Жанр: Детектив
Мужчина ее мечты
... Не потому ли, что у тебя есть
такие же секреты, как и у меня?" Понятно, что этими размышлениями я с ним делиться не
стала, а спросила как можно более азартно:
- Так что ты там говорил про "оставить с носом"?
- Есть один простой выход, если ты согласна, конечно. Если доверишься мне.
- Целиком и полностью, - энергично закивала я головой.
- Тогда держи медведя крепко-крепко.
Ну почему мой драгоценный ангел-хранитель не вмешался в этот разговор? Почему не
остановил меня? Если бы я знала, на что соглашалась...
Володя легко подхватил меня на руки и решительно шагнул с тротуара на газон. Если вы
помните, Петровские аллеи отличаются тем, что расположены на нескольких холмах и змеятся
по ним бесконечно долго. Это как мини-дорога в горах, где справа высится неприступная
земляная стена, а слева - обрыв, крутой спуск, земляной вал, поросший деревьями.
Карабкаться вверх по такому откосу - дело хлопотное и трудное. А спускаться вниз - и того
хуже. Вполне можно свихнуть себе шею. Так что я не сильно обрадовалась, когда мой
драгоценный кавалер окинул предстоящий путь одним цепким взглядом, словно в прицел
поглядел, а затем побежал вниз.
Я никогда не занималась большим слаломом и теперь уверена, что никогда и не буду.
Потому что этот его легкий бег среди деревьев, которые вырастали на пути совершенно
внезапно, и он огибал их на сумасшедшей скорости, и совершал гигантские прыжки через
рытвины, камни и пни, а также изящные скольжения на особенно крутых поворотах - все это
и сделало меня равнодушной к горнолыжному спорту. И к бегу по вертикальным плоскостям. Я
только вцепилась в медведя и широко раскрытыми глазами смотрела перед собой. Мне бы
закрыть глаза, но я была так напугана, что на это сил не хватало.
Короче, путь, на который у приличных людей уходит минут двадцать быстрым шагом, мы
преодолели за две или три, нисколько при этом не пострадав (если, конечно, не упоминать о
моих несчастных нервах). Когда Володя бережно опустил меня на землю, я взяла себя в руки и
даже улыбнулась.
- Не испугалась? - спросил он.
Этот нахал даже не запыхался. И голова у него, судя по всему, не кружилась. Тоже мне
Джеймс Бонд! Но и мы не лыком шиты, и я ответила гордо, как истинная Джеймс Бондиха:
- Конечно нет. Я же вижу, с кем имею дело.
Мы переглянулись, как два заговорщика, и задрали головы вверх. Оттуда, из-за кустов
жасмина, таращился на нас тот самый парень, - жаль, далеко было и выражения его лица я не
видела. Впрочем, невелика потеря, могу просто догадаться. Правда, то, что он за нами
наблюдал, еще ни о чем не говорит. Этот головокружительный спуск двух самоубийц мог бы
привлечь внимание даже медитирующего йога.
Всю дорогу до метро мы проделали в совершеннейшем одиночестве.
Если за нами кто и следовал, то наверняка остался далеко позади. Продолжать слежку
могли только с вертолета, какового не наблюдалось.
Я медленно шла, опираясь на Володину руку, и думала о том, что вот мы встретились -
два странных человека, каждый со своим прошлым, и оно - это прошлое - стоит у нас за
спиной, не давая жить и дышать. Не знаю, о чем думал мой спутник, но не удивлюсь, если о
чем-то похожем.
Внезапно Володя встрепенулся:
- Через несколько дней мне придется уехать. Ты меня дождешься?
- Ты так серьезно спрашиваешь, словно собираешься в крестовый поход. Дождусь,
конечно. Кстати, ты надолго едешь?
- Сам не знаю, - вздохнул он. - Я еще плохо представляю себе суть работы.
Здесь и оказалось бы очень уместно спросить его, а кем он, собственно говоря, работает.
