Жанр: Детектив
Ускользающие улики
...в мое издательство. А потом, когда я увидел саму Розаменд,
окончательно потерял голову. Но, разумеется, я и не
ожидал, что сразу ей понравлюсь. Я не хотел торопить события. Думал, что,
возможно, ждать придется довольно долго. И
вдруг я понял, что это-то как раз и невозможно. Мисс Крю вконец замучила ее
бессмысленной домашней возней. Дженни
стала дерзкой и неуправляемой, да еще одна за одной эти скверные истории -
здесь, в округе. Но все это строго между нами.
- Разумеется, мистер Лестер.
Чувства нередко лишают человека тактичности, отметила про себя мисс Силвер.
- Мне не стоило говорить последней фразы, я понимаю. Простите меня, прошу
вас. Так вот какая штука: в воскресенье я
случайно обнаружил, что по ночам Дженни выходит из дому. Я не мог уснуть -
мучили всякие мысли, - и решил прогуляться.
Когда я подошел к Крю-хаус, по дороге ехала какая-то машина, и при свете фар я
увидел Дженни. Вы знаете: по ту сторону
дороги - лаз через живую изгородь, а дальше - тропинка через луга. Она как раз
возвращалась оттуда. Переждав машину, она
бегом промчалась мимо меня и по аллее направилась к дому. Я видел, как она вошла
в боковую дверь. Я рассказал об этом
Розаменд, и она очень встревожилась. Но самое неприятное, что и мисс Крю не то
видела, не то слышала, как Дженни
возвращалась домой. Не предупредив Розаменд, эта суровая дама решила отослать
Дженни в школу. Сегодня днем она
сообщила Розаменд, что все улажено, и та обязана доставить туда сестру в пятницу
утром. Это стало последней каплей. Мне
кое-что рассказали. У сестер нет ни гроша и ни единой души, способной их
поддержать. Кроме меня.
А пока я не в состоянии им помочь, потому что я им - никто. Я подал
заявление в регистрационное бюро в Мэлбери - там
можно оформить брак всего через сутки. Мы можем пожениться завтра. Я договорился
на половину одиннадцатого утра. И
мне бы хотелось, чтобы Розаменд кто-нибудь сопровождал. Подобные мероприятия
вызывают массу пересудов, а нам они
абсолютно ни к чему. Вот я и пришел просить вас... Не могли бы вы поехать с нами
в Мэлбери и присутствовать на нашем
бракосочетании. Никого из деревенских мы не станем просить: все будут на стороне
мисс Крю, и к тому же мне больше
никого не хотелось бы приглашать.
Ему ответили доброй, обаятельной улыбкой.
- Мистер Лестер, вы уверены, что поступаете правильно?
- Да. Если я стану мужем Розаменд и зятем Дженни, я смогу забрать их
отсюда. Здесь такое творится. Не нравится мне все
это. Им может грозить опасность.
Мисс Силвер медленно наклонила голову.
- Я согласна присутствовать на вашем бракосочетании, мистер Лестер.
Глава 30
Люси Каннингэм сама не знала, как пережила этот день. Пока не ушла миссис
Хаббард, сама она все время чем-то
занималась то на участке, то в доме, и все складывалось вполне хорошо. Застелить
постели, вытереть пыль, вылить воду из
бутылок, служивших ночью грелками, - и Генри с удовольствием такой пользуется, и
она ни за что без них не обойдется. А
еще нужно перемешать основной корм с объедками, прокипятить эту смесь и
покормить кур.
Успокаивающая рутинность этих хлопот словно стеной отгораживала ее от
событий прошлой ночи. Из-за этой стены на
них можно было смотреть как на страшный сон, ночной кошмар. Оглядываясь в
прошлое, она вспомнила свои былые сны: ее
утаскивают волки или индейцы, она пытается уложить все свое имущество в
маленькую сумочку и спешит на поезд в
Австралию, зная, что, если не успеет, на нее обрушится какое-нибудь неведомое
несчастье, абсолютно непоправимое. Еще ей
снилось, что она падает со скал - катится медленно и долго, - и просыпалась в
тот самый миг, когда неминуемо должна была
разбиться. Это все и случилось ночью и напугало ее тогда, а теперь, при
спокойном свете дня сны растаяли и их больше нет.
