Жанр: Детектив
Лорд поневоле
Эдгар Уоллес
Лорд поневоле
OCR и редакция Dauphin, июнь 2004
"Избранные триллеры": Изд.-коммер. фирма "Гриф"; Харьков; 1993
Эдгар Уоллес
Лорд поневоле
ЧИК СТАНОВИТСЯ ЛОРДОМ
Начальник станции Пальборо Джон Столлингем по совместительству был - можно
смело утверждать - деревенским "справочным бюро", ибо ничто в радиусе двадцати пяти
миль за последние сорок лет не прошло мимо его внимания.
В то январское воскресенье поезд, пришедший в Пальборо в 10 часов по расписанию,
оставил на перроне единственного пассажира. Джон решил им немедленно заняться.
- Ваш билет! - решительно начал он.
Молодой человек без багажа запустил руки в карманы своего поношенного пальто и с
возрастающим усердием (глаза Джона едва поспевали за его движениями) стал
последовательно ощупывать карманы брюк, жилета и визитки.
Джон был очень разочарован, когда билет, наконец, нашелся и очутился в его руках.
- Мистер Столлингем... э... как здоровье моего дяди?
Джон почесал переносицу.
- А кто вы такой?
- Бин, - пробормотал молодой человек как бы извиняясь. - Чарльз Бин. Вы помните, я
был здесь месяц назад?
"Справочное бюро" важно кивнуло.
- Старый доктор плох. - Джон произнес это с некоторым удовлетворением. -
Поговаривают, что у него здесь не все ладно, - он хлопнул себя по лбу. - Воображает себя
герцогом и уже обращается в парламент с требованием, чтобы его сделали лордом! Если это не
сумасшествие, то что же еще?
- Может быть, это последствия кори, - заметил Чарльз Бин серьезно. - Доктор
переболел ею в прошлом году.
- Какая корь!.. - ухмыльнулся Джон. - Поведение вашего дяди нам не нравится. Он
нарушает мир в нашей деревне. Я думаю, если ты лорд, значит, должен родиться лордом! Если
нет, - значит нет! Все равно, что с этими проклятыми аэропланами. Разве люди родились с
крыльями? Положим, вороны, там, наверху, начнут жевать табак, как человеческие существа,
разве закон не должен будет вмешаться в это дело?
- Но жевать табак - вовсе не по-человечески, мистер Столлингем: это очень дурная
привычка! Прощайте!
Чарльза Бина все называли Чиком. Это имя было дано ему с самого детства одним из
родственников его отца.
Чик родился в Грефтоне, штат Массачусетс, куда сто отец в молодости отправился искать
счастье, в котором ему отказывала старая Англия. Там он женился и умер через два года после
своей жены, а Чик ребенком был увезен одной из его теток в Англию. Вскоре тетушка
отправилась в лучший мир, оставив Чика на попечение другой тетушки...
Чик видел жизнь как панораму умирающих теток и дядей. До пятнадцати лет он был
убежден, что траур есть тот вид одежды, который по английским законам обязателен для
маленьких мальчиков. У него было добрейшее сердце, но, пережив смерть матери и отца, трех
теток и одного дяди, он вряд ли мог относиться к этим явлениям с такой серьезностью, с какой
к ним относятся те, в жизни которых смерть - редкая гостья.
Он не был робким, хотя многие считали его таковым, принимая вежливость за
самоунижение, боязнь задеть человека - за простой страх и робость. Характерной его чертой
была непосредственность, способная привести в замешательство. В нем было много
возмутительно-мальчишеского. По-детски голубые глаза смотрели прямо на собеседника, а
небрежно зачесанные назад белокурые волосы делали его похожим на шестнадцатилетнего
юношу.
Дорога к аббатству Пальборо лежала через деревню с тем же названием. Колокол
приходской церкви заунывно звенел, деревенская улица была пустынна. Он шел быстро,
провожаемый любопытными взглядами богомольцев, и скоро свернул на вымощенную камнем
аллею, ведущую к аббатству, большому и безобразному зданию с облупившейся штукатуркой.
