Жанр: Детектив
Мужчина ее мечты
...должна вызывать у нее море восторга
и прилив признательности. Кстати, слоечки тоже спровоцированы этими рассуждениями.
Я таращила на опера умные круглые глаза, а сама лихорадочно думала, как прекратить его
бурную деятельность, не вызвав подозрений. Со своими проблемами я предпочитаю
разбираться сама.
- Когда я первый раз был у вас со своими коллегами... у-у, вкусно, - говорил Павел,
наслаждаясь пышной слоечкой и прихлебывая кофеек, - то у парадного торчал какой-то
гражданин. Тогда, признаюсь, я на него внимания не обратил, а просто зафиксировал. Это уже,
поверьте, болезнь какая-то - детали фиксировать...
- А скажите, Ватсон, сколько ступенек в нашем доме? - не удержалась я.
- Десять, - расплылся он в довольной улыбке. - По-моему, вторая скрипит? Нет?
Что с ним будешь делать. Свой человек, и Конан Дойля наверняка читал.
- Продолжаю. Когда мы выходили от вас, то гражданин все еще стоял на своем боевом
посту и выглядел немым укором тем, кто его не сменил. Это уже смотрелось несколько иначе.
А вот, выслушав описания одного из гипотетических похитителей вашей Леночки, я обнаружил
некое недвусмысленное сходство с виденным мною товарищем. И окончательно порадовался,
когда заходил в ваше парадное сегодня. Он отдыхает у следующего. Прикидывается кустиком
сирени, наверное.
Что скажете?
- А что тут скажешь? - вздохнула я совершенно искренне.
- Вы кто по происхождению? - задал Павел совершенно нелогичный в данной ситуации
вопрос.
- Полька, француженка, ирландка, русская, еще кто-то... Ну и монголы наверняка
имеются: все под игом побывали.
- Симпатичная смесь.
- И гремучая.
- Я не из праздного любопытства спрашиваю, - мило улыбнулся Павел. - Я подумал, а
вдруг у вас фамильные ценности остались, или картины, или коллекционные вещи, или марки.
Я не знаю, что именно, но если вас так "пасут", простите за жаргон, то дело того должно
стоить. Значит, кто-то знает, что у вас есть что-то существенное, или думает, что оно есть.
Иначе зачем столько хлопот? И Леночка пострадала не за просто так, а по умыслу. Вам в голову
ничего не приходит? - И он доверчиво на меня уставился.
- Видите ли, Павел, - начала я и осеклась. (Где я слышала что-то подобное? А, ну да,
"Адъютант его превосходительства". На вопрос, шпион ли вы, глубокомысленный ответ:
"Видишь ли, Юрий...") - Наверняка что-то было ценное. Бабушки мои происходили в массе
своей из графских и княжеских родов, но после всех революций и войн сокровища растаяли как
дым, а осталась одна сплошная ностальгическая мелочь. Из-за нее в наше время никто убивать
не станет. Многое продали, когда дедушка болел, но этого я даже не помню. Мне после
рассказывали. Согласитесь, что глупо устраивать такой сыр-бор вокруг того, о чем никто
толком не знает. Должны хотя бы справки навести. А навели бы - сразу и успокоились. В доме
самые дорогие вещи - это мои шляпы и перчатки. Ну книги еще. Но кому они сдались?
Фетишисту? Мартовскому Зайцу и Безумному Болванщику?
- Я ценю ваш юмор, - приветливо сказал опер. - Но давайте попробуем рассуждать
трезво. Проще всего мне махнуть рукой на это дело и больше о нем не вспоминать. Мало ли кто
чего выпил или уколол? Мало ли кто чего не поделил, у меня такие случаи в практике
встречались, что ваша обеспамятевшая приятельница - это цветочки. Может, она просто вас
знать больше не хочет на почве ревности или внезапного помрачения рассудка. Но вы, - он
замялся и даже немного покраснел, - вы мне очень симпатичны. И я не хотел бы, чтобы с вами
что-то плохое приключилось. А может.