Мисс Каннингэм деловито переключалась с одного дела на другое и
чувствовала, как давящий ужас понемногу ее
отпускает. Время от времени она даже совсем забывала о нем. Кот миссис Парсонс
снова влез на изгородь, и ей пришлось
его прогонять: старый кот "черепахового" окраса, изрядно уже побелевший, но со
злобно горящими глазами.
Надо бы обговорить с Лидией, не свалить ли никогда не плодоносивший старый
каштан между оградой и вольером для
кур. Ведь только цыплята выходят сюда, как этот противный котище запросто
спускается по его стволу и ловит их. Лидия не
хочет спиливать каштан. Лидия вообще не любит ничего менять. Конечно, совсем не
обязательно с ней советоваться, ведь
папа купил Дауэр-хаус, и она вправе пилить здесь все, что хочет. Но не умеет она
отстаивать свои права - по крайней мере,
перед Лидией Крю.
Почти полдня Генри не было дома, и они с миссис Хаббард привели в порядок
его комнату. В ящике для воротничков
оказалась мертвая лягушка, в тазу для умывания плавали какие-то скользкие
растения. Обнаружив под ними головастиков,
мисс Каннингэм задумалась: оставить их или выбросить? Махнув рукой на зверинец в
спальне, она положила лягушку у
рукомойника, где ее невозможно было не заметить. Миссис Хаббард, суетясь где-то
поблизости, пыхтела от омерзения и
изредка подчеркивала его фырканьем. И как мисс Каннингэм позволяет такое
устраивать, удивлялась про себя она.
Джентльмен он приятный, ничего не скажешь, но вот так и не женился - ведь мало
кто вытерпит всю эту гадость, не в пример
его сестре.
Когда комнату Генри более или менее привели в порядок, не выбросив ни
единой букашки, у Люси совсем отлегло от
сердца. Все эти годы брат таскал в дом птичьи яйца, мотыльков, стрекоз и прочую
живность, - такая любовь ко всему
живому.., она была несовместима с ужасным подозрением, пришедшим ночью ей на ум.
Только не Генри, не Генри,
погружавшийся в траур даже после смерти жука, нет, не Генри!
Потом миссис Хаббард спустилась вниз, а она направилась наводить порядок в
обиталище Николоса. В этой комнате он
живет с самого детства, после того как Джордж и Этель отправили его на родину из
Индии. Оба они там и умерли, а мальчик
остался при ней. Здесь еще стоит шкаф с книгами, которые он читал в детстве: о
подводных лодках, о самолетах,
приключения и детективы. Мисс Каннингэм взяла пару книг и любовно пролистала их.
Вот листок, весь изрисованный
курами, очень умело и забавно. Николас всегда хорошо рисовал. А вот карикатура
на Лидию, такую высокую, мрачную,
суровую, а вот и она сама - кругленькая и пышная. Она поставила книгу на место и
вспомнила, как Николас обнял ее
однажды за талию и сказал со смехом: "Лу, дорогая, что толку с собой воевать -
ты "пышечка", и тут уж никуда не
денешься". У нее на сердце потеплело: он посмеивался над ней, подтрунивал, но
любя.
После ухода миссис Хаббард ей снова стало тяжко. За ленчем Генри был как-то
особенно рассеян, загородился книгой, к
ней обратился лишь раз, попросив вторую порцию пудинга. Поев, он ушел в свой
кабинет и закрыл за собой дверь. Он часто
так делал, но Люси подумала, что было бы очень приятно вместе попить в гостиной
кофе, а он поделился бы с ней, рассказал,
над чем корпел все утро.
Естественно, она страшно обрадовалась, когда вдруг зашли миссис Мерридью со
своей подругой. Мисс Каннингэм
показала им все комнаты, извинившись за головастиков и мертвую лягушку.
- Мой брат пишет книгу, понимаете, и его очень раздражает, если что-нибудь
выкидывают или наводят порядок.
Мисс Силвер слушала с необыкновенным участием и вниманием. Она восхищалась
художественной вышивкой,
выполненной Джорджианой Крю в 1735 году, и ее изящным портретом в гостиной.