Когда-то настоящее аббатство стояло на этом самом месте, где Джозефус Бин заложил свой
дом, и только несколько бесформенных каменных глыб, поросших сорной травой и изъеденных
непогодой, остались как воспоминание о трудах давно забытых монахов.
Неопрятного вида служанка открыла дверь и уставилась на посетителя.
- Он в постели, - весело сообщила она. - Говорит, что больше не встанет, - но ведь
он всегда обманывает людей...
- Не будете ли вы так добры передать ему, что я здесь, - попросил Чик.
Комната, в которую его ввели, находилась на первом этаже дома и представляла собой
библиотеку хозяина, доктора Бина. Ее стены были заставлены книжными шкафами, старинный
стол завален бумагами и книгами. Над камином красовался великолепный герб, всегда
напоминавший Чику вывеску какого-нибудь трактира.
В полном противоречии с окружающей обстановкой здесь стояла узкая и высокая кровать
с балдахином на эмалированных ножках. Опираясь на большие подушки с наволочками
сомнительной чистоты, на ней лежал старик лет шестидесяти пяти, безобразный,
широкоскулый и небритый, с плотным картонным бюваром на согнутых коленях. Он что-то
писал в тот момент, когда появился Чик.
Его лицо приобрело еще более свирепое выражение при виде безмолвной фигуры,
остановившейся на пороге комнаты.
- А, это ты! - прохрипел он. - Ну, входи...
Чик осторожно положил свою шляпу на стул.
- Да, сэр, это я. Надеюсь, вам лучше?
Старый доктор презрительно фыркнул и заворочался в постели.
- Я полагаю, ты догадываешься, что я недолговечен, э? - и он нахмурил свои страшные
брови, повторив: "э"?
- Нет, сэр, я этого не думаю, - ответил Чик вежливо и поспешил добавить, стараясь
выложить сразу все приятные вещи, на которые был способен: - Я очень рад, что застаю вас в
живых, сэр.
- А! Ты рад? Рад? - захрипел доктор.
- О, да, сэр! - воодушевился Чик. - Я, конечно, не очень люблю приезжать в
Пальборо, потому что вы обыкновенно так неприветливы. Я думаю, что это объясняется вашим
возрастом и... э... вашим нездоровьем.
Он сочувственно взглянул на старика.
- Не было ли у вас несчастной любви, сэр?
Доктор Бин мог только ответить недоумевающим взглядом.
- В книгах приходится читать, что такие вещи случаются, хотя, конечно, это может быть
простым измышлением романистов, которые не вполне добросовестно передают факты...
отнюдь непреднамеренно, я в этом уверен...
- Замолчишь ты? - крикнул больной. - Ты мне надоедаешь! Ты меня приводишь в
отчаяние! Успокойся, я еще переживу тебя на двадцать лет!
Чик покачал головой.
- Я уверен, что это вполне возможно, - согласился он, - хотя, конечно, это
противоречит закону средних чисел. Мы знаем об этом из практики страхования. Вы
застрахованы, сэр?
Доктор Бин сидел на своей постели выпрямившись и смотрел на него с ужасающим
спокойствием.
- Мальчик, - бесстрастно ответил он. - Я не застрахован.
Чик бросил на него укоризненный взгляд.
- Всегда надо застраховать себя. Это самый альтруистический поступок в вашем
положении. Надо подумать о родственниках.
- Успокойся! Ты мой единственный родственник, - простонал доктор.
Чик помолчал. Мысль об этом еще не приходила ему в голову.
- Неужели нет никого, кто был бы к вам привязан? - спросил он наконец и прибавил
соболезнующе. - Я думаю, что нет никого.
Доктор Бин спустил ноги с кровати.
- Уходи! Я буду одеваться. Иди в сад! К черту!
Чик не пошел в сад. Там было слишком холодно. Вместо сада он прошел в большую
сводчатую кухню, где Анна, бывшая кухаркой и экономкой доктора в течение целых двадцати
пяти лет, готовила завтрак.
- Как вы его нашли, сэр? - спросила Анна. Это была крупная толстая женщина,
страдавшая одышкой.
- Нашел... лежащим в постели, - ответил Чик. - Не будете ли вы добры сварить мне
кофе?
