Жанр: Детектив
Роза любви
Мирон ВОЛОДИН
Зной наконец отпустил землю, и она отдыхала, обласканная порывами ставшего
ощутимым легкого морского бриза. В сгустившихся красках предвечерья она была
желанной, как красивая женщина. Безоблачное небо из ослепительного стало лазурным,
будто на акварели, подножие гор окутывала яркая зелень лесов, в ложбинах царил
таинственный полумрак, а вершины сияли в своей серо-голубой чистоте.
Троллейбусная линия протяженностью в добрые сто километров тянется от Ялты до
Симферополя. После Алушты она оставила побережье и повернула к Ангарскому
перевалу. Кружась и петляя, шоссе неотступно взбиралось вверх по склону Крымской
гряды. Померкшее солнце выглядывало из ложбины гор, провожая убегающий троллейбус.
Косые лучи наполняли занавески золотистым светом. Там, где занавесок не было, они
пронизывали насквозь салон и терялись за окнами с противоположной стороны.
В троллейбусе не оставалось ни одного свободного места, главным образом из-за
курортников, у которых заканчивались отпуска. Проход до отказа был забит вещами.
Никто не разговаривал, люди устали от разговоров и перенесенной жары, половина их
дремала, убаюканная мерным покачиванием. Напряженно гудел двигатель, преодолевая
длинный и утомительный подъем.
Вскоре крутизна медленно, но все же пошла на убыль - это означало, что перевал
совсем близко. Наконец мотор облегченно вздохнул, и троллейбус веселее покатил по
горизонтали, а затем - вниз.
Солнце спустя какое-то время исчезло за горной стеной, а они все глубже опускались в
долину, быть может, слишком стремительно погружаясь в объятия приближающейся
ночи, так, если бы вдруг перешагнули на два часа вперед. Резко потянуло холодком.
Вокруг стали задвигать форточки.
Впереди неожиданно пронесся шумок: кто-то из пассажиров почувствовал себя плохо.
Несколько человек одновременно сорвались со своих мест и кинулись на помощь
девушке, потерявшей сознание на коленях у насмерть перепуганной старушки.
- Я врач, - громко предупредил мужчина в летах, но спортивного сложения, переступая
через чемоданы, завалившие проход, - пропустите меня!
Те, кто был впереди, уважительно потеснились, уступая ему дорогу. Врач развернул к
свету циферблат часов, отсчитывая пульс, затем расстегнул на ее платье верхнюю
пуговицу. Мужчины, заглядывавшие через его плечо, деликатно отвернулись. Через
несколько минут он выпрямился, сворачивая стетоскоп; все ждали, что он скажет.
- Девушка выглядит очень ослабленной. Такое впечатление, будто она только что
перенесла тяжелую болезнь. Добавить к этому ничего не могу. Но, как бы там ни было, а
здесь ей не место. Ее нужно вынести на свежий воздух.
Раздались громкие требования остановить троллейбус. Водителю пришлось
подчиниться.
Девушку вынесли на обочину: руки и ноги беспомощно свисали, босоножки болтались
на ее худеньких ногах. Большинство пассажиров высыпало из троллейбуса.
- У меня с собой нитроглицерин, - предложила пожилая дама.
Врач остановил ее жестом.
- Ей ничего не нужно, кроме покоя и свежего воздуха. Большего мы сделать для нее не
сможем... в этих условиях, - добавил он, показывая на горы.
Прямо у них над головами тихо шумел сосновый лес, уходивший вверх по склону горы,
с вплетенными в него кустарниковыми зарослями. По левую сторону за полосатыми
ограничительными столбами начинался крутой обрыв, спускающийся до следующего
шоссейного витка, по правую торчал уж и вовсе отвесный, хотя и невысокий, утес. Будто
щупальцы плотоядного существа, выбивались из каменистой почвы корни дерева,
растущего на его вершине, и выжидательно свисали над землей, в двух метрах от лежащей
девушки.
Та понемногу приходила в себя, но была еще слишком слаба, чтобы подняться.
Водитель начинал нервничать.
- Мы стоим уже целых десять минут, - напомнил он. - У меня все же график. Нельзя ли
поторопиться?
