Жанр: Детектив
Ускользающие улики
...более отрешенным, чем всегда, и почти
не разговаривал с ней, только просил пере" дать ему овсяные лепешки или подлить
чаю.
Убрав после чая посуду, Люси включила радио и села штопать носки, которые
Генри и Николас вечно изнашивали до
дыр. Их накопилась целая стопка, рядом лежал старый твидовый пиджак Николоса,
изрядно поношенный, но все еще
исправно служивший ему. На сей раз образовалась прореха в кармане. Надо будет
сделать заплатку. Она взяла пиджак, и под
рукой что-то зашуршало.
Нет, скорее не зашуршало - беззвучно скользнуло между материей и
подкладкой, она это почувствовала. Что ж, при такой
дыре...
Она выудила из пиджака смятый листок бумаги. На одной стороне было что-то
написано, но мисс Каннингэм и не
взглянула - такого она себе никогда не позволяла. Она сложила листок так, чтобы
написанного не было видно, и убрала в
сторону, чтобы отдать Николасу. Он вбежал в дом где-то после шести, очень
веселый и оживленный, как все№, готовый
бежать куда-то дальше. Поесть не захотел и сказал, что вернется поздно: у него
свидание в Мэлбери и времени в обрез,
только чтобы переодеться. Выходя, он послал тете воздушный поцелуй и хлопнул
дверью. Интересно, с кем же у него
свидание. Конечно не с Розаменд, иначе бы оно было не в Мэлбери. Но может, он
предложил ей съездить в Мэлбери? Тогда
они встретятся на автобусной остановке и поедут туда вместе. Как бы ей хотелось,
чтобы это была Розаменд, но вряд ли.
Розаменд не станет оставлять Дженни надолго одну. Свидание может быть с кем
угодно, что говорить - любая девчонка
мечтает понравиться Николасу. Мисс Люси почувствовала нежность и гордость.
В половине одиннадцатого, когда она ложилась спать, Николас еще не пришел,
но она и не ждала его так рано.
Но ничего, у него с собой был ключ, а Генри она просила не запирать дверь
на засов. Люси Каннингэм устала и очень
хотела спать. Вдруг мелькнула смутная мысль: все время куда-то стремиться было
бы невыносимо. В детстве она часто
слышала песенку о "вечных праздниках для душ святых". Мысль о том, чтобы вечно
трудиться, кроме воскресенья, всегда
пугала ее. Даже в ранней юности она казалась Люси угнетающей, а теперь и вовсе
невыносимой. Слава богу, хоть поспать
можно.
Но в эту самую ночь Люси проснулась: из глубокого сна ее вывел странный
звон. Звон продолжался, и она поняла, что это
телефон в холле. Когда папа купил Дауэр-хаус и они перебрались сюда, он
установил телефон в холле, там он стоит и по сей
день. Место, понятно, не самое удобное: стоишь на страшном сквозняке и всем
слышно, о чем ты говоришь.
Люси Каннингэм, сонно моргая, зажгла лампу на туалетном столике. Лежащие на
нем часы показывали три.
Она почуяла неладное: в такое время звонят только, если случилось что-то
ужасное... Она выбежала в чем была, босая и в
одной ночной рубашке. Телефон трезвонил безумно громко и настойчиво. Лампа в
спальне еле-еле освещала начало
лестницы. Мисс Каннингэм стала торопливо спускаться по крутым ступеням, держась
за перила.
Вдруг что-то резко полоснуло ее по правой голени. Она судорожно сжала
перила. Ей словно подставили подножку, тело
резко накренилось, и только рука, вцепившаяся в перила, чудом спасла ее от
падения. Не держись она так крепко, неминуемо
скатилась бы на старые каменные плиты. Мисс Каннингэм, вся дрожа, стояла, одолев
всего ступенек шесть. Телефон
продолжал надрываться.
Его звон мешал ей сосредоточиться. Наконец она сообразила, что нужно
делать: свет. Немного успокоившись, она
поднялась наверх, цепляясь за перила, и включила свет. Потом посмотрела вниз с
лестницы: да, действительно шесть
ступенек. На уровне этой ступеньки от одного столбика лестничной балюстрады была
протянута тугая веревка. Она сразу же
узнала ее: садовая бечевка, которой она подвязывала розы, крепкая и
просмоленная.