- Все ценные портреты, конечно же, находятся в Крю-хаус, но вот этот, как
видите, написан прямо на одной из филенок,
потому и достался нам от мистера Крю вместе с домом. Мой отец купил и почти всю
их мебель. Они с мистером Крю сочли,
что не стоит ее заменять, тем более что в Крю-хаус мебели предостаточно. Правда,
мисс Крю тогда очень на них обиделась.
Мисс Каннингэм и сама не знала, почему она рассказала посетительницам про
тогдашнюю обиду. Ей просто очень
захотелось поговорить, и она сболтнула лишнее. Разумеется, в этом нет ничего
страшного: Мэриан Мерридью и так знает,
какой у Лидии характер, а эта мисс Силвер погостит и уедет. И Люси продолжила
свой рассказ об истории дома.
Когда они спускались или поднимались по лестнице, она вдруг поймала себя на
том, что невольно останавливает взгляд на
шестой стойке перил, на зазубренных метинах с облупившейся краской на тех
местах, где в дерево впивалась просмоленная
бечевка...
Ей очень не хотелось отпускать приятных дам, но в конце концов они ушли, и
она осталась одна. И тогда, в темнеющем в
сумерках и стихшем доме защищавшая ее стена хлопот, а потом общения стала
разрушаться. То, что днем казалось дурным
сном, все больше становилось неоспоримостью реального факта: кто-то в доме хотел
прошлой ночью ее убить. Их тут только
трое, все они Каннингэмы, все одной крови: Генри, Николас и она сама... И кто-то
из этих двоих мужчин пытался ее убить.
Неудача остановит его или он предпримет новую попытку?
Медленно близился вечер. Сгустились тучи и нависла сырость. Позвонил
Николас и сказал, что задержится.
- О еде не беспокойся. Мне ничего не нужно.
Услышав его, она странным образом успокоилась. В ее голосе по-прежнему
звучала забота о нем:
- Ты приглашен на обед? Поесть ведь тебе надо.
- Ты угадала, - беззаботно ответил он. - Там и поем.
Он повесил трубку.
Ей стало грустно. Опять этот скучный обед с Генри, от которого ни слова не
дождешься. Сколько таких уже было, а она
не замечала или не обращала внимания на их унылость. Теперь же эти трапезы
выстроились перед ней невыносимой
бесконечной чередой. А потом, внезапно, как удар ножа, мелькнула мысль: могло
случиться так, что ей больше не пришлось
бы ничего этого терпеть. Если бы она споткнулась и упала с лестницы прошлой
ночью, сейчас она не сидела бы здесь, думая
о невеселом ужине вдвоем с Генри, со страхом в душе. А вдруг кто-то замыслил
что-то еще? И это произойдет прямо сейчас.
Или чуть позже.
Может, предстоящая ей скучная трапеза с Генри будет для нее последней...
Может, до этого ничего не произойдет.
Генри попросит ужин, потом она будет мыть посуду...
Боже, как это глупо, невероятно глупо потакать подобным мыслям! Нельзя так.
Надо думать об ужине, о том, что потом
нужно будет все помыть. Надо пожарить селедку и не забыть, что Генри любит
хрустящую корочку. И тосты приготовить.
Вот о чем надо думать, а не забивать мозги всякой чушью. А потом вернется
Николас.., и... Но ведь всегда можно запереть
свою спальню.
Вернувшись в Крю-хаус, Розаменд бродила как в тумане. Грядущая ночь
ассоциировалась у нее с быстрой рекой Иордан,
похожей на узкую полосу. Стоит лишь ее перейти, и они с Дженни избавятся от
гнета этого дома. Перетерпеть всего
двенадцать часов темноты, и они окажутся в земле обетованной. Порой ей
становилось так радостно и легко, что сами эти
мысли, казалось, вот-вот перенесут ее туда. А порой чудилось, что новое утро
невыносимо далеко. Она еще ни о чем не
сказала Дженни - ни о том, что ее отправляют в школу, ни о решении Крейга. Раз
теперь не надо будет везти Дженни в
навязанную теткой школу, то не стоит ее понапрасну волновать. Даже если она не
испугается, то рассердится, то есть в
любом случае будет чрезмерно возбуждена. Пусть лучше спокойно поспит и
приготовится к тому, что услышит завтра. Из-за
этого она не расстроится, наоборот очень обрадуется, но и радостную новость
легче принять после хорошего крепкого сна.