- Она открыла глаза, но это еще не означает, что ей стало лучше, - возразил врач. -
Боюсь, мы не имеем права везти ее в таком состоянии.
- Но ведь с ней ничего серьезного?
Тот неопределенно пожал плечами.
- Как знать? Но она явно ослаблена, вы сами видите. Я опасаюсь, как бы в дороге с ней
чего-нибудь не случилось. - Что же нам делать? - А далеко до ближайшей станции? - Мы
только что ее проехали. - Ну, тогда лучше оставить ее здесь на какое-то время. - Оставить?
Вы с ума сошли! Я тут буду ночевать?
В его адрес послышались возмущенные голоса.
- Хорошо, хорошо! - сдался водитель. - Я могу остаться, если вы будете настаивать. Но
только имейте ввиду, что следующий троллейбус не заберет всех пассажиров.
Предупреждение попало в цель.
- Как же так? Всего через час мой поезд, - растерянно сказала дама, предлагавшая
нитроглицерин. - И у нас, - подхватили сразу в нескольких местах. - А у меня ребенок, я
тоже не могу тут сидеть, - громко заявила молодая женщина с трехлетней девочкой,
повисшей на ее руке. - Очевидно, кто с билетами на поезд или с маленькими детьми,
должен уехать в первую очередь, - рассудительно предложил врач. - Мне кажется, -
несмело заметил отец девочки, потирая затылок, - тут все если не с билетами, то с
детьми.
Наступила неловкая пауза. Все понимали, что происходит, но каждый предпочитал
остаться в стороне.
Не услыхав возражений, тот продолжал.
- А с другой стороны, сам врач подтверждает, что ей ничего не грозит... в таком
положении. Правильно ли я вас понял? (Врач смущенно кивнул, он, как и все, опаздывал
на поезд). - Ну, тогда, может быть, не стоит создавать себе проблемы. Думаю, найдется
среди нас хоть один мужественный человек, который возьмет на себя заботу об этой
девушке. В таком случае, остальные вернутся в троллейбус и поедут дальше.
Лица пассажиров просветлели. Никто, правда, не изъявлял желания принести себя в
жертву.
- Послушайте. - вмешалась дама с таблетками, - как-никак, мы имеем дело с больным
человеком. В случае чего я, например, не сумею сделать даже массаж сердца. Здесь нужен
кто-то, кто сумеет оказать ей более или менее квалифицированную помощь. Все охотно
заметили, что в ее словах был резон, и дружно посмотрели на врача.
- Я? - переспросил тот, бледнея. - Помилуйте, а как же мой поезд?
Произошла небольшая заминка. Ситуацию разрешил неожиданный выкрик,
послышавшийся откуда-то сзади.
- Я с ней останусь!
Напряжение резко схлынуло. Толпа расступилась, горя желанием увидеть, кто это
сказал.
- Я позабочусь о ней, - протолкавшись вперед, повторил стройный молодой человек в
белой безрукавке и белых брюках. - Вы все можете ехать! - Ну вот и уладилось, - сказал
врач с явным облегчением. - Я введу вас в курс дела, - обратился он к молодому человеку,
- насчет того, какой ей понадобится уход. - Не беспокойтесь. У меня есть некоторый
опыт, я управлюсь.
Пассажиры удовлетворенно зашумели и один за другим потянулись к троллейбусу.
- Это так благородно с вашей стороны, - сказала, приблизившись к нему, старушка,
поднявшая переполох. - Вот, возьмите, это все ее вещи, - она протянула дамскую сумочку,
сквозь мягкую кожу которой прощупывался лишь тюбик с губной помадой. - А это... - она
показала на сверток, подложенный девушке под голову. - Ах, это ваше? - догадался он, и
тут же убрал его и заменил сумочкой. - Что ж, я думаю, беды не будет. - Спасибо, -
искренне поблагодарила старушка. - Я вам очень признательна.
Троллейбус с шипением закрыл двери и отъехал. На опустевшей дороге девушка
казалась еще более хрупкой и беззащитной.