Анна наполнила кофейник и поставила его на огонь, покачивая головой.
- Мое мнение, мистер Чарльз, что это глупая затея с титулом убивает старого
джентльмена...
В этот момент послышался неистовый звон. Анна выкатилась из кухни и тотчас вернулась
с выражением неподдельного изумления на широком лице.
- Он встал, - сообщила она, отдышавшись. - Он хочет вас видеть, мистер Чарльз!
Звонок зазвенел опять, и Чик поспешил обратно в библиотеку.
Теперь доктор сидел в кресле перед камином. Около него лежали те фамильные альбомы, Десятью минутами позже он уже направлялся к станции Пальборо, будучи изгнанным из
дома необычайной яростью дяди, которая сразу привела его в бодрствующее состояние.
Своевременное изгнание! Оказалось, что расписание было изменено, и Чику пришлось развить
рекордную скорость, чтобы не пропустить последнего обратного поезда в этот день.
Джон с излишним усердием втолкнул его в вагон третьего класса.
- Недолго вы оставались, - заметил он. - Разве ваш дядя не был достаточно крепок,
чтобы вас видеть?
- О да, мистер Столлингем, - ответил Чик в то время, как поезд уже тронулся, - да, он
еще очень крепок, очень!..
Со вздохом облегчения он откинулся на спинку скамьи и занялся обдумыванием
настоящей жизненной проблемы, касающейся не прошлого семьи Бина, а будущего миссис
Гвенды Мейнард. Эта проблема приобрела особенное значение с того момента, когда он в
последний раз видел Гвенду. А это случилось еще накануне вечером, когда она вышла из
комнаты миссис Шипмет с каким-то странно озабоченным выражением лица.
Миссис Шипмет была хозяйкой пансиона, в котором жила Гвенда Мейнард.
Свою маленькую гостиную миссис Шипмет называла "святилищем". Там ее жильцы
платили свои долги, и каждый из них тешил себя иллюзией, что он выговорил для себя такие
льготные условия, которые ставят его в привилегированное положение по отношению к
другим.
Все обитатели пансиона миссис Шипмет (по ее настоятельной просьбе) вынуждены были
держать свои взаимоотношения с хозяйкой под строгим секретом, ибо каждый боялся, что
раскрытие филантропической слабости доброй леди может вызвать бунт остальных. Поэтому
еженедельный обряд расчета с ней происходит за плотно закрытой дверью "святилища".
Когда жилец открывал бумажник, миссис Шипмет вздрагивала от изумления, как будто
презренный металл был последней вещью в мире, о которой она думала в этот момент.
- О, вам не нужно было беспокоиться! Завтра мы бы все уладили. Гм!
Она всегда произносила "гм!" в конце каждой фразы.
Однако обряд, совершаемый в "святилище", мог заканчиваться и несколько иначе...
- Я страшно огорчена, мистер... э... - Она всегда забывала имя жильца в подобных
случаях. - Я страшно огорчена, но мои расходы так велики, и в понедельник мне предстоит
большой платеж по векселю. И я боюсь, что мне придется просить вас освободить вашу
комнату. Гм!
С такого именно свидания вернулась Гвенда Мейнард в субботу вечером.
Чику не удалось повидать ее после своего возвращения из Пальборо вплоть до второй
половины дня.
- Миссис Мейнард! - Чик искренне обрадовался. - Мне очень жаль, что я еще не смог
вас увидеть. Я вернулся домой только после полудня.
Она улыбнулась ему, но ее улыбка была несколько сдержанной.
- А, это вы, Чик! - сказала она, пожимая его руку. - Я хотела вас видеть. Как здоровье
вашего дяди?
- Он очень... крепок. - Чик не мог найти более подходящего определения. - Вы не
пойдете в свою комнату, не правда ли? - спросил он робко.
Она покачала головой.
- Я не знаю, куда я пойду, Чик, - ответила она и рассмеялась. - А вы хотели
прогуляться?
- Если вы свободны, с радостью. Сегодня прекрасная погода!
- Хорошо, - согласилась она, подумав, и оба вышли на улицу.