Но я не стала этого делать, потому что не верила в то, что Володя сможет сказать мне правду. И
этим он очень напоминал мне того человека. А я не люблю ставить дорогих мне людей в
неудобное или безвыходное положение. Если не хочешь, чтобы тебя обманывали, - не задавай
лишних вопросов. Золотое правило.
И еще - сколько мы сегодня говорили, сколько прочувствовали. А он так и не задал мне
ни одного вопроса обо мне самой. Я уже достаточно умудрена жизнью, чтобы понимать, как ко
мне относится человек, - Владимир Ильич относился весьма серьезно. И тем не менее он
совсем не хотел ничего обо мне знать. Я была ему за это очень благодарна. Не люблю
вспоминать свое прошлое и вовсе уж не люблю лгать, пусть даже эта ложь просчитана от
первого и до последнего слова.
Вас, вероятно, интересует, как я могу столь несерьезно относиться к тому, что творится со
мной и вокруг меня. В дом кто-то проникал, противные типы шастают по пятам и дышат в
затылок, кто-то толкает под колеса и пишет угрожающие послания, а с подругой приключилось
такое, что вообще ни в одни ворота не влезает, - и все вместе смотрится совершенно
неприглядно, а у меня на уме сплошные мужчины и личная жизнь.
И вы будете совершенно правы - я веду себя неосмотрительно и безрассудно, но такая
уж я уродилась. Все, что происходит вовне, волнует меня гораздо меньше, чем то, что
совершается внутри меня. Это не значит, что данный способ восприятия мира самый
правильный, и вы можете поступать диаметрально противоположным образом. Но я остаюсь
при своем мнении. Я даже догадываюсь, что если печальный инцидент, происшедший с
Леночкой, связан с ее намерением рассказать мне, как в доме кто-то находился в мое
отсутствие, то в телефоне должен обнаружиться предмет, именуемый "жучком", - иначе как
бы "они" могли узнать о нашем разговоре и принять меры так быстро. Но вместо того чтобы
пугаться, следует призвать на помощь логику, пусть даже и женскую.
Если бы меня хотели убить, то давно уже это сделали бы. Теперь такие проблемы
решаются просто и быстро. То же самое могло бы произойти и с Еленкой, но предпочли
ограничиться "показательным выступлением" (слава Богу!). Кстати, весьма дорогим и
эффектным. Значит, чего-то хотят от меня. Даже немного догадываюсь чего. Но, судя по
поведению моих незримых "опекунов", знают они обо мне до смешного мало. Вот и
вынюхивают и высматривают, где только можно. А что касается происшествия в метро - то
это скорее, чтобы попугать. Надо признаться, испугать им меня вполне удалось: я же
нормальный человек, инстинкт самосохранения у меня работает вовсю, и страх я испытываю.
Но вот последствия моего страха уже непредсказуемы. И поэтому - что бы ни думали по
этому поводу мои таинственные визави - играем мы вдвоем, друг против друга, а не только
они против меня.
Так и есть - "жучок" имеет место быть, и мне даже стало приятно, что он там
обнаружился. Лучше иметь дело с предсказуемыми вещами, нежели с тем, что ты просчитать не
можешь.
Как вы и догадались, трогательное свидетельство чьего-то горячего участия и интереса к
моей скромной персоне я оставила на месте нетронутым.
Все мы росли при советской власти, и это обстоятельство научило людей моего поколения
быть осмотрительными. Особенно если воспитывали нас бабушки и дедушки, прошедшие
незабываемый тридцать седьмой год. Так что по телефону я выдаю исключительно простую,
незамысловатую и совершенно законопослушную информацию, к которой не подкопаешься.
Даже с очень близкими людьми предпочитаю щебетать и нежничать только при личной
встрече, справедливо полагая, что поцелуи и страстные вдохи-выдохи в телефонную трубку ни
собственно телефону, ни мужчине удовольствия все равно не доставляют. Это привычка,
впитанная с молоком матери. И с этой точки зрения за свою безопасность я почти спокойна.
