Жанр: Детектив
Бой за рингом
...ма.
Утро началось по устоявшемуся распорядку: пробежка, напряженный комплекс
специальных упражнений, завтрак, ароматный, крепко заваренный чай с первой
сигаретой. Вот только бритье Рублев отложил поближе к выходу из дому. От
тщательно выскреб пробивавшуюся щетину, смыл остатки пушистой пены, Освежил лицо
терпким одеколоном и машинально констатировал обидный факт: казалось бы, сколько
лет бреется, пора бы и научиться, ан нет: хоть один маленький порез обязательно
появляется после очередного бритья.
Теперь предстояло самое мучительное. Комбат терпеть не мог костюмов и
галстуков. Но ведь не пойдешь на торжественный прием в джинсах и легкомысленной
курточке. Тяжко вздыхая, Комбат облачился в парадную униформу.
- Ну вот, теперь можно хоть орден получать, хоть срок, - заявил он,
крутанувшись перед зеркалом.
Стоял погожий майский день. По Кремлю ходили обычные зеваки, толпясь у
царь-пушки, колокольни Ивана Великого, знаменитых соборов. Вход во дворец
охраняли офицеры, а ситуацию вокруг контролировали люди в штатском. Комбат легко
выхватывал их из толпы наметанным глазом. Обычные посетители ходили по Кремлю,
искренне восторгаясь увиденным, лица приглашенных светились ожиданием чуда,
которое они пытались скрыть деланным безразличием. А у работников спецслужб были
настороженные взгляды, прощупывающие каждую складочку одежды показавшегося им
подозрительным человека.
Судя по количеству людей в штатском, сегодня ждали самых высоких гостей.
Комбат невольно пожалел офицеров спецслужб. Ежесекундная концентрация внимания,
нервы часами напряжены до предела, в каждом человеке видишь потенциального
убийцу - врагу не пожелаешь такой работы. И все из-за того, что на десяток
миллионов нормальных людей найдется один псих, готовый ради каких-то идей или
возжаждав славы Герострата, оборвать жизнь высшего представителя государственной
власти. И эти сумасшедшие одиночки, чаще представляющие лишь мнимую опасность,
держат в напряжении целую армию отлично подготовленных, превосходно технически
оснащенных профессионалов, которых хватило бы для наведения идеального порядка в
любом крупном городе.
Рублев направился к входу, достал приглашение и паспорт. Офицер тщательно
изучил документы, придирчиво сравнивая фотографию с оригиналом, и наконец,
сказал:
- Заходите.
Комбату всегда казалось, что его трудно чем-то удивить, но и он был
потрясен помпезной роскошью внутреннего убранства, сочетающей русский размах,
азиатскую пышность и величие античности. Не случайно Московское царство называли
третьим Римом. Но там были для Рублева вещи и поинтереснее роскошных интерьеров.
Он стал разглядывать собравшихся в зале людей. Почти все они были военными и в
подавляющем большинстве прошедшие Чечню. О солдатах и молодых офицерах это можно
было сказать совершенно определенно (в годы Афгана они ещё на переменах стреляли
по голубям из рогатки), но и старшие офицеры недавно вернулись из Ханкалы или
Ножай-Юрта. Ведь не с Афгана их обветренные лица покрывает свежий загар. Тщетно
пытался Комбат разыскать в зале хотя бы одного сослуживца. Может, он один
случайно затесался в компанию нынешних героев?
Вдруг шум стих - моментально, как по команде, наглядно демонстрируя
отсутствие в зале штатских.
У микрофона, буквально в нескольких шагах от Комбата, появился Президент.
Раздались аплодисменты, быстро переросшие в овацию. Президент выждал минуту, а
затем поднял руку и в наступившей тишине, возможно экспромтом и явно нарушая
регламент, сказал:
- Мы собрались, чтобы отметить достойнейших, но давайте в первую очередь
вспомним тех, кто отдал свои жизни, героически сражаясь за мир в нашем
Отечестве.