На фоне темной ковровой дорожки и навощенных ступеней ее почти не было
видно. Будь она новой, мисс Каннингэм
уловила бы запах дегтя, но она уже два года таких веревок не покупала.
Телефон перестал звонить. Мисс Каннингэм пошла в свою комнату, взяла
ножницы и вернулась на лестницу.
Ее трясло, но она заставила себя перерезать эту бечевку, очень аккуратно
прикрепленную к столбикам перил, - с одной
стороны, потом с другой. Затем она собрала все обрезки и унесла в свою комнату,
чтобы после сжечь, а ножницы тщательно
вытерла и убрала. И только после этого перешла на другую сторону лестничной
площадки и открыла дверь в комнату Генри.
Темно, окно открыто, пахнет, как обычно пахнет в комнате мужчины, - табаком и
ваксой. Генри дышит глубоко и ровно.
Мисс Каннингэм немного постояла, потом закрыла дверь.
Комната Николоса находилась в другом крыле. Тетя Люси остановилась перед
его дверью, про себя шепча несуразные
молитвы: "Только не Николас! О боже, пусть это был кто-то другой, а не Николас!
Не мог он так поступить! Не мог - если он
был в Мэлбери! Пусть он лучше будет в Мэлбери, а не здесь!" Она повернула ручку
двери. Темно, окно открыто, слышно
ровное тихое дыхание...
Люси Каннингэм закрыла дверь и пошла к себе. Ум ее работал совершенно
четко. Легла она в половине одиннадцатого.
Тогда с лестницей все было в порядке. Спустя какое-то время наверх пошел Генри.
А потом Николас. Один из них натянул у
шестой ступеньки бечевку.
Один из них? Они могли прийти и вместе, и по отдельности. Или тот, кто
пришел первым, мог подождать, пока придет
другой, а потом снова выйти, чтобы привязать бечевку. Генри или Николас -
Николас или Генри. Ночью в доме больше
никого нет. Один из них натянул бечевку, о которую она должна была зацепиться и
разбиться насмерть. Лестница крутая,
холл вымощен каменными плитами. Мчалась бы она быстрее - разбилась бы насмерть.
Так кто же хотел ее смерти? Генри или Николас - Николас или Генри? Она
промучилась в догадках до самого утра.
Глава 22
Раньше восьми утра миссис Хаббард в Дауэр-хаус не приходила. В это время
Николас уже должен был завтракать,
поэтому мисс Каннингэм не позволяла себе такого удовольствия, как утренний чай в
постели. Ей нужно было разбудить
Николоса, быстренько одеться, открыть дверь черного хода и приготовить чтонибудь
из припасенного с вечера: рыбу,
сосиски или - изредка - сварить яйцо. В этот вторник у Люси Каннингэм для всего
этого времени было предостаточно.
Промучившись полночи без сна, она встала чуть ли не с облегчением. Вода еще не
остыла с вечера, и она умылась теплой
водой, а потом несколько раз протерла лицо холодной из кувшина на окне. Ночи
стали уже очень холодными, и вода в
кувшине была ледяной. Причесываясь, она увидела в зеркале уже вполне нормальное
лицо. Особого румянца у нее никогда
не было, и щеки за ночь явно не похудели. Надев старую юбку из серого твида,
серую кофту и кардиган, она направилась к
комнате Николоса и постучала. Он всегда с трудом по утрам просыпался. Наконец
отозвавшийся сонный голос был таким
же, как всегда.
Люси подошла к лестнице и глянула вниз. На стойках перил остались следы от
просмоленной бечевки, но вряд ли кто
другой заметит вмятину на старой краске. Бечеву натянули очень крепко, к тому же
она приняла на себя весь ее вес, когда
она споткнулась. На дубе следов не осталось бы, но стойки перил были сделаны из
более мягкой древесины. Бечевка
врезалась в нее как нож, и всякий раз, спускаясь и поднимаясь по лестнице, она
видела эти следы.
Теперь она спустилась вниз, чтобы отпереть дверь черного хода и приготовить
Николасу завтрак.
