Жанр: Детектив
Бумер 1. Звонок другу
....
- Каким азербайджанцам?
- Ну, я имею в виду тех парней, которые перегоняют иномарки на Кавказ.
Такой вариант ты не рассматриваешь?
- Не рассматриваю, - покачал головой Кот. - Мне это даже в голову не
приходило. Хачики дают копейки.
- Я свое мнение высказал, - пожал плечами Рама. - А вы решайте, как хотите.
Тачка несчастливая, будто проклятая. От
таких машин надо избавляться в три секунды. Брать, сколько дадут, и кранты.
Слушай, в моей жизни всякое случалось. Но не
было такого, чтобы одну и ту же помойку два раза уводить. Но вот случилось.
Взяли мерс по второму кругу.
Килла, покуривая, сидел на верстаке, болтал ногами и время от времени
прикладывался к горлышку пивной бутылки. Он
не принимал участия в споре, хорошо зная, что его мнение по поводу мерса никто в
расчет не примет. Килла не силен в
вопросах сбыта паленых машин, и это все знают. Темное пиво горчило, Килла
скучал, засунув руку под куртку, гладил ребра.
В бильярдной он пропустил три-четыре чувствительных удара в корпус, но, кажется,
батареи целы. Если бы Костян вовремя
не подоспел со своей пушкой, пожалуй, тот бритый налысо бугай с татуировкой ГУСИ
на предплечье обломал бы Килле
рога.
- А вы еще подеритесь, - предложил Килла и зевнул. - Как же с вами, парни,
скучно. Хоть бы кто-нибудь кого-нибудь
укусил.
Ошпаренный расположился в темном углу гаража. Развалившись на металлическом
стуле с мягким сиденьем, он вытянул
ноги и, смежив веки, думал о том, что та кассирша из зала игровых автоматов
очень даже ничего девочка, только ее надо
хорошо разглядеть. Возможно, мордочка не очень эффектная, остренький носик,
похожий на клюв синицы, крупные
веснушки на щеках. Зато все остальное на месте. Фигура, как у Мерилин Монро в
молодые годы.
Повалив очередной игровой автомат, Ошпаренный бросил багор на пол,
отдышался. Тогда он впервые пригляделся к
девчонке, стоявшей лицом к стене. Шагнув к ней, схватил за руку, повернул к себе
лицом. "Здравствуй, крошка", - Димон
дружелюбно улыбнулся. Девчонка дрожала, не от страсти, разумеется, от страха.
Ошпаренный прижался губами к ее губам,
взасос поцеловал ее. Задрав юбку, провел ладонью по гладким бедрам, ущипнул за
мягкое место.
"Может, встретимся в другой обстановке? - предложил он. - И в подходящее
время, а? Я не такой плохой, как кажется с
первого взгляда". В ответ молчание, то ли ему не верили, то ли его боялись. Не
сразу поймешь. "Ну, как тебя зовут?" -
Ошпаренный ухватил девчонку за талию, притянул к себе. "На... На..." - девчонка
находилась в прострации, кажется, она
вообще не понимала, что происходит. Охранник, стоявший у стены, обернулся,
глянул на Димона, чуть зубами не заскрипел.
И схлопотал кулаком в ухо. Девчонка, чье имя он так и не узнал, затряслась так,
будто по ее телу пропустили ток или по
заднице прошлись хлыстом. Ошпаренный повернул девку лицом к стене, отступил
назад, поднял багор. "Хрен с вами, -
сказал Димон. - Стойте смирно". И так саданул по игровому автомату, что
деревянная ручка багра треснула и разломилась
надвое. Вот она, жизнь. В кое-то веки встретишь приличную телку, и даже некогда
познакомиться, словом переброситься.
Все дела да случаи.
Ольшанский вышел на улицу через служебный вход, сел в бумер и уехал.
Через полчаса он сидел на квартире любовницы, уставившись в экран
выключенного телевизора, и перебирал свои
невеселые мысли. Мотина не могла понять, с какой целью к ней приехал этот
человек, это чучело с замотанным носом и
разбитой мордой. Заняться любовью в таком состоянии Ольшанский все равно не
способен. Тогда зачем он здесь? Видно,
что и Виктору это свидание было в тягость.
Мотина нервничала, глядя, как Ольшанский вскакивает с дивана и бежит к
окну, смотреть, на месте ли его любимая БМВ.