После минуты молчания пошло награждение. Комбат долго ждал, и вот из рук
Президента награду принял средних лет мужчина с рано поседевшими волосами.
"Гвардии рядовой Ивенцов" - так значилось в наградном листе. Комбат Ивенцова
лично не знал, но слыхал об отчаянном солдате, который начал бой с целым отрядом
"духов", отвлекая их от колонны с ранеными. Его самого зацепило в двух местах,
но Ивенцов продолжал стрелять. А затем в госпитале обозвал какого-то штабиста
"крысой" и вместо ордена был разжалован из сержанта в рядовые.
Вскоре после Ивенцова наградили летчика - полковника в отставке. О нем
Комбат вообще ничего не слыхал. И наконец Президент торжественно объявил:
- За личную отвагу и успешное проведение ряда боевых операций орденом "За
заслуги перед Отечеством" второй степени награждается командир десантноштурмового
батальона майор Рублев Борис Иванович.
Комбат словно вновь оказался на той войне. Перед глазами шли чередой
знакомые лица солдат и офицеров, многих из которых уже не было в живых. Мысли о
прошлом захлестнули его настолько, что, получив орден, он чуть не произнес:
- Служу Советскому Союзу!
Но вовремя спохватился и четко отрапортовал:
- Служу России!
А затем был торжественный ужин, хотя по времени скорее праздничный обед.
Служивые разбились на группки, в которых все друг друга знали, и обменивались
впечатлениями, по ходу дела опрокидывая рюмку-другую водки и сдержанно закусывая
различными деликатесами. Говорили шепотом, так как Президент с бокалом
шампанского обходил воинов, стараясь каждому сказать хоть несколько слов.
Бывшие афганцы, хотя и не знали друг друга, собрались вместе. Ребята
оказались без комплексов, в отличие от более молодых коллег не делали вид, что
ежедневно объедаются гусиной печенкой и черной икрой, и уписывали лакомства за
обе щеки. Разговор завязывался медленно, как это бывает у незнакомых людей,
пусть и связанных общим прошлым. И тут к ним подошел Президент.
- За вас, - сказал он. - За то, что сами выжили и многим другим помогли
уцелеть!
Тост Комбату понравился. Никаких разглагольствований об интернациональном
долге, помощи братскому народу. Коротко и в яблочко. Похоже, остальным ребятам
слова тоже пришлись по душе. Чокнулись и с удовольствием выпили. Комбат обратил
внимание, что Президент отпивает шампанское совсем малюсенькими глоточками. Не
мудрено, что после стольких тостов бокал оставался заполненным больше чем на
треть.
- Да, Борис Иванович, обидно, когда лучшие офицеры, гордость российской
армии оказываются не у дел, - вдруг услышал Рублев.
Комбат даже слегка растерялся, когда понял, что Президент обращается
именно к нему, и машинально поддакнул:
- Да, конечно обидно.
- Что же вы, боевой офицер, в расцвете сил вдруг ушли в отставку?
Комбат успел побороть растерянность и, не желая юлить и угождать
собеседнику, коротко ответил:
- Чечня.
- Неужели испугались? Ни за что не поверю. Такие люди, как вы, могут быть
осторожными, но трусами - никогда. Риск - их стихия, без него жизнь кажется им
скучной и бессмысленной.
- Если знаешь, за что рисковать, - возразил Комбат. - В моем батальоне
русские и чеченцы, татары и ингуши сражались бок о бок. Как я выстрелю, зная,
что на мушке может оказаться Сослан Учкоев или Джабраил.., черт, фамилию
запамятовал. Зато хорошо помню, как этот парень спас от смерти Ивана Кузьмина,
не думая о том, что его родина в горах, а у Ивана - где-то в северных лесах. У
всех нас тогда была одна Родина.
- Ну ладно, - решил остудить его запал Президент. - Вы же могли устроиться
в какой-нибудь мирный гарнизон и спокойно передавать молодым свой опыт. При
ваших связях после Афганистана это было легко сделать.