Понимаете, я же нормальный человек и вижу, что история закручивается, как в детективе.
В наше время это настораживает, потому что всегда, не только сейчас, просто сейчас особенно,
люди друг друга изничтожают без затей. Сковородкой по голове, потому что больше видеть эту
рожу не могут; или ножом в живот по пьяному делу, а утром удивляются, откуда труп, и
норовят его вынести на помойку вместе с мусорным ведром. Еще случаются глухари - это
когда ночной разбой и свидетелей нет, а пострадавший часов пять как не дышит. Заказные
убийства доводят до исступления.
Нововведения, если так можно выразиться, - это разборки всякие бандитские; из-за
долгов крупные неприятности. Но вы ведь не азартный человек, в карты не играете?
- Да нет, - пожала я плечами. - Ни в казино в рулетку, ни в карты, ни на бегах. Только
в компьютерные стратегии и в шахматы еще, когда партнер толковый попадается.
- Здорово, - восхитился капитан. - Надо как-нибудь сыграть. А что касается азарта, то
доверяй, но проверяй: я уже знаю, что вы никому ничего не должны. Только вам - на работе
еще аванс не выплачивали и часть премии.
- Ну, на этих деньгах я вообще крест поставила.
- Вот-вот. Живете вы скромно. Личная жизнь, как мне доложили, не слишком бурная и
активная...
"Так, - подумала я. - Значит, о моих новых знакомствах тебе еще не все известно. Да и
откуда? Людей в милиции наверняка не хватает. Но тогда кто следил за нами на Петровских
аллеях, если не твои люди? И за кем, собственно, следили? Ох, Павел, Павел, хороший ты
человек, но как не вовремя и некстати вмешиваешься в мои дела. А может, в них давно уже
пора кому-нибудь вмешаться?"
- ...подводим итог, - размышлял тем временем Сторожук. - Чего можно от вас хотеть?
Любви и нежности? Но способ странный. Неизвестный вам ревнивец старается? Не похоже. Ни
на что не похоже, только на то, что владеете вы чем-то этаким, что не дает покоя некой персоне.
И эта персона достаточно влиятельна, чтобы закрутить вокруг вас такую катавасию. Вот еще
хотел спросить, куда телефон делся?
И туг я подумала, что старая поговорка "Слишком много знаешь - пора вешать" - это
как раз про нашего драгоценного опера. И кто жаловался, что в милиции не хватает толковых и
сообразительных сотрудников?
Вопрос с телефоном я замяла. Не хватало еще сообщать капитану из уголовного розыска о
том, что телефон я временно отключила от сети и запроторила в кладовку, потому что в нем
"жучок", а я не хочу ни устройство извлекать, ни чтобы нашу беседу подслушали. (Других мин
в квартире нет - проверено.) Представляю, как невинно пришлось бы мне хлопать глазками,
делая этот доклад. А в качестве компенсации преподнесла Павлу Сергеевичу трогательную
историю о взбесившемся телефоне и о сакраментальной фразе "Свету позовите", которая,
видимо, будет преследовать меня в страшных снах уже до конца жизни. И еще популярно
изложила, почему я думаю, что ко мне в квартиру недавно кто-то проникал, как любят говорить
оперы в советских детективах. Не уверена, что он принял во внимание мои доводы, но мне
было вовсе не важно, посчитает ли меня капитан Сторожук взбалмошной дурочкой или
чрезмерно подозрительной особой. Мое дело - натурально волноваться, но не переигрывать,
чтобы не привлечь к себе лишнего внимания.
Мы просидели на кухне до позднего вечера. Павел опомнился только часам к одиннадцати
и долго рассыпался в извинениях и благодарностях.
Прощаясь, крепко сжал мою руку и произнес:
- Вы себя берегите. И звоните мне, пусть даже вам что-то покажется. Не стесняйтесь.
