Жанр: Детектив
След черной рыбы. (Детективные повести).
...ман? На нем был вылинявший плащ, старая клетчатая
рубашка, обтрепанные брюки, грязные тапочки. Лоб
и часть головы скрывал грязный, давно не менявшийся
бинт. Главным была худоба — взрослый мужчина без
возраста весил не более сорока килограммов.
Нельзя терять его из виду, подумал Халматов, отходя
за киоск Союзпечати, увешанный старыми номерами журнала
"Монголия". Где-то Тура видел его, но бинтовая
повязка мешала рассмотреть лицо. Кроме того, Халматов
опасался встретиться с мужчиной взглядом — Хамидулла
вряд ли предоставит второй шанс.
Он перешел к палатке "цеховика": для видимости помял
вывешенные на продажу джинсы. Снизу к штанине
была подколота копия наряда-заказа без даты, ее использовали
много раз, 42 было карандашом исправлено на 56.
Сам черт ногу здесь сломит...
Туру джинсы не интересовали. "Почему он в плаще? —
подумал он о мужчине. — Озяб, что ли?"
Между ними стояли несколько старух в черных жакетах,
в галошах, надетых на сапоги, — торговали тюбетейками.
"Волга" появилась неожиданно. Тура взглянул на дорогу
и увидел, как водитель осторожно припарковывает ее
к тротуару. Еще через минуту он показался из кабины —
стройный, лет тридцати, в хлопковом костюме "сафари",
с "атташе-кейсом", хлопнул дверцей, быстро направился
к туалету.
И в тот же момент мужик с грязными бинтами на голове
как-то сразу подтянулся, походка стала пружинистой —
быстрыми шагами, мимо мешков с желтой морковью,
редькой и азиатским луком рванул он в туалет со стороны
базара. Через минуту из туалета почти одновременно вышли
и оборванец, и пижон с кейсом — пользуясь разными
выходами.
Водитель "Волги" пошел к палатке "цеховика", где
только что стоял Тура, о чем-то заговорил с продавцом.
"Дипломат" был по-прежнему с ним.
Хал матов включил рацию, послал тон вызова — тонкий
тревожный зуммер.
— Вижу водителя "Волги", — услышал он Какаджана.
— Он встретил знакомого. По-моему, так просто ему теперь
от него не уйти...
Чтобы не выходить в эфир, Тура повторил тот же короткий
быстрый сигнал: в Автомотрисе должны были догадаться
— он берет на себя наркомана.
Мужчина с повязкой на лбу быстро шел от базара
в сторону чахлого палисадника, движения его были судорожно
энергичны. Туре, шедшему в нескольких шагах, все
не удавалось рассмотреть его лицо — видно было только,
что оно пепельно-серого цвета, в сальной росе больного
пота, с запавшими щеками.
"Кумар бьет..." — понял Тура.
О, непередаваемый ужас чудовищных страданий наркотического
голода! Организм, развращенный и замученный
ядовитыми инъекциями, работает вразнос — идет
ломка! Ломает кости, мышцы, мозг, ломает на жуткой
дыбе каждый сустав, пыточным колесом отрывает рукиноги,
останавливается от страшной муки сердце. Ломае
человека дотла...
Наркоман сделал еще несколько шагов, на ходу что-то
вынул из кармана, на глинистом берегу арыка рухнул нп
колени, быстро зачерпнул грязной воды...
Прежде, чем Тура успел добежать, наркоман раскумарился
— сделал себе инъекцию. Грязной иглой — через
рубашку.
Он сидел на земле, слепо глядя перед собой. Лицо
бессильно растекалось, превращаясь в тающую пластилиновую
маску. Покой и безразличие обморока, глаза закрылись.
Выходит, человек, которого сдал Хамидулла, интересуется
не только фальсифицированным коньяком... Тура
вглядывался в изможденное лицо наркомана. Возможно,
он и видел этого человека другим, но теперь его нельзя
было узнать. Интересно, знал ли Хамидулла, что в бежевой
"Волге", кроме коньяка, была еще и наркота?