Теперь он смог рассмотреть ее получше. Тоненькую фигурку облегало легонькое
платьице - белое с алыми розами. Цвета невинности и любви... Какое бледное лицо! Ни
малейшего загара. Сумеречный свет подчеркивал его мертвенную бледность. Он
наклонился над нею. Асфальт еще дышал теплом.
Его встретили большие, по-детски напуганные глаза, подрагивающие ресницы,
неплотно сомкнутые губы. Безукоризненно правильные черты лица. Если ее вернуть к
жизни, она могла быть весьма привлекательной!
Глядя на девушку сверху, он заранее пытался определить ее характер. Жгучие
брюнетки в его представлении обычно асоциировались с безразборной страстью,
блондинки - с надменностью. Эта была, как нераспустившийся бутон, а что внутри?
- Не бойся, - успокоил он ее. - С тобой все в порядке. Мы еще немного отдохнем, а
дальше подумаем, как отсюда выбраться. Ее как будто обрадовал звук его голоса. Она
попыталась улыбнуться краешком губ. Хотя улыбка получилась слабой, это уже был
неплохой признак.
- Я знаю, ты сильный, - сказала она. - В тебе много силы. - Откуда ты это знаешь? - Я
вижу. - И ты будешь сильной, - пообещал он ей, как ребенку, - в скором времени. А пока
лежи, и пусть тебя ничего не беспокоит. - Мне холодно.
Он коснулся ее обнаженного запястья - и вздрогнул: действительно, она была холодна,
как лед. Пугающая, неестественная, неживая холодность! Девушка смущенно высвободила
руку.
- Не бойся, я только разотру тебя. Я умею это делать. Увидишь, тебе сразу станет
теплее.
В ответ она еще раз улыбнулась доверчивой улыбкой. Он в совершенстве владел всеми
известными приемами массажа, он знал, как заставить циркулировть кровь, как сделать,
чтобы она наполнила все без исключения клетки тела. Она робко позволяла ему
прикасатьтся, напоминая своим смущением о том, что он - парень, а она - девушка.
Однако его самого это ничуть не беспокоило. Ему и прежде случалось оказывать
подобную помощь партнершам по команде. Не исключено, что он вдохновлял их не
только этим. Но вот чтобы при этом девушка заставила его поволноваться? Он приучил
себя видеть в ней сначала пострадавшую, а уже затем - особь женского пола. Просто
необходимо себе внушить, что перед тобой обыкновенная связка мышц, а не чей-то
изящный бюст. Очевидно, сработал выработанный рефлекс. И потом, она была такая
тощая, что могла вызвать скорее участие, нежели влечение. Он перебирал пальцами ее
ребра, как струны на гитаре.
- Кажется, и в самом деле, нельзя тебе тут оставаться, а то еще, чего доброго, схватишь
воспаление легких, - сказал он, начиная замечать, как быстро сгущаются сумерки. - Как
ты себя чувствуешь?
- Мне уже лучше. Я хочу встать, - ее голос обрел относительную твердость. - Идти
сможешь? - Постараюсь... Думаю, что смогу.
Но он с сомнением покачал головой.
- А я что-то не уверен.
Услыхав шум приближающегося мотора, он вышел на середину шоссе и замахал
руками. В гору тяжело подымался "ЗИЛ" с прицепом, доверху груженный кирпичем.
Водитель высунулся из окна, как только заприметил девушку, лежащую на обочине.
- Друг, тут пятьсот метров до ближайшего селения. Помоги отвезти больного человека.
- Ну что за разговор!
Водитель соскочил на асфальт, чтобы помочь ей забраться в кабину.
Парень сел с самого края, придерживая девушку за талию. Ее голова поневоле
склонилась на его плечо, и его открытую шею ласкало ее влажное дыхание. Ее глаза
теперь находились совсем близко, пару раз она их открывала и вопросительно
заглядывала ему в лицо.
Они проехали с полкилометра в обратном направлении и сошли на троллейбусной
остановке, от которой уходила грунтовая, с выбоинами дорога в сторону деревни. Под
вечерним небом, в тени фруктовых садов белели крайние дома. Ему пришлось взять ее на
руки. Впрочем, нести ее не составляло труда: она оказалась легкой, точно пушинка. Ее
рука обвилась вокруг его шеи, локон ее волос он чувствовал на себе сквозь ткань рубашки.
