Жанр: Драма
Война белой розы
Сколько Роза себя помнила, ей всегда хотелось спрятаться подальше. Ото
всех. Дома - от родителей ("Роза, Розочка, солнышко, выходи, ужинать пора и
баиньки!" Бабушка шаркает по квартире, кряхтя нагибается и заглядывает под шкаф,
затем под диван, где в темном углу затаилась внучка. Роза видит ее красное от
перевернутого положения лицо и бабушку становится жалко, но выходить ей и в
голову не приходит). В детском саду - от воспитателей и воспитанников ("А вот
если бы к тебе прилетела фея с подарками, что бы ты выбрала?" Девочки делают
таинственные лица и загадывают: "Я бы попросила стать красавицей", "А я -
волшебный перстень, что повернуть и все что хочешь", "А я собаку говорящую", "А
мне куколку живую, чтобы танцевать умела и петь". "Шапку-невидимку, - выдыхает
Роза, - одену и никто меня не найдет"). В начальной школе Роза наловчилась
прятаться в туалете для мальчиков. Там ее никто и не думал разыскивать. Издалека
до нее доносились звуки переполоха: "Розу не видели? Куда пропала! Сейчас наша
очередь выступать! Ро-за-а!" Нет, она не была вредным ребенком и не боялась
стоять на сцене актового зала, чтобы в свою очередь выразительно прогорланить
свою часть "праздничного монтажа" - длинного стиха про школу, накромсанного
кусками на весь класс. Просто в туалете было безлюдно да и куда как интереснее.
Там на оконном стекле местами облупилась белая краска, получились крохотные
окошки, через каждое видно небо, ветки деревьев и кусочки домов - монтаж мира.
Бледно-голубые стены щедро оформлены иллюстрированными ругательствами в стихах и
диалогами анонимных собеседников, типа "кто писал, тот козел!", ;"а кто читал,
тот педарас" "сам ты педарас - сопли из глаз" и так далее, пока не закончится
свободное пространство. Да и в конце концов, что страшного случится, если за
Розу ее стих прочтет учительница, у нее даже лучше получится. К сожалению, никто
больше не разделял ее мнения, а присущие ей причуды не добавляли популярности, и
почти сразу на Розу прикрепился ярлычок "проблемного ребенка" со стороны
педсостава. От статуса "классной дурочки" ее спасало только отсутствие свободных
вакансий - в их первом "Б", как и во всех прочих, уже была своя дурочка - Лена
Зайцева, и даже дурачок был - Сережа Соколов, действительно личности во всех
отношениях примечательные настолько, что Роза на их фоне блекла и почти
сливалась с общей массой. Соколов, например, умел испражняться на заказ. Стоило
учительнице поставить его за мелкие прегрешения в угол, как через минут пять
оттуда начинал распространяться специфический запах. Сережу немедленно
отправляли домой, чему он был рад и не скрывал этого. Помимо извлечения выгод,
Соколов пользовался своим даром и в защитно-стратегических целях, поскольку
маленький рост и тщедушная наружность делали его весьма привлекательным объектом
для издевок. А Лена Зайцева... Впрочем, к дальнейшему повествованию Лена Зайцева
никакого отношения не имеет, стоит ли про нее говорить... Ну, разве что для
полноты картины. Лена Зайцева была простодушна до идиотизма. Самый красивый по
общему мнению мальчик класса, (на языке учителей - лидер), Дима Богомолов
подзывал ее, поманивая пальцем:
- Зайцева! Иди сюда.
Лена послушно приближалась.
- Станцуй мне.
Зайцева приподнималась на цыпочки и начинала ритмично размахивать ногами и
руками, сипло аккомпанируя "лля-лля-ля ля-ля ля..."
- Ну, хватит, - капризничал Богомолов, - это правда, что ты в меня
влюблена?
Ленка доверчиво кивала.
- Ну и дура! - ржал Богомолов, и Зайцева радостно смеялась вместе с ним.