Пансион миссис Шипмет находился в наименее удобном для жилья районе Брокли, и все
люди нормального телосложения и образа мыслей, когда они "выходили погулять",
инстинктивно направлялись в сторону Хилл-Фильдс, что вполне заменяло прогулки в самых
красивых парках Лондона.
Гвенда и Чик также отправились к этим притягательным холмам и лужайкам. В течение
некоторого времени оба молчали.
Гвенда была миловидна и миниатюрна. Все обитатели пансиона нашли ее "живой и
интересной" (сенсационное появление в его стенах настоящей актрисы дало дополнительную
пищу для воображения и языка). Однако в течение первой же недели со дня ее приезда интерес
к ней иссяк. Мужчины, которым она сразу же - и не без основания - дала отпор, решили, что
она страдает излишним самомнением, а девицы, которых она затмила своим появлением,
поджимали губы и многозначительно переглядывались, когда ее имя упоминалось в разговоре:
Гвенда носила обручальное кольцо и никогда не говорила о своем муже!
- Чик! - Она внезапно остановилась. - Я уезжаю...
Чик побледнел.
- Уезжаете, миссис... То есть, я хотел сказать - Гвенда? - Он нерешительно произнес
ее имя. - Куда?
Гвенда пожала плечами.
- Я не знаю, Чик, но миссис Шипмет сказала мне, что ей нужна моя комната. Я уже
задолжала ей за три недели.
Чик поглядел на нее с удивлением.
- Неужели? - переспросил он упавшим голосом.
- Да, это правда, - усмехнулась она невесело. - Мне пришлось купить несколько
платьев для новой пьесы, ведь Сольберг заставляет нас одеваться за свой счет, а теперь, Чик,
когда у меня все есть, - она подавила рыдания, - Сольберг заявляет, что отдаст мою роль, что
есть другая претендентка, отец которой знаком с одним лордом. И этот лорд Чени попросил
Сольберга передать ей мою роль...
- Давайте присядем, - предложил Чик, овладев собой, - Но разве он не обязан
предоставить вам роль, Гвенда?
- Нет, Чик, - ответила она. - Правда, у меня есть контракт, но какой мне смысл
бороться с Сольбергом? Он слишком влиятелен: меня будут бойкотировать тогда все театры.
Мне остается искать себе что-нибудь другое.
Чик был подавлен. Гвенду он считал своим самым близким другом и искренне хотел
помочь ей. А теперь она уходила из его жизни...
Внезапно ему пришла в голову блестящая мысль.
- Миссис Гвенда! - воскликнул он с энтузиазмом. - Три недели, - это составляет
только семь с половиной фунтов! У меня есть больше тридцати фунтов в банке. Как я мог
забыть об этом!
Она поглядела на него пристально, и вдруг, к величайшему ужасу Чика, из глаз ее потекли
слезы.
- Вы смешной, дорогой мальчик, - сказала она. - Нет, Чик... нет, мой дорогой, я не
могу взять ваших денег. Я вам очень, очень благодарна, милый, милый Чик!..
- Почему вы называете меня мальчиком, Гвенда? - удивился он. - Я ведь на год
старше вас. Конечно, знаю, что вы замужняя женщина, но это не делает вас старше.
Она улыбнулась ему сквозь слезы.
- Я чувствую себя на тысячу лет старше вас, Чик... Теперь рассказывайте мне о вашем
дяде.
- Когда вы уезжаете? - спросил Чик упрямо.
- В будущую субботу; должна сказать, что миссис Шипмет оказалась довольно
сговорчивой. Я заплатила ей за неделю вперед. Не могла же я рассчитывать, что она будет
держать меня безвозмездно. Если бы я только получила роль в этой новой пьесе... Но,
довольно! - Она попыталась улыбнуться. - Я совершенно поглупела. А вот еще идет ужасное
существо - Терренс. Я вовсе не желаю, чтобы он видел мои красные глаза.
Мистер Фред Терренс считал себя настоящим денди. Этот гордый титул давал ему право
носить чрезвычайно декоративные рубашки и галстуки, цвет которых гармонировал с его
носками. В дополнение к своему светскому величию он старался поддерживать репутацию
врожденного юмориста. Он был одним из тех, - даже первым - кто обнаружил в миссис
Гвснде Мейнард особу, зазнавшуюся не по достоинствам.