Он только не слышал биения ее сердца - наверное, оно было еще очень слабым.
Хотя до селения, казалось, было рукой подать, он шел с нею минут пятнадцать,
поднимая с дороги клубы пыли. Первый двор, мимо которого они прошли, не пробуя
заходить, выглядел пустым. Зато по второму бродили куры, и калитка была открыта. Из
нее навстречу гостям выбежал рыжий пес и, добродушно обнюхав ноги обоих, вернулся
сообщить о них хозяйке.
Немолодая, но стройная женщина доила козу, привязанную к забору. Не оставляя своей
работы, она пытливо поглядывала на приближающихся людей.
Парень подошел вплотную к забору и объяснил в двух словах, что случилось. Он еще не
успел договорить, как она уже вытерла руки о передник и позвала их за собой.
Он осторожно обошел миску с зерном для кур. Двор был длинный и тесный и огибал
дом со всех сторон. В окно заглядывало абрикосовое дерево, увешанное соблазнительно
сочными плодами.
Женщина подвела их к сеновалу.
- Спасибо, нам больше ничего не надо, - ответил он и по приставленной лестнице
вскарабкался со своей ношей наверх.
Запах прелой соломы дохнул из темноты.
- Пригнитесь пониже, - предупредила снизу женщина, придерживая тем временем
лестницу.
Наставление оказалось впору: он едва не врезался лбом в поперечную балку.
Здесь он смог наконец разжать руки, роняя девушку на сено.
Со двора донеслись истошные крики: хозяйка, посетовав на судьбу (ну что за наказание
такое!), отчитала пятнадцатилетнего сына, который вместо того, чтобы помогать по
хозяйству, присматривать за сестренкой, шляется допоздна невесть где, и от учебы
никакого толку, придется на будущий год забрать его из школы и отдать в училище. Этим
закончились ее нарекания. Голоса поутихли. Спустя некоторое время заскрипели
поперечины лестницы, и в проеме выросла чья-то тень. Фонарь, направленный вовнутрь,
рассеял мрак. В отсвете его луча они увидели подростка с одеялами, перекинутыми через
плечо, в руках он нес кувшин и краюху белого хлеба. С отвисшей нижней губой, на
которой запеклась кровь, у него был несколько грубоватый вид. Платье девушки задралось
намного выше колен. Взглядом оценщика из ломбарда он обмерял ее ноги, заставив ее
смутиться и одернуть край платья. Теперь глазеть уже было не на что. Подвесив фонарь
над головой, он сбросил на солому два одеяла и поставил перед ними кувшин,
наполненный козьим молоком. Пока они делили это все между собой, он отошел в
сторонку и вытащил из-под досок забившегося в них щенка.
- У вас есть дети? - вдруг спросил он.
Парень уронил хлеб и долго откашливался.
- Видишь ли, мы как-то не успели. - Значит, вы еще хлебнете горя, - глубокомысленно
заметил он и вместе со щенком исчез в проеме окна.
Как только подросток ушел, они со значением переглянулись между собой. Он оставил
им свой фонарь, и они видели лица друг друга, полные неожиданных мыслей.
- Мы, оказывается, супруги, - сказал парень, - а я до сих пор не знаю даже твоего
имени. Как тебя зовут? - Ксения, - опустив глаза, ответила она. - Так звали мою бабушку, -
добавила она, обижаясь на его кислую гримасу. - Заметно, - кивнул он. - А меня - Андрей.
Как моего отца. Смотри, не забудь, если кто спросит. - Разве это плохо, что меня назвали
в честь моей бабушки? Ты же ничего о ней не знаешь. Она гордость нашей фамилии...
хоть и не всем в нашей семье это по вкусу. Профессор мединститута, членкор, лауреат
нескольких премий - вот кто она была такая. Я всегда мечтала быть похожей на нее. А
пока еще только учусь на медицине, - заметила она со вздохом.
