Жанр: Детектив
Мелодия смерти
...естен и поспешил переменить тему
разговора:
- Я бы, на вашем месте, - сказал он, - не стал беседовать с миссис Каткарт на
денежные темы до того как переехать с женой в свой дом...
- Вы правы, - мрачно согласился с ним Гилберт.
По пути в церковь он снова оценил все стоящие перед ним трудности. Быть может, все
обойдется к лучшему и сложится вовсе не так скверно, как он предполагал. Видимо, одна из
особенностей его характера заключается в том, что он всегда склонен преувеличивать
возникающие трудности. Довольно часто случалось, что он опасался каких-либо невзгод, а его
опасения оказывались напрасными. Очевидно, все дело в том, что он слишком долго был
холостяком; мужчине поздновато жениться в тридцать один год...
...Свадебный обряд походил на сон. Нарядная публика, наполнившая церковь, мощные
звуки органа, хор в белых облачениях, пастор со своими прислужниками, появление Эдит,
казавшейся в своем белом платье неземным созданием, торжественный церемониал, вопросы и
последующие ответы, коленопреклонение - все это казалось далеким от обыденности и
прекрасным...
После того как они вернулись домой и сели за богато накрытый стол, он рассеянно
прислушивался к застольным речам и поздравлениям. Затем взял ответное слово он; его речь
лилась плавно и гладко, но он вряд ли потом смог бы вспомнить о том, что именно говорил...
Во время своей ответной речи он на мгновение обратил свой взгляд на свою молодую
жену; глаза их встретились, и ему почудилось, что на сей раз в ее глазах было меньше боязни и
отчужденности, чем обычно.
Он прикоснулся к ее руке и пожал...
После завтрака все прошли в гостиную.
Постепенно Гилберт начинал осознавать происходящее.
Од вытер потный лоб и тяжело вздохнул. Ему казалось, что он приходит в себя после
действия наркоза, оказавшегося слабее, чем следовало. Смутно припоминал он то, что
произошло с ним. Он видел себя перед алтарем - стоящим на коленях и шепчущим
торжественные слова. И в то же время это был как бы не он, а кто-то другой...
Так как медовый месяц молодые решили провести в самом Лондоне, они сели в
пригородный поезд, направлявшийся на лондонский вокзал Кингз-Кросс.
Поездка прошла в полном молчании. Гилберт чувствовал какое-то стеснение, от которого
не мог избавиться. Он заметил, что в глазах его молодой жены снова появилось выражение
страха, которому он не мог найти объяснения. Гилберт ободряюще прикоснулся к ее руке, но
она вдруг отпрянула от него.
Он закусил губу.
На вокзале Кингз-Кросс они пересели в такси и поехали домой - на Сент-Джонс-Вуд.
Прислуга находилась в отпуске, и дом был пуст. Этот дом был безукоризненно оборудованным,
комфортабельным гнездышком, где имелись в избытке всевозможные приспособления,
избавлявшие от необходимости заниматься черной работой.
Но Гилберт не испытывал радости, показывая ей свою квартиру. Тревожное предчувствие
не давало ему покоя...
Затем Эдит направилась к себе в комнату переодеться, так как было решено пообедать вне
дома.
Они пробыли в ресторане до десяти часов вечера, а затем вернулись домой.
Гилберт направился в кабинет, его жена прошла к себе, сказав, что вернется к кофе.
В ее отсутствие он добросовестно занялся приготовлением кофе, затем наполнил две
чашки душистым напитком.
Она вошла...
Чудесный утренний сон развеялся окончательно, и к Гилберту вернулся ясный ум. Увидев
Эдит, он поднялся со своего кресла и шагнул ей навстречу...
Гилберт понял, что именно сейчас и произойдет то, чего он боялся. Тревожное
предчувствие не обмануло его.
Эдит еще не начала говорить, а он уже знал, о чем пойдет речь.
Прошло несколько минут, прежде чем она сумела найти нужные ей слова. Видно было,
что давались они ей с трудом.
