспотии,
распадётся в течение ближайшего десятилетия на примитивные мафиозные общины,
Израиль сделает выбор: и либо реально создаст своё Государство с действующим
законодательством, освободившись от притязаний на исключительность, либо
исчезнет
с политической карты Мира, как это было с ним не однажды...."
"А дружественный нам Гондурас?" - спросил Шура.
"Заткнись, сука!" - простонала Рита: "Мы - в дерьме, и время на исходе - не
понял?"
"Попрошу не выража...айй" - Бэла ткнула мужа в бок.
"Я верю Вам, Сударь" - Машка сама не ожидала, что произнесёт слово не из своего
лексикона : "Сударь"...
"И я с ней," - сказала Рита.
"Напоминаю, решение каждый должен принять отдельно," - мягко сказал Ангел: "Это
- личный выбор, и никто не узнает, что решили другие. В тот момент, когда
прозвучит "Три" - ничего не произойдёт: все останутся на своих местах -
изменится только внутреннее состояние, и оно будет зависеть от выбора каждого:
принять или нет знание об истине, которое подарю я в своём пророчестве -
исполнить или нет волю Божью."
"Хорошо" - согласилась Рита: "Но вы говорили о двух сортах истины - или мне
показалось?"
"Действительно: если человек выбирает исход, то я говорю ему истину об исходе -
одну для всех, а он уже должен сам, по своим возможностям, совершить этот
труд. Но если человек не согласен на исход, то я могу ему - на прощание -
сообщить о его безысходности: какой она для него будет в будущем - "предсказать
судьбу"."
"А можно для начала предсказать безысходность, чтобы посмотреть, так сказать,
перспективу, а потом уж..." - спросила Бэла.
"Абсурд. Ну какая же перспектива у безысходности? И потом, выбор - явление
свободное и всегда немного авантюрное. Пятый угол, в конце концов - это
беспредел
стабильности... То есть, абсолютное рабство - покорность обстоятельствам.
Короче: или-или. Могу немедленно сообщить каждому "что будет... чем сердце
успокоится..."
"А я вот слышал недавно, что нужно ходить сорок лет по пустыне, а у меня одышка
и печень пошаливает..." - сказал Шура.
"Пустыня - это исторический пример, используемый как метафора..."
"Значит, не надо ходить?"
"Откуда я знаю, что надо Вам? Может быть, Вас занесёт в джунгли, или в
воронежскую область... Я даю только общие рекомендации, многие из которых,
кстати,
у всех на слуху, и, были бы уши... Предупреждаю: вы можете быть крайне
разочарованным от моего пророчества, настолько оно простое, вроде того, что,
мол,
хочешь изойти из одышки и развивающегося цирроза - делай зарядку и перестань
пить..."
"А нервы?" - спросила, шумно дыша, Бэла.
"Обувь нужно носить... милосердную" - устало сказал Ангел: "и кушать меньше..."
"Я - пожилой человек..." - начал было Юлий Семёнович
"Ваш возраст тут не при чём. Конечно, он создаёт определённый фон - по жизни...
Но, сами понимаете, исход - акт бытия... Как бы... проще объяснить: это
- событие из жизни... вечной: не только тела, но и души... То есть, тело-то
бренно, а душа вечна, и настоящий исход - это не перемещение тела с места на
место, или от молодости к старости, а отстранение от самого себя через покаяние
- осознание... Чтобы вывести себя из тупика - на истинный путь - к Богу,
нужно увидеть себя свободно - себя истинного. И кто вас только учил?! - Проще
договориться с людоедами из племени Зулусов, они хоть о переселении душ
слышали..."
"Я пожилой человек," - достойно продолжил Юлий Семёнович: "нахожусь на
заслуженном отдыхе, как ветеран по технике пожаробезопасности, поэтому,
уважаемый
докладчик, прошу изложить мне мою долю пророчества, так сказать, наличными. Меня
интересует следующий вопрос: в прошлом году у меня из шкафа пропало пять
тысяч старыми, и я подозреваю зятя, но он сказал, что это Борька спёр - мой друг
детства. Так какова же истина?"
"Нет проблем," - вздохнул Ангел: "Спёр, как Вы справедливо подозреваете, Ваш
зять, а Борис - невиновен, так как не нашёл заначку. Прощайте, Юлий Семёнович".
"И мне, пожалуйста, чем сердце успокоится..." - сказала Бэла...
"Внучка родится через три года. Правда, на русском не станет говорить, но много
ли надо слов - у ребёнка будет отличный аппетит. Работать будете с мужем
на конвейере текстильной фабрики - десять лет до пенсии... Квартирку получите
льготную, правда, соседи скандальные и автостоянка под окном, но выжить можно...
Прощайте, Бэла и Шура!"
"Машка," - сказала Рита. - "Давай изойдём, а то будем и мы на текстильной
фабрике..."
"Мама, ты же слышала: по-одному - вместе нельзя; не держись ты за меня..."
"Не буду... только, как же..." - прошептала Рита.
Лицо Ангела стало суровым: "Раз!" - произнёс он, словно ударили часы на
неведомой башне...
"Мама," - заплакала Машка. - "Мне страшно..."
"Беги, девочка... - я не держу тебя," - и Рита, болезненно вскрикнув, ударила
дочь по щеке.
"Два" - пробило на башне.
"Свободна" - всплеснул женский голос...
"Три!"
Погасла последняя звезда, и небо стало светлеть на востоке... По весенней
пустыне - в сторону Мёртвого моря - шли двое: человек в длинной серой рубахе,
подпоясанной ремешком, и белый - без единого пятна - баран.
Таня Ахтман.
Ливна.
Первый день песаха: Нисан 5760 года.
(Ташас - тав 400 - ши -300 - син -60)
19 апреля 2000 года.
©
Татьяна Ахтман,
2000 .
Закладка в соц.сетях