Лучше перестраховаться, чем я потом буду рвать на себе волосы, что недоглядел. И очень
прошу, подумайте хорошенько, что у вас может быть такое, на первый взгляд ненужное,
бросовое, что могло бы кого-то заинтересовать.
Он давно уже ушел - было слышно, как спустился лифт и хлопнула дверь парадного, -
а я все еще стояла в маленьком коридорчике, уткнувшись носом в пальто, висевшее на вешалке,
и не имела сил пошевелиться. Не хотелось ни говорить, ни двигаться, ни думать. Очень
хотелось, правда, лечь носом к стенке, но для этого нужно же преодолеть несколько метров до
дивана, а на такой подвиг меня не хватало.
Наверное, я страшно устала за несколько последних лет.
Жорж был борцом за идею - гори она синим пламенем. И сведи нас судьба в
приснопамятном двадцатом году, вероятно, я бы сама шлепнула его недрогнувшей рукой. В
двадцатых он бы стал типичным комиссаром в тертой кожаной куртке и с запавшими от голода
и недоедания щеками. В принципе такая позиция заслуживает глубокого уважения, но и
является настоящей трагедией для окружающих. Несгибаемый, железный человек, чуть было не
обмолвилась - "дровосек"; суховатый, сдержанный, скупой на проявления чувств. Не
щадящий ни себя, ни родных, ни близких, если того требует дело. Я ни секунды не сомневаюсь
в том, что и отца, и брата, и сына он мог бы приговорить к смерти и лично привести приговор в
исполнение, когда бы этого потребовал его долг. Счастье, что долг ничего подобного не
требовал.
Нам повезло. Мы встретились почти на семьдесят лет позже и какое-то время прожили
счастливо, хотя трагедия все же разыгралась - и именно по причине абсолютной честности и
неподкупности Жоржа. Впрочем, это случилось значительно позже, а предшествующих
событий набралось столько, что их хватило бы на пару-тройку приключенческих романов в
духе Жюля Верна. Жаль, старик не дожил. А то я бы ему порассказала. Видимо, я стала
единственной слабостью, единственным человеком, бывшим дороже дела, которому так истово
служил Георгий Александрович на протяжении десятилетий. Со мной он вел себя иначе, словно
пытался в несколько лет прожить совершенно иную жизнь и влезть в шкуру другого мужчины.
Это оказалось бесценным даром и великой жертвой с его стороны. Это было, насколько я
теперь понимаю, одновременно и счастьем, и мукой. Жорж не мог отказаться от меня и не мог
пережить того, что с ним происходило.
Само ощущение, что теперь им можно манипулировать, угрожать ему, давить и
приказывать, буде у кого-либо возникнет подобная необходимость, стало невыносимым для
Жоржа, привыкшего отвечать только за себя. Он никогда не боялся смерти, и вообще ничего не
боялся. Ему нужно было полвека прожить абсолютно независимым человеком, чтобы теперь -
находясь в постоянном страхе за меня - наконец понять обычных людей, подверженных
слабостям, испытывающих боль и страдания, и ужаснуться подобной судьбе. Полагаю, только
по этой причине он и пытался все держать под своим контролем, все решать за меня, все
предусматривать и просчитывать наперед.
Волк-одиночка. Акела, лежащий на скале Советов (какой страшненький каламбурчик
получился у меня, хоть я того и не желала вовсе), - когда я смотрела милый детский мультик
"Маугли", мне становилось страшно. Даже внешне Жорж чем-то напоминал седого хищника. И
чем дольше мы жили вместе, тем больше я удивлялась тому, как нежно и неистово любит он
меня. И тем больше жалела его, не созданного для такой любви, не задуманного природой в
этом качестве.
Наверное, нам следовало расстаться еще тогда, сразу, как только я это поняла. Но мы
слишком привязались друг к другу, чтобы помыслить о разлуке. Просто Жорж все больше сил
прилагал к тому, чтобы оградить и обезопасить меня даже от мелочей и возможных
случайностей. Так не бывает, и Жорж сам это осознавал, но не желал сдаваться. Иногда в своем
стремлении разложить нашу жизнь по полочкам он доходил до абсурда. Это стало первой из
его самых главных ошибок. А моей первой ошибкой было то, что я согласилась с подобным
положением вещей, стараясь всячески потакать Жоржу, оберегая его покой.