Вот если бы "жучок" был удален... О, тогда у моего незримого "друга" возникли бы
некоторые подозрения: а откуда это обычная женщина, которая небось и гвоздь в стенку вбить
не может, знает что-то о подслушивающих устройствах и способах борьбы с ними? И даже если
он полагает меня не совсем обычной, пусть лучше будет уверен в том, что ловко сумел меня
обмануть. Уверенные люди гораздо чаще совершают ошибки.
Информация не по существу, просто похвастаться: я могу и гвоздь в стенку вбить, и
телевизор починить, и паять способна неплохо, но признаваться в этом не собираюсь даже на
исповеди - иначе ведь могут и заставить все это делать...
Другое дело - кто из моих новых знакомых имеет прямое отношение к остальным
событиям, а кто просто случайно встретился в то же время, что и разыгралась эта катавасия.
Оба ли они приставлены, чтобы наблюдать за мной, так сказать, вблизи? Или только Владимир
Ильич? Правда, похоже, что у него своя история. Тогда Разумовский со своим таинственным
"Ахиллом"? Жаль было бы, если кто-то из них в действительности относится ко мне как к
очередному заданию. Но что бы я про них ни думала, это не помешает мне наслаждаться их
обществом до последнего - такие минуты в жизни случаются не часто. Тем более если они
замешаны во всех событиях, то никуда мне от них не деться - разве что подошлют
кого-нибудь еще, и вряд ли следующие "наблюдатели" окажутся такими же приятными. Если
же молодые люди ни сном ни духом об этой кутерьме, то и подавно глупо расставаться с ними.
Все эти поистине гениальные мысли приходили мне в голову, пока я занималась вечерним
туалетом. Ухватив на кухне бутылку минеральной воды, а в шкафчике - пару масок и нежную
пенку из пророщенной пшеницы, я отправилась в ванную. Умываясь шипящей газированной
водой, я наслаждалась тем, как она покалывает кожу, заставляя ее расправляться и розоветь.
Затем на несколько минут застыла перед зеркалом, пристально рассматривая себя. Дело в том,
что вот уже несколько лет я веду отчаянную борьбу со страшным врагом - временем и мне
просто необходимо постоянно выходить из этой борьбы победителем. В двадцать пять лет
глупо выглядеть на свои - нужно казаться еще моложе. И если возраст, указанный в паспорте,
дается мне без труда, то состояние цветущей юности с каждым днем достигается все большими
ухищрениями. И признаюсь откровенно, нервотрепка не добавляет мне ни здоровья, ни
красоты.
Так, маску на лицо, а теперь маленький аутотренинг: "Мне - двадцать с небольшим, мне
- двадцать с небольшим..." Черт! Сколько лет прошло, а все еще трудно привыкнуть.
Вообще, трудно привыкнуть ко всей этой жизни. Еще труднее и неприятнее, а главное -
бесполезнее вспоминать о своем прошлом. Интересно, какое будущее может ждать человека с
такой биографией?
Глава 6
Обнаружить Макса в недрах его кабинета было делом нелегким. В довольно просторном и
светлом помещении дым стоял коромыслом и смутная голубоватая тень под окном неясно
виднелась, как в тумане.
- Дымишь как паровоз, - пробурчал Игорь вместо приветствия. - Заработаешь себе
рак на старости лет.
- Рак, краб... - усмехнулся Макс. - Мне все равно. Я до старости вряд ли доживу.
Игорь зябко повел плечами, хотя в комнате было тепло. К сожалению, большинство его
друзей действительно не дожили до старости. Да что там до старости - даже до зрелых лет.
Специфика работы, будь она неладна.
- Кофе? - поинтересовался Макс.
- Как всегда. Ты лучше скажи, дела подобрал?
- Тебе бы, друг мой, работать большим начальником. Впрочем, забыл, ты же им и
работаешь - нам, простым смертным, до тебя, как до неба... Конечно подобрал. Садись за тот
стол и смотри на здоровье. А если еще и скажешь, что именно ищешь, я тебе тоже попробую
помочь.