Какаджан не выходил в эфир — видимо, водитель
"Волги" все еще был на базаре. В рации были слышны
переговоры патрульных машин, базовая радиостанция дежурного
по городу, который кого-то разыскивал.
Наркоман повернулся во сне, из-под рукава выкатился
шприц. Глядя на шприц, мертвецки запрокинутую забинтованную
голову, Тура подумал: падая, он постоянно разбивает
себе лоб или затылок, раны не проходят. А кроме
того, роняет, а то и теряет шприцы...
Раздумывать было некогда. Хал матов нагнулся, сунул
шприц наркоману в карман плаща, легко поднял спящего.
Он весил действительно немного. Осторожно, чтобы его не
могли видеть из-за забора, на руках понес раскумаренного
в Автомотрису.
Значит, самопальный коньяк возят вместе с наркотиками.
Вот почему Пак загорелся! Если бы речь шла только
о коньяке, он не поехал бы в "Чиройли" сам, а послал
работника ОБХСС.
В "уоки-токи" под рубашкой щелкнуло, и Тура в рации
услышал голос Какаджана:
— Это я! Он отъезжает... Свернул к автостанции. Мы за
ним...
Не выпуская спящего, Тура выхватил рацию и, задыхаясь,
прохрипел:
— Стойте! Ждите!
Тура, не скрываясь, еще крепче перехватил свою необычную
ношу, припустился бегом. До машины осталось
пятьдесят шагов... сорок... Туру увидели и открыли заднюю
Дверь. Силач включил зажигание, подал машину ему наi
встречу. Едва Халматов сунул наркомана на сиденье и втиснулся
сам, Силов переключил скорость и выжал газ до
упора. Азарт гонки уже захватил его. Ни он, ни Какаджан
не обернулись, ничего не спросили, пока Тура, отдышавшись,
не сказал сам:
— Это он, по-моему... — впереди между машин на долю
секунды мелькнуло мутно-желтоватое пятно. — "Дипломат"
при нем?
— Да, устоз, — сказал Какаджан.
— И, видимо, еще что-то в багажнике, — Силач без
видимых усилий одну за другой обходил машины, отделявшие
Автомотрису от бежевой "Волги". Очень бережно
правил, чтобы не трясти...
Из газет:
"Укрощение штанги
Вчера во Дворце тяжелой атлетики "Измайлово"
снова были заняты все пять тысяч мест.
Чехословацкий атлет О. Заремба, спокойный, высокорослый
богатырь, вырвал 175 кг, а в третьей попытке
"укротил" снаряд весом в 180 кг. Чемпионом стал О.
Заремба. Это третья награда тяжелоатлетов-олимпийцев
Чехословакии. Вторым был И. Никитин, третьим
— кубинец А. Бланко".
Водитель бежевой "Волги" поставил машину на площади
между чайханой Сувона и рестораном "Москва", но сам
из машины не вышел. Из Автомотрисы было видно, как он
развернул газету, принялся читать.
— Непонятно, что его интересует, устоз, — заметил
Какаджан. — Чайхана? Ресторан? Смотрите, как он припарковал
— лобовым стеклом к кабинету директора ресторана...
— Внимание! Те же и Адыл Яхъяев! — Силач первым
заметил главу ресторанного комплекса, засмеялся: — Уходит!
Директор ресторана покидает сцену. Классическое
алиби! В случае чего скажет: "Меня в это время на месте
не было..." "
Халматов подумал, что если наркотики возят к Яхъяеву,
значит, Сувон следит за ним из своей чайханы. Сувон,
видимо, знает курьера в бежевой "Волге".
А Яхъяев, твердо ступая в туфлях на каблуках, в новеньком
синем костюме-тройке, при галстуке, несмотря на
жару — новый стиль мубекских руководителей, — не
спеша удалялся в сторону горисполкома.
"Бутылку распейте, и все дела! — вспомнил Тура предложение
генерала помириться с директором ресторана
"Москва". — Что мы — не мужики, что ли?.."