- Гилберт, - начала она, - я поступила дурно с тобой, и вдвойне дурно то, что я не
могла найти в себе мужества рассказать тебе обо всем раньше...
От этих слов у Гилберта сжалось сердце.
- Я никогда не любила тебя, - продолжала Эдит. - Ты всегда был для меня только
милым другом. Но...
Она внезапно замолчала, так как поняла, что сейчас чуть было не предала родную мать,
собираясь обвинить ее. А не лежит ли большая доля вины на ней самой? Ведь могла же она, в
конце концов, воспротивиться этому пошлому браку! И Эдит решила всю вину взять на себя.
- Я вышла за тебя замуж... - медленно произнесла она, - потому что... ты... богат...
потому что ты... будешь богат...
Последние слова она прошептала чуть слышно. В ней происходила тяжелая борьба: ей не
хотелось, чтобы он слишком дурно думал о ней, и в то же время она хотела сказать ему всю
правду.
- Значит, все это... из-за моих денег? - изумился Гилберт.
- Да, я... я хотела выйти замуж за богатого человека. Наши обстоятельства... наше
материальное положение... сильно пошатнулось...
Она сжала виски ладонями.
- Не упрекай, пожалуйста, ни в чем мою мать. Это я виновата во всем...
- Понимаю, - медленно произнес Гилберт.
Удивительно, какие порой бывают запасы сил в человеке, когда ему приходится предстать
перед тяжелым испытанием!
В эту ужасную минуту, когда все мечты его разлетелись в прах, когда рушилось, словно
карточный домик, его счастье, Гилберт сумел овладеть собой.
Он увидел, как Эдит внезапно покачнулась; подскочив к ней, он подхватил ее под руки.
- Присядь, - произнес он ровным голосом.
Она была смертельно бледна. Он усадил ее поудобнее на диван, заботливо подложил ей
под спину подушку и вернулся на свое место у камина.
- Итак... Ты, значит, вышла за меня замуж ради моих денег, - сказал он и неожиданно
расхохотался. - Бедное дитя! - добавил он, и в его голосе зазвучала несвойственная ему
ирония. - Мне, право, жаль тебя, но ты, увы, ошиблась: денег у меня нет и не предвидится!
Эдит быстро взглянула на него.
- Не предвидится? - переспросила она. Но в ее голосе не было разочарования, только
искреннее любопытство. Гилберт понял, что девушка не виновата: это мать заставила ее
сделать "хорошую партию".
- Ты не получила ни мужа, ни денег, - резко бросил он, хотя его сердце было полно
сострадания и подсказывало ему, что следовало бы пощадить ее...
- Но не это самое ужасное, - продолжал он, наклонившись к ней и понизив голос. -
Ужаснее всего то, что...
Эдит так и не узнала, что же ужаснее всего: он внезапно замер, словно пораженный
молнией.
Девушка увидела, как его лицо исказилось и стало землистого цвета. Взгляд устремился
куда-то вдаль, а полураскрытый рот застыл в жуткой гримасе. Она быстро вскочила на ноги.
- Что с тобой? - растерянно прошептала она.
- Боже...
В его голосе отразился смертельный страх. Она прислушалась. Откуда-то, казалось, из-за
окна, доносились печальные звуки скрипки. Это была полная страсти и тоски мелодия. Эдит
подошла к окну и выглянула на улицу. Внизу стояла юная девушка, одетая в убогое платьице, и
играла на скрипке. Несмотря на свой скромный наряд, она была прекрасна.
Уличный фонарь озарял желтым светом бледное лицо скрипачки. Взгляд ее был
устремлен на окно, в котором стоял Гилберт.
Эдит взглянула на своего мужа. Что-то в его облике заставило ее содрогнуться.
- "Мелодия в фа-миноре" - прошептал он. - Боже! "Мелодия в фа-миноре"... и в день
моей свадьбы...
Глава 5.
ЧЕЛОВЕК, ЖЕЛАВШИЙ РАЗБОГАТЕТЬ
Группа, состоящая из трех человек, одним из которых был Лесли Франкфорт, в этот час
находилась в конторе фирмы "Уоррел энд Берд" и внимательно разглядывала несгораемый
шкаф.