- Я, Владимир Владимирович, не научен прятаться за чужими спинами, и выбор
у меня был небогатый: либо в Чечню, либо в отставку, - отчеканил Комбат.
Они стояли рядом, и, хотя Рублев был на голову выше и в два раза шире в
плечах, их роднила огромная внутренняя сила, умение выбирать путь к намеченной
цели и идти к нему, преодолевая самые трудные преграды.
После этого разговора в душе у Комбата остался неприятный осадок.
Президент не зря начал беседу. Может, хотел вернуть его в строй? Хотя он,
Комбат, всегда в строю и, не рассчитывая на награды и почести, очищает Россию от
заполонившей её дряни. Но может, он просто отрубает гидре головы, а те отрастают
снова и снова? Гораздо разумнее собраться в одну команду и нанести гадине удар в
самое сердце. Не на это ли намекал Президент? Но Комбат успел твердо усвоить:
любые законные действия против бандитских главарей моментально вязнут в глухой
обороне беспринципных адвокатов, продажных чиновников, властей, у которых тоже
рыльце в пушку. На данном этапе действия одиночки-профессионала, если он честен
и любит свою Родину, приносят гораздо больше пользы.
Прием закончился, и, к огромному огорчению Бориса, его новые знакомые
заспешили - один на поезд, другой на самолет. Москвич Ивенцов помчался в
больницу к лежавшей там после операции жене, и Комбат остался один, сумев лишь
пополнить свою записную книжку новыми фамилиями и адресами...
В это время младший брат Рублева, Андрей, тоже находился в Москве. Андрей
занимал руководящую должность в питерском банке "Золотой дукат". В Москву он
прилетел по делам и, как подсказывало чутье, надолго. Часть дел была весьма
щекотливого характера, поэтому Андрея сопровождали два телохранителя. Впрочем,
сейчас он отвлекся от дел, размышляя над трудным вопросом: звонить или не
звонить Борису. Надо сказать, что братья виделись хотя и нечасто, зато
регулярно, вот только их встречи носили довольно специфический характер. Младший
брат или кто-либо из его клиентов часто попадал в безвыходную ситуацию, а
старший всегда выручал. Андрей небезосновательно считал, что ему крупно повезло
в этой жизни: будучи банкиром иметь брата-спецназовца. Ведь другие серьезные
бизнесмены вынуждены пользоваться услугами наемников, которые могут подвести в
решающую минуту. Но были в их отношениях и свои нюансы. Приезжая в Питер, Борис
собирал на квартире брата друзей, и они, меланхолично попивая водку,
засиживались в разговорах далеко за полночь. Комбат и его приятели, люди
могучие, спортивные, выпив по бутылке водки, лишь слегка хмелели и наутро
чувствовали себя превосходно. Для нетренированного, ведущего малоподвижный образ
жизни Андрея такая доза была смерти подобна. Весь следующий день он маялся
жесточайшим похмельем, от которого не спасали ни русские народные средства, ни
патентованные импортные. Зная, чем грозит очередной визит брата, Андрей
переносил все важные дела. В Москве же каждый день был на счету, вот почему
Андрей колебался, держа в руках мобильный телефон. С другой стороны, не так уж
часто он видится с родным братом. Кроме того, если он затаится, а Борис позвонит
в Питер и узнает, что брат в Москве, а ему ни полслова, он здорово обидится.
Однако в последний момент на чашу весов лег решающий аргумент: среди
прочих у Андрея в Москве было действительно одно из щекотливых дел, и он резонно
полагал, что Борис сможет решить его куда эффективнее, чем два здоровякателохранителя.
Андрей достал электронную записную книжку и стал набирать номер
брата.
Комбат вернулся домой, ощущая некоторую неловкость. Хотелось собрать
ребят, рассказать о награждении, разговоре в Президентом, но тогда бы
получалось, что он вроде как хвалится перед остальными. Ну в самом деле, по
России столько достойных, взять хотя бы его батальон, а орден дали ему. Неужели
лишь потому, что он был командиром? Нет, они правильно поймут: награда не его, а
общая, её заслужил весь батальон, и у Комбата она как бы находится на хранении.
