Жанр: Детектив
След черной рыбы. (Детективные повести).
...одрог. У трапа, пока пассажиры
покидали самолет, чтобы всем вместе следовать
через летное поле, озяб окончательно.
— Товарищ Денисов из Москвы, — объявило радио, —
вас просят подойти к справочной...
Встречающих было двое, оба в гражданском. Главной
приметой их была неприметность. Денисов сразу узнал
своих, хотя они и держались до последней минуты поодаль.
Денисов и сам играл в эти игры.
Коллеги также быстро "просчитали" Денисова.
— Барчук, начальник отделения розыска.
— Шахов, старший опер.
— Денисов.
— Мы тут кое-что прихватили... — Вблизи начальник
розыска выглядел моложе своего подчиненного, державшего
в руке короткий, с искусственным воротником полушубок.
— Примерить лучше прямо сейчас... — Барчук
избежал официального "вы" и принятого между оперативными
работниками "ты".
Денисов сбросил куртку, с ходу сунул руку в меховушку.
— Как?
— Совсем другое дело, можно ехать.
— Я рад.
В машине Барчук объяснил:
— Жена Сабира... — Начальник розыска называл актера
как человек, хорошо с ним знакомый, — Овчинникова.
После развода вернула свою фамилию, живет в Сосногорске...
— Вы не из Ухты?
— Сосногорский уголовный розыск. Раньше это тоже
была Ухта, потом отсоединились.
— Далеко отсюда?
— Пустяки. Сорок километров. Дорога хорошая...
Водитель-милиционер резко, с места, взял старт.
— ...Насколько все это серьезно с Сабиром? — Барчук
сел рядом с Денисовым на второе сиденье; впереди, с шофером,
устроился Шахов.
— Пока полная загадка для всех, кроме, как мне
кажется, режиссера... Впечатление такое: вышел позвонить
и не вернулся. Так, с книгой, которую читал по дороге,
и исчез.
— А что режиссер?
— Забил тревогу в первые же часы.
— Странно.
Денисов вспомнил тетрадь с выдранными листами, обнаруженную
в купе Жанзакова, конверт без адреса, заклеенный,
потом вновь распечатанный; ничего не сказал.
"Это мои трудности..."
— Деньги с ним были?
— Сейчас проверяют.
— Если были — все может обернуться другим. На месте
виднее... — Барчук дал понять, что гость может приступить
к вопросам, из-за которых прибыл.
— Жанзаков бывал здесь? — Денисов придвинулся,
чтобы лучше видеть лицо собеседника.
— Сабир? В год по нескольку раз!
Это было неожиданностью.
— Даже так?!
— Из-за дочери.
— Любит?
— Не то слово. Обожает! Девчонка делает с ним что
хочет. Скажет — "Останься!", он, мне кажется, останется.
— Сколько ей?
— Во втором классе. Еще в музыкальную ходит. В Сосногорске
гостиниц нет, а музыкальных целых две.
— Сабир и из-за жены приезжает... — Старший оперуполномоченный
обернулся. Он оказался немолодым, рыжеватым,
крупный лоб блестел, как в жару. — Хотя она
и бывшая. Смекаешь?
Денисов кивнул.
— Она работает?
— В леспромхозе "Сосногорский" экономистом.
— Училась в Москве?
— В Ленинграде, в Лесотехнической академии.
— Мне придется ее допросить.
— Она, наверное, уже ждет, я предупредил.
Шахов говорил чисто, но в разговоре словно пользовался
другими лицевыми мышцами, как бывает, когда говорят
на чужом языке.
"Местный... — Денисов с интересом взглянул на него.
— Из народа коми..."
Города он не увидел. Дома как-то сразу расступились,
теперь вокруг было только белесое небо и белый, застрявший
наполовину в снегу лес. На больших скоростях по
дороге навстречу проносились машины.
— Тайга...
— Настоящая тайга километров за пятнадцать отсюда...