"Действительно, дура, - размышляла наблюдавшая эту сцену Роза. - Только
дура может любить Богомолова." Богомолов был Розе враг и в этой связи к
дальнейшему имеет самое непосредственное отношение. На первый взгляд - мальчик
как мальчик, чернявый и большеглазый, был наделен странным чувством юмора и
талантом вездесущности. Он абсолютно во всем видел смешные и оскорбительные
стороны и умудрялся очутиться именно там, где его меньше всего хотели бы видеть.
Полезет ли непоседливый Алеша Тишков (в простонародье - Тишка-мартышка) через
прутья лестничных перил, зацепится штанами и порвет их буквально пополам -
тотчас раздается злорадный смех Богомолова. Или же оступится на ровном месте при
подходе к школьному крыльцу неуклюжая Света Некрытова и ухнется в жидкую грязь -
Богомолов тут как тут и корчится от хохота, словно резиновый. От него
доставалось всем, и больше всех Розе. Дело в том, что фамилия Розы - Белая
(родители, как водится, проявили оригинальность где не следовало), а Белой Розе
совсем необязательно падать или расшибать себе нос о дверные косяки - ее фамилия
служила неиссякаемым источником для богомоловских насмешек. Обидно, конечно, но
школьная мудрость велит на дураков не обижаться, и Роза со временем научилась не
реагировать на Богомолова, когда произошла для нее настоящая катастрофа - в моду
вошли мексиканские сериалы. После триумфального шествия по экранам страны
неуравновешенной и придурковатой тезки, уже никто в школе не проходил мимо Розы
спокойно. На ней упражнялись в остроумии и зарабатывали недолгие школьные
авторитеты. Роза вышла в лидеры школьного паноптикума. Ее в первую очередь
демонстрировали новичкам ("Во, эту девчонку Белая Роза зовут. Че ты ржешь,
серьезно говорю!"), и только после вели в плотницкий закуток смотреть на
Михаливаныча со стеклянным правым глазом и с гордостью представляли учительницу
музыки, которая, будучи весом более ста двадцати килограммов, особенно
замечательно смотрелась на своем крутящемся табурете.
Роза, и ранее относившаяся к типу интровертов, за считанные месяцы
окончательно замкнулась в себе. На все попытки пробиться к ней, от кого бы они
ни исходили, она зажималась и молчала с угрюмой обреченностью. Вызывают к доске
- молчит, спрашивают с места - молчит, как глухонемая, попросят карандаш - не
реагирует. Встревоженные родители повели дочку к психологу, а затем к психиатру,
где Роза добросовестно отмолчала положенные часы приема. Специалисты развели
руками, написали в карточке "подростковый аутизм", прописали успокоительные
капли, (скорее для мамочки), и посоветовали оставить ребенка в покое, авось с
возрастом пройдет.
"Авось", как водится, дал осечку. Вопреки ожиданиям, даже к двадцати двум
годам, когда тягостное детство осталось далеко позади, Розе нисколько не
полегчало. Родители смирились с тем, что ничего путнего из их дочери не
получится. Надо же, а ведь в детстве была таким способным, незаурядным ребенком:
читать начала в пять лет, прекрасно рисовала, выразительно декламировала, стоя
на стуле перед гостями, и поражала проявлениями артистизма. Бабушка, царствие ей
небесное, частенько говаривала: "Вот ведь как врет и не краснеет - артистка
будет". И куда все делось? Она с тринадцати лет даже не соврала ни разу,
поскольку скрывать ей нечего, да и спрашивать о чем-либо бесполезно - все равно
не ответит. Надо ли говорить, что со светлыми мечтами о тихой старости в
окружении внуков родителям тоже пришлось расстаться. Да что внуки! Их несчастную
дочь даже на работу устроить не представлялось возможным, поскольку любая
деятельность подразумевает общение, а Роза, находясь среди людей, впадала в
состояние тяжелого психологического дискомфорта, точно такое, которое любому из
нас доводилось испытывать в нелепых ночных кошмарах, где осознаешь себя
разгуливающим нагишом среди бела дня на оживленной улице.