И орден полагается обмыть, нельзя замалчивать такое событие.
Рублев подошел к телефону, и тут раздался звонок.
- Алло, Борис? - услышал он знакомый голос.
- Андрюха! Привет! - воскликнул Комбат и, вспомнив, что в большинстве
случаев брат звонит, когда у него крупные неприятности, прямо спросил:
- Ты опять вляпался в сомнительную историю?
- Да нет, все нормально, брат. Просто я только что прилетел в Москву и,
думаю, задержусь здесь минимум на неделю.
- Отлично! Молодец! Подгадал день в день, будто знал заранее! В общем, дуй
ко мне, я тебе на месте все растолкую.
- Понимаешь, Борис, - замялся Рублев-младший, - я уже устроился в
гостинице.
- В гостинице?! - возмутился Комбат. - Ну ты совсем от рук отбился! При
живом брате мыкаться по ночлежкам. В общем, так: два часа тебе на сборы и
дорогу. Ясно?
- Никакая это не ночлежка, а даже очень приличный отель, - обиженным тоном
сказал Андрей. - Между прочим, тут у меня намечено большинство деловых встреч.
Что же мне туда-сюда мотаться? Тем более я в командировке, все расходы
оплачивает банк... Алло, Борис, куда ты пропал? Ты меня слышишь?
- Слышу, слышу, - отозвался Комбат, обдумывая сложившуюся ситуацию.
Наступил вечер, сегодня он успеет только обзвонить друзей, а соберутся они
завтра. Может, сегодня оставить брата в покое? Хотя нет - Комбат усмехнулся, -
надо его хоть чуток подготовить к посиделкам.
- Значит, так, Андрей, устроишься и давай без разговоров ко мне. Зато с
послезавтрашнего дня будешь свободен, как птица. Устраивает тебя такой расклад?
- Меня-то устраивает, но со мной два охранника, им твои планы могут не
понравиться, - выложил Андрей свой последний козырь.
- Ай, да кто их будет спрашивать, инвалидов! - усмехнулся Комбат.
- Что ты такое говоришь, Борис! Они же совсем молодые, здоровые ребята.
- Это быстро пройдет, если они вздумают тебя задерживать.
- Ну и шуточки у тебя, брат, - возмутился Андрей. - Ладно, жди, скоро
буду.
Глава 2
Депутат Моссовета Анастасия Леонидовна Черняева вела прием избирателей.
Это была эффектная молодая женщина немного старше тридцати лет, с красивым
выразительным лицом, роскошными пепельными волосами, среднего роста, с немного
полноватой, очень аппетитной фигуркой. Она буквально излучала сексуальную
энергию, и, хотя на службе пыталась это скрывать, мужчины заглядывали к ней под
разными надуманными предлогами, лишь бы увидеть настоящую женщину, которая так
отличалась от их опостылевших жен.
На избирательном участке Черняева не имела собственного кабинета и вела
прием в комнате главного инженера ЖЭСа. Тем самым она подчеркивала личную
скромность и стремление тратить бюджетные деньги исключительно на нужды
избирателей. Хотя, надо признать, работать с избирателями Черняева не любила.
Одни сексуально озабоченные мужики чего стоили. Но ещё больше Черняевой
досаждали старушки с их мелкими и бестолковыми просьбами. Доходило до анекдотов.
Одна тронутая бабуленция потребовала убрать вывешенный напротив её окон плакат с
рекламой внедорожника. Старушка утверждала, что в машину на плакате вселился
злой дух, по ночам она заводится с ужасным ревом и грохотом, лишая её жалких
остатков старческого сна. Черняева долго и нудно объясняла, что наружная реклама
дает городу деньги, часть которых обеспечивает пенсионерам, в том числе и
жалобщице, различные льготы, но старушка стояла на своем, резонно возражая, что
один плакат в масштабах огромной Москвы погоды не делает. И тогда Черняева,
раздраженная напрасной тратой времени, решила ответить маразмом на маразм:
- Хорошо, я передам авторам рекламы, и они уберут с фотографии двигатель.