Генри ей будить не было нужно. У него на этот счет были свои соображения.
Он считал, что прерывать естественный
процесс вредно: когда человек выспится, тогда и проснется. От недосыпу все
болезни. Разумеется, это добавляло мисс
Каннингэм хлопот: никогда не знаешь, когда брат соизволит завтракать. Но если в
доме есть мужчина, к нему приходится
приноравливаться. У папы тоже были свои причуды: он всегда вставал ни свет, ни
заря и уже к семи утра они собирались за
столом. Люси воспитывалась на пословице: "Кто рано встает, тому Бог подает".
Она так и не поняла, что ей было ненавистно больше: подъем в половине
седьмого или отход ко сну в девять вечера, когда
электричество выключали, и каждый мог пользоваться уже только свечой. А Генри
такие мелочи не волнуют: гори свет хоть
всю ночь - ведь не он платит за электричество.
От ужина осталась пара сосисок. Она разогрела их на маленькой керосинке -
плиту полагалось растапливать миссис
Хаббард. Пока же Люси достала из погреба молоко и масло и отнесла их в столовую.
Остальное было уже там: она всегда
накрывала на стол, перед тем как лечь спать.
Теперь она проверяла, все ли на месте. Два пакетика овсяных хлопьев. Генри
иногда любит их на завтрак, ей же эти
пакетики всегда напоминают маленькие матрасики, набитые соломой, и Николас к ним
тоже не притрагивается.
Темный сахар, джем, баночка свежей горчицы . Ах да, еще хлеб.
Люси Каннингэм как раз шла по холлу, держа хлеб, когда с лестницы сбежал
Николас. Ее сердце дрогнуло от радости: он
сбежал, не глядя ни на шестую ступеньку, ни на все прочие. Она почувствовала
такое облегчение, что доска с хлебом
задрожала в руке, батон поехал вниз, а нож со звоном упал на каменные плиты.
Николас обнял ее за плечи.
- Осторожнее, Лу! Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?
- О, все хорошо.
Он нагнулся и поднял нож.
- Ну-ну, не надо бросать острые предметы! Послушай, дай-ка мне батон. Он
будет куда вкуснее, если не поваляется по
полу, - засмеялся он.
Люси пошла обратно за уже наверняка подгоревшими сосисками, а Николас понес
хлеб в столовую. Когда она вошла, он
окинул ее веселым ласковым взглядом:
- Что-то вид у тебя неважнецкий. Ты случайно не дожидалась возвращения
гуляки, а? Это у меня должна быть сегодня
бледная физиономия, а не у тебя.
Она не хотела устраивать ему допрос, но так разволновалась, что слова
выскочили сами:
- Ты очень поздно пришел?
- Ну, порядочно задержался. - Николас высыпал пшеничные хлопья в суповую
тарелку и залил их молоком. - Меня
подбросили, так что на автобус спешить было не нужно. А ты слышала, как я
входил?
- Нет.
- Ну что ж, ладно, скоро убегаю: вчера чуть не опоздал. У старого
Берлингтона бзик по части пунктуальности. И со мной
он не церемонится. Спит и видит, как меня в чем-нибудь уличить.
- И почему он на тебя взъелся?
- Странно, правда? Тетушка, налей мне чаю. Он считает меня вертопрахом. Я
белая ворона среди наших благостных зануд
Она налила ему чаю, вышла, потом снова вернулась, держа в руке помятый листок
бумаги. Николас взглянул на него.
- Где ты это нашла?
- В кармане твоего коричневого пиджака была дырка, и листок завалился между
твидом и подкладкой. Я нашла его вчера
вечером, когда штопала.
- Спасибо, Лу. - Николас протянул руку и взял листок. Он по-прежнему
улыбался, но что-то вдруг изменилось. Как будто
несмотря на ярко сияющее солнце неожиданно резко похолодало. Такое часто
случается в Англии осенью. Люси Каннингэм
почувствовала: что-то не так, но что именно, не поняла.
Николас засунул листок во внутренний карман, залпом допил чай и поторопился
уйти. Когда Люси пришла на кухню, на
часах не было еще и половины девятого. Значит, торопился он напрасно.
