Жанр: Документальная
Три комиссара детской литературы
Цукерник Яков Иосифович
ТРИ КОМИССАРА ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
(Гайдар, Кассиль, Крапивин).
Завершено 29 марта 1986 года.
109444, Москва, Ташкентский переулок, д.5,кор.3,кв.77.
дом.телефон 372-76-64.
В м е с т о п р е д и с л о в и я : Е ш ё к в о п р о с у о Г а м л е
т е .
Гамлет, принц датский, пал жертвой явления, которое в конце XVIII века
получит название "термидор". Его дядя - узурпатор Клавдий, как это
будет через века в Конвенте Французской республики с Фуше, Тальеном,
Баррасом, Фрероном и прочей нечистью, почувствовал, что его шкуре грозит
опасность. Как было не почувствовать! От смерти Полония до комментируемого
Гамлетом спектакля актёрской труппы целая серия толчков должна была
побудить братоубийцу к прямой атаке на явно выходившего на таранную прямую
племянника. Клавдий и принял соответствующие меры, и если Гамлет был
готов к схватке с откровенными подлецами Розенкранцем и Гильденстерном,
то от честного, хотя и не очень умного Лаэрта он предательского удара не
ждал, почему и погиб, хотя ему редкостно повезло и в смерти - он сумел
прихватить с собой Клавдия. Лаэрт сыграл ту же роль, какую в настоящем
Термидоре сыграли субъективно честные Билло-Варенн. Колло д`Эрбуа и им
подобные, искренне убеждённые в необходимости уничтожить Робеспьера,
Сен-Жюста и их единомышленников, использованные бандой Фуше как ударная
сила и сами вскоре уничтоженные. В истории человечества "термидоров" в
среднем столько же, сколько было революций и подобных им движений. Однообразность
схемы при различии внешних обстоятельств и фона - налицо. Ян
Жижка в XV веке уничтожил пикартов, как Робеспьер - "бешеных" и эбертистов,
а в итоге были Липаны и позднейшая сдача Табора. Иранские сербедары
в XIV веке более чем сходным образом расправились со своими "левыми" - с
"дервишами" - и погибли под ударом Тимура. В великой Тайпинской войне в
XIX веке в Китае началом конца стало уничтожение Ян Сюцина и его единомышленников,
в Английской революции в XVII веке - разгром левеллеров и
диггеров Кромвелем, в Польше в начале 186О-х годов - устранение "красных"
"белыми"... Эльсинорский вариант отличается от прочих "термидоров"
лишь тем, что его вдохновителю не удалось сплясать танец диких над трупом
жертвы.
Но предположим, что Гамлет избежал удара Лаэрта, разделался с Клавдием,
- что тогда? "Останься жив - он стал бы королём", - говорит его преемник
Фортинбрас. И что тогда? Ведь при выяснении причин гибели отца он
почувствовал, что "прогнило что-то в Датском королевстве", что "Дания -
тюрьма". И не он один это понял - слова эти знаменитые не им сказаны.
Так что его энергия и разум встретили бы союзников в деле очищения датского
общества от накопившейся заразы, в деле ликвидации тюрьмы, тюремщиков
и возможностей к возрождению этих феноменов. И за Горацио, и за Фортинбрасом
стояли какие-то силы - с ними Гамлет имел бы серьёзные шансы
на успех.
Многому со времён Гамлета научились люди, в том числе и при знакомстве
с его историей. Научились и тому, что если ты почувствовал, что
"прогнило что-то в обществе советском", то незачем решать - "быть или не
быть", а нужно лишь выяснить - что, когда, где именно и почему прогнило,
и что надо сделать для ликвидации этой гнили и вызвавших её причин.
Собственно, этот опыт зафиксирован в Конституции СССР, Уставе КПСС, воинской
присяге, так что незачем даже "Гамлета" читать или смотреть в театре
или кино (хотя и очень стоит для общего развития). Просто-напросто,
если ты увидел врага, ты обязан поднять тревогу, разбудить спящих друзей,
поднять их сперва на отпор, а потом в бой на уничтожение врага. На
командиров в данном случае надейся, но и сам не плошай - они могли проспать
или уйти в соседнее село на гулянку, или же просто оказаться в силу
ряда причин вне досягаемости для тебя. Ну, а если друзья не слышат и не
дозваться их? Если командиры не откликаются или не верят? Если ты
один-одинёшенек, и никто о тебе никогда не узнает, как бы ты ни решил
свою судьбу? Всё равно - сам кинься на врага, сам иди в свой последний
бой - именно как в последний, как на таран. И если даже ни до одной
вражьей глотки не дотянешься - всё равно ты обязан кинуться...