Без двигателя ведь машина не сможет завестись, правильно?
После чего бабушка ушла, искренне поблагодарив депутата за заботу о людях.
Сегодня пенсионеров оказалось слишком много, они шли друг за другом
бесконечной чередой, и Анастасия Леонидовна облегченно вздохнула, увидев на
пороге молодого мужчину, старше её всего на несколько лет.
- Ну, этот будет только пялиться во все глаза, ему плевать на свои вопросы
и мои ответы, - подумала Черняева, но ошиблась.
Ее ввело в заблуждение смущенно-виноватое выражение лица мужчины, но оно
было вызвано совсем другими причинами. Мужчина робко положил на стол перед
женщиной спичечную коробку и открыл её. Черняева невольно бросила туда взгляд. В
коробке на ватке лежали восемь маленьких камешков красного цвета, самый большой
из них был с рисовое зернышко.
- Что это? - удивленно спросила Анастасия Леонидовна.
- Неопровержимые улики. Хочу вам рассказать банальную историю очередной
человеческой ошибки, - грустно начал мужчина. - Видите ли, я геолог, уже
пятнадцать лет работаю в геолого-разведывательном институте. Где-то в конце
восьмидесятых из далекого приуральского колхоза к нам пришла заказная бандероль.
В ней лежали эти камешки, фотография места, где их нашли, и сопроводительная
записка.
- Обстоятельные колхозники попались, - невольно вставила Черняева.
- Да уж, - согласился геолог. - Только наивно думать, что вокруг их
посылки тут же собрался консилиум из профессоров и академиков, знатоков
драгоценных камней мирового масштаба. В наш институт до сих пор шлют тысячи
посылок, а уж про советское время я вообще молчу. И на девять десятых
драгоценности оказываются липовыми. Так вот, камни отдали недоучившемуся
лаборанту, и тот определил, что это - шпинель.
Анастасия Леонидовна знала толк в драгоценных камнях, но произнесенное
геологом название будило в ней только звуковые ассоциации - "шпинат", "шпион".
- Шинель.., или нет - шпи.., шип, - озадаченно повторила она.
- Шпинель, - мягко поправил её геолог. - Тоже драгоценный камень, только
гораздо дешевле алмазов или сапфиров. К тому же оказалось, что камни обнаружили
на территории заказника. Институтское начальство обратилось в министерство,
пытаясь выбить разрешение, ведь за каждый новый рудник институту капали денежки,
но там им грубо отказали. Чтобы изменить статус хотя бы части заказника и начать
промышленную добычу, требовалось исписать гору бумаги, поставить сотни печатей.
И ради чего? Жалкой шпинели. Тем более она пользовалась, мягко говоря, умеренным
спросом за границей.
- Слишком много хлопот для "невалютоносного" продукта - так сказал нашим
академикам один большой начальник. - В общем, о шпинели забыли на много-много
лет. А пару месяцев назад в институте началось очередное уплотнение.
- Уплотнение? - изумилась Черняева. - Это что-то новенькое для научных
учреждений.
- Не совсем. Вы же знаете, наука финансируется из рук вон плохо, вот нам и
приходится самим крутиться. Переводим сотрудников из одной комнаты по нескольким
другим, а освободившиеся помещения сдаем фирмачам. И так каждый год, иногда по
несколько раз. Скоро до того уплотнимся, что будем привешивать откидные места,
как в плацкартных вагонах. Так вот, дошла очередь и до нашего музея. Он
находился в просторном зале, а ему выделили маленькую комнатушку. Соответственно
пришлось потесниться экспонатам, в том числе и шпинели из колхоза. Решили
выкинуть фотографию и пояснительную записку, заменив их этикеткой. Взял я эти
камни, и показалось мне, что они отличаются друг от друга. Обследовал я их на
приборах - точно! - три шпинели, а остальные пять - рубины. Понимаете - рубины!