— Словно уловив короткую внезапную мысль гостя, сказал
Шахов. Добавил жестко:
— Мы называем ее "парма"! Хорошие места. Если бы
мне, к примеру, предложили в Москве квартиру на Арбате
или в Крылатском, я бы все равно не уехал.
— Овчинникова была этой зимой в Москве?
Шахов кивнул:
— Была. Очень недолго. Один или два дня. С отчетом.
— Встречалась с Жанзаковым?
— Этого не знаю.
— А позавчера? Ее видели в Сосногорске?
— Понимаю, — старший опер отер вспотевший лоб
платком. — Может, для кого-то это и сгодится как версия...
Но мы-то знаем, — он показал на Барчука. — Сабиру от
жены ничего не грозило. Она — другой человек. Поговоришь
— убедишься... — Шахов первый раз перешел на
"ты".
— Жанзаков раньше здесь жил?
— Сейчас расскажу их историю... — Начальник розыска
перехватил инициативу. — Они окончили школу в Сосновке.
Тут рядом. Поженились. У Зинаиды тогда еще жили
родители, вообще-то она коренная москвичка, дочь бывших
высланных. Родители Сабира еще раньше отсюда
уехали, после реабилитации. Отец его работал в 258-м
строительно-монтажном поезде управления Печерстрой,
потом с остальными детьми подался в Душанбе. Когда
Сабир закончил ВГИК, начал работать, он несколько лет
еще ездил сюда. Потом повстречался с другой. Короче, не
вернулся...
— Овчинникова живет одна? Я не имею в виду дочь.
— Одна.
— Жанзаков помогает?
— Думаю, да, — Шахов обернулся. — У Зинаиды Андреевны
дубленка, и у девочки шубка. Скорее всего Сабир
и привез.
— Где он обычно останавливается?
— В общежитии ПМК, куда мы едем. Иногда у жены.
— Там квартира?
— Частный дом. Зимой в этот раз он у нее останавливался...
— Старший опер, как и положено, был более осведомлен.
— Быстро приехал и быстро уехал... Я его и не видел.
— Что-нибудь с дочерью?
. — Сама болела. Зинаида.
— Серьезное?
—¦ На нервной почве. В детстве не получила необходимого.
Авитаминоз, вегетативная дистония. Сейчас это
у многих.
Денисов подумал:
"Обе отлучки актера во время съемок, о которых рассказывал
режиссер, могут быть связаны не с родителями
Жанзакова в Душанбе, а с его бывшей женой в Сосногорске..."
— Когда Жанзаков приезжал в последний раз? В феврале?
— В феврале.
Он не ошибся.
— Приезжает обычно один?
— Один, но и с друзьями бывал тоже. — Барчук закурил.
— Кроме семьи, он посещает кого-нибудь еще в Сосногорске?
— А как же? У него здесь полно друзей, однокашников!
В Ухте! И у нас в отделе. Мне пластмассовые наручники
привез...
— Когда из Малайзии приехал... — вставил Шахов.
— Из Вьетнама. Еще фокус показал... — Начальник
розыска достал спичечный коробок, укрепил на ладони. —
Он ставит его вот так на край стола. Отходит. И вытянутой
рукой, но не касаясь коробка, опрокидывает... "Когданибудь,
— сказал, — буду стоять далеко от стола и только
чуть двину пальцами... Отдам мысленный приказ — и он
упадет!" У нас все отделение несколько дней пробовало
повторить. Никому не удалось.
Разговор утратил остроту.
— Подъезжаем, — Шахов кивнул на дорогу.
Впереди показались прокопченные трубы, снег вокруг
тоже был густо покрыт копотью.
— Наш газоперерабатывающий. Переработка нестабильного
газового конденсата. Попросту: сажевый завод,
продукция на пятнадцать стран...
За заводом и по сторонам тянулся холодный низменный
край, отороченный по горизонту невысоким лесом;
остроконечные верхушки елей неброской строчкой чертили
границы узора.
— А может, Жанзаков все же по какой-то причине
приехал в Сосногорск? — спросил Денисов. — Девочка
дома?