- Успеешь выучиться, - сказал он не задумываясь, лишь бы приободрить ее, но Ксения
восприняла его слова всерьез. - В самом деле? - в ее голосе одновременно прозвучали
недоверие и надежда. - Конечно! Какая ты странная! - А чем ты занимаешься? -
поинтересовалась она после паузы. - Я спортсмен. Спортсмен-подводник.
Он поймал ее восхищенный взгляд.
- У тебя работа, требующая концентрации силы и воли. Я с самого начала знала, что ты
именно такой. - Откудова? - Я чувствовала, - ответила она, пожимая плечами. - У тебя
кто-нибудь есть?.. Ну, я хочу сказать, есть ли у тебя семья. Ты, кажется, что-то о ней
упомянула. - Я не поддерживаю с ней тесных отношений. Самым близким мне человеком
была бабушка. Она умерла, когда мне исполнилось восемь лет. - Сколько?!
- Но зато сохранилась память о ней. Я часто смотрю на старые фотографии - там, где
она была помоложе. И они помогают мне в трудную минуту, тогда я не чувствую себя
такой одинокой. Я ведь никогда прежде не была в Симферополе - то есть до окончания
школы. Родители были против, потому что это родина моей бабушки. Они больше
ненавидели ее, чем любили, да и меня назвали ее именем только потому, что появилась я
на свет благодаря ей. Видишь ли, у моей матери во время беременности возникли
осложнения. Врачи не советовали рожать. Если бы не вмешательство бабушки, роды
могли не состояться. И пока она была жива, родители все делали для того, чтобы нас
разлучить. Они хотели, чтобы я забыла о ней, наверное, они предпочли бы, чтобы я и
вовсе никогда ее не знала. Но им не удалось вычеркнуть ее из моей жизни, которую она
мне сама дала. Закончив школу, я приехала в Симферополь с тем, чтобы поступить в
мединститут - тот самый, который закончила когда-то она. Я хотела бы пройти весь тот
путь, который прошла Ксения Вержбицкая.
- Знаю, это трудно, когда не на кого опереться.
Свет фонаря начал тускнеть: заканчивался заряд аккумулятора.
- Ну что ж. Теперь нам остается только прилечь и постараться хорошенько выспаться, -
сказал Андрей. - В нашем распоряжении - полный чердак сена и два одеяла. Мы, конечно,
могли бы укрыться ими порознь. Но если попробовать лечь вместе и укрыться ими в два
слоя, нам будет гораздо теплее. Что ты на это?
Она согласилась, что так будет, конечно, лучше.
Он выключил фонарь. Они даже не разувались, укрылись одеялами и навернули сена с
боков. Только вот руки все еще мешали ему. Он не знал, куда их деть. Наконец, устав от
возни, обнял ими Ксению, и та поневоле прижалась к нему.
Кажется, она уснула. Андрей слышал ее ровное дыхание. А вот к нему сон почему-то
запаздывал. Неменяющаяся поза начинала его тяготить. То там, то здесь острые
соломинки впивались прямо в кожу. Но он не смел пошевелиться из боязни разбудить
девушку. Если бы не ее мертвенно-холодное прикосновение, он подумал бы, что на его
груди прикорнул ребенок.
В безмолвии ночи вокруг них оглушительно стрекотали сверчки. Лишь однажды ветер
принес откуда-то перекрывшее их слабое блеяние овец - и снова в тишину вернулся
неугомонный сверчковый оркестр.
Единственное окно на сеновале наполнилось режущим дневным светом. Открыв глаза,
Андрей с минуту изучал нависшие над ним толстые балки, о которые мог запросто
накануне разбить себе лоб. Одеяло еще в середине ночи съехало от него к Ксении, эта
мерзлячка во сне перетащила все на себя. Он попробовал дернуть за край - пусть
просыпается. Одеяло не подалось.
- Эй, пора вставать!.. Ксения! - он развернулся к ней и увидел вместо девушки клубок
рыжей шерсти, сплошь утыканный соломой.
Пес, оказавшийся сукой, только лениво приподнял веки, и больше никак не
отреагировал на его пробуждение, чувствуя себя здесь в полной мере хозяином.
- Понимаю. Я занял твое место. Извини, дружище, - сказал Андрей, встал и спустился
вниз, отряхиваясь на ходу.