Возвращается, падает на подушки и сидит, молча разглядывая настольную лампу или
пустую стену. Она хотела спросить о
том, что же случилось, кто расписал ее любовника под хохлому, но побоялась даже
рот раскрыть: вдруг Ольшанский
сорвется с нарезки, схватится за кухонный нож, лежащий на журнальном столике, и
попишет ей физиономию.
Гробовое молчание становилось невыносимым, и Татьяна решилась на вопрос.
- Может, на ночь к синякам повязку с бодягой привязать? К утру лучше будет.
Мне всегда помогало. Ну, в ту пору, когда я
была замужем за своим психом. Он ревновал меня даже к неодушевленным предметам.
- Вот себе что-нибудь и привяжи. К одному месту. Мне без надобности.
- Нос-то хоть на месте?
- Не совсем, - вздохнул Ольшанский. - Зато член цел. Его пока не сломали.
Ты довольна или как?
- Раньше ты мне другие слова говорил, - всхлипнула Мотина.
- А каких слов ждет от меня безмозглая курица? - огрызнулся Ольшанский.
Мотина очень хотела показать гостю на дверь, но вместо этого, протянув
руку, погладила его по каштановым вьющимся
волосам, авось, подобреет немного. Но Ольшанский снова подскочил с дивана, будто
по голове не ладонью провели, а
саданули раскаленной докрасна кочергой. Кинулся к окну. Распахнув шторы, долго
торчал у подоконника, глядя вниз, то ли
машиной своей любовался, то ли ворон считал.
- Стоит моя любимица, - сказал он самому себе. - Ну, куда ты от меня
денешься?
- У тебя одно на уме: твоя машина, - слова вырвались у Татьяны помимо воли.
- Господи, неужели в жизни не существует
ничего интересного, кроме этой железки?
Ольшанский, обернувшись, посмотрел на Мотину страшными глазами. Он подумал,
что Татьяна как-то постарела,
расплылась и ничего не осталось в ней от той симпатичной женщины, которую он
знал еще в Краснодаре. Она стала похожа
на мамку из публичного дома.
- Почему со всеми женщинами я ругаюсь из-за бумера? - спросил он то ли
Мотину, то ли самого себя. - Только сейчас
дошло: бабы ревнуют меня к тачке. Фантастика.
Татьяна не ответила, решив, что Витя окончательно свихнулся или по голове
ему сегодня сильно досталось, в таком
состоянии он способен на все. Захочет убить, убьет.
После полуночи Ольшанский принял пару таблеток регипнола, раздевшись до
трусов, согнал с дивана хозяйку. Засунул
пистолет между подушками, подложил под голову посылочный каталог и накрылся
женским халатом. Мотина заперлась в
спальне, подперев дверь тумбочкой. Но страх не отпускал. Татьяна долго не могла
заснуть, прислушиваясь к звукам в другой
комнате. Почему-то она была почти уверена в том, что Ольшанский, проснувшись
среди ночи, непременно вломится в
спальню и изобьет ее до потери сознания, чтобы сорвать на ней накопившуюся
звериную злобу.
- Вопрос: как поступить? - спросил Костян. - По-братски или по
справедливости?
Чтобы не устраивать тут колхозного собрания, предлагаю сделать вот что.
Килла отставил в сторону бутылку пива. Он знал, что мнение Кота - решающее.
Как он скажет, так и будет. И весь этот
спор вокруг мерса был всего лишь обменом мнениями до тех пор, пока Кот не
выскажется ясно и определенно. Петя Рама,
сложив руки на груди и наклонив голову на сторону, замолчал.
- Я предлагаю, - Костян сделал паузу, его "предлагаю" означает "решил", -
отдать "мерседес" Ошпаренному. За мной всетаки
должок. Димон вытащил меня из подземного гаража на улице Речников. Если бы
не он, я уже отдыхал бы в
следственном изоляторе. И готовился к долгосрочному отпуску где-нибудь в
Мордовии. Это что-то вроде премии, бонуса.
Есть возражения?
- Что ж, я не против, - согласился Рама. - У Димона есть место, где машина
может переночевать. Пусть решает, что делать
с мерином. Если хочешь, Димон, сбрось мерс хоть сейчас хачикам. Если время
терпит, пусть тачка отстоится. А потом
найдем вариант с документами.