Да и было на что посмотреть: на полу перед шкафом лежали всевозможные инструменты,
а сам он носил на себе следы взлома.
Вокруг замка расположились полукругом отверстия, выжженные газовой трубкой.
Один из мужчин указал рукой на некоторые из лежавших перед ним инструментов и
сказал:
- Они основательно поработали. Хотел бы я знать, что помешало им довести свое дело
до конца.
Самый старший из находившихся перед шкафом мужчин покачал головой.
- Я предполагаю, что им помешал ночной сторож, - сказал он. - А каково ваше
мнение, мистер Франкфорт?
- Я никак не могу успокоиться. Ведь до чего они ловки в своей работе! - сказал
Лесли. - Одни их инструменты, по-моему, должны стоить не меньше чем двести фунтов!
И он указал на целый арсенал, разложенный на полу. Сыщик также взглянул на пол.
- Да, эти люди знают толк в своем деле, - сказал он, ухмыльнувшись. - Но у вас
ничего не пропало, не так ли?
- И да, и нет, - осторожно ответил Лесли. - Здесь находилось бриллиантовое колье,
сданное на хранение одним из наших клиентов. И оно исчезло. Но я бы не желал, чтобы эта
пропажа стала достоянием гласности...
Сыщик удивленно взглянул на него.
- Ваше желание несколько странно, - сказал он. - И если мне позволено будет сделать
замечание, то я скажу, что обычно не принято хранить бриллиантовое колье в конторах
биржевых маклеров.
- Хоть это и не принято... - сказал Уоррел, - но вышло так, что один из наших
клиентов, уезжая на прошлой неделе за границу, за двадцать минут до отхода поезда явился к
нам и попросил принять на хранение это колье...
Мистер Уоррел не счел нужным сообщить детективу всю правду: колье это было
оставлено в залог, в обеспечение чрезмерно возросшего долга. Оно должно было храниться в
конторе до того времени, пока у клиента поправится положение, и он сможет выкупить свою
драгоценность обратно.
- Помимо вас и ваших компаньонов кто-нибудь знал о том, что это колье находится
здесь, в несгораемом шкафу?
Уоррел покачал головой.
- Не думаю. Я никогда никому не говорил об этом. А вы, Лесли?
Лесли заколебался.
- Я не могу утверждать, что последовал вашему примеру, - сказал он. - Но тот, кому я
рассказал об этом, конечно, не станет об этом распространяться.
- И кому вы рассказали о колье?
- Я рассказал о нем Гилберту Стендертону. Я упомянул о колье как-то в разговоре, когда
мы коснулись краж со взломом.
Старший компаньон покачал головой.
- Я не думаю, что его можно отнести к разряду людей, способных на взлом несгораемого
шкафа, - сказал он.
- Странное совпадение, - продолжал задумчиво Лесли. - Всего лишь за два дня до его
свадьбы мы говорили с ним об этой знаменитой шайке взломщиков. Я подозреваю, -
обратился он к детективу, - что это работа вашего знаменитого приятеля. А вы как считаете?
Старший инспектор Голдберг утвердительно кивнул головой.
- В этом нет никакого сомнения, сэр, - сказал он. - В Лондоне существует только одна
банда, способная выполнить такую работу. Я мог бы их арестовать сегодня же, но готов
побиться об заклад, что едва ли смог бы добыть веские улики против них.
Лесли оживленно поддакнул.
- Вот и я сказал Гилберту то же самое! Разве не удивительно, что в двадцатом веке
возможно такое? Существуют три или четыре человека - имена их известны полиции, вы ведь
назвали мне их после последней их проделки, и в то же время полиция бессильна предпринять
что-нибудь против них, не имея возможности доказать их причастность ко взлому!
Инспектор Голдберг почувствовал себя в некоторой степени задетым, но все же заставил
себя любезно улыбнуться.