Действительно, что мы — не мужики, что ли? Сейчас
и посмотрим.
Прошло несколько минут. Халматов, Силач и Какаджан
сидели в напряженном молчании, дожидаясь развития событий.
Внезапно дверца "Волги" открылась —настал
черед водителя покинуть опасную зону.
Тура оглянулся. Яхъяева уже не было видно. Наверно,
у них была четкая партитура — график движения с места
преступления.
— Я этого мужика вижу впервые, — заметил Силач.
Человек в "сафари" вышел из машины, через дорогу не
спеша направился к газетному киоску. Он по-прежнему не
расставался с "дипломатом", который Халматов видел
у него на базаре.
— Смотрите, устоз! — шепнул Какаджан.
Халматов и сам видел — из ресторана показались двое
подсобных рабочих в грязных спецовках, с тачкой на резиновых
колесах, деловито направились к бежевой "Волге".
Пожилой поднял незапертую крышку багажника, что-то
сказал напарнику. Вдвоем они вынули из багажника стандартный
ящик, поставили на тележку. За ним — второй,
третий, четвертый.
— Самопальный коньяк, — сказал Тура. — Он никуда
не денется, останется в ресторане. Наше дело перехватить
водителя — это курьер... — Тура подвинул тело спящего
наркомана, наполовину сползшего в проход между сиденьями.
— Силач, подавай к киоску, тихо! Потом нас —
в горотдел. Пока мы будем в горотделе, пристрой этот труп
куда-нибудь. Мы должны его допросить... Понимаешь —
мы, а не в горотделе...
— Все понял...
Силач постарался. Автомотриса бесшумно подползла
к киоску — курьер в "сафари" не мог их видеть, он стоял
к ним спиной. Покупая сигареты, отсчитывал мелочь на
прилавке одной рукой, другая была занята "дипломатом",
который он крепко прижимал к себе. Видно, дорог был ему
этот модный портфельчик.
Халматов и Какаджан одновременно схватили водителя
за руки. Тура и не заметил, когда страховавший их
Силач успел достать наручники — раздался характерный
стрекот, зазубрины на внутренней поверхности металлического
браслета вошли в зажим замка. Все произошло
мгновенно, как в детской игре, когда ребятишки очень
быстро перехлопываются ладошками.
— Порядок! — Силач, удовлетворенный, отступил, любуясь
работой, — запястье водителя и ручку "дипломата"
соединила короткая цепочка, а потом любезно-непреклонно
предложил: — Прошу быстро в машину.
— Что вы себе позволяете?!! — сипло закричал задержанный.
— Вы понимаете, что делаете? Вы кого задержали?
С ума посходили. Погоны на плечах надоели? Сейчас
же поставьте в известность прокурора города или
области...
— Пока в этом нет необходимости, — заверил Тура.
— Запомните, свиньи, вы наручники надели на Салима
Камалова, сына Иноята-ходжи! Кровью за это будете харкать...
— По коням, — скомандовал Силач и рывком сунул
пижонистого сына неведомого Иноята-ходжи в машину.
Камалов продолжал орать и грозиться, брезгливо отпихиваясь
от спящего наркомана, который все больше
сползал с сиденья...
— Вы поплатитесь за это!.. На коленях ползать будете!
Кровь по капле из вас выцежу...
— Все может быть...
Халматов отстегнул пуговицу на рукаве сына Иноятаходжи,
завернул манжет — на изгибе у локтя левой руки
отчетливо виднелись точки — следы уколов шприца.
Лицо дежурного по городскому отделу — вечно улыбающегося
хитрована в майорских погонах — все больше
вытягивалось по мере того, как Какаджан, уединившись
с ним за стеклом, разделявшим помещение, докладывал
об итогах операции.
Халматов рассматривал их, как на экране телевизора
с выключенным звуком, но по мимике и движению губ мог
в точности воспроизвести их реплики:
— Начальство знает? — спросил дежурный.