Никогда нельзя ломать себя, даже ради самого дорогого, самого любимого человека на
свете. Ибо самопожертвование - это одно, а такое самоуничтожение - совершенно иное.
Жаль только, что прозрение наступает, как правило, слишком поздно.
Человек самодостаточен, он и является высшей ценностью, и нигде никем не записано,
что нужно отказываться от самого себя в угоду кому-то другому, пусть даже этот другой
руководствуется самыми искренними, самыми добрыми побуждениями. Благими намерениями
дорога в ад вымощена. Но мы обычно пренебрегаем народной мудростью, воспринимая ее как
навязчивый припев модного шлягера, - в одно ухо влетело, в другое вылетело. Господи, как
жаль.
Теперь, став много старше и мудрее, я понимаю, что и непреклонного Георгия
Александровича вполне можно было уговорить, убедить, перехитрить, наконец. Но это я
понимаю теперь, когда за плечами у меня стоит... надцать лет горького опыта. Опыт - это
сумма накопленных ошибок.
Я далеко еще не старуха, но моего опыта с лихвой хватит на трех-четырех человек.
А еще только теперь я начинаю подозревать, что нелепое поведение Жоржа можно
объяснить и тем, что ему уже тогда всерьез намекнули на то, что со мной может что-то
случиться. Я ведь не знаю, когда именно завертелась вся эта история...
Огромный черный пес зажмурился и закряхтел от восторга, колотя хвостом по полу. Он
был очень счастлив.
Не так часто ему удавалось лицезреть обожаемого хозяина дома, не суетящегося и
торопящегося, а тихого и задумчивого, да еще и на собственном коврике под батареей. Хозяин
говорил и говорил - советовался. А Зевс любил, когда хозяин советовался с ним. Тогда он
ставил торчком острые уши и внимательно разглядывал своего единственного и любимого
человека. А еще - наклонял голову то вправо, то влево. Он наверняка знал: его человек
понимает, что таким способом Зевс демонстрирует солидарность и глубокое сопереживание.
Пес стал бы еще счастливее, если бы хозяин оставался внутренне спокоен и умиротворен. Но,
увы, обожаемое существо было взволновано и напряжено, и это волнение передавалось Зевсу,
заставляя его время от времени топорщить шерсть на загривке и тихо рычать, чтобы хозяин не
забывал, что за него, вожака, любого порвут в клочки. Но это не помогало.
- Ну что, Зевс? Что нам с тобой делать? - спрашивал Игорь, наверное, в сотый раз за
сегодняшний день. - С одной стороны, не в первый и не в десятый раз очаровательная,
обаятельная, беззащитная девушка с ослепительной внешностью на поверку оказывается
мошенницей, аферисткой, шантажисткой или воровкой. И никакого парадокса в этом нет:
располагающая внешность - это ее оружие. Это ее орудие производства, если хочешь. Если
она не будет вызывать симпатию, то кого тогда сумеет обмануть? И с этой точки зрения прав,
конечно, Вадик. Нужно поставить крест на наших отношениях; тем более какие там отношения
- поцеловались пару раз. Поручить ребятам довести это дело до конца, чтобы не остаться в
дураках, а заказчикам сунуть адресок и потребовать премиальные за оперативность. Ну и
продолжать разыскивать фигуранта. Хотя если мне не изменяет память, то они кричали, что его
неизвестная дама - это первое и главное задание.
Игорь сунул руку в пакет и аппетитно захрустел шариком "Педигри".
- Вкусное у тебя питание, брат пес. Что, тебе тоже дать? Видишь ли, мне бы эти
рассуждения показались логичными, если бы я Нику никогда не видел. Вот когда я вас
познакомлю, ты сразу поймешь, что я имею в виду.