- Знал бы что, уже бы не искал, - вздохнул Разумовский. - Видишь ли, встретил я
человечка на улице. Внешность у него неприметнейшая - обычный среднестатистический
гражданин. И вот не дает мне покоя мысль, что я видел его когда-то и ситуация, в которой он
был замешан, выглядела не слишком красиво. Но где? Когда?
- Да-а, - издевательски протянул Макс, - я бы тебе посочувствовал, но сам часто
занимаюсь подобными поисками. Так что мое сердце давно уже очерствело. - И уже серьезно
добавил: - Даже приблизительно не помнишь, кто это может быть?
- Сейчас покопаюсь в твоих архивах, может, и мысли появятся.
- А ты с собой носи парочку - очень помогает.
Игорь рассмеялся. Стоило им с Максом встретиться, как начиналось бесконечное
подтрунивание друг над другом и зубоскальство. И ни возраст, ни солидное общественное
положение, которого оба достигли в последние годы, ни все растущее количество проблем не
могли повлиять на эту привычку. Язвительный ответ уже висел у него на языке, однако
Разумовский благоразумно решил промолчать. Иначе он рискует еще битых полчаса
препираться с Максом - а тот за словом в карман не лезет.
Следующие три часа пролетели незаметно и в полной тишине, лишь изредка нарушаемой
шелестом страниц, попискиванием компьютера и скрипом старых, рассыхающихся стульев. С
головой ушедший в работу, Макс скорее всего успел забыть, что находится в своем кабинете не
один - водилась за ним такая привычка, - и потому подпрыгнул чуть ли не до потолка, когда
Игорь завопил в полный голос:
- Ты гляди, вот он!
- Так и до инфаркта довести можно, - возмутился Макс. - Никакого сочувствия к
ближнему. Так кого ты там отыскал? Что это еще за враг народа?
Разумовский хотел возразить, что старый друг совсем расслабился на своей "бумажной"
должности и отвык от серьезных дел, но вовремя прикусил язык. Слишком уж долго и трудно
привыкал Макс к тому, что никогда не сможет вернуть себе прежнюю форму. Полученное
некогда тяжелое ранение нет-нет да и давало о себе знать, и хотя инвалидом он не стал и
постоять за себя все еще мог, но о боевых операциях и речь не шла. Правда, в последние годы
Макс вошел во вкус и наконец признал, что и новая его работа может доставлять немало
приятных минут.
Он бросил только один взгляд на фотографию, лежащую в тоненькой папке, и взял Игоря
за плечо:
- А теперь, друг мой, внятно и подробно рассказывай, в какую историю ты влип...
Есть на свете множество счастливых людей, которые верят в любовь с первого взгляда. Ко
мне это не относится. Я никогда не верила в то, что чувство может вспыхнуть с первых же
минут знакомства, и, вероятно, не поверю никогда.
Есть у нас такая хорошая поговорка - "Не зарекайся". Судьбе не нравится, когда человек
в чем-то уверен.
Мне было девятнадцать. Ему - пятьдесят. Мы встретились в гостях у маминой
приятельницы, к которой он зашел первый раз в жизни по странному стечению обстоятельств.
Встретились, познакомились и... пропали. Мы задохнулись одновременно, будто обоим вдруг
не хватило воздуха, остолбенели и так стояли около минуты, не в силах заговорить или
разойтись по разным углам комнаты. Здороваясь, я протянула ему руку для поцелуя - это была
всего лишь привычка девочки, избалованной галантными и интеллигентными друзьями своих
родителей. Он крепко сжал мою ладонь и забыл ее отпустить. На нас уже начали посматривать
с недоумением, а мы все глядели друг на друга, хотя и понимали, что ведем себя непонятно и
по меньшей мере неприлично. Весь вечер я не могла сосредоточиться на общем разговоре: меня
мучила единственная мысль - если мы расстанемся сегодня, то уже больше никогда не
увидимся. У нас не будет такой возможности, потому что и сейчас мы встретились случайно.