— Никто еще не знает, — сказал Какаджан. — И с каких
пор в горотделе начинают не с дежурного, а с начальства?
— С тех пор, как у человека стала одна голова вместо
двух. Откуда он знает прокурора области?..
Дежурный встал и неторопливо пошел на переднюю
половину, и стоило ему вынырнуть из-за стеклянной стены,
покинув телевизионное Зазеркалье, задержанный рванулся
к нему с воплем:
— Товарищ дежурный! Срочно! Я прошу срочно! Позвоните
прокурору города — Шарину Хамитовичу...
— Вы его знаете? — учтиво осведомился дежурный.
— Передайте, что здесь Салим, сын Иноята-ходжи...
Пусть сейчас же приедет или кого-то пришлет... — Видя
осторожность дежурного, Камалов стал нажимать все более
требовательно. — Что у вас тут творится? Здесь не
Чили! Это вам не пиночетовские застенки! Звоните срочно!
— Все решим, — на Халматова дежурный не смотрел.
Не из застенчивости, а просто не замечал —Тура и раньше
не был для него авторитетом. Городской отдел внутренних
дел — вотчину Равшана Гапурова — курировал лично
начальник управления.
— Но наручники хоть можно с меня снять! Я сам юрист,
знаю права! — заорал задержанный. — Фашисты! Истязатели!..
С работы к чертовой матери все полетите!..
— Снимите наручники! — распорядился дежурный.
— Никак невозможно! Сломаны они, — благодушно
отозвался Халматов. — Надо перепиливать дужку.
Звонок, показавшийся дежурному спасительным, был
со станции юных натуралистов: недалеко от розария, за
которым ухаживали школьники, произошел хлопок — то
ли выстрел, то ли кто-то из мальчишек безобразил...
— Вас понял! Никто не пострадал? Я сам лично выезжаю...
ЧП! — он со стуком отпустил трубку, схватил фуражку
и ткнул пальцем в Какаджана: — Значит, так! Поскольку
ты — сотрудник областного аппарата, вези задержанного
туда, это ваша компетенция. А я сейчас
проинформирую по телефону дежурного по области. Он
будет в курсе дела...
— И прокурора! — крикнул взбешенный сын своего
отца.
— Обязательно!..
Удача! По областному управлению дежурил Энвер Давлатов
— выдвиженец угро, вчерашний подчиненный и воспитанник
Халматова. Удача!
— Энвер, — скомандовал Тура, прежде чем сын Иноята-ходжи
открыл рот. — Срочно понятых, протокол доставления
и осмотр "дипломата". Все остальное — потом...
— Сделаем, устоз...
— И срочно врача — зафиксировать следы инъекций на
руке.
Помощник Энвера выскочил из дежурки, чтобы позвать
понятых, а Хал матов уже звонил в экспертно-криминалистический
отдел Аминову:
¦— Муса! Это — Халматов, я — в дежурке. Брось
все! Ты очень нужен, захвати реактивы для экспрессанализа...
Скорее, Муса! И захвати еще ножовку по металлу...
В свое время заботами Туры каждый оперуполномоченный,
не говоря уже об экспертах, получил маленькую
квадратную коробочку с реактивами.
"Если изъятое вещество коричневого цвета, — значилось
на внутренней поверхности крышки, — втереть в бумагу,
смешать с реактивом, добавить воды..." Фиолетовый
цвет, в который окрашивалась бумага, в течение минуты
указывал на наличие опия.
— Бегу...
Тура велел всем написать рапорта, сдать дежурному
и зарегистрировать в журнал — его старшинство грозило
каждую минуту исчезнуть с приходом любого из руководителей
управления.
— Быстрее, пожалуйста, быстрее...
Помощник уже вел понятых — двух случайных людей,
ждавших на крыльце начальника паспортного отдела. Все
двигалось в стремительном темпе.
— Приступайте...
— Откройте "дипломат", — предложил Энвер сыну
Иноята-ходжи. — На какой шифр закрыто?