Немало передумал я над творящемся в нашем обществе, прежде чем смог
поставить диагноз - так страшен он и так трудно допустить подобную
мысль. Но сколько я ни думал и сколько ни искал опровержений - вывод был
один: наше общество поражено страшным вирусом и клетки общества вырабатывают
всё новые порции этого вируса вместо того, чтобы заняться своим
естественным воспроизводством. Не посвящённый в государственные тайны и
не допущенный в глубины архивов, я оперирую лишь внешними, доступными
для любого, фактами. Но если уж на основе этих внешних фактов рождается
картина страшная, то знание тайн и архивов может её лишь усугубить и
сделать страшнее.
Советское общество - последняя инстанция, проходимая человечеством на
пути из гибельной спирали классового общества к взлёту в Мировую Коммуну,
одна из последних и явно решающих ступеней на пути от этнической мозаичности,
где грани "мозаичин" окрашены кровью, - к слиянию в единый
могучий этнос землян. Как всякое общество, оно обязано воспроизводить
новые поколения не хуже предыдущих, а как советское - даже лучше их, если
не хочет погибнуть и хочет выполнить свою функцию - строительство
коммунизма. Новые, подрастающие поколения - это Мир Детей. Он взаимодействует
в своём развитии с окружающим его, пронизывающим его, питающим
его, влияющем на него Миром Взрослых. Это взаимодействие определяет всё
- ведь нашим детям и их детям строить коммунизм и, между прочим, ещё
нас, пенсионеров, кормить в будущем. Так потянут ли они? Вырастут ли
достаточно сильными для этого и будут ли желать этого? Начнём же с анализа
положения в Мире Детей именно с точки зрения его взаимоотношения с
Миром Взрослых в пределах Страны Советов. И поэтому начнём не с газетных
вырезок (коих в моём распоряжении свыше тысячи), ибо во-первых они охватывают
лишь последний десяток лет (раньше не догадался начать их собирание),
а во-вторых в каждой из них вопиют лишь отдельные факты. Начнём с
произведений так называемой детской литературы, ибо если писатель (не
только детский) сел писать книгу, то он знаком уже с сотнями фактов,
властно зовущими к обобщению их. А так как писатель писателю всё же
"розь", то обратимся к творчеству трёх комиссаров детской литературы,
ставших таковыми не по полномочию от властей, а в силу факта. Разумеется,
сначала придётся выяснить - что такое детская литература, что такое
комиссар и - следовательно - кого можно назвать комиссарами детской литературы.
Поскольку я взялся за дело нелёгкое, то хочу быть понятым
именно так, как мне надо. И потому лучше напишу и процитирую больше, чем
слишком мало, но зато буду понят до конца.
Д е т с к а я л и т е р а т у р а и л и т е р а т у р а р у с с к а я
Много на свете литератур - и живущих, и ископаемых, но не знаю я другой
литературы, которая бы подобно русской ставила вопросы "Что делать?"
или "Кто виноват?" не только в повестку дня, но и в заглавия произведений.
И именно на русском языке возникшая "детская литература" - тоже небывалый
до того феномен - явно продолжила традицию своей великой матери
- русской литературы, ставя вопросы "Кем быть?" и "Что такое хорошо и
что такое плохо?" в заглавия и давая на эти вопросы чёткие ответы. Фактически
в этих вопросах и заключено понятие комиссар. Это - человек,
знающий ответы на эти вопросы, в отличие от замполита и тем более политрука,
назначаемых сверху для того, чтобы отвечать на эти вопросы в соответствии
с директивами сверху. Равно как и священнослужители любой ЦЕРКВИ
отвечают на эти вопросы не по духу священных книг, а по указаниям
епископов или имамов, а те - по указаниям пап, патриархов, халифов и так
далее. А то и "синодов" - департаментов по духовным делам, куда чиновников
назначает светская власть.