- Но, с другой стороны, вы не должны забывать о трудностях, стоящих перед нами, когда
приходится добывать улики против людей, работающих с таким мастерством и с такой
ловкостью... Тут имеется еще одно странное обстоятельство, - сказал он. - Почему ваш
шкаф обладает для них такой притягательной силой? Это уже вторая попытка взломать его.
- Да, на сей раз, - заявил глава фирмы, - они действовали основательно.
- Я полагаю, что вы хотите, чтобы в газету попало обо всей этой истории только самое
необходимое? - осведомился инспектор.
Уоррел отрицательно покачал головой.
- Нет. Я бы предпочел, чтобы эта история вообще не получила огласки, - сказал он. -
Впрочем, решать все равно вам...
- Прекрасно, - заметил детектив. - Я полагаю, что пока нет надобности в том, чтобы о
происшествии узнали все. Если репортеры все же пронюхают кое-что, я предоставлю вам
возможность рассказать им ровно столько, сколько вы сочтете нужным. Но я надеюсь, что
никто ничего не узнает об этом. Вы очень благоразумно поступили, обратившись
непосредственно в полицейское управление.
В течение ближайшего получаса полицейский инспектор занимался изучением места
преступления в надежде напасть на какой-нибудь след, поминутно делая в своей записной
книжке какие-то пометки. Затем он вызвал из полицейского управления двух сыщиков, которые
забрали из помещения фирмы инструменты взломщиков.
По-видимому, взломщики забрались в контору накануне, после окончания рабочего дня, и
проработали весь вечер, а, может, и до поздней ночи. Они успешно потрудились над удалением
замка несгораемого шкафа, но что-то помешало им закончить работу, потому что они исчезли,
даже не захватив с собой инструменты. То был не первый их взлом в Сити. В течение
последних шести месяцев Сити так и лихорадило от дерзких ограблений, из которых
большинство были удачными.
Так как взломщики были хорошо осведомлены о том, что хранилось в этом несгораемом
шкафу, то полиция сконцентрировала свое внимание на трех совершенно безобидных
совладельцах небольшой маклерской конторы. Но, несмотря на все усилия, попытки установить
связь между этими людьми и теми, кто взломал несгораемый шкаф, оказались
безрезультатными.
Лесли вспомнил, как он шутя предложил Гилберту Стендертону попытаться заработать
вознаграждение, объявленное двумя фирмами на случай обнаружения преступников и
возвращения похищенных ценностей.
- В конце концов, - сказал он ему, - вы с вашей проницательностью и фантазией были
бы идеальным сыщиком.
- Или вором, - проворчал тогда Гилберт.
Он был в скверном настроении, так как его по-видимому тяготили изменившиеся к
худшему материальные обстоятельства.
...Закончив осмотр шкафа и распрощавшись со своим компаньоном и полицейским
инспектором, Лесли направился в свой "Просцениум-клуб". Там его ожидала телеграмма. Он
распечатал ее и, ознакомившись с содержанием, удивленно поднял брови. Телеграмма гласила:
"Должен сегодня после обеда переговорить с вами. Встретимся в четыре часа -
станция Чаринг-Кросс. Гилберт".
Ровно в назначенный час Лесли был на вокзале. Гилберт ожидал его под большими
часами.
- Боже мой, что с вами? - спросил Лесли, взглянув на его лицо.
- Что со мной?.. - переспросил резко Гилберт. - Ничего...
- Быть может, с вами случилось что-нибудь неприятное? - озабоченно осведомился
Лесли. Он искренне был привязан к своему другу и был полон желания помочь.
- Неприятное? - Гилберт горько усмехнулся. - Дорогой друг, все, что совершается
сейчас вокруг меня - неприятно. Я не вылезаю из неприятностей... У меня будет к вам
просьба, - быстро продолжал он, - вы как-то говорили со мной о деньгах... Так вот, я уяснил
всю тяжесть моего положения, и теперь я должен добыть любым путем денег. Причем, как
можно скорее...
Гилберт говорил быстро, деловым тоном, и в его голосе звучала решимость.