Но негоже юной особе претендовать на внимание со стороны взрослого, уже полностью седого
мужчины, у которого есть семья и дети - две дочери, и младшая, между прочим, старше меня
на несколько лет.
Гораздо позже я узнала, что его волновала та же проблема: как я восприму ухаживание
человека, годящегося мне и в пожилые отцы, и в молодые дедушки.
Потом включили музыку, и он пригласил меня танцевать. Я забыла сказать, что его звали
Георгием. Георгий Александрович, правда потрясающе красиво? Я вообще не видела никого
более красивого, чем он. Это теперь, став старше и мудрее, я понимаю, что так и выглядит
любовь, и только благодаря ей седой, лысеющий человек с лицом, изрезанным глубокими
морщинами, как шрамами (да и шрамов на его теле обнаружилось предостаточно), может
показаться ослепительно красивым. Мы кружились в медленном вальсе, и его горячее дыхание
обжигало мне макушку. Мне хотелось положить голову ему на плечо, закрыть глаза и забыть
обо всем. А там будь что будет. Но вокруг сновали его и мои знакомые, была моя мама, наконец
- множество людей, которые в тот миг казались и вовсе посторонними. А единственный
родной человек, дорогой и необходимый, должен уйти куда-то, в чужой дом, к чужой женщине,
туда, где не было и никогда не будет меня. И мне стало так страшно, что захотелось забиться в
самый темный угол и заскулить. А еще я понимала, что в этом горе у меня не найдется
союзников. То, что я чувствовала и переживала, было и запретно, и неприлично. Вечер,
проведенный в гостях, я помню плохо. Единственное, что навсегда врезалось мне в память, -
это его удивительные глаза, голубые, прозрачные, как талая вода. Их взгляд казался таким
лучистым, нежным и печальным, что и много времени спустя мне с трудом верилось, что этот
же самый человек может быть жестким и непреклонным. А не исключено, я и в первый же день
почувствовала его невероятную внутреннюю силу, но это могло только сильнее привлечь меня
к Георгию. Я звала его Жоржем.
Не помню как, но нам удалось ненадолго сбежать на балкон. Было уже темно, и мы
рассматривали созвездия. Он показывал мне Кассиопею, и я не решалась признаться, что и сама
прекрасно знаю, где она находится: мне было необыкновенно хорошо стоять с ним рядом,
плечом к плечу, и острое чувство блаженства пронизывало меня с головы до ног.
Кстати, именно в тот вечер я впервые ощутила то, что можно назвать блаженством, а до
этого только читала о чем-то подобном. В какой-то неуловимый миг мы придвинулись еще
ближе - и весьма опрометчиво, потому что в следующую секунду нас буквально бросило друг
к другу и мы стали целоваться как сумасшедшие. Или, вернее, как люди, которые прожили
вместе долгую и счастливую жизнь, а теперь вынуждены расставаться навсегда.
У него был тонкий рот и твердые сладковатые губы. И это незабываемо. А потом,
оторвавшись на мгновение от такого волшебного занятия (какая-то доля благоразумия у нас
еще оставалась), мы проговорили отчаянно и одновременно:
- Только не исчезай!
С тех пор мы постоянно думали и говорили одно и то же. И Жорж был единственным
человеком в моей жизни, которому мне никогда и ничего не приходилось объяснять и
доказывать. А я - в его жизни. Мы понимали друг друга сперва с полуслова, а затем и с
полувзгляда. Вот так и началась моя первая любовь.
К слову: в любовь с первого взгляда я по-прежнему не верю...
У Жоржа была странная работа: иногда он мог две-три недели подряд проводить вместе
со мной; иногда исчезал на неделю-полторы; иногда только звонил, объясняя, что выкроить
свободной минутки, чтобы увидеться, не в состоянии. Это же какая-то сумасшедшая жизнь, но
я никогда не жаловалась.