Необходима оговорка - речь идёт не о "русской", а о написанной на
русском языке российской литературе, литературе державы, охватывавшей
слишком много пространств и обитающих на них народов, чтобы её литература
была узко-русской. И дело не в том, что первым писателем в России был
молдаванин Кантемир, что Пушкин гордился предком-эфиопом, а Лермонтов -
предками из Шотландии и Испании, что Гоголь был украинцем, а в том, что
все русские классики мыслили как минимум категориями и масштабами всей
России, что целью, ради которой они сжигали свой мозг, было улучшение
жизни всей совокупности людей, Россию населявших (вспомним хотя бы размышления
Пушкина об изменении быта черкесов в "Путешествии в Арзрум");
что при этом подразумевалось, что улучшение это должно наступить в результате
поумнения жителей державы после прочтения написанных "мною и
моими соратниками по литературе" книг, после поумнения в первыую очередь
властей, эти книги прочитавших. А не поумнеют эти власти - "я и мои соратники"
вправе их осудить, высмеять и фактически призвать к свержению
их и замене более умными.
Нет перегиба в этом утверждении. Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Некрасов,
Белинский и Чернышевский, Толстой и Горький - все они были не
только великими россиянами, но и великими землянами. Даже в книгах Гоголя
пятна шовинизма вторичны, посторонни, как засохшая грязь. Даже воспевая
кровавые подвиги Тараса Бульбы в борьбе с поляками или турками, находит
он слова уважения в адрес польских витязей или скорби о погибавших
под ударами запорожцев мирных поляках или турках-анатолийцах. Нет, воистину
великими землянами были они все, и классиками общепланетной литературы,
которая им многим обязана.
Началась русская литература (будем уж называть её так, помня всё же
приведённую выше оговорку) с Пушкина. Были писатели и до него, начиная с
того же Кантемира, но это был "утробный период", ибо не было ещё в наличии
русского литературного языка. В муках создавали его Тредьяковский и
Сумароков, Ломоносов и Державин, Фонвизин и архаисты, многое было ими
сделано, но русского языка всё ещё не было. Была простонародная речь,
ещё протопопом Аввакумом на бумаге зафиксированная, рядом писателей
воспроизведённая (тем же Фонвизиным в "Недоросле"), были жаргоны церковный
и мелкодворянский, ряд мужицких говоров и так далее, но единого и
всем доступного и понятного языка не было. В том же "Недоросле" речи
Стародума и Правдина не одним своим благонамеренным содержанием тягомотны
и нестерпимо скучны, но и невольной искусственностью построения фраз,
подбором слов и выражений, присущим скорее иностранцам, чем русским. А
что было этим собеседникам делать? Ведь и радищевское "Путешествие из
Петербурга в Москву" при всей его идейной к нам близости кажется безнадёжно
архаическим и труднопереваримым по языку. Понять ту или иную оду
понятнейшего из поэтов своего времени Ломоносова - не то что его драмы -
невозможно без крайнего напряжения мыслей, без почти детективного распутывания
фраз - хоть переводи его на русский язык заново, подобно "Слову
о полку Игореве". Пушкина же мы понимаем совершенно свободно, в его произведениях
загадочен не язык, а то, что этим кристальным языком иной раз
пишется - тут нужна помощь не переводчиков, а историков-комментаторов.
Но мало писать понятно и живо - нужно ещё знать, о чём и с какой точки
зрения писать. Нужно, чтобы писателя одушевляли идеи, достойные запечатления.
И тут русской литературе невероятно повезло: ни создатель
итальянского языка Данте, ни тем более немецкого - Лютер - не идут в
сравнение с этой точки зрения с создателем языка русского. Пушкин был
поистине КОМИССАРОМ русской общественной мысли, он был не только гением-писателем,
но и с начала и до конца своего - несгибаемым революционером,
даже после разгрома декабристов гордившимся тем, что он "гимны
прежние поёт", и не клонившим головы до последнего вздоха. Упрёки в его
адрес в оппортунизме, в применении к обстоятельствам, могли быть позволены
лишь людям победившей революции, вроде Луначарского, но Пушкину-то
приходилось вести дальнейшую борьбу фактически в одиночку, переоценивая
всё происшедшее, ища причины поражения, ища иные поля боя, где он мог бы
не лгать, не льстить, но продолжать свою борьбу в полную силу, одерживая
при этом пусть частные, но победы. Сама смерть его вызвала небывалое в
николаевской России общественное потрясение и заставила правительство
заметаться в поисках революционного общества, предположительно возглавлявшегося
погибшим поэтом. Не было такого общества, но всё мыслящее общество
России подвергалось революционизирующему влиянию его поэзии и его
мысли, отнюдь не прекратившемуся с его смертью. Ведь осталось написанное
и сказанное им, его посев пророс "гоголевской натуральной школой", стихами
Лермонтова и Некрасова, критикой Белинского, Чернышевского и Добролюбова,
сатирой Салтыкова-Щедрина... Все они начинали как будто сами по
себе, тот же Белинский не раз его критиковал, но не будь Пушкина - о чём
бы Белинскому писать? Без пушкинских стихов, поэм, драм, прозы, критических
статей, исторических взглядов, примера жизни и смерти - как и что
писали бы его преемники и их преемники? Нет, огромно значение того, что
именно Пушкин, а не Тютчев и не Фет оказался создателем и КОМИССАРОМ
русского языка и русской литературы. Возможно, в ином случае наша революция
произошла бы на несколько десятилетий позже, что могло бы самым
роковым образом сказаться на судьбе всего человечества, учитывая развитие
науки и соответственный рост смертоубойной её отрасли...