Теперь он приближался к ним через лужайку, размахивая тросточкой и попыхивая
огромной сигаретой.
- Хелло, Чик! Развлекаетесь?
Чик медленно поднял голову.
- Нет, - ответил он коротко.
Терренс с любопытством поглядел на Гвенду.
- В чем дело, а? - изумился он. - Слезы! Ого, это не годится! В чем дело? Как
светский человек...
- Не думаю, чтобы вам стоило здесь задерживаться, - перебил его Чик, лишь только
Терренс собрался присесть.
- Почему же?
- Потому что мы не желаем разговаривать с вами, - ответил Чик прямо.
Хотя они жили в одном доме в течение восьми месяцев, мистер Терренс еще не имел
случая познакомиться с Чиком поближе, и теперь он был ошеломлен.
- И вот что еще, мистер Терренс, - продолжал Чик. Меня никто не называет "Чик",
кроме моих самых близких друзей.
- О, в самом деле! - воскликнул Терренс тяжело дыша и все более и более краснея. -
Если уж мы будем говорить о том, что вам нравится и что вам не нравится, вы, молодой
птенец...
Не будет преувеличением сказать, что Чик смутился.
- Я очень сожалею, что причинил вам неприятность, мистер Терренс... - начал он, но
"светский человек" окатил его целым потоком слов.
- Научитесь быть повежливее, мой друг, - воскликнул он. - Я тоже мог бы рассказать
про вас! Где это вы пропадаете каждый вторник и пятницу, э? Может быть, миссис Мейнард
пожелала бы это знать. - Он намеренно сделал ударение на слове "миссис". - Вы один из тех
подленьких вздорных подлиз, которые разбивают женские сердца, и если бы миссис Мейнард
имела каплю здравого смысла, она бы держалась от вас подальше!
Чик глядел на него, не находя слов. Гвенда беззвучно смеялась.
- О, вы - разбиватель сердец! - удивилась она.
- Но нет же, нет! - возразил возмущенный Чик. - Я еще в жизни не разбил ни одного
сердца!
- Становится прохладно. - Идемте в наш зверинец.
Вечером перед сном Чик был приглашен в "святилище".
Миссис Шипмет тщательно закрыла за ним дверь.
- Я уверена, что вы не обидитесь на меня, мистер Бин, но, смотря на вас, как на
собственного сына, я думаю, что вы поступаете очень неблагоразумно, часто проводя время в
обществе актрисы.
- С миссис Мейнард! - воскликнул Чик удивленно.
Миссис Шипмет кивнула.
- Вы молоды, - объяснила она, - и... как бы это сказать?.. легко можете поддаться
влиянию. Всякая актриса привыкла, чтобы ею восторгались, и не всегда говорит то, что думает.
Я не могу оставаться спокойной, если ваше сердце разбито, мистер Бин.
- О, мое сердце! - воскликнул Чик с облегчением. - Мое сердце вовсе не разбито,
миссис Шипмет. Благодарю вас. Спокойной ночи!
- Я говорю об этом ради вашего блага, - добавила она, придерживая дверную ручку. -
Я говорю, как ваша родная мать.
Чик посмотрел на нее странным взглядом.
- Как моя мать или как ее мать, миссис Шипмет? - спросил он.
- Как ваша, конечно!
Миссис Шипмет поспешила отвергнуть даже намек на какие бы то ни было материнские
чувства к своей неаккуратной плательщице.
Чик тряхнул головой.
- Я думаю, что она больше нуждается в матери, чем я, - заметил он напоследок. - Я
думаю, что вы бы относились к ней лучше, если бы она заплатила вам вовремя.
Он оставил миссис Шипмет, как она потом говорила, "очень оскорбленной".
Чик служил в страховом агентстве "Лейзер и Барнс" за два фунта пятнадцать шиллингов в
неделю. Его работа начиналась в 9.30 утра и оканчивалась в 5.30 вечера за исключением
субботы, когда контора закрывалась в 12 часов, и мистер Лейзер переставал существовать
вовсе, и можно было заняться своей любимой игрой в гольф. Эта работа отнюдь не была ему в
тягость. Задача Чика заключалась главным образом в том, чтобы бомбардировать
неосторожных людей, откликнувшихся на публикации мистера Лейзера, проспектами и заранее
отпечатанными письмами. Мистер Лейзер часто говорил, что эту работу мог бы исполнять
любой ребенок.