— В школе! Я узнавал... — Барчук погасил сигарету. —
Конечно, Сабир человек непредсказуемый... Все может
быть. Пока идет разговор с Овчинниковой, мы постараемся
снова все проверить. И тогда скажем точно: в Сосногорске
Сабир или нет...
Женщина в кресле, ссутулившись, что-то быстро записывала
в толстую тетрадь. Увидев Денисова, сразу убрала
записи.
— Вы из Москвы? — Голос оказался глуховатым, простуженным.
— Овчинникова. Жена Сабира Жанзакова, —
у нее чуточку перехватило горло. Она тут же добавила: —
Бывшая.
На ней была натуральная рыжеватого цвета дубленка,
валенки, но внимание Денисова привлекло другое — на
столике, рядом с креслом, он увидел связанные, как носки,
теплые, из грубой шерсти варежки.
"Это она! Приходила к поезду "Таджикфильма" в Москве,
разговаривала со скуластой гримершей..."
— Денисов, оперуполномоченный. Вы уже знаете?
— Сабир пропал, — глаза ее, маленькие, сухие, следили
за Денисовым. — Это правда?
-Да.
— Но, видимо, не вся. Из-за этого вы не прилетели бы
в Сосногорск!
— Где мы можем переговорить? Я должен записать.
Общежитие было маленьким, на несколько комнат,
удачно спланированное: все двери располагались словно
по периметру правильного квадрата, в центре квадрата
виднелись раковины умывальников. Был предобеденный
час, комнаты пустовали.
— Давайте хотя бы сюда, — она пошла впереди.
В угловой комнате стоял телевизор, несколько кресел,
— она предназначалась для отдыха, рядом была кухня.
Денисов увидел электроплитку, холодильник.
— Я поставила чай. — Овчинникова оказалась скорой
на ногу. Через минуту она уже вернулась с чашками. — Вы
сегодня уедете?
— Да, но до этого я должен еще кое с кем встретиться
в Ухте.
— Мы, наверное, приедем провожать. Хочу, чтобы Люда
увидела вас.
— Дочь?
за— При возможности очень важно напоминать ей, что
отец существует. Я поняла это. Знакомить с друзьями
Сабира, показывать фотографии, вещи. Тогда ребенок не
чувствует себя брошенным.
— Девочка тоскует?
— Она ничего еще не понимает. Сабир позволяет ей
делать с собой все, что она захочет. — Овчинникова
повторила слова начальника розыска.
— Живете вдвоем?
— Втроем. Еще старуха — девяносто лет. Дочь выставила,
вот и перебивается с нами.
—- Чужая?
— Абсолютно! А дочь родная на соседней улице! Свой
дом! И смех, и грех!
— Жанзаков бывает в Сосногорске?
— Когда я болею. Он тогда сам не свой. Может, считает
себя виноватым. Трудно объяснить. Говорит, все валится
из рук. Я это чувствую. Показывает разным специалистам...
Один раз профессора привез, чуть ли не академика.
Потом знахаря... — Она заговорила отрывочно. — В то же
время, пока здоровье... Такие дни! Их так мало! Мне
кажется: у меня на лбу написано "Сабир" — и все видят...
Не хочет сделать человека счастливым...
Овчинникова вышла. Заваривала чай она чуть дольше,
чем требовалось, когда вернулась — глаза были сухи.
— Сабир физически очень сильный человек, — она
разлила чай. — Но духом слаб. Я — маленькая женщина
— много раз сильнее его. Он это знает. Как и то, что со
мной он становится крепче, независимее. И получается
замкнутый круг. Я поднимаю его, и он уходит. Тереза
фактически не стала его другом! Это — как свидетельство
успеха! Как награда, которой он добивался. Визитная карточка.
Странно, но я даже не ревную. Она старше меня.
Это как в его любимом фильме: мальчик-боксер влюбился
в дочь спортивного босса... Вам говорили?
— Да. Кстати, почему "Восьмой раунд"?
— В этом раунде он переломил судьбу... Чушь! Вы
видели Терезу?