Вероятно, дело в том, что я устроена не совсем обычным образом и обычные проблемы
меня мало волновали тогда, мало волнуют и сейчас. Думаю, Жорж поначалу влюбился в меня,
потому что я была молода и хороша собой, как и всякое юное создание, и уже потом, спустя
долгое время, полюбил по-настоящему. Скорее всего сперва он и не собирался бросать семью
- это уж после все получилось так, как мы и предполагать не могли.
Когда меня спрашивают, что я считаю ценным человеческим качеством, то помимо
мудрости, доброты и терпения я всегда называю умение радоваться жизни, тому, что она дает.
Я была так невероятно рада своей встрече с Жоржем, считала это таким удивительным
подарком судьбы, что никогда не задавала ему лишних вопросов (да и вообще вопросов
задавала так мало, что можно считать - не делала этого вовсе) и никогда не жаловалась на
недостаток внимания с его стороны. На самом деле я постоянно ощущала, что он меня любит. И
дело тут не в цветах, конфетах и самых разных маленьких и смешных или дорогих и ценных
подарках, которыми он засыпал меня в течение многих лет. Просто этот жесткий и уверенный в
себе человек окружил меня атмосферой такой нежности, что я чувствовала себя живущей на
какой-то отдельной планете. Я была постоянно счастлива.
Мои многочисленные приятельницы (а у кого их не было в избытке в девятнадцать лет?)
не знали, с кем я встречаюсь, но довольно быстро разобрались в том, что я не могу влиять на
распорядок жизни любимого человека.
- Тебя это не возмущает? - удивлялись они. - Да выскажи ты ему наконец свои
претензии. Пусть поступает с тобой как с человеком. Он что, на работе собирается жениться?
"Бедные девочки, - думала я. - Что они понимают в жизни?"
- Когда он разведется? - уныло бубнили они, искренне желая мне добра. - Вот
увидишь, он тобой наиграется и бросит - не ты первая, не ты последняя. А если еще и ребенок
будет? Ты в состоянии рассуждать здраво?
Они напрасно волновались, здраво рассуждать я умела всегда, даже в самые
восхитительные и сладкие минуты своей жизни. Это мой существенный недостаток, потому что
я никогда не умела с головой уйти в переживания и полностью забыть себя. И, рассудив здраво,
я пришла к выводу, что окружающие правы: с этим надо что-то делать, и как можно быстрее.
В результате у меня не осталось приятельниц. Да они мне стали и не нужны. Жорж
заменил мне и друзей, и подруг. Меня восхищало в нем все и устраивало тоже все. Не помню,
чтобы я когда-нибудь выразила свое недовольство его словами или поступками. Да и на что я
могла жаловаться, если видела, что любую свободную минуту он рвется провести со мной.
В день своего рождения - а ему исполнился тогда пятьдесят один год - Жорж принял
одно из самых серьезных решений в своей жизни. Он оставил жену, согласился на давно
предлагаемое повышение по службе, и мы переехали жить в небольшую уютную квартирку в
районе Садового кольца, купленную им годом раньше специально для нас. Господи! Какое же
это было счастливое время.
- Смятение опасно для любого человека, - тихо сказал Шу, разглядывая своего
ученика. - Для тебя оно смертельно. Эта женщина внесла смятение в твою душу. Оставь ее,
пока она не погубила тебя.
- Ты прав только в одном, учитель, - улыбнулся Даос. - Я действительно изменяюсь
каждую минуту, которую провожу вместе с ней. Но это не смятение, а нечто иное. И ты не
можешь просить меня оставить Нику.
- Я могу не только просить, но и требовать. - Голос китайца напрягся и зазвенел.
- Что угодно, только не это.
- Ты изменяешь своему предназначению, - печально молвил Шу. - Я не могу доказать
тебе то, что можно только почувствовать. Как доказать человеку, что вода мокрая, если он не
знает, что это такое? Я могу лишь сокрушаться о том, что случится с тобой, мальчик мой.