В понедельник утром Чик был приглашен к своему патрону для строгого выговора за
допущенную им на прошлой неделе ошибку. Посылая ответное письмо джентльмену,
интересовавшемуся условиями страхования, он вложил в конверт шаблон, начинавшийся
словами: "Хотя вы нам не соблаговолили ответить на наше предыдущее сообщение", - вместо
того, чтобы послать другое готовое письмо: "Мы счастливы, что вы удостоили нас вашим
запросом". Это была возмутительная оплошность!
Мистер Лейзер, тучный, неопрятный человек, весь обсыпанный перхотью, покачал при
входе Чика своей тяжелой головой.
- Эту работу может выполнять ребенок, - простонал он трагически. - Любой
оборванец или уличный мальчишка может ее выполнить! И вдруг вы... Я поражен, Бин!
Надеюсь, это больше не повторится!
- Со мной этого не было последнее время, сэр, - оправдывался Чик. - Несчастная
случайность...
- Ну, ладно! - прервал его Лейзер, стряхивая пепел на свой жилет. - Можете идти.
Но Чик не торопился.
- Мистер Лейзер, вы знаете Сольберга, театрального деятеля?
Мистер Лейзер нахмурился.
- Да, я его знаю. Но он неподходящий клиент, Бин. "Нехорошая жизнь". У него больное
сердце.
- Я имел его в виду вовсе не с точки зрения страхования. Дело в том, мистер Лейзер, что
я заинтересован в одной молодой леди, которая играет в его театре.
Мистер Лейзер взглянул на него с некоторой сострадательностью и задумчиво покачал
головой.
- Я достаточно стар, чтобы заменить вам отца, Бин, - заметил он веско, - хотя я вовсе
не хочу попадать в ложное положение, действуя, как говорили древние латиняне, "вместо
родителей", и все же считаю нужным вам сказать: воздержитесь! Актрисы хороши на сцене, но
молодой человек, вроде вас, должен избегать их в жизни.
Но Чик нимало не смутился таким оборотом дела.
- Эта молодая леди, - продолжал он, - репетировала свою роль в течение шести
недель, а теперь ей отказывают из-за того, что дочь лорда Чени знакома с девушкой, которая
тоже претендует на эту роль.
Он выпалил это быстро, как заученный урок.
- Лорд Чени застрахован в "Коммерческом обществе", - пробормотал мистер Лейзер с
искренним сожалением, - хотя я пытался привлечь его в число наших клиентов. Это
"первоклассная жизнь", лучше нельзя и желать!
- Как вы думаете, стоит ли мне повидать мистера Сольберга? В самом деле, мистер
Лейзер, - упорствовал Чик, - не можете ли вы дать мне рекомендательное письмо?
Мистер Лейзер покачал головой.
- Бросьте это, Бин, бросьте! - сказал он с необычным добродушием. - Вы еще молоды.
Впрочем, если вы хотите с ним повидаться, я согласен дать вам письмо. Вы можете посвятить
его в детали нашей системы краткосрочного страхования жизни. Мы бы могли принять его по
литере Д!
Чик так и не рассказал Гвенде о своем свидании с театральным деятелем. Это была
забавная встреча, не лишенная приятности. Мистер Сольберг оказался вполне светским
человеком - вечно улыбающимся, с сердцем, которое, по его собственному признанию, было
таким же объемистым, как его тело, - и с большим запасом юмора. Он был воплощенной
откровенностью. Миссис Мейнард - хорошая актриса, но что же делать, если налицо
определенное влияние лорда Чени!
У Сольберга было три "ангела-хранителя", которым он должен угождать. Предположение
Чика о том, что мистер Сольберг, вероятно, очень религиозен, быстро рассеялось, когда он
объяснил ему, что "ангел-хранитель" - это лицо, которое оказывает финансовую поддержку
театру. И вот для того, чтобы угодить "ангелам-хранителям", которые польщены интересом,
проявленным к ним настоящим лордом, он вынужден передать мисс Моран ту роль, которая
предназначалась для миссис Мейнард.