— Снимите наручники! Палачи! — разрывался Камалов.
— Я вам предложил открыть портфель, — тихо и грозно
повторил Энвер.
На столе у дежурного задребезжал пронзительно телефон,
задержанный с надеждой взглянул на аппарат.
Халматов, опережая дежурного, поднял трубку с рычага
и снова положил на место.
— Продолжай, — кивнул он Энверу.
— Шифр! Какой шифр? — спросил дежурный. — Иначе
я велю сломать запор...
— Девятьсот тридцать шесть! — Камалов с ненавистью
смотрел на него. — Ты еще не раз пожалеешь об
этом!
Халматов обратил внимание на его сузившиеся зрачки,
узкое болезненное лицо.
— Придвиньтесь ближе к столу, — дежурный обратился
к понятым.
Энвер набрал шифр, замок щелкнул, В "дипломате"
лежало несколько свежих газет, июньский номер журнала
"Хозяйство и право", сколка отпечатанных документов.
Энвер разворошил бумаги. Тура показал ему на картонную
прокладку дна — Энвер дернул.
— Есть! — Халматов увидел ровный ряд круглых маленьких
баночек из-под вазелина.
Непрерывно звонил телефон, ошалело крутили головами
понятые, кричал Камалов. В дежурке появился Муса
Аминов. Пока он священнодействовал, телефон смолк,
и Энвер вызвал из психоневрологического диспансера
врача-нарколога:
— Я прошу срочно освидетельствовать задержанного...
— Почему никто не позвонил прокурору? — неистовствовал
задержанный — время его быстро уходило. —
Я юрист, ваш коллега...
Аврал продолжался минут десять, когда в коридоре
раздался тяжелый топот и в дежурку ввалился подполковник
Гапуров.
Халматов понял: дежурный по горотделу — хитрован,
в бытность Гапурова его правая рука — и сейчас поставил
Равшана в известность обо всем случившемся.
— Что здесь происходит? — зловеще-медленно спросил
Чингизид, оглядывая дежурку. Не ворочая головой, как
волк, поворачивался всем корпусом.
К этому времени задержанный был уже без наручников,
дужку перепилили. Браслеты были у Туры в кармане.
Понятые вместе с экспертом подписали протокол,
Энвер заносил в протокол их паспортные данные.
— Почему не отвечаете на звонки? — Равшан кивнул
одновременно Халматову и задержанному. Он был явно
раздосадован.
— Аврал, товарищ подполковник! — Дежурный был горд
тем, как быстро и оперативно со всем справился. Он показал
Гапурову одну из вазелиновых баночек, полную коричневато-серых
стерженьков. — Опиум! Смотрите, сколько его
здесь! Надо давать срочное спецсообщение в Ташкент!
Равшан ничего не сказал, прошел за стол, быстро просмотрел
рапорта, обвел взглядом присутствующих и подвел
итог:
— Всех посторонних прошу покинуть дежурную часть.
Тура в дверях успел сказать подошедшему Какаджану:
— Поставь обо всем в известность Нарижняка. Следователя.
Обязательно. Позвонишь мне домой. Набирай последнюю
цифру 22 вместо 21. Номер моей соседки. Она
подзовет...
Хал матов вышел в вестибюль, постоял у наполненного
мутноватой илистой водой прозрачного саркофага. Рыбы,
несомненно, узнали его: то одна, то другая подплывали
к стеклу, вперяли в Туру ничего не выражающий красноглазый
взгляд. О, как много видели они здесь, подумал
Тура. Но никому, никогда ничего не скажут. Даже хозяину
своему — генералу. И кормильцу Хал я фу. И Пака они
видели, когда он в последний раз проходил вестибюль...
На улице Туру ждал приятный сюрприз — в неподвижном
зное рядом со стоянкой служебных машин стояла
Автомотриса. Она выглядела как нескладный долговязый
акселерат, намного выросший из своей одежды в ряду
аккуратных, в меру подросших чистеньких сверстников.