Она удивительная женщина, редкая. Таких просто не бывает. Она - чудо. Люди,
подобные ей, физически не способны на подлость и предательство. Вот ты же сразу чувствуешь
хорошего человека или негодного. Но и я не лыком шит - я тоже в людях разбираюсь. И я тебя
уверяю, что бы она ни сделала, этому можно найти какое-то объяснение. И все эти странности и
несоответствия еще не значат, что она плохой человек.
Чего нельзя сказать о наших заказчиках. Вот уж на ком клейма негде ставить. А фигурант,
который им так покоя не дает, человек достойный. Знаешь, пес, достоинство - это как цвет
глаз или волос. Это сразу видно. Или есть достоинство и порядочность, или нет. Возможно, ты
скажешь, что я идеалист, но я так не думаю.
Опять же не все так просто с этими чертовыми фотографиями. Я не слишком хорошо знал
человека, который на них запечатлен, но всегда считал, что это моя беда. Это был
удивительный человек, пес. И то, что они вместе, - лишнее доказательство ее кристальной
чистоты и порядочности. Тот никогда бы не допустил до себя сволочь или подлеца. И уж точно
что не улыбался бы так счастливо. Он ведь рыцарь был без страха и упрека. Помнишь, я тебе
"Сокрытое в листве"* читал?.. Хорошо бы запрячь ребят, узнать, что и как там обстояло на
самом деле. Но нельзя никого впутывать в эту историю. Сдается мне, очень она запутанная и
сложная. А самому мне придется долго и нудно копаться, что грустно, ибо времени в обрез.
* "Сокрытое в листве" - "Хакагурэ", "священное писание" самураев, созданное монахом
Ямамото Цуиэтомо.
Слишком все, пёсинька, удачно совпало, чтобы я не придал этому никакого значения. Не
успели мою Никушку обнаружить, как оказалось, что около нее крутится некто Абессинов -
личность весьма примечательная. Бизнесмен, и крупный, говорят. С японцами и
южнокорейцами дела и дружбу водит; по-японски шпарит, по-корейски тоже, на китайском,
наверное, думает. Учителя себе вывез из Поднебесной*, странно, что не Великую Китайскую
стену. С его деньгами все возможно.
* Поднебесная - древнее название Китая.
И вот здесь, Зевс (ну возьми, возьми еще кусочек, вот молодец), начинается самое
интересное. Не просто деньги имеются у господина Абессинова, а огроменные деньги. Но
никто ему дорогу не переходит и его доходами не интересуется. И я бы ему не рискнул поперек
дороги становиться, потому что крут, ох как крут Владимир Ильич. Ему дай точку опоры, он,
как его тезка, всю страну на уши поставит. Я уверен, что вовсе не автомобили и оргтехнику он с
Дальнего Востока возит и не в простые командировки по всему миру мотается, но только за
руку его никто не схватил. А ощущения, не данные нам в реальности, к делу не подошьешь. Да
и нет такого самоубийцы, чтобы Владимиром Ильичом Абессиновым интересоваться.
Если бы речь шла не о Нике, я бы тоже заикнуться не смел.
Кто же она? Кто же она такая?!!
Что скажешь, пес?
То, что мой любимый мужчина работал в небезызвестном ведомстве, я поняла почти сразу
после того, как мы стали жить вместе, - и даже, кажется, несколько раз упоминала о своей
необычайной прозорливости. А женская интуиция - замечательное чувство, которое убеждает
меня в том, что я права, даже если я совершенно не права, - подсказывала, что властью он
обладает немалой. Это проявлялось буквально во всем. Тот, кто когда-либо сталкивался с
людьми, стоящими на вершине какой-либо иерархической лестницы, сразу поймет, что я имею
в виду. Жорж привык и к тому, что все делается по первому его слову, и к тому, что он надежно
защищен самим своим положением. Это не означало вовсе, что он никогда не рисковал жизнью,
но риск его был вполне осознанным и даже добровольным, а вне каких-то вполне конкретных
операций он жил по принципу "своя рука - владыка". Наверное, именно чувство собственной
силы и значимости, подкрепленное общественным положением, и натолкнуло его на
блестящую мысль - отправить меня по своим стопам. Он никогда не говорил со мной об этой
стороне дела, но я уверена, что рассуждал он приблизительно следующим образом: как его
жена, я не являлась для "конторы" существом неприкосновенным (эта прелестная традиция
была успешно заложена еще в тридцатые годы и с тех пор никак не желала умирать); а вот в
качестве сотрудника приобретала абсолютно иной статус.