Но ее попытки уложить Дженни спать пораньше были тщетны. Дженни хотела
послушать радио, дочитать роман,
поболтать и сердито уверяла, что не хочет спать. Глаза сияли, и она болтала без
умолку.
- Иногда хочется забраться под одеяло, свернуться калачиком и улететь в
какой-нибудь приятный сон. А бывают такие
вечера, когда тянет выйти на улицу и танцевать в объятиях ветра. Сегодня такой
чудесный летучий ветер. Я слышу, как он
носится вокруг дома, будто табун мчащихся лошадей. Наверное, такой ветер
заставлял ведьм хватать метлы и вылетать на
них из труб. Это же здорово! Я бы тоже хотела превратиться в ведьму и кружить
над крышами домов!
- Дженни, уже поздно.
Дженни высунула язык. В глазах плясали огоньки, волосы блестели.
- Нет, совсем нет. Знаешь, Розаменд, ты просто родилась занудой, вот в чем
твоя беда. Иди завтракать, иди ужинать, иди
нить чай, иди спать - изо дня в день одно и то же. Неужели ты думаешь, что мне
это не надоело?! Противно, будто я сижу в
болотной жиже и знаю, что ждать нечего, кроме того, что приплывет аллигатор и
проглотит меня! Знаешь, по-моему, из тети
Лидии вышел бы отличный крокодил!
Розаменд уже открыла рот, чтобы в очередной раз укоризненно воскликнуть:
"Дженни!", но тут задребезжал знакомый
звонок. "Будь ты проклят!" - вскрикнула Дженни, и ринувшаяся на зов тети
Розаменд лишь с упреком качнула головой.
Лидия Крю ждать не любила. И сейчас она пребывала не в лучшем настроении.
Сидела выпрямившись в своем кресле и
постукивала по подлокотнику костлявыми пальцами.
- Хотелось бы услышать, говорила ли ты с Дженни.
- Еще нет, тетя Лидия.
- Почему же?
Розаменд подошла чуть ближе к тетиному трону.
- Не хотела ее расстраивать.
- А почему она должна расстроиться? Давно пора покончить с баловством!
Хватит потакать ее капризам! Или ты думаешь,
что Дженни так и будет жить под стеклянным колпаком?
- Я думаю, что ей лучше дать хорошо выспаться.
- Если ей это удастся! - язвительно произнесла мисс Крю. - Напоминаю: ты
должна ее запереть. К счастью, через окно ей
никак не выбраться. Вы обе очень сердились, когда я велела поставить решетки на
окна. Я ведь говорила тебе, что не люблю,
когда девочки спят на первом этаже без должной защиты. Надеюсь, теперь 1Ы
понимаешь, что я была права.
- Тетя Лидия!
- Ну?
- Она ужасно расстроится, если се запереть.
- А зачем ей знать, что ее запрут? Она узнает, если попытается выйти, а уж
если попытается, то пусть себе расстраивается.
Заслужила. Или, по-твоему, пусть разгуливает по ночам?
- Нет, конечно нет.
- Значит, делай, как я сказала! Запри дверь, как только она уснет, и отопри
до того, как она проснется утром.
Предельно просто, так что действуй! А теперь принеси мне горячего молока.
Больше, надеюсь, ты мне не понадобишься.
Пока Розаменд кипятила молоко, мисс Крю уже перебралась в спальню. Она
просто высунула руку в дверь, чтобы взять с
подноса чашку с молоком, и тотчас же снова захлопнула ее. Больше Розаменд не
придется выслушивать грубости мисс Крю.
И она в последний раз выполняет ее приказание и слышит в благодарность лишь
хриплое "Спокойной ночи". Эта мысль
поразила ее. Ей казалось, что она обречена навечно оставаться теткиной
служанкой. Розаменд с двумя другими чашками
пошла к Дженни.