С большим трудом, используя старые связи, отцу удалось пристроить ее в
хранилище Центральной библиотеки, в отдел философской литературы, такое место,
куда нога человека не ступает. Всякое общение с внешним миром осуществлялось
посредством сложной проволочной системы, по которой, как на фуникулере,
приезжали к Розе ящики с листками-заказами. В ее задачу входило по
алфавитноцифровым шифрам отыскать заявленную книгу, вложить в нее полоску бумаги
с датой выдачи, и отправить в читальный зал, приведя фонекулер в движение
нажатием кнопки "пуск". Работу свою Роза не то чтобы любила, но находила в ней
привлекательные стороны. Ей нравился особенный книжный запах и гулкая тишина
хранилища, нравилось вынимать книгу из тесного ряда - на ее месте образуется
узкая амбразура, словно выпавший зуб. Нравилось сдувать пыль невостребованности,
легко касаясь, обтирать рукавом обложку, лаская тиснение букв, и посылать книгу
на свидание с тем, кто нетерпеливо или неспешно откроет ее, проведет пальцем по
оглавлению, пролистнет, отыскивая нужную страницу, а может быть, начнет читать с
начала, жадно пробегая глазами по строчкам. Сама же Роза этих книг не читала,
увязая с первых же строк в сложном тексте до гула в голове. Из-за чего
проникалась к книгам еще большим уважением.
Успех с трудоустройством настолько вдохновил родителей Розы, что они
решились на очередной шаг в сторону самостоятельного развития дочери и затеяли
разъезд. Искали долго, пока подходящий вариант не удовлетворил всем требованиям.
Комнатка в двухкомнатной квартире на Васильевском острове доставалась Розе со
всей "обстановкой", находилась недалеко от метро, и главное, во второй комнате
уже лет пять никто не жил и, по уверению бывших хозяев, не собирался.
Валентина Ивановна с первого же взгляда была очарована царившим здесь
патриархальным уютом. На полу по основным маршрутам прежнего жильца пролегали
разноцветные самовязанные "дорожки". Самая длинная пересекала комнату по
диагонали, начинаясь от двери, проходила под круглым столом, покрытым желтой
бахромчатой скатертью, и оканчивалась у телевизора, увенчанного композицией из
семи слонов. От нее ответвлялись две покороче, одна вела к диванчику у окна,
другая к буфету, перекликаясь с ажурными белыми салфеточками на его темной
поверхности. Словом, все весьма мило, помыть-подмести и можно жить. Пока мама
суетилась с ведром и тряпкой, Роза подошла к окну, отогнула пыльную занавеску и
замерла от восторга. Прямо от ее колен начиналась и убегала к горизонту во все
стороны лоскутная многомерная панорама из сияющих на солнце крыш, ржавых
козырьков, кирпичных дымоходных труб и телевизионных антенн, перемешанная с
запыленной зеленью городских тополей. Вдалеке поблескивал тусклым золотом купол
Исаакиевского собора, и горела, отражая солнце, Адмиралтейская игла. А выше -
только низкое питерское небо, и вокруг ни души, как во сне. Впрочем, ближайший
чердак не выглядел необитаемым, в глубине оконного проема просматривалась
натянутая поперек веревка с линялыми лохмотьями, отдаленно напоминавшими
предметы гардероба.
Валентина Ивановна сполоснула тряпку, убрала ведро и с некоторым
беспокойством оставила свою непутевую дочь одну до вечера. Едва за мамой
захлопнулась дверь, Роза с жаром принялась за уборку. Первым делом выбросила всю
"обстановку". Добычей помойных баков стало убогое кресло и торшер с зеленым
абажуром, туда же отправились колченогие стулья с обшарпанным столом и
скатертью. Диван Роза вытаскивала в три приема, разобрав предварительно на
части. Занавески перекочевали на помойку вместе с карнизом. Весь процесс занял
часа четыре. Пришедшая вечером с готовым ужином мама застала Розу за отдиранием
со стен обоев и ужаснулась. Еще утром милая и обжитая комната выглядела так,
словно в ней пробушевал небольшой торнадо. Клочья бумаги свисали со стен и
валялись серой грудой на полу. Голое окно нелепо подчеркивало ржавый пейзаж, а
ее дочь, густо присыпанная побелкой, висела под потолком и с тупым упорством
уничтожала последние признаки жилой обстановки. "Ну, ремонт так ремонт, - решила
Валентина Ивановна и подключилась к трудовому процессу.