Миссис Хаббард воевала с плитой, но огонь никак не разгорался. Обычно она
помогала мисс Каннингэм убирать постели,
но сейчас пока было не до того. Хорошо бы над душой никто не стоял. Сегодня с
плитой явно что-то не то. Трижды она
зажигает эту чертову штуковину, и каждый раз она гаснет. Хоть бы мисс Каннингэм
догадалась уйти - есть здесь капелька
парафина у судомойни, никому не нужная...
Существует немало способов показать людям, что лучше бы им уйти. И Люси
Каннингэм наконец поняла, что миссис
Хаббард предпочла бы сейчас остаться одна. Она вышла в гостиную и стала там
прибираться и расставлять стулья. Вчера она
не смогла этого сделать, потому что Генри засиделся допоздна и не хотел, чтобы
ему мешали. Едва закончив уборку, она
услышала, как брат вышел из своей спальни. Дверь в гостиную мисс Каннингэм
оставила открытой и, чуть приблизившись к
ней, могла не только все слышать, но и видеть. Генри ступал тяжело и медленно, -
как обычно. Он прошел к лестнице с
отсутствующим видом и стал спускаться, не глядя под ноги. Она вышла в холл
поприветствовать его. Он лишь промямлил:
"Ну вот я и явился", - и проследовал в столовую, оставив за собой распахнутую
дверь.
Пока Люси согревала ему тарелку и клала сосиску, сохраненную для него в
тепле, в голове все кружилась и кружилась
одна мысль: Генри или Николас - Николас или Генри. Она видела, как они оба
спускались по лестнице, и ни один из них не
взглянул ни на ступеньку, у которой она так страшно споткнулась, ни на стойки, к
которым крепилась бечевка. Николас
стремглав сбежал вниз, а Генри спустился неспешно. Каждый был верен своим
привычкам:
Николас, как школьник, несся во всю прыть, а Генри передвигался словно в
полусне, как в молодости, когда был влюблен
в Лидию Крю. Точное повторение каждодневной утренней картины. Но ведь если ктолибо
из них натянул бечевку, то
наверняка не оставил бы это "орудие" нетронутым до утра. Задумавший это пошел бы
на лестницу среди ночи проверить, что
и как. А если бы пошел, то бечевки он бы уже не увидел: она ведь ее срезала и
сожгла у себя в камине. Значит, тот, кто бы он
ни был, просто вернулся в свою спальню.
Свою дверь она не закрывала и всю ночь прислушивалась. Не могла же она
уснуть? Не мог же мужчина пройти настолько
тихо, что она не услышала? Она снова вспомнила ночные часы. Вроде бы, она не
засыпала, но разве можно быть абсолютно
уверенной? Иногда она будто оказывалась в страшном кошмаре. Но ей трудно
сказать, что было сном, а что - явью.
Люси принесла Генри сосиску. Он в этот момент как ни в чем не бывало читал
газету и вяло жевал бурое месиво из
овсяных хлопьев.
Помогая мисс Каннингэм убирать постель, миссис Хаббард сразу почуяла, что
хозяйку что-то гнетет. При всей своей
добропорядочности и скромности миссис Хаббард была одна из самых любопытных
женщин в деревне Хэзлгрин. Она
вынюхивала секреты с упорством хорька, но Умела проделывать это тихо и
пристойно, а после пересказывала добытые
сведения лишь немногим избранным как страшную тайну. Это было для нее величайшим
наслаждением. Убирая кровать,
мисс Каннингэм все время старалась держаться спиной к окну, и наблюдательная
служанка сразу догадалась: хозяйка хочет
скрыть, что плакала и провела бессонную ночь.
Подметая лестницу, миссис Хаббард не преминула заметить небольшую вмятину
на стойке перил. Лестница была старая,
но время от времени ее красили. На одной из вмятин краска облупилась. Ясное
дело, к деревянному столбику что-то крепко
привязывали. А зачем это было надо?