— Нет.
— Интересная женщина. Но не для Сабира. Он простоват,
однолинеен. Тереза — женщина другого уклада, привычек.
Когда она с мужем жила в Африке, им полагался
бой. К ним наезжали журналисты и дипломаты, и не только
наши. Сабир сам мне рассказывал. Теперь он превратился
в боя, но ему это доставляет одну лишь радость.
— Друзья у него есть?
— Раньше было так: с кем общается — тот и друг. Мог
привести домой, оставить ночевать. "Ты накорми его, Малыш!"
— сам мог уехать. У него не было ни тайн, ни
зависти, ни ревности. Сейчас все эти люди считаются его
друзьями только по инерции.
— А враги?
— Врагов практически тоже нет. Но он их легко заводит.
Как друзей.
— Женщины?.
— Много приятельниц, но от них, по-моему, стал уставать.
С Терезой он больше думает об успехе. О больших
ролях в кино. Самбисты, десантники... Это в прошлом.
Тереза ввела его в свой круг. Сейчас он делает свою
жизненную карьеру.
Рисунок взаимоотношений внутри пресловутого треугольника
прояснился.
Овчинникова поспешила дополнить:
— Не подумайте. У него своя жизнь. Я ему никогда не
мешала, я ему друг. Их любовь начиналась у меня на
глазах.
— Он звонит вам?
— Иногда в день по нескольку раз. Телефонистки удивляются.
Бывает, из-за границы. Из Ханоя, из Кельна!
— О чем говорите?
— Ни о чем. "Как ты? Как девочка? Дай ей трубку..."
— По-вашему, его сейчас нет в Ухте?
— Я бы вам сказала.
—Вы виделись в Москве?
— В этом году? Нет. С утра до позднего вечера заседали...
На второй день перед работой заехала на станцию,
где у них съемки, Сабира не было. Так и уехала.
— Где, по-вашему, он может быть сейчас?
— С Терезой его нет? Даже не представляю.
— Он снял деньги со счета. Может, речь идет о какойто
покупке? Машины, например. Не говорил вам?
— Сабир не водит машину. Мне он вообще ничего не
говорил.
—- Переписываетесь?
— Нет. Только дочь. С его матерью. Иногда Сабир ей
отвечает.
— Помогает материально?
— У нас всего хватает. На алименты я не подавала.
— Расскажите о его последнем приезде в Сосногорск.
Своей просьбой Денисов словно подвел итог. Она подняла
глаза. Лицо было приятным, хотя и невыразительным.
Внешнее словно постаралось перечеркнуть чистое и глубокое
внутреннее.
— В феврале, седьмого. Мы с дочерью встречали его
в Ухте, в аэропорту. Две недели перед этим я была на
больничке. Похудела. Врачи не знали, что делать.
Прилетел не один. Привез старика знахаря. В халате,
с колокольчиком на шее. Хотел, чтобы он меня посмотрел.
— Знахарь?
— Сабир называл его "табибом". Можно истолковать
как лекарь или ученый. Я отказалась. Сразу и наотрез.
Сабир расстроился, но старик сказал: "Если человек не
верит, лучше не надо". Из аэропорта поехали на такси
к нам, в Сосногорск.
— Все четверо?
— Впятером. С табибом была его мать — старуха лет
восьмидесяти. Слепая. Он нигде ее не оставляет.
— Потом?
— Сабир привез и лекарство. Ампулы для инъекций.
Они мне всегда помогали. Вечером начала курс лечения,
назавтра мне уже было лучше. Сабир тоже влияет на меня
благотворно, вообще мы друг на друга... — она не закончила.
— Какое впечатление он произвел на вас в этот приезд?
— Тяжелое. Я даже сказала: "Ты — как пес, побитый,
безудачный..." Он засмеялся, попросил, чтобы я записала
ему. Он нуждался в поддержке не меньше, чем я.
— Вы пишете стихи?
— Так, иногда.