Если и были на планете вообще и в России в частности детские книги и
детские писатели до написания Корнеем Чуковским "Крокодила", то детская
литература всё же только с "Крокодила" начинается по той же причине - по
причине отсутствия у писателей понимания того, чем отличается эмоциональный
мир ребёнка от мира взрослого, по каким законам развивается
детское мышление, понимание ребёнком окружающего мира, постижение им
языковых глубин. А значит - и самого главного: каким языком надо с
детьми разговаривать.
Чуковский понял это - как учёный. И его наблюдения, и выводы из них,
сведённые в книгу "От двух до пяти", относятся к эпохальным открытиям.
Такие гиганты, как Горький и Маяковский , силой гения своего дошедшие до
создания живущих по сей день произведений для детей, были всё же более
практиками в данной области, чем теоретиками. Они теоретизировали о том,
что нужно дать детям, но в общем-то миновали вопрос - как это детям подать,
каким языком писать, на какие особенности построения фразы обращать
внимание и так далее. Этот кардинальнейший вопрос был решён именно
Чуковским. Но всё же основная сфера его интересов была во взрослой литературе
- он был виднейшим критиком, историком литературы, и его собрание
сочинений менее чем на шестую часть касается литературы детской. Он её
родил, время от времени навещал, так сказать - платил алименты, делая
это с удовольствием, но подлинным командиром и начальником штаба, подлинным
организатором армии советских детских писателей стал Самуил Яковлевич
Маршак.. И хотя де-факто советскую литературу возглавляли Горький
и Маяковский и держали при этом в поле зрения и детскую литературу, -
для них это было всё же лишь частью целого, а для Маршака - главным делом
жизни на протяжении ряда лет.
И всё же Маршак был именно руководителем и организатором, чей авторитет
добровольно признавали товарищи, но не КОМИССАРОМ детской литературы.
Видимо, поначалу и не было необходимости в комиссаре - им было в какой-то
мере само время, отсеивавшее зерно от плевел. Сперва должна была
возникнуть, охватить ряд жанров, осознать себя как таковую детская литература,
а уж потом в ней мог появиться комиссар.
Эту важнейшую функцию, отнюдь к тому не стремясь, взял на себя Аркадий
Гайдар. И основные, поистине КОМИССАРСКИЕ произведения его появились
тогда, когда в них возникла особая необходимость, когда тяжело захромала
советская власть, которой перебил ноги наш "термидор", начавшийся после
гибели Кирова в декабре 1934 года, а в полную силу размахавшийся с мая
1937 года, отчего и принято его называть просто "тридцать седьмым годом",
хотя длился он по 1939 год включительно и отзвуки его не стихали
до начала войны.
А р к а д и й Г а й д а р - п е р в ы й к о м и с с а р д е т с к о й
л и т е р а т у р ы
Если Маршаку принадлежит изречение, что детская литература должна
быть как взрослая, только лучше, то от Гайдара останется в веках утверждение,
что целью детской литературы является подготовка крепкой краснозвёздной
гвардии.
И именно этот ушедший в революцию мальчишка, которому выпала редчайшая
удача - в полную меру принять участие в величайшем и справедливейшем
в истории деле...
именно этот недавний 16-летний командир полка...
именно этот полжизни проведший в лечебницах собрат Николая Островского...