В комнате никого не было - только бугорок в кровати и сдавленный смешок изпод
пухового одеяла. Когда же Розаменд
отвернулась, чтобы поставить поднос, все вернулось на свои места, и Дженни была
тут как тут - чертик на пружинке с
развевающимися блестящими волосами.
- Вот как я быстро, скажи, а? Ну, скажи? И все в полном порядке! "Награда
за добродетель, или Плитка шоколада" - вот
как я назвала бы свой рассказ об этом. Как в тех чудесных книгах у матери тети
Лидии, когда та еще была прелестной юной
девушкой! Роз, представляешь: тетя Лидия - прелестная юная девушка, или
противная упрямица, или в длинном платьице,
как тогда одевали детей! А на личике - шерстяная вуалька, чтобы свежий воздух не
попортил кожу! Я видела одну такую -
тетя Люси показывала мне свой альбом с фотографиями. Там вообще непонятно, как
малышка не задохнулась.
Неудивительно, что они так часто умирали.
Дженни пила молоко и болтала, а потом вдруг стала зевать, милостиво
разрешила подоткнуть одеяло, подставила щеку
для поцелуя и пожелала сестре спокойной ночи.
Розаменд ушла к себе в комнату и все думала, стоит ли запирать Дженни. Она
не сказала тете Лидии ни "да", ни "нет".
Раньше она никогда не запирала дверь и теперь не хотела. Если Дженни проснется
среди ночи и обнаружит, что дверь
закрыта, с ней может произойти что-нибудь ужасное. Оказавшись взаперти, человек
может вообразить себе все тюрьмы на
свете, и они начнут видеться в кошмарных снах. Розаменд решила оставить дверь
открытой. Дженни спит, а она пока уложит
кое-что из своих вещей - не упакует, а просто отберет и подготовит. Розаменд
сновала по комнате, все раскладывая, потом
разделась и легла в постель. Спать она не собиралась, но едва ее голова
коснулась подушки, как все мысли отлетели, все
события исчезли и все утонуло в сонном тумане.
Дженни тоже вовсе не собиралась спать. Ум ее работал необыкновенно быстро и
деятельно. Взглянув на Розаменд,
вернувшуюся из рощи, она догадалась: что-то происходит.
Очень глупо со стороны Розаменд молчать, ничего не говорить. Можно было,
конечно, вытянуть из нее новости, пустив
две-три эффектные слезы. Но гораздо интереснее было поиграть в угадайку и
заставить Розаменд проговориться. Она могла
бы прикинуться, что ничего не замечает, но все равно было ясно: от нее что-то
скрывают. Размышления, навеянные
любовными романами Глории Гилмор, привели ее почти к самой сути. Розаменд хочет
бежать с Крейгом Лестером, а это
значит, что они больше не будут жить у тети Лидии. От такого ослепительного
счастья Дженни не могла уснуть. Нельзя было
терять ни минуты.
Розаменд покрутится за дверью с полчаса, а потом Дженни соберет собственные
сокровища. Свои рукописи и книги она
никому не оставит. Ей проще было умереть, чем оставить их тут. А вот другие про
них просто забудут, этого нельзя
допустить.
Пробило одиннадцать, потом четверть, потом полчаса. Иногда церковные часы
бьют очень громко, а иногда их еле
слышно. Все зависит от ветра. В комнате Розаменд уже давно все стихло. Дженни
встала и надела теплый голубой халат. Она
уже здорово из него выросла - он был ей едва по колено, но еще застегивался на
груди. Обвязавшись пояском, она стала
складывать все свои рукописи в верхний ящик стола. Им не нашлось бы там места,
но Розаменд уже вынула оттуда столько
вещей.
Сложив все рукописи и книги, она присмотрелась к правому верхнему ящику. В
нем были ее карандаши, коробочки с
мятным кремом, придававшим ящику чудесный запах, перчатки с дыркой, которую она
забыла зашить, компас, линейка,
перьевая ручка, пузырек чернил, коричневая лента для волос, теплый шарф,
китайская шкатулочка и еще много всякой милой
всячины, которую взрослые несправедливо обзывают хламом. Дженни не оглядывалась
на слова других. В этом ящике все
было для нее драгоценно, и все-все необходимо забрать с собой. Особенно дорога
ей китайская шкатулка. Она с секретом.