Денисов достал блокнот, нашел переписанное в купе
у Жанзакова четверостишье: "Забудь судьбу мою, забудь,
и, если встретишь ты другую, ей не дари любовь такую,
какую я должна вернуть..."
— Ваши?
— Да. Мы раньше часто писали друг другу, выписывали
из книг.
— У вас есть что-нибудь?
— Из того, что записал Сабир?
— Да. За последнее время.
Она поискала в сумке, потом подала сложенный вчетверо
листок.
Денисов прочитал:
"Физическая близость, наверное, большое испытание.
Если мы можем его выдержать, относясь к тому,
кого любим, с милосердием, а к тем, кому изменяем,
с нежностью, нам не надо мучиться, хорошо или плохо
мы поступаем. Но ревность, недоверие, жестокость,
мстительность и взаимные попреки губят все. А гибель
отношений — это грех, даже если ты жертва, а не
палач. И добродетель тут не оправдание". Грэм Грин.
"Комедианты".
Денисов подумал: "Как у многих, недостатки Жанзакова
¦— продолжение его достоинств: нежелания причинить
боль близким, доброты..."
Пока он не видел ни объяснений причин исчезновения
актера, ни путей его розыска.
За окном остановилась машина, Барчук и Шахов заехали
за ним, чтобы отправить в Ухту.
— Запишите мой телефон, — сказала Овчинникова, —
вдруг что-нибудь прояснится...
Денисов смотрел в лобовое стекло.
Когда казалось, что Сосногорск уже позади, лес внезапно
снова прерывался: снова возникали подъемные краны,
кирпичные жилые дома, микрорайоны. На заснеженных
балконах колом стояло продубевшее на морозе стираное
белье.
Сосногорск застраивали по частям — застройка чередовалась
с невырубленными делянками.
Барчук объянил:
— Сабира в Сосногорске нет... — Начальник розыска
сел впереди, рядом с шофером. — В последний раз он был
в феврале, как я сказал. Приезжал вместе с пожилым
человеком, азиатом, и старой слепой женщиной. Были
всего один день, в тот же вечер улетели в Москву. Зинаида
Андреевна с девочкой проводили их в Ухту, в аэропорт...
Вот все, чем могли помочь.
Ехали быстро. Денисов успел незаметно вздремнуть,
проснулся, ткнувшись подбородком в овчину.
— Граница Сосногорского района, — негромко объявл
Шахов. — Дальше Ухта... Пока не отделились, ухтинские
гостиницы, кинотеатры тоже считались нашими... — Денисову
показалось, что сосногорцы болезненно переживают
соперничество с Ухтой.
Барчук наклонился к шоферу:
— Покажешь гостю проспект...
— Я и сам хотел, товарищ капитан...
"Выходит, лететь надо было не в Сосногорск, — подумал
Денисов, — куда-то совсем в другую сторону. Правда,
тогда бы я вряд ли так ясно представил себе человека,
которого ищу!"
— Я захватил кое-что из своего архива, — Барчук
передал на заднее сиденье конверт с фотографиями, свернутый
трубкой плакат. — Интересно?
— Конечно!
Денисов открыл конверт. Большинство снимков были
любительские, сделанные в Сосногорске в разные годы.
Актер на сцене клуба. Актер в телогрейке с молотком
у бревенчатого дома. Он же с женой и дочерью. За партой
на традиционном сборе выпускников школы.
Одна из фотографий — групповая — была сделана
з спортивном зале во время занятий. Жанзаков — в бепом
кимоно — был запечатлен чуть сбоку, в глубине. На
переднем плане изображен был один из спортсменов —
высокий молодой парень. Его мускулистая нога лежала
на плече партнера, туловище наклонено вниз, к опорной
ноге.
— Парня не знаешь этого? — Денисов придержал фоторафию.
— Нет. Снимок не сосногорский. Это Сабир на занятиях
а Москве.
— Можешь дать? На время, конечно.
— Бери. Упражнение называется "Цапля ловит рыбу".
Они уже следовали городскими улицами.