- Я хотел бы от вас получить информацию об акциях, облигациях и прочих бумагах, -
продолжал Гилберт. - Прошу вас, просветите меня на этот счет, расскажите все, что знаете.
- Мой дорогой! - ответил Лесли. - Черт вас побери, - чего ради ломаете себе голову
над всем этим? Сейчас же ваш медовый месяц! Кстати, где ваша супруга?
- Она осталась дома, - быстро ответил Гилберт. Он не испытывал ни малейшего
желания говорить о ней, и у Лесли оказалось достаточно такта для того, чтобы не задавать ему
больше никаких вопросов.
- Я могу вам сообщить все, что мне известно, но мне не ясно, что же именно интересует
вас.
- Меня интересует вопрос о помещении капитала. Я хотел бы получить сведения, на
основании которых мог бы иметь двадцать тысяч годового дохода.
Лесли застыл на месте и изумленно посмотрел на своего друга.
- Вы в своем... - начал он.
Гилберт несколько принужденно улыбнулся.
- В своем ли я уме, хотели вы спросить? - закончил он вопрос за своего друга. - О да!
- Но разве вам неизвестно, что для того, чтобы получить на такую сумму столько
процентов, вам надо располагать капиталом в четверть миллиона фунтов?
Гилберт кивнул.
- Да. Я знаю, что примерно такая сумма понадобится мне для того, чтобы иметь доход в
этих размерах. Я бы хотел, чтобы вы в течение сегодняшнего вечера составили для меня список
надежных бумаг, которые мне необходимо приобрести, чтобы мои наследники имели
гарантированный доход в вышеупомянутой сумме.
- Послушайте, Гилберт, неужели действительно было необходимо вызывать меня в
жаркий летний день на этот отвратительный вокзал для того, чтобы обсудить фантастический
план размещения каких-то вкладов?
Однако что-то неуловимое в облике Гилберта подсказывало ему, что все это отнюдь не
шутка.
- Значит, все это серьезно? - переспросил он.
- Разумеется, серьезно.
- В таком случае я составлю для вас полный список. А что, собственно говоря,
произошло? Дядюшка изменил свое решение?
Гилберт покачал головой.
- Не думаю, чтобы он уже когда-либо изменит свое решение, - сказал он. - Сегодня я
получил извещение от его секретаря, в котором до моего сведения доводится, что здоровье дяди
сильно пошатнулось. Право, мне его очень жаль...
И в его голосе прозвучало искреннее сожаление.
- Он очень порядочный человек, - добавил Гилберт.
- Но это еще не основание для того, чтобы завещать все свое состояние какому-то
заведению для собак, - заметил Лесли. - Однако, чего ради заставили вы меня явиться на
этот вокзал, когда ваш клуб находится здесь же, за углом?
- Да, это так, - ответил Гилберт, - но... Я скажу вам всю правду, я... собираюсь выйти
из клуба.
- Что такое? Выйти из клуба? Теперь-то, надеюсь, вы мне скажете, что все это означает?
Быть может, вы собираетесь также отказаться от вашей должности в министерстве
иностранных дел, господин Крез?
Гилберт улыбнулся.
- Я уже отказался от своей должности, - спокойно заметил он. - Я должен располагать
временем для своих личных дел, - продолжал он. Вам трудно свыкнуться с мыслью, что у
меня завелись дела, мой дорогой, - он мягко положил свою руку на плечо Лесли, - но это так.
И поэтому я действительно нуждаюсь в вашем совете. Но только в совете...
- Это, видимо, означает, что мне не следует совать свой нос в ваши дела, пока меня
специально не попросят об этом... Прекрасно, - сказал Лесли. - А теперь идемте-ка в мой
клуб. Надеюсь вы не все клубы возненавидели?
Гилберт уклонился от ответа, и возобновили свою беседу они лишь тогда, когда
очутились в просторной курительной клуба Лесли.
Два часа подряд Гилберт дотошно расспрашивал Лесли и тщательно заносил на бумагу
полученные от него ответы. Лесли добросовестно пытался удовлетворить жажду, внезапно
обуявшую его друга, никогда не проявлявшего интереса к биржевым делам.