Боже мой, на стойке по ту сторону такая же вмятина. Ступени все в порядке,
перила тоже. Другого не придумаешь: кто-то
протягивал веревку через лестницу - гнусная шалость. Наверняка какой-нибудь
мальчишка. Есть в деревне такие хулиганы -
она их всех поименно знает, - в два счета придумают пакость. Не думают, что изза
них человек может ногу сломать. Но как
же мальчишка мог пробраться сюда, чтобы подшутить над мисс Каннингэм, да и зачем
ему это? Злости на нее никто не
держит, насколько известно миссис Хаббард, а ей известно почти все.
Подметя лестницу, миссис Хаббард прошлась с совком и веником по холлу, и на
полу под одной из стоек веник наткнулся
на маленький обрывок бечевки, из тех просмоленных бечевок, которыми подвязывают
вьюнки да кусты. Женщина спрятала
обрывок в карман фартука и отправилась в спальню мисс Каннингэм. Теперь в
каминчике огонь не горит, но там явно что-то
жгли. Еще поднимая кусок просмоленной бечевки, она вспомнила, что в каминчике
спальни была зола, и теперь не
сомневалась: зола осталась от такой же бечевки, как у нее в кармане. В одном
месте зола даже сохранила очертания бечевки,
а очищая каминную решетку, служанка нашла еще и узел, который сгорел не до
конца. Его миссис Хаббард тоже спрятала в
карман. Зачем мисс Каннингэм понадобилось обрезать бечевку с лестницы и жечь ее,
она пока не знала. Но совершенно
очевидно, что все происходило именно так: у самого узла веревка была ровно
обрезана - явно ножницами, - и все обрезки
были брошены в огонь.
Продолжая убираться, миссис Хаббард пыталась сообразить, что здесь к чему,
но, к ее великому огорчению, ничего не
получалось. И лишь в половине третьего, когда она уже прощалась с хозяйкой,
выяснилось нечто потрясающее... Мисс
Каннингэм вышла на крыльцо черного хода, чтобы спросить у нее, не пора ли
подкупить овсяных хлопьев. Утром было
пасмурно, но днем распогодилось, и лучи солнца упали на крыльцо и на голени мисс
Каннингэм. В доме ничего не заметишь
- ведь в старых домах темно, а здесь, на свету, не заметить рубец было нельзя.
На шесть дюймов выше правой лодыжки, такой красный, что просвечивает сквозь
чулок. Одного брошенного исподтишка
взгляда миссис Хаббард было достаточно, чтобы понять, что рубец к тому же
припух. Она сразу же отвела взгляд и
тоненьким голоском пропищала, что до следующей недели хлопьев хватит, но можно и
прикупить, если мисс Каннингэм
закажет.
Муж миссис Хаббард работал в Мэлбери. Он брал с собой бутерброды к ленчу и
потом еще перекусывал в кафе.
Поэтому никто не удивлялся, что миссис Хаббард после работы не спешит сразу
домой, а забегает к Флорри Хант в Белый
коттедж. Они были родственницами, хотя и очень дальними, и Флорри с
удовольствием угощала ее чаем и последними
новостями о бедной мисс Холидей. Белый коттедж располагался прямо на углу
Викаридж-лейн, и в окно Флорри видела
многое из того, что происходило вокруг.
На этот раз она угощала миссис Хаббард без особого радушия. Было очевидно,
что родственница не в настроении.
От Флорри еле-еле удавалось добиться скупых "да" и "нет".
Миссис Хаббард попросила налить ей еще чашечку и принялась рассказывать про
отметины на лестничных столбиках в
Дауэр-хаус и про рубец мисс Каннингэм. Когда она закончила, Флорри в первый раз
взглянула на нее хоть с каким-то
интересом.
- По-моему, чушь какая-то.
- Ну нет, милая, - возразила миссис Хаббард, отпив чаю. - Откуда там
отметины? И кусок веревки в холле. И вообще, кому
понадобилось тащить эту просмоленную дрянь в дом? А потом эту веревку сожгли - в
спальне. Вот глянь, если не веришь!
Она поставила чашку, достала из-под пальто кусок бечевки и уцелевший от
огня узел. Флорри хмуро взглянула и сказала:
- Ты вроде как на что-то намекаешь, Энни.
- Ну что ты, - смутилась миссис Хаббард.
- А то нет... Если ты намекаешь, что поперек лестницы натянули веревку,
чтобы мисс Каннингэм грохнулась, когда будет
спускаться, то кто, по-твоему, это сделал?