Вдоль широченных даже для крупного города магистралей
тянулись далеко отстоявшие друг от друга, цвета
43топленого молока, жилые дома. Высота зданий и ширина
проспекта удивительно гармонировали.
Было темно. Искры снега вспыхивали под фарами.
Сосногорцы в машине молчали. За домами впереди виднелась
тайга и вовсе отсутствовала окраина — обычный
для Москвы частный одно-двухэтажный сектор.
Шахов заметил без связи:
— По проекту застройки центр Сосногорска планируют
в пятом микрорайоне. Дом Советов, кинотеатр, клуб... Приедешь
— не узнаешь: рядом спортивный комплекс, бассейн.
А на Ленинградской, где ты шел, торговое училище,
ателье...
Денисов снова подумал о своем:
"Из Ухтинского горотдела надо срочно позвонить в Москву,
Бахметьеву..."
— Может, остановить у "Ухтатрансгаза"? — спросил
шофер.
— Подумаешь, здание, выкрашенное в яркий густой
цвет... Вот и все!
Денисов развернул свернутый трубкой плакат — рекламу
"Совэкспортфильма".
Жанзаков был изображен на нем в полный рост, во
время выполнения боевого приема: пальцы босой, вскинутой
на уровень лица ноги растопырены, сбоку "— вынесенный
для удара кулак. Похожие на косточки миндаля темные
глаза прищурены, словно от солнца.
— Сабир в последнем фильме, — пояснил Барчук. —
Сейчас, перед тем как ехать в аэропорт, заскочим в горотдел.
Позвонишь...
Столицу дали без затруднений. Быстро. Бахметьев был
у себя.
— Это Денисов. Я в Ухте, только что вернулся из
Сосногорска. Жанзакова здесь нет и не было... — Он
коротко пересказал разговор с бывшей женой актера.
— У нас новость. Перед тем, как исчезнуть, он действительно
получил деньги... — Бахметьев словно пропустил
рапорт Денисова мимо ушей.
— Много?
— Большие деньги! — Отчего-то он не назвал сумму. —
Сберкасса подтвердила. Что там у вас? Весело?
С верхнего этажа донеслась музыка — горотдел отмечал
принятие присяги молодыми милиционерами. Виновникам
торжества вручали памятные, на лентах, медали
— Денисову показали их в дежурке.
— Вроде этого...
— Только деньги эти, — уточнил Бахметьев, — прислала
не студия, он их сам снял в Душанбе со своего счета.
Какая-то была у него цель. Подал заявление в сберкассу,
и их перевели ему в Москву!
— Когда он их запросил? В этом месяце?
— В середине марта... — Бахметьев замолчал. Денисов
понял: Бахметьев достал платок, поднес к искалеченному
на фронте глазу: — У нас непогода. Шереметьево закрыли.
Хорошо, что ты летел из Быкова... Хотя что хорошего?
Плюс со знаком минус. — Он еще помолчал. — Успеешь
к прилету Жанзаковой? Во сколько ее рейс?
— В два ночи. Успею. Если не подведет погода.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Местный розыск
Сбой в графике отлетов и прибытий, наступивший по
причине метеоусловий в Москве, еще давал о себе знать,
но когда Денисов прибыл в аэропорт, Шереметьево было
уже открыто для полетов.
— Выполняются рейсы за двадцать девятое марта... —
голос дикторши звучал в полную силу. — Москва — Сыктывкар,
Москва — Вильнюс, Москва — Ленинград...
Мурманский рейс погода в Москве не затронула, жена
актера должна была прибыть вовремя.
"Наверняка у нее есть свои соображения!.." —Денисов
позвонил в отдел: ничего нового по розыску Жанзакова
там не было.
Звонить домой он не решился, хотя Лина, возможно,
еще не спала, ждала его звонка.
В залах аэропорта было душно.
Денисов поднялся на второй этаж к стеклянной, примыкавшей
к взлетному полю стене, здесь казалось прохладнее,
бетонные взлетно-посадочные полосы внизу были
немилосердно высвечены мощными прожекторами.