- Я и не предполагал, что так мало знаю, - сказал молодой человек после того, как
Гилберт занес на бумагу последний его ответ. - Сколько вопросов вы мне задали! Вы
врожденный экзаменатор, Гилберт!
Тот слабо улыбнулся и спрятал листок с записями в карман.
- Надо вам сказать, - произнес он, - что я сегодня утром составил свое завещание, и
буду просить вас быть моим душеприказчиком.
Лесли изумленно воззрился на него.
- Вы самый большой чудак из всех, которых мне приходилось встречать в своей
жизни, - сказал он смущенно. - Вы лишь вчера женились, а сегодня уже бродите с
печальным лицом, словно факельщик из похоронного бюро... Поспешили зачем-то составить
завещание... Теперь целых два часа вы расспрашивали меня о ценных бумагах, толковали о
биржевых тонкостях... Очень оригинально!
Гилберт снова улыбнулся, затем пожал Лесли руку и направился к выходу.
- Я еду в Сент-Джонс-Вуд, - сказал он на прощанье приятелю. - Полагаю, что вам со
мной не по пути...
- Мне очень приятно слышать, что вы едете именно в Сент-Джонс-Вуд, - заметил
Лесли, насмешливо улыбаясь. - А я было опасался, что вы поедете в какой-нибудь крематорий
или похоронное бюро!
Вернувшись домой, Гилберт застал свою жену в кабинете. Эдит сидела в глубоком кресле.
От волнений вчерашнего вечера не осталось и следа. Она приветливо улыбнулась ему. Эдит
почувствовала, что начинает уважать его, оценив самообладание, не покинувшее его даже в ту
ужасную минуту объяснения...
...За завтраком он приветливо поздоровался с ней, но она не сомневалась в том, что ему
пришлось пережить тяжелую, бессонную ночь - это было видно по его усталым глазам и
напряженному голосу...
...Войдя в комнату, Гилберт направился к столу.
- Ты хочешь остаться один? - спросила Эдит.
Он вздрогнул и повернулся к ней.
- Нет, нет, - возразил он. - У меня нет необходимости оставаться наедине с собой. Я
хочу поработать, но ты мне не мешаешь. Кстати, должен тебе сообщить, - добавил он
равнодушно, - что я отказался от своей должности.
- От должности? - изумилась она.
- Да. Дело в том, что у меня сейчас слишком много других дел, исключающих мою
дальнейшую службу в министерстве иностранных дел. Мне пришлось сделать выбор и
пожертвовать службой во имя другого...
Эдит пребывала в полной неизвестности, не имея представления о том, чем, собственно,
могло быть это занятие, ради которого Гилберт пожертвовал службой. Ее муж становился для
нее загадкой. Но по мере того, как его начала окружать какая-то загадочность, он начинал
интересовать ее. В том, что его жизнь была связана с какой-то трагедией, она не сомневалась.
Он спокойно сообщил ей о том, что дядя лишил его наследства; по ее настоянию он изложил
эту историю в письме, адресованном ее матери. В ожидании предстоящего бурного объяснения
со своей матерью она не испытывала ни боязни, ни угрызений совести.
В глубине души она надеялась, что письмо немедленно возымеет свое действие, и что
объяснение с матерью закончится прежде, чем ее супруг вернется домой. Но Гилберт вернулся
ранее, чем его ожидали, а через полчаса после его возвращения разразилась гроза...
Внизу зазвонил звонок. Эдит вздрогнула. Затем она сбежала по лестнице и открыла
дверь...
- Где твой милейший муженек? - хриплым голосом спросила мать.
- Мой муж у себя в кабинете, - ответила Эдит, не теряя спокойствия. - Ты желаешь
его видеть? Тебе что-нибудь нужно от него?
- Нужно ли мне что-нибудь от него?! - переспросила миссис Каткарт, теряя
самообладание.
Глаза ее гневно сверкали и, глядя на ее впалые щеки, Эдит на мгновение почувствовала к
ней жалость: этой женщине пришлось в одно мгновение расстаться со всеми своими
воздушными замками, и случилось это с ней именно тогда, когда она, казалось, была ближе
всего к цели...