- Ты слишком суров к ней, - примирительно произнес Володя. - Ты просто не видел
ее и не знаешь, какая она хорошая. Да, ты прав - мне придется решать, как поступать дальше.
Но сейчас не заставляй меня делать выбор, оставь мне несколько дней чистого счастья. А там,
как знать, может, я и уйду от нее навсегда; но пусть у меня останутся нежные воспоминания.
- Такие воспоминания разъедают сердце, как кислота, - прошептал китаец. - Тебе все
время будет не хватать их. Либо ты с головой погрузишься в свое прошлое, либо станешь
стремиться и будущее подогнать под него. В любом случае великое Дао оставляет тебя.
- Что же мне делать?
- Разберись в себе, - развел руками Шу. - Никто не сможет помочь тебе, кроме тебя. А
меня беспокоит, что через три дня тебе предстоит работать. Не допустишь ли ты ошибку,
которая станет роковой?
- Не допущу. У меня хватает выдержки, чтобы не думать о личном во время работы.
Володя круто развернулся и вышел из зала. Китаец остался стоять неподвижно, и его
желтовато-коричневое лицо не выражало никаких чувств. И только голова медленно
покачивалась справа налево, точь-в-точь как у знаменитых китайских фарфоровых
болванчиков, - старый Шу испытывал горечь и печаль. Он слишком давно жил на этом свете,
чтобы не понимать, что именно происходит сейчас с его мальчиком. Любовь, и как не вовремя.
И оградить от этого невозможно.
- Давай угадаю, - резюмировал Макс, выслушав подробный рассказ Игоря о событиях
последних дней. - Тебя погубят женщины. Числом - две штуки. Одна рыжая, другая
блондинка. И ты падешь на боевом посту, погребенный под их прекрасными телами. Так что
дело твое - табак.
Разумовский криво улыбался. Прав был дружище Макс, ох как прав. Узнанный им
"топтун" возник в его жизни именно в тот день, когда он спас на перроне Нику и когда
появились в его кабинете эти невразумительные клиенты со странной и сомнительной просьбой
отыскать несуществующего человека.
Опознанный им, Игорем, субъект оказался личностью, известной в узких кругах и крайне
неприятной. Он находился под защитой "конторы", работал в ней уже довольно давно, хотя вот
так, с ходу, Макс не смог вспомнить, на кого конкретно этот сотрудник может работать сейчас.
Обещал навести справки. Зато сразу смог сказать, что эта неприметная личность, по кличке
Серый (а ведь и впрямь был серенький и незаметненький), в прошлом выполняла мелкие и
грязные поручения, совмещая и слежку за своими же коллегами, и доносы, и, возможно, даже
убийство, хотя это на сегодняшний день недоказуемо. Словом, полный букет. Другое дело, что
все эти данные по идее должны бы отсутствовать в архиве, ибо после раздела Союза Серый
никак не мог стать сотрудником Украинских служб. Он всю жизнь работал в Москве. Однако
чего только не потеряли в бесконечных лабиринтах архива во время спешного дележа
имущества! Это уже отдельная история. И то сказать - делили ведь русские люди, а у них все с
размахом, все на авось, все с отчаянной широтой. Подумаешь, пара-тройка тысяч завалявшихся
где-то документов. Тоже выдумали проблему...
- Проверь ты эту свою пассию, - посоветовал Макс, берясь за новую сигарету. -
Откуда она такая краля тебе прямо под ноги выкатилась?
- Да не выкатывалась она, - пробовал защищаться Игорь. - Я за ее спиной стоял, а она
газету читала и вообще меня не видела.
- Твоя наивность меня потрясает. Уж кто-кто, а ты, казалось бы, должен знать, как
моделируются такие простые ситуации. Ну конечно, она тебя не видела. Не хватало еще, чтобы
она откровенно подошла и попросила тебя с ней познакомиться. Я тебя по-дружески прошу,
будь предельно осторожен. А я, с твоего позволения, тоже не стану сид
...Закладка в соц.сетях