Черепичная крыша дома уже полыхала в утренних лучах, солнце, пробивавшееся сквозь
частокол кипарисов, стремительно рвалось на небосклон, будто шаловливый ребенок,
избавившийся от бдительной опеки. Двор был пуст. Андрей украдкой сорвал с
абрикосового дерева парочку нежных плодов, собираясь угостить ими Ксению после того,
как он ее найдет.
Он осмотрел все углы, но ее нигде не оказалось. Бархатная абрикосовая кожура
согрелась и обмякла в его ладони. Он съел все сам и побрел дальше. Дорогой ему попался
хозяйский парнишка с велосипедом, который видел Ксению, направлявшуюся к реке. Он
пошел вверх по холму указанной ему извилистой тропинкой, обросшей колючими
кустарниками. Их острые шипы кровожадно вонзались в его оголенные руки, но и ткань
брюк тоже не была для них препятствием. Весь исцарапанный, он облегченно вздохнул
лишь в тот момент, когда тропа, неожиданно затерявшись среди мелколесья, привела его
к пологому спуску, за которым уже отчетливо различался шум водопада.
Водяной поток шириной всего в два метра низвергался с высоты втрое большей,
вскипал на подводных валунах и, пенясь, вливался в сравнительно широкую, но
мелководную речушку. Дуга, по которой с разгона срывалась вода, оставляла
несточенным узкий уступ между водопадом и скалой. На этом уступе он вдруг увидел
Ксению. Она была совершенно нагая и в застывшей позе протягивала руки к грозной струе
- колдунья, взывающая к стихии.
Какая она все же хрупкая! Кожа совершенно белая, ни следа от купальника. Он
припомнил зябкое прикосновение ее рук. Вместе с тем в ее фигуре была особая
грациозность, утонченность. Беззащитный цветок рядом с сокрушительной лавиной. Это
было так трогательно. Он присел за валунами, и оттуда незаметно продолжал любоваться
ею. Несколько камешков, пока он перепрыгивал с места на место, выкатилось из-под его
ног, но грохот водопада заглушал все звуки.
Наконец она осторожно выбралась оттуда, прижимаясь к скале из страха
поскользнуться на мокром карнизе, добралась до берега, подхватила одежду и скрылась в
тени ближайших деревьев. Андрей немного подождал, затем вышел из укрытия и догнал
ее уже на тропе. Водопад остался далеко позади, и на этот раз она расслышала звук его
шагов. Первоначальный испуг на ее лице сменился робкой улыбкой.
- Почему ты меня не предупредила? - укоризненно спросил он.
Она смотрела на него снизу - вверх. Только сейчас, когда они стояли рядом и во весь
рост, он обратил внимание, что она едва достигает ему груди. Ее влажные волосы
отливали зеркальным блеском.
- Ты был там? Ты видел? Сколько в нем силы! Его высвобожденная мощь... Она
вдохновляет, - увлеченно говорила маленькая, слабая Ксения. Она помолчала. - Кто твой
любимый поэт? - Любимый - кто? - А у меня - Есенин, - продолжала она, словно не
расслышав вопроса. - Там, у водопада, я читала его стихи. Они так прекрасны в своей
мечтательной грусти, полные безисходной тоски! Сила рока так же неотвратима, как
неукротим этот водопад!
Он вдруг устыдился того, что подглядывал тайком у реки - а она в это самое время
декламировала Есенина!
- Ты в порядке? Думаю, нам не следует обременять хозяев. Добрые люди, они и так
много для нас сделали. Мы вернемся лишь затем, чтобы попрощаться, и пойдем к
троллейбусу. Договорились?
В знак согласия она тихо кивнула головой.
- Тут было так хорошо. Вот видишь. Почему мы должны отсюда уезжать, разве мы оба
этого хотим? Нет, но все равно поступим наоборот. Что за нелепость: мы согласны плыть
по течению, даже если знаем, что оно закончится на обрыве скалы! Инстинкт побеждает
разум! Никто не может управлять своей судьбой. - Тебе не следует увлекаться Есениным, -
попытался развеселить ее Андрей. - Уж лучше - Блок, там, по крайней мере, все
предельно просто: "левой, левой!".