- Он знал, что я приду? - спросила мать.
- Я полагаю, что ему не только известно о твоем приходе, но и что он ожидает тебя, -
сухо заметила молодая женщина.
- Я хочу переговорить с ним наедине, - заявила миссис Каткарт.
- Нет, ты будешь говорить с ним в моем присутствии, иначе тебе вообще не удастся
переговорить с ним.
- Ты сделаешь то, что я тебе прикажу, - попыталась овладеть положением мать.
Эдит улыбнулась.
- Мама, - заметила она мягко, - ты утратила свое право отдавать мне приказания и
распоряжаться мною. Ты вручила мою судьбу другому человеку, и твои права должны теперь
уступить место его правам...
Это было не особенно удачным вступлением ко всему дальнейшему разговору, и Эдит это
хорошо понимала.
Она пригласила мать в кабинет Гилберта.
Увидев вошедшую миссис Каткарт, Гилберт поднялся со своего кресла и поклонился ей.
- Вам угодно присесть, миссис Каткарт? - осведомился он.
- Благодарю вас. То, что я хочу сказать, я охотнее всего скажу стоя, мой дорогой, - дала
она волю своим чувствам. - Что все это значит, милейший? - Она вытащила из кармана
письмо, содержание которого знала наизусть; она перечитывала его до тех пор, пока каждое
слово врезалось в память. - Это правда? - осведомилась она резко. - Это правда, что вы
бедняк? Что вы нас обманули? Что вы построили свой брак на обмане и лжи...
Он предостерегающе поднял руку.
- Вы забываете, миссис Каткарт, - заявил он с достоинством, - что мое материальное
положение уже служило предметом нашего обсуждения, и вы неоднократно подчеркивали, что
материальный вопрос и прочие земные блага не имеют для вас никакого значения.
- Земные блага! - простонала миссис Каткарт. - Что вы хотите этим сказать, мистер
Стендертон? Что вы живете не на земле? Вы не живете в доме, не питаетесь хлебом? Вам не
нужны деньги? Ваш автомобиль не стоит вам денег? Пока мы живем на земле, земные блага
имеют для нас значение! Я полагала, что вы богатый человек, а вы на самом деле оказались
бедняком!
Гилберт молча улыбнулся.
- В славную историю впутали вы нас, - продолжала миссис Каткарт. - Вы женились
на девушке, которая вас не любит... я полагаю, что вам это известно?
Он наклонил голову.
- Я все знаю, миссис Каткарт, - ответил он, - и это было самое худшее, что я мог
узнать. А то, что вы затеяли все это, полагая, что я унаследую большое состояние, меня и не
трогает. Я полагал, что вы все же лучше, чем большинство матерей из общества, но вынужден
признать, что вы не только не лучше, а даже несколько хуже, - сказал он, задумчиво глядя на
нее.
В его взгляде скользило нечто необычное, и миссис Каткарт никак не могла постичь, что,
собственно, заставляет его вести себя подобным образом в ее обществе. Где-то она уже видела
этот взгляд... Она невольно почувствовала, как ее гнев сменяется чувством страха.
- Я просил вас об отсрочке свадьбы, - продолжал он мягко. - У меня были на то
особые и, притом, веские основания. Не считаю необходимым вдаваться сейчас в обсуждение
этих оснований, но несомненно, что через несколько месяцев они возбудят ваше любопытство.
Вас пугала вероятность упустить богатого зятя - в то время я еще не сознавал, что именно эта
боязнь заставляла вас спешить со свадьбой - и теперь вы видите, что ответственность за этот
брак падает на вас...
Миссис Каткарт вынуждена была, несмотря на всю свою злобу, признать, что перед ней
был совсем иной человек. Никогда она не ожидала, что встретит в Гилберте столько
решимости. Глаза его загорелись холодным блеском, от него веяло жестокостью и
неумолимостью.
- Ваша дочь вышла замуж за м
...Закладка в соц.сетях