Вечером на кухне пили чай. Белая ночь близилась к рассвету. Крыши
погрузились в мягкие полутени, общую серо-коричневую цветовую гамму освежало
темно-желтое пятно бывшей скатерти из комнаты Розы, преобразившейся в полог
чердачного окна напротив. Порывы ветра раздували ткань как парус и трепали
бахрому, что бередило в душе самые романтические ассоциации. Казалось, будто
комната, как каюта корабля, плывет по железному океану, настолько бескрайнему,
что не видна даже линия горизонта, только светлое небо с призрачной луной и
редкими звездами.
Валентина Ивановна полудремала, сомлев то ли от горячего чая, то ли от
ощущения тихого счастья, заполнявшего ее сейчас до самой макушки. Неужели все
это ей не снится? И этот нежный вечер, и Роза, непривычно спокойная, домашняя и
родная в этом стареньком халате, слегка распахнувшемся на груди. Господи, какая
же она вся хрупкая от острых коленок до кончика тонкого с благородной горбинкой
носа: ключицы, как у цыпленка, длинная беззащитная шея, руки-веточки греет о
чашку, пальцы почти прозрачные, розовеют от тепла. Бьется на виске сиреневая
жилка, убегая под выбившуюся прядь. Она хоть и молчит как всегда, но уже не
дичится, не смотрит затравленным зверем. Напряженная складка на лбу
разгладилась, взгляд безмятежный и мягкий. Даст бог, все наладится, появится у
Розочки круг общения, друзья, познакомится с приличным молодым человеком...
Витавшая в облаках Валентина Ивановна была сдернута в реальность самым
бесцеремонным образом: лунный диск перед ее глазами вдруг исчез, а в окне
появилась косматая рожа, отдаленно напоминающая человеческое лицо. Валентина
Ивановна уронила чашку и схватилась одной рукой за сердце, а другой в ужасе
закрыла себе рот. Рожа смущенно откашлялась:
- Я извиняюсь, дамочки. Не хотел вас пугать. Вы только сегодня въехали? А
я буду сосед ваш, Савелич меня зовут. У меня просьба к вам. Если не сложно, вы
ежели чего впредь выбрасывать надумаете, так выставляйте в окошко, а я прямо с
крыши подберу. А то я сегодня снизу наверх ваше имущество таскать замучился, у
меня все ж таки не апартаменты "люкс" - лифта нету! - с неожиданной злостью
закончил Савелич и, галантным жестом приподняв обвислую шляпу, исчез.
С ремонтом Роза управилась быстро - выкрасила стены в белый цвет и
побелила потолок. Дощатый пол из традиционно коричневого превратился в небесносиний.
Родители пришли в ужас, но все попытки привнести уют в эту больницу для
умалишенных Розой молчаливо, но оттого не менее яростно, отвергались. Купленные
мамой занавески в цветочек перекочевали к Савеличу, а трехрожковая люстра - на
антресоли. В белой комнате сами собой нарушались законы пространства, в пустом
окне замер железный пейзаж питерских крыш. Только изредка на крышу садились
птицы, да прогуливался вечерами косматый Савелич в желтом пончо с бахромой,
словно одинокий мексиканец в каменистой пустыне. В этой странной квартире Роза
была единственной ломаной линией, сгустком жизни и центром мироздания, и только
здесь Роза чувствовала себя защищенной.