— ...Пассажиров рейса номер... за двадцать девятое,
прошедших регистрацию, просят пройти на посадку...
Радио теперь, казалось, уже не умолкало ни на минуту;
аэропорт быстро освобождался ото всех, кто не смог улететь
накануне. Из круглого здания, на отшибе, какими
художники изображают обычно корабли пришельцев —
несколько расположенных друг над другом разнокалиберных
тарелочек, — то и дело отправлялась очередная партия
пассажиров, ведомая стюардессой.
"Жанзакова за это время могла получить известие от
мужа. Прошло больше двух суток. Тогда все, о чем я узнал
в эти дни, — тайны чужой семьи, боль покинутой жены,
неверное счастье избранницы, раздвоенность Жанзакова,
характеристики, воспоминания — суть лишь ненужные
отходы процесса розыска..."
Через несколько минут все должно было выясниться.
Проходя зал, Денисов увидел внизу Сухарева; режиссер
был не один, в стоявших вместе с ним женщине
и мужчине угадывались люди, причастные к искусству, по
крайней мере, внешне.
Провожали они кого-то или встречали — было трудно
сказать.
Коренастый лысый мужчина был в широких, в крупную
клетку брюках, темных очках, в спускавшейся с плеч яркой
куртке; мощная комплекция, живот заставляли проходивших
мимо держать дистанцию. Женщина в горжетке
рядом с ним издалека выглядела много моложе спутников,
вблизи — много старше.
Сухарев, как и на съемках, был в дубленке, в белых
туфлях; жокейская шапочка с козырьком, казалось, стала
еще меньше, держалась на самой макушке.
Узнав Денисова, Сухарев послал ему ничего не значащую
улыбку. Денисов кивнул в ответ; он заметил, что
режиссер и его спутники приехали без цветов.
"И все-таки они встречают! И именно жену Жанзакова".
Он уже не сомневался, хотя не смог бы привести ни
одного убедительного довода — они оставались в подсознании.
"Тайное всегда становилось явным". Для Денисова загадочное
действие этого закона проявлялось чаще всего
в удивительных внезапных озарениях сыщика.
"Сухареву известно о чем-то очень серьезном. Поэтому
и его незамедлительное — уже через несколько часов
после исчезновения актера — обращение в милицию, этот
ночной приезд в аэропорт..."
Сквозь стеклянную перегородку Денисов увидел
зспышки сигнальных огней, машина с колпаком на крыше
двинулась невидимыми сверху, но, вероятно, точно обозначенными
полосами навстречу приземлившемуся лайнеру,
и в ту же минуту голос дикторши объявил:
— Произвел посадку самолет... рейс... совершивший
полет по маршруту Мурманск — МоскваДенисов
узнал актрису прежде, чем Сухарев и те двое,
что приехали вместе с ним, подошли: на Жанзаковой был
меховой жакет, шляпа, длинная, почти до земли, юбка,
сумка через плечо. Войдя в зал, где были встречающие,
она помахала им рукой.
Тереза выглядела моложе, чем Денисов представлял,
и уж, конечно, моложе Овчинниковой.
Денисов остановился чуть в стороне от актрисы, ему
было хорошо слышно, как она спросила у Сухарева:
— Не появился? — Голос ее дрогнул, выражение лица
стало на мгновение похожим на растерянную гримасу
ребенка.
Денисов понял: до последней минуты она верила в возможность
простого благополучного исхода, в который он,
Денисов, больше не верил.
— Я так надеялась...
— Не надо отчаиваться, Тереза!
— Отчаиваться? Ты меня плохо знаешь... Придется
искать самой, поставить все на ноги... — у нее было
чуточку злое лицо, удлиненные, в красивых, с тонкой металлической
оправой, очках глаза. К утру мы должны его
разыскать.
— Ты без вещей?
— Чемодан в багаже. Подожди, я позвоню, — она
сунула Сухареву багажный талон.
Толстяку в яркой куртке Жанзакова ничего не сказала,
он виновато вздохнул; женщин
...Закладка в соц.сетях