- Не мне об этом судить. Я не сплетница, ты же знаешь. - Миссис Хаббард
отпила еще глоточек.
Разговор совсем не клеился. Когда на Флорри что-то находило, она
становилась неприветливой, и у нее ничего нельзя
было узнать. Миссис Хаббард допила чай и сказала, что ей пора. Только на полпути
домой она вспомнила, что оставила
куски веревки у Флорри. Возвращаться, понятное дело, не стоило. Она все равно
больше никому не собиралась их
показывать. Работа у мисс Каннингэм ее устраивает, и совсем не к чему болтать об
увиденном. Она поделилась только с
Флорри. А Флорри надежный человек. Надежнее не бывает, даже она сама из нее
почти ничего не может вытянуть.
Мисс Силвер вышла из гостиной и направилась на кухню с подносом в руках.
После ленча миссис Мерридью задремала,
прикрывшись газетой, - подобную слабость мисс Силвер никогда себе не позволяла:
недопустимая трата времени, и так легко
к этому привыкнуть. Она миновала коридор и, подходя к двери кухни, услышала
голоса. Подслушивать мисс Силвер не стала
бы, но голоса были довольно громкими. Все получалось само собой. Поняв, что
Флорри не одна, мисс Силвер остановилась у
приоткрытой двери. И тут Флорри сказала низким голосом: "Если ты намекаешь, что
поперек лестницы натянули веревку,
чтобы мисс Каннингэм грохнулась, когда будет спускаться, то кто, по-твоему, это
сделал?"
Мисс Силвер замерла. Как истинная леди, она считала недопустимым
подслушивать разговор, не предназначенный для ее
ушей. Но профессиональный долг частенько заставлял ее нарушать это правило. Она
стояла очень тихо и слышала, как
миссис Хаббард стушевалась и заторопилась домой. Когда за посетительницей
закрылась дверь черного хода, мисс Силвер
прошлась по коридору обратно и вернулась, намеренно слегка притоптывая. Подойдя
к двери, она спросила: "Флорри, можно
войти?" - и толкнула дверь подносом.
Только тогда Флорри подняла голову и обернулась. До того она стояла,
уставившись на кухонный стол, о чем-то
сосредоточенно думая.
Мисс Силвер вошла в кухню, поставила поднос на стол и увидела, что Флорри
смотрит на кусок бечевки, на тугой узел из
той же бечевки, явно отрезанный ножницами.
Мисс Силвер взглянула через стол на Флорри, та ответила ей сердитым и
озадаченным взглядом, в котором явно сквозил
страх.
- Что это? - спросила мисс Силвер.
- Не знаю, - растерянно проговорила Флорри.
- Лучше расскажите.
Флорри медленно помотала головой. Мисс Силвер наклонилась и потрогала
обрывок бечевки.
- Когда я шла сюда по коридору, дверь была приоткрыта, и я слышала ваши
слова. Что-то о веревке, натянутой поперек
лестницы, чтобы мисс Каннингэм грохнулась.
У вас была гостья, и вы спросили, кто же, по ее мнению, мог это сделать.
- Но она ничего не знает! - раздраженно буркнула Флорри.
Мисс Силвер деликатно покашляла.
- Я поняла, что она ничего не сказала. А позвольте узнать, кто же из
живущих в доме мог такое сделать?
- Никто, насколько я понимаю, - вскинула голову Флорри. - Там она сама,
мистер Генри и мистер Николас. Сама она
точно не могла такого сделать, значит, остаются мистер Николас и мистер Генри.
Нет, помилуйте, Энни Хаббард наговорила
тут всякой чуши сдуру - Она работает в Дауэр-хаус? - с усилившимся интересом
спросила мисс Силвер.
- Поступила туда, когда пропала Мэгги.
- И что же, по-вашему, заставило миссис Хаббард рассказать вам об этом?
Рассказ миссис Хаббард про отметины на стойках перил, про кусок веревки на
полу в холле, про узелок в камине и про
кучу золы, напоминавшую формой кусок той же веревки, Флорри начала с неохотой.