Жизнь вошла в накатанную колею. Роза разработала экономичный маршрут от
дома до работы и обратно и практически никогда от него не уклонялась. И если бы
не родительская забота, она, вероятнее всего, довела бы себя до физического
истощения, поскольку аутизм скидок на продовольственные магазины не делает. Раз
в неделю Валентина Ивановна заполняла холодильник, пополняла запасы мыла и
спичек, варила огромную кастрюлю супа, но ко всем этим трогательным домашним
хлопотам Роза оставалась абсолютно равнодушной. Помимо регулярных родительских
визитов, два года никто и ничто не беспокоило ее. За это время Роза здорово
преуспела с искусстве абстрагирования и фактически погрузилась в замысловатый
сон, или, если так можно выразиться, в отсутствующее дремотное состояние. Дни
сливались с ночами, сны с явью. Реальность воспринималась исключительно как
набор ярких картинок - весеннее солнце дробится в лужах, трусит лохматая собака,
брюхо и кривые ноги заляпаны грязью, шерсть висит бурыми сосульками; или -
эскалатор метро, белая ребристая труба, навстречу текут люди, впереди -
низенькая женщина, сальные волосы сколоты шпилькой. Легко и незаметно скользила
Роза сквозь жизнь, никем не востребованная, никому не интересная и этим посвоему
счастливая. Ее дом, не крепость, а скорее одинокий корабль, приставший к
необитаемому острову, заботливо скрывал Розу от постороннего внимания два
блаженных года, пока однажды воскресным утром ее не разбудил настойчивый звонок
в дверь.
Такое случалось и раньше, старый звонок вдруг разражался тревожным звоном,
оповещая Розу о визитерах. Кто звонил в ее дверь и по какой надобности, Роза
никогда не интересовалась, зная по опыту, что у нее терпения больше, чем у кого
бы то ни было, и самое большее минут через десять непрошеные гости удалятся. Но
на этот раз испытанный прием не сработал - заливистый звон терзал уши минут
двадцать и замолкать не собирался. Пришлось открыть. На пороге стояла
неизвестная женщина лет шестидесяти с лицом неровным, как топографическая карта,
и уходить не собиралась.
- Здравствуйте, вы - Роза? А я Зоя Федоровна, ваша соседка. Я к вам уже
четыре раза заходила, все никак застать не могла. А сегодня старушки у подъезда
сказали, что вы дома, - топографическая карта разъехалась во множестве
продольных полосок, что, должно быть, имитировало улыбку. Не переставая
тарахтеть, незнакомка оттеснила Розу в глубь коридора. - Так я войду, я по делу
к вам.
Зоя Федоровна с первого взгляда поняла, что перед ней за типаж. "Надо же,
как метко ее старушки прозвали, недотыка и есть. Ну, и славненько!"
Разместившись на кухонном табурете, новоявленная соседка излагала свои
планы: комната ее лет десять как закрытая стоит, сдать бы ее. Вы, Розочка,
конечно, не возражаете? а мне прибавок к пенсии... а то еле концы с концами свожу,
так все дорого, так дорого; инвалидность у меня по сердцу, а лекарства какие
дорогие, вы-то молодая еще, здоровая поди, не то что я, совсем старуха стала. И
вам веселее будет, поселятся студенты какие-нибудь, песни будете петь под
гитару. Студенты они всегда песни поют, такие выдумщики...!
Роза остолбенела. Посторонний мир еще никогда не вламывался к ней так
грубо. Вошел в женском обличье и в мгновение ока разнес в куски ее уютный
защитный кокон. Кухня вдруг стала обшарпанной и коммунальной до самых кирпичей.
Грязное оконное стекло, лучи света, а в них пыль роится столбом. Стена бурожелтая,
неровная, гвоздь кривой торчит, след от полочки, синий. Раковина в
пятнах ржавчины, вода капает уныло и методично. Женщина сидит в шапке и пальто,
ботинки у нее в глине.
- Ну, вы согласны, моя милая? (ишь, недотыка, рот разинула, дура-дурой,
только слюни не пускает) Вот и чудненько. Я завтра в агентство позвоню, и дня
через два придут комнату смотреть. Вы во сколько с работы приходите? В семь? Ну
и замечательно. Значит на после семи я и договариваюсь. Я-то уж не буду к вам
бегать, беспокоить лишний раз. Вы уж сами покажите тут что как. Я ключи от своей
комнаты оставлю.