- Не понимаю, - ответила женщина. - Не понимаю, как мог специалист, пусть
и начинающий, не отличить один драгоценный камень от другого. Это же азы вашей
профессии.
- Ошибаетесь, уважаемая, - запальчиво возразил геолог. - Рубин и красная
шпинель очень похожи друг на друга, и не нас первых ввело в заблуждение их
сходство. Например, так называемый Рубин Черного принца считался одной из
величайших драгоценностей Британской империи. Его история велась с 1367 года, а
в семнадцатом веке он уже украшал первую корону Карла II. Он и сейчас находится
в центре переднего креста Государственной имперской короны, но это, безусловно,
просто дань традиции, поскольку Черный принц оказался шпинелью. Как и Рубин
Тимура, являющийся ещё более знаменитым историческим камнем. Он украшает
ожерелье, тоже входящее в число сокровищ Британской короны, но сделанные на нем
арабские письмена представляют большую ценность, чем сам камень. А ведь это
ошибки ювелиров средних веков, куда больше нас полагавшихся на остроту зрения, а
не на приборы.
- А вы что, тоже определяли камни на глаз? - ехидно спросила женщина.
- Нет, зачем же. Чтобы не углубляться в дебри научной терминологии, скажу
одно: рубин обладает ярко выраженным дихроизмом, который начисто отсутствует у
шпинели. Поэтому их легко отличить друг от друга с помощью обыкновенного
дихроскопа.
- Но у вас по бедности нет этого самого ..скопа.
- Да нет! Этого добра хватает. Беда в том, что месторождения рубинов на
территории России практически неизвестны, зато шпинели много и в основном на
Урале. Поэтому незадачливый лаборант проверил только один камень, который по
стечению обстоятельств оказался шпинелью. Естественно, он решил, что и остальные
семь - такие же.
- Ну хорошо, он ошибся - и ладно. Шпинель, рубин - не вижу принципиальной
разницы. Вон на Кремлевских башнях установлены огромные рубины. Если бы они
имели такую большую ценность, их бы при Ельцине наверняка кто-нибудь украл. А
раз остались, значит, не стоят хлопот.
- Да как вы не понимаете - это же синтезированные рубины! Их коммерческая
цена ничтожна. Зато естественные, природные камни стоят бешеных денег. Хорошие
рубины ценятся на уровне алмазов и несравненно, в десятки раз, дороже шпинели.
Это же миллионы так полюбившихся нашим гражданам долларов.
- А вы не любите доллары? - неожиданно спросила женщина.
- Мне больше нравится рубль, когда на него можно что-то купить.
- Что ж, мне доставило удовольствие общение с таким увлеченным человеком,
да ещё патриотом. Но вы ошиблись дверью. Я не решаю подобные вопросы. Лучше
всего вам обратиться к своему начальству.
- После того, как государство обрекло ученых на нищету и даже академики
вынуждены зашибать копейку, разъезжая с лекциями по захолустным европейским
вузам?! - воскликнул геолог. - Да, я пробовал. И знаете, что мне сказал директор
института? Хочешь, чтобы рубины оказались в грязных лапах какого-нибудь мафиози?
- Но вы же сами говорили, что за открытие месторождения институту
полагаются деньги. Почему директор от них отказывается?
- Для этого надо произвести разведывательные работы, то есть вторгнуться
на территорию заказника. А кто нас туда пустит? Видите, опять все упирается в
разрешительный документ.
- Ясно, институтское начальство вам отказало. Но почему вы обратились
именно ко мне? Есть же соответствующее министерство, наш думский депутат, в
конце концов. У него гораздо больше полномочий.
- Пытался я попасть к этому депутату, только у него есть дела поважнее
нужд избирателей. Все ездит перенимать опыт развитого парламентаризма - то в
Германию, то во Францию, то в Эмираты.