- Нет, мой дорогой юноша, я вовсе не сержусь, что вы пришли. Вы брат миссис
Мейнард, не так ли? Или, может, ее сын?
Мистер Сольберг прожил много лет в мире театра, где мужчины и женщины весьма
успешно уменьшали свой возраст, и его нисколько не тронули протесты возмущенного Чика.
- Все они выглядят молодыми, мой мальчик, - заметил он спокойно. - У меня в
разъездных труппах служили девушки - хористки, у которых уже большие внуки!
Неделя прошла в хлопотах. Желая помочь Гвенде найти работу, Чик занялся изучением
театральных журналов и вырезыванием из них подходящих объявлений, чем доставлял немалое
развлечение Фреду Терренсу. Последний изо всех сил старался спасти свою репутацию
застольного юмориста, и его насмешки становились невыносимыми. Чик решил покончить с
этим.
В субботу вечером, как обычно, все собрались за столом.
- Я полагаю, теперь мы редко будем видеть нашего Чика, когда миссис Мейнард
уедет, - заметил мистер Фред Терренс, обращаясь ко всем присутствующим. - Он будет
каждый вечер дежурить у дверей театра "Бродвей", каждый вечер - за исключением вторника
и пятницы!
Он подмигнул окружающим и добавил с деланным изумлением:
- Ах, впрочем, я забыл! Вы ведь не будете играть в театре "Бродвей" в новом спектакле,
не правда ли, миссис Мейнард?
- Нет, не буду, - ответила она холодно.
- О, не отчаивайтесь! - воскликнул мистер Фред с многозначительным кивком
головы. - Возможно, скоро вы получите какую-нибудь роль и, наконец, сможете
расплатиться...
Гвенда вспыхнула и попыталась встать. Но вместо нее поднялся Чик.
- Мистер Фред, - попросил он мягко, - не будете ли вы так добры уделить мне одну
минуту?
Мистер Фред улыбнулся.
- Говорите здесь, Чик.
Чик покачал головой и направился к двери, а мистер Фред с той же неизменной улыбкой
последовал за ним.
Входная дверь была открыта, и Чик ждал на улице.
- Я не намерен простуживаться, Чик.
- Подойдите, Терренс!
- Что за глупые шутки? - раздраженно спросил мистер Фред, выходя наружу.
И в этот момент Чик залепил ему пощечину. Терренс остолбенел от изумления, а потом,
сжав кулаки, бросился на оскорбителя.
Но Чик оказался слишком сильным противником. Вскоре мистер Фред был сбит с ног и
перестал что-либо видеть и чувствовать. Он очнулся оттого, что его кто-то ставил на ноги и
тряс за шиворот.
- Я люблю бокс, Терренс - в своей школе был чемпионом в легком весе. Кстати,
именно по вторникам и пятницам я поддерживаю форму.
Мистер Фред ничего не ответил. Он повернулся и пошел в свою комнату, слегка
покачиваясь, как пьяный. А Чик вернулся в столовую. Он не был ни возбужден, ни озлоблен.
Даже заглянул по дороге в корзинку для писем; и, заметив конверт со своим именем, захватил
его с собой.
Гвенда с беспокойством поглядела на него, когда он вошел. Чик умел управлять своими
нервами и мускулами, но был заметно бледен.
- Мистер Фред не вернется к чаю, - сообщил он с улыбкой, обращаясь к миссис
Шипмет, и, опустившись на стул рядом с Гвендой, начал читать письмо.
Гвенда смотрела на руки Чика. Суставы его пальцев были красны и кровоточили.
- Чик, - прошептала она, - что случилось?
Но Чик углубился в чтение письма, которое было написано викарием из Пальборо.
"...Он умер совсем спокойно. Я думаю, что сильное впечатление от этой новости
повлияло на его подточенный организм. Прилагаемое письмо от клерка
Парламентского Комитета, уведомляющее, что претензия доктора Вина о
восстанов
...Закладка в соц.сетях