именно этот хлебнувший в жизни сверх меры и сладкого, и горького человек
Не только сформулировал эту задачу (спасибо бы и на том!), но и решил
её. Решил потому, что на своей шкуре испытал, что хорошо и что плохо в
нашей стране, с чем хорошим и с чем плохим столкнутся его будущие читатели
и чему, следовательно, следует их учить, к чему готовить, чтобы выросли
бойцами, надёжной сменой - сменой ему лично, не кому-нибудь! Он
делал историю своей страны, а не писал о делателях; он был кровно заинтересован
в том, чтобы эта история имела счастливый конец. И он помнил,
кем он был в революции - мальчишкой он был, недавним ребёнком. И сумел
сохранить память об этом - немногим это дано...
О Гайдаре до поры до времени массовый читатель знал по рассказам Бориса
Емельянова и Константина Паустовского, как о "милом рыцаре, добродушном
богатыре, любившем почудить, всеми поголовно любимом и всех же
любившем". Лишь после выхода в свет в серии ЖЗЛ книги Бориса Камова
"Гайдар" в 1971 году мы узнали, что он был настолько изранен на Гражданской
войне, что на всю жизнь получил тяжелейшее поражение нервной
системы и то и дело оказывался в психиатрических лечебницах...
что из-за этой же болезни с ним не смогли жить две жены, хотя обе были
достойными его чудесными женщинами...
что из-за той же болезни он не смог завершить ряд своих произведений,
потому что в мозгу возникал какой-то барьер и не было сил написать ещё
хоть фразу, хоть строчку...
что в бытность любимым фельетонистом пермских читателей он был оклеветан
одним из "героев" своих фельетонов и получил подлый удар в спину
от редактора своей газеты, так что потребовалось вмешательство "Правды"
для восстановления справедливости, но болезнь его получила дальнейшее
развитие во-первых, а во-вторых дружная и боевая редакция той газеты была
к тому времени упомянутым редактором разогнана и дело советской власти
в тот момент и в том месте потерпело безусловное поражение...
что первая его книга была без его ведома искалечена тогдашними хозяевами
литературы и что и впредь за него меняли названия, резали и кромсали
его произведения...
что было время, когда исчезли вдруг с библиотечных полок его книги, а
редакторы стали запираться от него в кабинетах, а когда он гривенником
открыл такой кабинет и потребовал от редактора объяснений, то всё равно
редактор с ним говорить не стал...
что было и немало других невесёлых фактов в этой замечательной жизни,
в том числе и связанных с вершиной его творчества - трилогией о Тимуре.
И из этого знания о его жизни рождается наше понимание его творчества
с большей глубиной и чёткостью, появляется в поле нашего зрения то, чего
мы нипочём бы не заметили в его произведениях, знай мы Гайдара по портрету,
написанному только в розовых и голубых тонах на соответствующем
фоне.
Вся наша предвоенная детская литература развивалась "под знаком Гайдара",
хотя это совершенно не значит, что все детские писатели срочно
стали ему подражать. Просто у строящегося огромного многозального и многоэтажного
здания была не только выведена крыша, но был ещё на этой крыше
поднят красный флаг. Это очень многое значит - поднять флаг. Равнение
на знамя - это пролог победы, как знают с древнейших времён. Кто-то должен
был объяснить детям, что сказать "жид" или "жидовка" может только
фашист и что с таким один разговор - как у Владика Дашевского с неким
мордастым парнем или у Пашки Букамашкина с Санькой. Кто-то должен был
высказать дикое, невероятное предположение, что могут надвинуться со
всех сторон вражьи армии и задавить советскую власть, перевешать и пересажать
всех коммунистов и комсомольцев, - и тут же спокойно сказать, что
для нас, детей Страны Советов, даже в таком крайнем случае нет другого
пути, кроме борьбы до последнего вздоха и последней капли крови. Кто-то
должен был поставить вопрос, какими должны быть советские дети - именно
СОВЕТСКИЕ, а дети уж потом.
И мы находим ответы на этот вопрос во всех произведениях Гайдара -
даже в "Голубой чашке", даже в "Чуке и Геке", где речь идёт о тех малышах,
коим в палки только играть да в скакалки скакать, как крикнул в
гневе Мальчиш-Кибальчиш и как всерьёз полагали и полагают многие писатели,
начиная с Барто и Михалкова.
Как и положено истинному классику, Гайдар охватил множество жанров -
от фельетонов и кратчайших рассказиков до киносценариев и стихов. И,
между прочим, создал эпос - сказку о Мальчише-Кибальчише и военной тайне.