Но когда речь зашла о рубце на ноге
мисс Каннингэм, в ее недовольном голосе появился страх. Последние слова были
произнесены с дрожью, и тотчас же
последовал испуганный вопрос:
- Ну кто бы мог такое сделать? Я спросила об этом Энни, и она ничего не
сказала. Вы сами слышали.
Мисс Силвер задумчиво проговорила:
- И кроме самой мисс Люси, ее брата и ее племянника в доме больше никого
нет - Нет, ну разве что гости, но тогда их
впустил кто-то из этих троих.
- Да, пожалуй, - неопределенно сказала мисс Силвер.
Она вернулась в гостиную и занялась вязанием. Вишневый капор для маленькой
Джозефины был уже готов, и она решила
связать ей рейтузы того же цвета. Слишком настойчиво допытываться о чуть не
постигшем мисс Каннингэм несчастье не
стоило. Лучше сначала все хорошенько обдумать. Если кто-то хотел нанести увечье
Люси Каннингэм и для этого натянул
поперек лестницы веревку, то когда это удобнее всего устроить? Несомненно, когда
прислуга уйдет, а все члены семьи будут
уже дома и разойдутся по своим спальням до утра: Люси Каннингэм, ее брат Генри,
ее племянник Николас.
Когда веревку укрепили, надо было вызвать жертву из спальни, причем так,
чтобы она не заметила ловушки.
Черная бечевка, темная лестница, спешащая вниз женщина... Как заставить ее
спешить? Телефонный звонок - самый
верный расчет. Ничто так не пугает, как ночной звонок. Но как сделать так, чтобы
телефон обязательно зазвонил? Призвать
на помощь сообщника чрезвычайно рискованно. Ей вдруг вспомнился очень похожий
звук в ее квартире - звон будильника.
Если бы этот звон доносился не из ее спальни, а из любой другой комнаты, его
было бы невозможно отличить от
телефонного звонка.
Если кто-то захотел напугать мисс Каннингэм и заставить броситься бегом
вниз, ему достаточно было завести будильник
на любой час и поставить его в холле, а утром незаметно убрать.
Мисс Силвер вдруг пришло в голову, что все беды и недоразумения в Хэзл-грин
так или иначе связаны с Крю-хаус и
Дауэр-хаус, расположенными неподалеку друг от друга. Известно, что обитатели
этих домов часто видятся. Известно, что два
предыдущих несчастья - результат преступных действий, и, возможно, была
предпринята попытка совершить третье
преступление. Все проделано так, чтобы не возбудить подозрений и не оставить
следов. Что свидетельствует о незаурядном
уме преступника, очень ловкого и безжалостного.
Когда миссис Мерридью проснулась, мисс Силвер предложила ей прогуляться.
Она вскользь заметила, что интересуется
старинными постройками и упомянула мисс Каннингэм. Миссис Мерридью тут же
сказала, что Дауэр-хаус весьма
примечательная постройка.
- Сама Люси, конечно же, лучше меня может о нем рассказать. Думаю, она с
удовольствием все тебе покажет.
Каннингэмы живут здесь сравнительно недавно, но она назубок знает историю дома.
Как говорится, "роялистом был больше,
чем сам король". Это про Люси. Она обо всем знает наизусть, ничто ее так не
увлекает, как эти рассказы. Если хочешь, давай
зайдем к ней хоть сегодня.
Тем же вечером забежав в Белый коттедж, Фрэнк Эбботт обратил внимание на
то, что мисс Силвер чем-то явно озабочена.
Вообще-то он решил доложить ей о результатах вскрытия. Они устроились в
столовой, и она как всегда внимательно
слушала его, а спицы деловито пощелкивали, удлиняя рейтузы для маленькой
Джозефины.
- Так вот, - начал Фрэнк, - мисс Холидей была жива, когда получила удар по
голове, и оставалась живой, когда падала на
дно колодца. Но она и сама могла удариться головой о стенку колодца, когда
бросилась в него. Могла. Но полицейский врач
все же склоняется к тому, что удар был нанесен раньше.
- Были замечены какие-либо следы борьбы?
Фрэнк немного помолчал, потом ответил:
- Если не считать кое-каких повреждений в одежде, то не было. Но помните,
...Закладка в соц.сетях