Если его не знаешь, шкатулка не откроется. Дженни подняла крышку. Под ней лежала
жемчужная брошь, которую подарила
ей при крещении ее крестная мать. А вскоре после этого матушка отправилась в
Австралию и больше от нее не было никаких
вестей. Вот булавка с голубой стеклянной птичкой, бусы из ярко-красных зернышек
с черной точечкой с одного конца. Вот
серебряный наперсток ее бабушки и монетка с изображением павлина. А вот и
голубая венецианская бусинка.
Дженни хотела было отвести взгляд, но не смогла. Она не забыла о ней, хотя
спрятала, чтобы забыть. Теперь бусинка
мерцала перед ней своими золотисто-серебристыми искорками. Девочка потрогала ее.
Да, вот она, осязаемая и реальная. И
зачем она не оставила ее в траве у Викаридж-лейн? Почему не выбросила в поле или
на дороге?
Зачем принесла домой? У нее появилось страшное подозрение, что это было
неизбежно. Что-то в этой бусинке приковало
ее внимание. Медленно, почти нехотя, Дженни вынула ее из шкатулки и положила на
ладонь. Повернув бусинку к свету, она
увидела, что дверь открыта и на пороге стоит Лидия Крю.
Тетка появилась совершенно беззвучно. Дверь была закрыта, а теперь она
отворена. Никого не было, а теперь на пороге
стоит Лидия Крю, высокая и вся в черном, на голове черный платок, черное пальто
до пят. Ужасный миг, страшнее самого
страшного сна. Дженни напряглась, готовая к сопротивлению. Одни люди от страха
теряют присутствие духа, другие
впадают в ярость. Дженни была из последних. Под холодным неподвижным взглядом
мисс Крю краска бросилась ей в лицо и
глаза вспыхнули. Она резко и отрывисто спросила:
- Что вам здесь нужно?
Лидия Крю вошла и закрыла за собой дверь.
- Почему ты не в постели и чем занимаешься?
- Я проснулась.
- Вижу, - отчеканила Лидия Крю ледяным тоном.
Взор ее был мрачен. - Откуда у тебя эта бусина?
- Я ее нашла.
- Где?
Дженни отступила на шаг и, зажав бусинку в кулаке, завела руку за спину.
- Просто нашла.
- Я спрашиваю где.
- Какая разница?
- Значит, ты не желаешь отвечать? Ясно. И я скажу почему. Потому что ты
уходишь из дома по ночам и разгуливаешь
неизвестно где!
Их взгляды встретились, но Дженни не отвела глаз.
Характер у нее был сильнее, чем у Розаменд. Когда ее пытались запугать, она
неизменно начинала сопротивляться.
Это противостояние на какой-то миг вызвало у Лидии Крю " вспышку гордости:
пусть Дженни и не носит фамилию Крю,
но в ней течет их кровь. Сердце Лидии дрогнуло, но она взяла себя в руки и снова
заговорила ледяным тоном:
- Ты, видимо, прекрасно понимаешь, что так продолжаться не может. Я этого
не допущу. Ты отправишься в школу, я обо
всем договорилась. Розаменд отвезет тебя туда, и без промедлений.
- Ни за что!
Мисс Крю холодно сказала:
- Розаменд должна была тебе все объяснить. Но она, конечно, считает, что
все знает лучше всех. Мой тебе совет: будь
благоразумна и постарайся воспользоваться шансом, который я готова тебе
предоставить. Поскольку тебе придется самой
зарабатывать себе на жизнь, необходимо восполнить все пробелы в образовании. Ты
же потеряла уйму времени. А теперь
отдай мне эту бусину!
Темная фигура надвигалась на Дженни, ей некуда было отступать. За спиной
стоял комод, справа была стена.
Дженни сделала единственно возможное. Зажав в кулаке бусину, она
притворилась, что протягивает руку, а потом быстро
ее отдернула и бросилась к окну. В ярде от окна она взмахнула рукой, и бусина
полетела в темноту. Все произошло в одно
мгновение. Гнев, вспыхнувший в глазах Лидии Крю, был подобен молнии.
Но гром не грянул. Усилием воли мисс Крю сдержала его, а воля у нее была
железной. Возникла ужасающая тишина.