1.2
Они молча шли по направлению к шоссе. Ксения задумчиво брела обочиной.
- В этом месте потерялась моя босоножка, помнишь? - вдруг произнесла она,
остановившись и тронув носком песок. - Ты поднял ее и спросил: "Не твоя ли это
босоножка, Золушка?".
Андрей только покачал головой и, не отвечая, ушел вперед. Она же, опустив на землю
виноватый взгляд, так, словно совершила что-то ужасное, отправилась по его следам.
Внезапно он заметил, что идет один. Оглянувшись, увидел Ксению, присевшую на
травянистом пригорке обок дороги, поджав ноги и уткнувшись в колени подбородком.
Этого еще нехватало! Он вздохнул, вернулся и сел рядом с ней, терпеливо став
дожидаться, пока стекут ее слезы.
- У меня нет дома, - пожаловалась она сквозь плач, - мне некуда идти. - Объясни, что
произошло. - В Симферополе я никому не нужна. Не хочу туда возвращаться, - повторила
она, заходясь еще большим плачем. - Ни в Симферополь, ни куда-нибудь еще. - Понятно, -
вздохнул он еще раз. - Но так не бывает. Не знаю, но, по-моему, ты все здорово
усложняешь... Нет, как себе хочешь, только я этому не верю. Ты просто чем-то расстроена,
- он осторожно тронул ее за плечо. - Послушай, нельзя воспринимать все в таких мрачных
тонах. Это не идет такой симпатичной девушке, как ты.
Он попытался заглянуть в ее заплаканные глаза - безуспешно.
- Ну хорошо. А где твои родители? - У меня их нет, - ответила она с обидой в голосе. -
Ну, а... подруги? - Они меня забыли.
В неожиданном порыве она вдруг схватила его за руку.
- Ты вынес меня на руках. Ты заботился обо мне. Ты остался здесь из-за меня. Почему?
- Но ведь это же естественно. Кто-то должен был... - озадаченный сам, попробовал
оправдаться Андрей.
Но Ксения не хотела слушать.
- Ты такой замечательный, - сказала она, размазывая слезы по щекам. - Почему ты
боишься признаться в том, что любишь меня? Разве это так стыдно? Скажи, что любишь!
Скажи это, ну пожалуйста! - Я?.. Ну да, конечно, но... - он совершенно растерялся. Как ей
все объяснить, чтобы она при этом снова не впала в истерику? - Ты это сказал! - с
облегчением выдохнула она, прижавшись к нему, словно бесприютный котенок,
мечтающий о ласке. - Видишь, это совсем не трудно. Я знала! Знала, что ты это скажешь.
Я нравлюсь тебе... Нет, не просто нравлюсь - ты в меня влюбился, - повторяла она будто в
экстазе. - А ведь ты мог бы уехать, так ничего и не сказав. Я содрогаюсь при одной мысли,
что мы могли расстаться, не выяснив, что любим друг друга. Повтори, пожалуйста, еще
раз. Я хочу это снова услышать. Ведь ты же любишь меня, правда?
Андрей вытер со лба проступившую испарину. Ему было страшно неловко обманывать
ее, но она смотрела на него с таким необычайным воодушевлением, что после первого
раза, невольно зародив в ней надежду, он не посмел бы разрушить ее во второй. Сейчас он
просто не мог ответить: "нет".
- Я люблю тебя. В тебя невозможно не влюбиться. Ты очень красивая. И такая
нежная... как лепесток розы, - добавил он, опустив взгляд на ее платье с розами.
Ее лицо осветилось почти детской радостью.
- Я тоже сразу поняла, что люблю тебя - как только ты склонился надо мной. Я не
хотела бы выздоравливать еще целую неделю... Нет, мало - месяц, год... Лишь бы ты
оставался рядом и никуда не уходил.
Она пальцами, будто перышком, скользнула по его щеке, обогнула рот, коснулась
щетины. Но потом между ее бровями вновь пролегла легкая складка.
- Я должна сказать тебе кое-что еще... Наверное, это судьба послала мне тебя. Знаешь,
только что я ч
...Закладка в соц.сетях