Он как-то не собирался учитывать, что любой из сотрудников являлся еще и расходным
материалом, - никого особенно не щадили в этом славном ведомстве, и о выживании нужно
было заботиться самому. Но Жорж - в силу особенностей своего характера - не принимал во
внимание подобные мелочи. Собственная жизнь и собственная смерть тоже не слишком
отличались в его представлении одна от другой.
В том году я как раз закончила университет, и кое-кто даже пророчил мне блестящее
будущее филолога и лингвиста.
Жорж подкатился ко мне с невероятно соблазнительным предложением: он предлагал не
кропотливую и пыльную бумажную работу, на которую, по правде, я только и могла
рассчитывать, но обучение у самых известных и талантливых специалистов, изучение таких
тонкостей языков и культур, о каких только может мечтать юная и возвышенная (наивная!)
особа. А кроме того, овладение несколькими профессиями - и уже затем службу в странах,
которыми я буквально грезила в те годы.
Должна признать, Георгий Александрович был настоящим мастером своего дела и на
службе его ценили не зря. Он легко убедил меня: во-первых, я становилась ближе к нему, а
меня это еще очень и очень беспокоило, и, поманив этим запретным плодом, Жорж мог
добиться чего угодно. Во-вторых, только здесь - думала я - получится вырваться в Европу
или Японию и Китай. Я слишком хорошо знала и любила эти далекие, недоступные советскому
человеку страны, я слишком долго мечтала пожить там, и не в качестве экскурсанта несколько
дней в дешевой гостинице, под постоянным надзором гида и "искусствоведа в штатском", а
так, как люди живут... Жорж знал, что обещать. Я очень старалась, чтобы все получилось так,
как он задумал. Поэтому во время собеседования из шкуры вон лезла, чтобы произвести
впечатление на своих оппонентов, и добилась-таки наивысшего признания. Меня приняли на
"ура!".
По большому счету, меня никто не обманул.
Первый год обучения представился почти что сказочным сном, настолько интересные и
неординарные люди окружали меня в тот период. Следует упомянуть также, что в тот год
Жорж остался единственным близким человеком. Пережив потерю родных как огромную
трагедию, я обрела самостоятельность. А постоянная сосущая тоска, которая неизменно
сопровождает любого человека в первые месяцы осознания и постижения всей глубины своего
одиночества, побудила меня заниматься как можно активнее.
"Контора" никогда не скупилась, если речь шла о целесообразности и выгодах обучения
новых кадров. Мы изучали не только языки и постигали естественно необходимые азы техники,
но и погружались в странный и прекрасный мир, казалось бы, совершенно посторонних вещей.
Раз в десять дней чудаковатый старичок из Института востоковедения читал нам
ошеломительные лекции о древнем Китае; очкастый, весь не от мира сего, профессор Хамкин
(одна его фамилия приводила в неописуемый восторг и заставляла обращаться в слух) дотошно
и подробно рассказывал о свойствах и вкусах вин и коньяков, но самой восхитительной частью
обучения являлась, конечно, дегустация. Мы штудировали немецкую грамоту и французскую и
испанскую моду; орудовали разноразмерными ложками, вилками, ножами и лопаточками (могу
похвастаться, что преподаватели изредка консультировались у меня в спорных вопросах);
разбирали и собирали радиоприемники и учились ориентироваться в бескрайнем море
взрывчатых веществ; а еще привыкали к оружию, а оно к нам.