- Но в Эмиратах, по-моему, парламентаризм и вовсе отсутствует, - осторожно
заметила Черняева.
- Зато присутствует теплое море и дешевый шопинг, - зло добавил геолог и
уже гораздо мягче сказал:
- Только о вас, Анастасия Леонидовна, люди отзываются с огромным
уважением. Вот я и пришел. А больше - не к кому.
Черняева прикинула, кто из её знакомых располагает необходимыми
полномочиями. Люди были, но каждый из них решит, что она имеет свой личный
интерес, и обязательно намекнет о взаимной услуге. А намек в их среде подобен
банковскому кредиту с огромными процентами. А ей это надо? Черняева хотела
отказать визитеру, но тут вспомнила об одном человеке. Нет, он не поможет им
решить вопрос, но его наверняка заинтересует история геолога.
- Хорошо. Я ничего не обещаю, но попробую уладить ваше дело, - сказала
она.
- Просто замечательно, - обрадовался геолог и достал из портфеля тощую
папку. - Здесь фотографии и детальное описание. А камни я, извините, заберу, они
казенные.
Почти у каждого человека есть люди, к которым он может явиться без
приглашения в любое время дня и ночи. Для Черняевой таким был её сводный брат
Григорий Коровин. Жил он на Сивцевом Вражке, в недавно купленной двухкомнатной
квартире. Очень удобно - можно сказать, центр и в то же время дом стоит в
глубине квартала, на приличном удалении от шумных магистралей. Раньше здесь
обитал нижний слой советской элиты: партийные и государственные деятели малого
калибра, военные, профессора, но многие из них оказались за бортом новой жизни
и, чтобы хоть как-то уцелеть, переезжали из своих апартаментов в более скромные
жилища, иные вкладывали полученные деньги в финансовые пустышки типа
"Властелины" и окончательно прогорали.
Черняева набрала шифр кодового замка и поднялась на второй этаж. Григорий
долго не открывал, а когда дверь распахнулась, он предстал перед ней в трусах и
надетой шиворот-навыворот футболке.
"Господи, неужели кувыркается с очередной потаскушкой?" - подумала женщина
и язвительно поприветствовала:
- Ну, здравствуй, братец.
- Привет, Настя, - ответил Коровин, смахивая со лба капли пота. - А я
решил физкультурой заняться. А то оброс салом, как украинский хряк, скоро живот
до самых яиц отвиснет.
- И то дело. А я уж подумала, что ты охмуряешь новую подружку. Здоровый
образ жизни - это отлично! Интересно, на сколько тебя хватит? На один раз или
продержишься целую неделю? - сказала Черняева, зная импульсивный характер
Григория, который быстро загорался очередной идеей и ещё быстрее остывал, если
она требовала значительных усилий. - Ладно, иди прими душ, разговор есть. Может,
тебя заинтересует одна информация.
Женщина зашла в комнату, которую брат почему-то упорно величал рабочим
кабинетом. Только какой это кабинет - смех один. Угловой диван, несколько
кресел, вычурный столик в стиле псевдоампир и книжная полка, где развлекательное
чтиво соседствовало с никогда не раскрывавшимися томами, приобретенными из-за
роскошных переплетов, - вот и вся обстановка. Хотя в этой жизни Григорий сумел
подняться, владел шестью ларьками, недавно открыл магазин. Он бы до сих пор
ходил на свой завод и сидел без работы, если бы не она, Черняева. Вообще-то лишь
идеалист в розовых очках или плохо знающий Анастасию Леонидовну человек мог
сказать, что она помнит сделанное ей добро. Красивые женщины, избалованные
вниманием мужчин, считают это само собой разумеющимся и надолго хранят в памяти
только обиды, но чувство благодарности к Григорию Настя, или Тоська, как он её
звал, отчитывая за какую-нибудь провинность, сохранила с детства.
Их мать, чью редкую красоту унаследовала Анастасия Леонидовна, совершила
трагическую ошибку, выйдя за лихого парня Ад
...Закладка в соц.сетях