— Знаешь, куда мы сейчас едем? — спросил Тура.
— Да. В психдом. Пока никто не очухался... Там этот
наркоман... Бахадиров. Они его знают... Он у них уже
бывал...
— И еще — на несколько минут заскочим к Сувону.
— "Липтон", настоящий английский чай, — подал пиалы
Сувон. — Из Венгрии нельзя вывозить чай. Они сами
покупают его на валюту. И мне вот привезли...
Навсегда испуганные глаза огромного чайханщика, затерянные
среди бугров лица каменного идола, страдали
и плакали, даже когда он смеялся или шутил.
"Последнее, что меня связывает с генералом Эргашевым,
— глядя на него, думал Тура. — Поручение, которое,
несмотря ни на что, я выполню. Здесь поставлен нами
капкан... Много лет Эргашев был моим учителем. Он любил
меня. Я и сам не знаю, почему он поручил мне —
уволенному — довести дело с Сувоном до конца. Не начальнику
ОБХСС. Не Равшану. Не доверяет им? А нищего
начальника не купишь!.."
— Нельзя вывозить, а вывозят, — заметил Силач.
— Рискуют! Приходите к вечеру, будет "Эрл грэй"... —
негромко обещал Сувон, и огромные части его лица страшно
шевелились.
— То "Эрл грэй", то "Липтон"... — удивился Силач. —
Настоящий?
— Куплен в Венгрии. Я же говорил.
— Боюсь, вечером нам будет не до чая, — покачал
головой Силач.
— Я вам оставлю, —даже разговаривая на привычные
темы, Сувон будто делился сокровенными тайнами. —
Что-нибудь случилось?
— Нет, нет. Ты что, Сувон, боишься? — спросил Тура.
— Я подумал... Я конечно... Нет... Если кто-нибудь слово
скажет... Меня убьют... — у него тряслось лицо.
На Сувона мало надежды, подумал вдруг Тура. Час
назад под окнами стояла машина Камалова с наркотиком,
с багажником, доверху набитым бутылками фальшивого
коньяка. А что из того?
— Новости есть? — спросил Тура, поднимаясь. — Надо
ехать.
Сувон щелкнул языком:
— Пока ничего, — он показал глазами на стену.
Ковер висел на своем обычном месте — уже не новый,
истертый — немой свидетель всего происходившего в чайхане
едва ли не со дня ее основания.
Из газет:
"Уверенная поступь
Об итогах выполнения Государственного плана эко
номического и социального развития СССР в первое
полугодии 1980 года.
Трудящиеся Советского Союза, развернув социалистическое
соревнование в ознаменование 110-й годовщины
со дня рождения В. И. Ленина и за достойнук
встречу XXVI съезда КПСС, добились новых успехов
в экономическом и социальном развитии страны".
Изолятор психиатрической больницы находился в боковом
флигеле — тесном помещении с палатами на одну
койку. Попадая сюда, Тура каждый раз удивлялся тому,
как наркологи здесь работают — источенные временем
тонкие дощатые стены, хлипкие — на честном слове —
замки и рядом буйные, приведенные в неистовство от
одного лишь предчувствия надвигающейся мучительной
абстиненции, воющие, неуправляемые наркоманы.
Доставленный Силачом больной лежал под капельницей.
Иссохшее тело старика-мальчишки, пепельно-серая
кожа, сквозь которую торчали обручи ребер. Задубевший,
с корочкой запекшейся крови бинт развязался, и из-под
давно не стриженных волос на лбу просвечивал набухший,,
начавший подживать струп кровяного рубца.
Наркоман лежал неслышно, почти не дыша, рот судорожно
раскрыт — маленький, похожий на загнанного зверька,
опустившийся, ссохшийся человек, постоянный обитатель
подвалов и чердаков.
— Долго будет спать? — спросил Силач.
— Бывает по-разному, — ответил нарколог. — Будить,
видимо, не стоит.