"Как такие идиоты выживают в наше время?" - недоумевала Зоя Федоровна,
выходя на улицу. - "Расскажу Софочке, она ахнет."
Ночью приснился Розе странный сон. Будто ночь, и она бродит по старому
кладбищу при Лавре со стеклянной банкой в руке, что-то собирает. Набрала не
пойми чего чуть меньше половины. Луна в небе как большая ледышка, тусклая и
бесформенная: не полная и не молодая. По залитой светом дорожке торопливо идет
старая женщина. Розе надо скрыться. Она легко, почти не касаясь земли ногами,
пробегает перед женщиной, нарочно пугая. Шуршит и извивается черная одежда. А на
утро идет Роза в Лавру искать женщину и видит ее у входа в церковь, собирающую
милостыню. Роза бросает ей монету, недолго мнется и входит внутрь. Поют
заутреннюю. Много женщин в платках, свечи и древние иконы. У Розы голова не
покрыта, и сперва ей хочется натянуть что-нибудь, чтобы не выделяться в толпе.
Но потом становится безразлично, а безразличие сменяется злым и буйным весельем.
"К большим переменам сон," - решила Роза.
Через две недели действительно начали приходить съемщики. Первой оказалась
толстая тетка с бородавкой на носу, как у индийской танцовщицы. Она, тяжело
дыша, ввалилась в квартиру, колыхаясь, прошла по коридору и толкнула дверь чужой
комнаты. Деловито огляделась, Розе почудилось, будто кончик носа у
посетительницы хищно шевельнулся.
- Неплохо, очень неплохо. Вода горячая есть? А ванна? И рынок близко. Мне
подходит. Я на рынке работаю. А с лифтом что? Сломался? Я еле забралась. Прямо
никак не отдышаться.
- Лифт и не будет работать, - сама себе удивилась Роза. - Там катушки
какие-то украли на цветной металл. Жилконтора решила, что дешевле так оставить,
чем новые покупать.
- А, тогда мне это не подходит. Высоко больно забираться.
Тетка тяжело загрохала вниз по лестнице, перила гудели под ее весом. Роза
закрыла дверь и удивилась, как просто оказалось сопротивляться, и как легко
достается победа. Внешний мир, как открылось вдруг, весь состоял из
противоречий, и достаточно несколько изменить положение вещей, чтобы его хрупкое
равновесие дрогнуло.
На следующий день лифт Роза сломала сама. И результат снова оказался в ее
пользу. Закрывая дверь за очередными посетителями, она упивалась сладостью
своего маленького триумфа.
Больше Роза не повторилась ни разу, несмотря на то, что желающих снять
комнату было хоть отбавляй. Фактически каждый день кто-нибудь звонил в ее
старенький звонок и через минут десять выходил разочарованным. Роза быстро
поняла, что отпугнуть человека очень легко, достаточно любой бытовой мелочи,
нужно только убедить посетителя в регулярности явления. Сработало даже
отсутствие связи в виде телефона и телевизионной антенны. Бытовые напасти,
усложняясь, требовали постановки и некоторого актерского мастерства. Супружескую
пару пенсионного возраста, например, Роза встретила в отцовском рабочем
комбинезоне, заляпанном вонючей канализационной жижей. Следом за ней со
скрежетом волочился по полу пятиметровый жгут для прочистки труб.
- Ой, как удачно вы зашли. Помогите мне, пожалуйста. Ничего сложного,
просто ручку покрутите вот так.
Пока престарелый интеллигент, опасаясь за свой костюм, крутил ручку, Роза
энергично шуровала в недрах развороченной ванны и сетовала на алкашей
водопроводчиков, гнилые трубы и наплевательство жилищной конторы. Больше этих
милых и отзывчивых людей ей видеть не довелось.