Почему Маршак писал Гайдару об "отвратительном Мальчише", а Кассиль
об этой сказке отзывался, как о наивной, хотя его-то Синегория невпример
топорнее и наивнее описана в "Дорогих моих мальчишках" (о чём разговор
впереди)? Не потому ли, что нечто похожее давно уже лезло в детскую литературу?
Ведь уже были напечатаны книжонки, где какой-нибудь Макарка
один всю колчаковскую армию останавливал и бегущую Красную Армию от позора
спасал, а "красные дьяволята" батьку Махно в мешок засунули и к
Будённому привезли. И была напечатана поэма про Чапая, который, как Самсон
в волосах, всю силу в волшебной сабле имел, а спёр её "богатей, что
всех богатеев на свете лютей", - и пришёл конец Чапаю... Это только напечатанное,
а сколько такой макулатуры выносили из редакционных корзин?!
И Маршак, и Кассиль были редакционными работниками, у обоих были по данному
вопросу "памороки отбиты". Вот и не смогли они понять, что Гайдар
сумел пройти по лезвию бритвы и не макулатурный брак создал, а эпос.
А всё-таки не сразу дошёл Гайдар до вершины. Кем быть - это он знал с
самого начала. А вот как быть - было пока что неясно. Скорее было ясно -
как не быть.
Владик Дашевский в "Военной тайне" - это пока не комиссар Тимур, а
рыцарь-одиночка. Он, кстати, и сам мечтает стать именно рыцарем, хотя и
современным, похожим именно на Дзержинского. И потому конфликты его с
администрацией лагеря и товарищами весьма однотипны - при всём благородстве
побуждений он всё время оказывается неправ. Это верно, что когда
придёт ему время по-настоящему вскинуть винтовку, то ни промаха, ни пощады
от него не будет. Но по той ли цели будут стрелять он и подобные
ему? Особенно после 1937 года, когда страшный удар будет нанесён не
только по миллионам детей в репрессированных семьях (а под удар попадали
лучшие из лучших, дети которых были сокровищем генофонда страны), но и
по всем без исключения советским детям, которые лишатся только что живших
среди них живых примеров доблести, верности, всей жизни; у которых,
следовательно, пошатнут веру во всё, чему их до сих пор учили; которым
впрыснут сыворотку подозрительности, цинизма, чувства неполноценности,
равнодушия и чёрт знает чего ещё. Кстати, именно Владику придётся особенно
туго - ведь и компартия Польши будет распущена, как якобы переполненная
провокаторами, и все польские политэмигранты в СССР попадут под
удар, как, впрочем, и финские, латышские, литовские, эстонские, венгерские,
немецкие - все, кровью или языком хотя бы отчасти связанные с заграницей.
У Рекемчука в "Товарище Гансе" можно найти блестящую иллюстрацию
к этой грани нашего "термидора". Отсюда до возрождения великорусского
шовинизма был всего шаг, и в речи Сталина 7 ноября 1941 года с трибуны
ленинского мавзолея упоминались уже только русские славные предки,
причём все - феодального происхождения (только Кузьма Минин получил дворянство
уже к концу жизни), в отличие от его же речи 3 июля того же года,
когда он ещё упоминал русских в одном ряду с прочими народами нашей
страны... Владику придётся туго... И не ему одному... Что же делать таким?
И на этот страшный вопрос дал ответ КОМИССАР Гайдар в "Судьбе барабанщика".
Не случайно, что именно в этот момент стали исчезать его книги
из библиотек и стали прятаться от него редакторы - враг почуял опасность
и попытался нанести упреждающий удар, но не выгорело у него тогда... Но
и в "Судьбе барабанщика" речь идёт об одиночке, не имеющем товарищей и
брошенном на произвол судьбы своим отрядом и своим вожатым (что Гайдар
особо отмечает). Одиночка неустойчив, он обречён мостить самыми лучшими
намерениями дорогу в ад. Значит, советские дети должны быть как-то организованными
- не кем-то извне, а в собственной среде объединены в некое
товарищество, способное поддержать своего члена в любом случае жизни.
А как это должно выглядеть?
Пионерлагерем, описанным в "Военной тайне", был лагерь из лагерей -
Артек. Но не было в нём настоящих отрядов. Сюда приезжали отдыхать и
поправляться, общественная работа была довольно легковесна. Наиболее
сознательными людьми в лагере оказались случайные здесь люди - малыш
Алька и чему-то научившаяся у него Натка. В
...Закладка в соц.сетях