Компьютерную грамоту преподавал вечно взлохмаченный, толстый, похожий на
безумную болонку Крис Хантер - чикагский хакер, забравшийся в свое время в компьютеры
Пентагона.
Сакраментальный вопрос - на кой ляд сдались ему пентагоновские тайны? - стоял у
бедняги поперек ушей и вызывал у него острый приступ идиосинкразии: он слышал его уже
несколько сот тысяч раз и отвечать не собирался. Любопытнее всего было то, что конкретных
причин у Криса как раз и не имелось - просто юношеский задор, желание доказать и себе, и
Пентагону, что не боги горшки лепят. Ничего конкретного он в файлах не обнаружил, а если и
обнаружил, то не запомнил. Расположение ракет СС-20 и дислокация американских подводных
лодок его просто не интересовали.
Тем не менее достойное ведомство, то ли оскорбленное тем, что каждый десятый
гражданин норовит прорваться в святая святых безо всякой конкретной цели, то ли обиженное
на сотрудников "братских" разведок, игнорировавших тщательно хранимые тайны, то ли
подозревая в Крисе хорошо замаскированного агента Советов, начало на него настоящую
охоту.
Кстати, меня всегда удивляла подобная реакция чиновников на любые проявления
гениальности. Нет чтобы пригласить человека на работу, использовать его назначению и
радоваться тому, что им достался такой ценный кадр. Вокруг таких, как Крис, нужно ходить на
цыпочках и звать их на "вы" и шепотом, как говорили еще в школе. Вместо этого официальная
реакция обычно такова, что несчастный гений вынужден искать убежища у принципиальных
противников - что ему самому в голову никогда не пришло бы.
Хантера вывезли к нам в течение двух дней.
С одной стороны, он был благодарен за свое неожиданное спасение. С другой же,
единственный и последний раз увидев магазин "Овощи, фрукты" изнутри, ознакомившись -
извините - с ассортиментом, ужаснулся и какое-то время пребывал в оцепенении, пытаясь
понять, куда он попал: в ад за грехи или еще куда похуже.
С тех пор его держали в закрытом учреждении и подобных проколов больше не
допускали. Да и тот был чистой случайностью, можно сказать литературной неудачей.
В первые же месяцы учебы мы с Крисом спелись, как классический оперный дуэт. Ему
удалось заразить меня любовью к жужжащей, гудящей и норовистой машине и развернуть
передо мной бесконечные перспективы таинственного мира, надежно спрятанного внутри куска
железа. Это теперь, когда империя Билла Гейтса является одной из сильнейших в мире, а
несмышленые дети еще читать как следует не умеют, но уже вовсю гоняют компьютерную
игрушку, подобные утверждения кажутся несколько наивными. Нынешнее поколение не
мыслит себя без "железа". И я ничуть не удивлена - мы ведь тоже уныло зубрили теорию
относительности, совершенно не сомневаясь в ее постулатах и абсолютно не поражаясь тому,
что таковая теория существует. Да та же квантовая физика, чтоб ее пять раз подняло, а двадцать
ухнуло...
Но вернемся к нашим баранам. Несмотря на такую общность интересов и близость
взглядов, романа с Крисом у меня не случилось. Мы были слишком увлечены общим делом, он
чересчур любил свои программы, а я все еще целиком и полностью принадлежала Жоржу.
Отношения с Жоржем становились все более странными. Конечно, мои надежды на то,
что теперь у нас получится видеться чаще, пошли прахом. Только изредка он забегал в учебный
корпус - обязательно по делам, а не навестить меня. И если нам случалось столкнуться в
коридоре, то мы сухо, официально раскланивались - и больше ничего.
Правда, дома я все чаще и чаще замечала, что он тихо гордится мной.
Несколько раз в неделю всю группу озадачивали тестами
...Закладка в соц.сетях