Другой раз идею подкинул теплый майский ливень. Роза забралась на чердак и
опрокинула ведро как раз над комнатой соседки. Вид капающей с потолка воды в
дряхлый тазик на полу безотказно подействовал на двух студентов, относящихся к
разряду самых неприхотливых и, следовательно, наиболее опасных представителей
человечества.
Какое-то время суверенитет гарантировали бездомные кошки. Хватило одной
сосиски, чтобы заманить на свой последний этаж драную черную особь. Кошки
оказались сообразительными животными, по проложенной тропе потянулись остальные,
и уже через неделю возле двери Розы паслась довольно многочисленная свора. Тощие
и неимоверно грязные помойные кошки с воем вламывались вместе с очередными
съемщиками и мгновенно рассредотачивались по квартире. Пока пришедшие опасливо
перемещались из комнаты на кухню, кошки путались под ногами, шипели из углов,
занимали вакантные места на коммунальной мебели.
Опять же благодаря кошкам Роза расширила свой боевой арсенал коллекцией
отпугивающих запахов, что открывало перед ней новые горизонты. Во-первых,
лестница быстро пропахла кошатиной. Во-вторых, кулинарные пристрастия этих милых
тварей были хоть и незатейливыми, но все-таки специфическими. Запах дешевой
вареной рыбы сам по себе не приветствовался основной частью населения. А если к
тому же ее пару дней перед употреблением подержать в теплом месте, то эффект
получался сто процентный. Шедевром ближнего боя оказался продукт отечественной
кулинарии под названием "вымя". По бюджету не бил, стоил сущие копейки, у
потенциальных жильцов мгновенно и бесповоротно отбивал всякое желание селиться
рядом с Розой, а кошки питали к нему особое пристрастие.
Но содержать кошачью армию оказалось занятием хлопотным. Помимо денежных
затрат на корм и бесконечных уборок, приходилось мириться с ночными воплями, а
для изгнания их за пределы жилой территории требовалось немало физических сил.
Клин, как известно, вышибают клином. Вскоре Розе удалось заручиться
доверием огромного бродячего пса. Он опасливо прокрался за сосиской в квартиру.
Кошки за ним не последовали. Но как только щелкнул замок входной двери, пес
почувствовал себя в ловушке и отчаянно заметался, опрокидывая стулья и громя все
на своем пути. Он затих под кухонным столом за минуту до очередного звонка в
дверь. Вошла симпатичная молодая семья с годовалым карапузом в коляске. Пока
Роза суетилась, убирая следы катаклизма, родители внимательно осмотрели комнату
и ванну. Остались довольны соседкой, видом из окна и достатком солнца. Приметили
место для детской кроватки. А на кухне их ждал неприятный сюрприз. Завидя
потенциальных врагов, пес напрягся и угрожающе зарычал. Из-под стола сверкали
бешенством глаза, и белел внушительный оскал.
- Это собачка моя, - елейно заворковала Роза. - Он, в общем-то, добрый,
почти не кусается, и прекрасный сторож. Дружок, успокойся, это свои, - команда
подкрепилась незаметным пинком в свалявшийся бок. "Дружок" взвыл и перешел на
хрип. Он занял позицию вполоборота к Розе, готовый в любой момент вцепиться ей в
ногу.
- Что-то он сегодня не в настроении, - извинилась за своего питомца Роза.
Когда молодая симпатичная семья навсегда удалилась, Роза предприняла
попытку выманить пса на лестницу. Но "Дружок" проявил интеллект и второй раз на
одну и ту же удочку попадаться не пожелал. Тогда Роза не поскупилась, выложила
сосисками дорожку от кухонного стола до входной двери и открыла ее настежь. Сама
вооружилась шваброй, залезла на стремянку напротив входа и затаилась. Кошки,
караулившие снаружи, оживились, но входить не решались. Ждать пришлось не так
долго. Примерно через полчаса пес выглянул из-за угла в коридор, судорожно
заглатывая очередную сосиску. Не приметив ничего опасного, трясясь на
полусогнутых лапах, потянулся за следующей. Довольно бойко он добрался до
выхода, цапнул последнюю со
...Закладка в соц.сетях