Дженни оперлась на подоконник, подставив лицо холодному ночному воздуху. Сердце
бешено колотилось.
Лидия Крю направилась к выходу, взяв с собой ключ. Она вышла, дверь
закрылась неторопливо и беззвучно. А чуть позже
в тишине раздался щелчок - звук запираемого замка.
Спальня Люси Каннингэм тоже была заперта - ею самой. Она рано поднялась к
себе, но пока не раздевалась.
Все чего-то ждала, сама не зная чего. Какое-то тягостное леденящее
предчувствие повелевало: жди. Думать или
анализировать она не могла, только чувствовать и терпеть это напряжение. Так
терпят страх или горе. Страх тоже был,
незримо нависал над ней. Призвав на помощь остатки благоразумия, она пыталась
унять этот страх. Скоро вернется Николас,
и она больше не будет наедине с Генри. Она услышит, как Николас войдет и закроет
дверь, вот тогда можно будет лечь и
даже постараться заснуть. А утром все снова будет хорошо.
"Но всегда находятся люди, для которых утро больше не наступит". Ей
показалось, что кто-то произнес эту фразу вслух,
совсем близко. Нет, конечно здесь никого нет.
Просто фокусы ее напуганного воображения. Мисс Каннингэм встала и начала
прохаживаться. Самое нелепое - сидеть и
прислушиваться к этой плотной тишине. Церковные часы пробили одиннадцать..,
четверть.., полчаса...
Что-то Николас задерживался. Интересно почему? Никогда еще он так долго не
задерживался, во всяком случае, в
Доллинг-грейндж. Ведь остальные его сотрудники уже давно вернулись домой. Нет
больше никаких сил вот так сидеть и
ждать. Чему быть, того не миновать. Пусть уж это поскорее случится, и все.
Внутри нее заговорила другая, рассудительная
Люси Каннингэм и успокаивающим тоном спросила, чего же она боится. Или кого.
Поскольку в доме был еще всего один
человек, ответ напрашивался сам собой: Генри.
Раз так, то чего же бояться? Как можно бояться Генри?
Она просто дала волю нервам и довела себя до невыносимого состояния. А
чтобы его преодолеть, надо всего лишь
спуститься вниз и сделать то, что следовало сделать давно.
Поговорить с Генри, рассказать ему, что кто-то пытался ее убить, и
посмотреть, как он на это отреагирует.
Мисс Каннингэм подошла к умывальнику, ополоснула лицо, и ей стало лучше.
Чувство ужасной беспомощности
отступило. Но прежде чем ступить на крутую лестницу, она зажгла на площадке свет
и посмотрела вниз. Спустившись, она
зажгла лампу и в холле, а потом направилась к кабинету Генри и открыла дверь.
Там все было таким, как обычно:
захламленный стол, яркий верхний свет, сгорбленная спина Генри, склонившегося
над разложенными перед ним
насекомыми. Стол был очень большой и за(tm)мал почти половину комнаты, но на
столешнице ни одного свободного дюйма.
На столе стоял поднос с набором миниатюрных инструментов и множеством
флакончиков, лежали листы картона с
аккуратно разложенными трупиками мотыльков, бабочек, стрекоз и пауков. Пауков
было, пожалуй, намного больше, чем
остальных насекомых. В основном они были крупные, а некоторые вдобавок и
волосатые. Даже сейчас Люси чуть не
вздрогнула: существа, у которых было больше четырех конечностей, всегда вызывали
у нее дрожь, она их не любила и ни за
что не полюбит. Генри тоже выглядел вполне обыкновенно и занимался своим обычным
делом. Вооружившись пинцетом, он
что-то проделывал с самым крупным и отвратительным пауком. Обычная картина, с
той лишь разницей, что вместо паука
предметом исследования могли стать мотылек, бабочка и даже ящерица или лягушка.
А так - ничего принципиально нового и
неизменный запах антисептика.
Услышав шум открываемой двери. Генри Каннингэм привычно сказал:
- Если можно.., я занят.
Раньше Люси часто смущалась от этих слов и уходила, но на этот раз она была
нас
...Закладка в соц.сетях