Дежурный врач провел их в маленькую ординаторскую
Окна здесь были зашторены так же, как в палате. Врач
зажег свет, Тура с облегчением сел. На стене висела
памятка. Тура — большой ценитель нагляДной агитации —
стал читать памятку:
"Наркомания получила широкое распространение
в некоторых капиталистических странах, в частности,
США. В послании (28.3.1973) президента Р. Никсона конгрессу
США о борьбе с наркоманией отмечено: "Злоупотребление
наркотиками — один из самых опасных и разрушительных
факторов, подрывающих сегодня саму основу
американского общества. Общее число наркоманов
в Соединенных Штатах — людей, которые сами тяжело
страдают и причиняют страдания бесчисленному множеству
других, — по-прежнему достигает сотен тысяч..."
— И что будет, когда мы его разбудим? — прервал
интересное занятие Туры Силач, устроившись у стола,
заваленного выписками, историями болезней, справками
и рецептурными бланками.
— Я сказал вам, что вижу этого больного второй раз.
По существу, он полный инвалид, психические функции
значительно снижены, деградирован, мысли сосредоточены
только на том, как достать очередную порцию наркотического
вещества...
— Мы хотим узнать, кого он должен за это благодарить...
— сказал Силач.
Тура не вмешивался, да в этом и не было необходимости.
— Не знаю, как вам помочь. Он пока абсолютно неконтактен.
В первые часы после пробуждения наркоман
обычно проявляет благодушное спокойствие, с приближением
абстиненции становится раздражительным, злобным...
— У вас ничего нет, чтобы его зацепить на разговор? —
спросил Силач. — Ничего неизвестно? Может, у него есть
ребенок? Мать, любимая женщина...
Нарколог раскрыл историю болезни, лежавшую наверху.
— Так... "Неизвестный..." "Впоследствии оказался Бахаднровым..."
Проживает в Ташкенте. "Доставлен посторонним.
Обнаружен у оросительного канала, в состоянии
острого наркотического опьянения..." Так... "Лечение —
дезинтоксикация, общеукрепляющая терапия, транквилизаторы,
нейролептики..." "направлен в наркологическое
отделение республиканской больницы..." "опийно-барбитуровая
полинаркомания..."
— Вам не удалось поговорить с ним по душам?
— В прошлый раз? Нет. Хотя с наркологами они обычно
говорят охотнее, чем с милиционерами... — Впервые он
оглядел Туру и Силача, словно ощутив к ним интерес.
— Это мы знаем... —усмехнулся Силач, пытаясь придумать
неожиданный вольт, но ничего толкового в голову не
приходило. — Посмотрите, пожалуйста, что он в тот раз
говорил о себе...
Нарколог снова заглянул в историю болезни:
— Так... Тридцать лет...
— Выглядит он на все пятьдесят пять...
— Образование незаконченное высшее — юридический
факультет ТГУ... С семьей не живет... Объясняет
"Хотел устроиться на работу в Урчашму..."
— Что их всех потянуло так в Урчашму... — Силач
сказал это для Туры. — Когда это было?
— В январе. Восемнадцатого числа. В том же месяце
отправлен в Ташкент, где и находился на излечении до
июня. Выписан с улучшением.
¦— И вот он снова здесь. Не помните, у него и тогда
была обвязана голова?
— По-моему, он был без бинта, — нарколог задумался,
— Но несколько ссадин и гематома на лбу были. Это
я помню.
— А шприц? — Силачу наконец удалось послать свою
мысль в вольт, может, в тройной прыжок. — Шприц был
с ним? В январе?
— Нет, шприца не было. Это я помню точно...
— Вот теперь все на своих местах. Кражу у Маджидова
арестованный Уммат никогда не совершал. Шприц, грязный
бинт... Это оставил там наркоман, Бахадиров этот... ¦—
сказал медленно Тура.
— Он, должно быть, все время берет наркоту у Салима,
— уверенно заявил Силач, резко повернул направо и послал
машину в центр. — А "Волга" сына Иноята-ходжи —
...Закладка в соц.сетях