Димон Ошпаренный, не ждавший дорогих подарков, вышел из своего темного угла
на середину гаража и нежно провел
ладонью по переднему крылу "мерседеса".
- Если эта тачка моя, то я не хочу, чтобы она ржавела в гараже, - сказал
он. - И хачам ее отдавать за бесценок не хочу. Эй,
Кулибин. У тебя всегда найдется нужная вещь.
Васька Простаков выглянул из-под капота потрепанного "крайслера". Он не
слушал чужие разговоры, последнее время
дел привалило выше крыши, деньги сами лезли в карман. Пока обстановка спокойная,
менты не проводят на территории
предприятия обысков, как было в прошлом году, можно и нужно зашибать копейку в
поте лица.
- Ты мне на мерс приличные номера не перекинешь? Есть что-нибудь в заначке?
- Найдется. На твое счастье, - Кулибин вытер ветошью перепачканные маслом
ладони, поправил сползающие с плеч лямки
рабочего комбинезона. - Есть честные номера с одного шестисотого. Тачка не
какого-нибудь там хрена с горы, а
натурального помощника депутата Государственной думы.
- Помощника депутата? - сморщился Ошпаренный. - Наверняка какой-нибудь
мокрушник. А корочку у знакомого
фармазонщика купил, чтобы от ментов отмазываться, когда останавливают.
- Не мокрушник, а заслуженный юрист, - поправил Кулибин.
- Одно другому не мешает.
- Блин, с тобой говорить, как с этой стенкой, - Кулибин взял с полки
бутылку пива, сковырнул отверткой пробку и
промочил горло. - Точнее сказать, это не помощник, помощница: Татьяна Борисовна
Белоногова. Известная личность, ее
даже по телеку показывали. Сейчас этот помощник, то есть помощница, в Штатах. И
проторчит там еще пару месяцев. Не
меньше того. Ну, типа по обмену опытом. Татьяна оставила свой шестисотый у нас,
крыло отрихтовать и кое-что по мелочам
сделать к ее приезду.
- Ну вот, теперь помощник вдруг стал бабой, - Димон расплылся в улыбке. -
Ясно. Походная жена депутата. Командировки
и все такое, всегда нужно держать при себе помощницу. Блин, и почему я до сих
пор не депутат? Надо срочно
баллотироваться. А пока буду кататься с номером, который висит на какой-то
шалашовке из Госдумы.
- Спокойно, я тебя не агитирую, - Кулибин уселся на верстак. - Если менты
пробьют твой номер по своей базе данных, у
них вылезет, что на мерине ездит большой человек. Или член его семьи. А под
капот вряд ли кто полезет. Один шанс из
тысячи.
- Ну, Димон, с мерсом все телки твои, - сказал Килла. - И в депутаты не
надо ходить. Ты только особо не гоношись. Ну,
средь бела дня хотя бы правила соблюдай.
- Не хочу, чтобы кто-то обиделся, - сказал Кот. - Ну, за то, что мерс
отошел Ошпаренному. Поэтому сейчас я поровну
раскидаю бабки, которые выручил за "субару". Поскольку Димону достался мерс,
лаве получат все, кроме него. Тридцать
штук на троих легко делятся.
Кот вытащил из внутреннего кармана куртки пачку долларов.
- Нет, так не пойдет, - Рама сделал протестующий жест. - "Субару" - это
твоя тачка. И делиться с нами бабками это както...
Короче, твои деньги, не наши. Кроме того, у тебя свадьба на носу.
Предвидятся траты. А ты раздаешь деньги, как купец
Семижопов на ярмарке.
- Да, предложение отклоняется, - сказал Килла. - Какого хрена... В
ближайшее время наверняка подвернется что-то
денежное. И мы снимемся с мели.
- Ладно, оставь пока таратайку, с которой копаешься, - Кот похлопал
Кулибина по плечу. - И перебрось на мерс
депутатские номера. Чтобы мы могли по делу съездить.
- Что, прямо сейчас съездить? Среди ночи?
- Почему бы и нет? - пожал плечами Костян. - Время самое подходящее. И у
нас осталось одно незаконченное дело. Я про
бумер. Взять бээмвуху у "Карамболя" мы не могли, это ясно. Времени хватило,
чтобы ноги унести. Если кто не хочет
поработать этой ночью... Ну, если кто не в настроении, скажите сразу. Я все
сделаю один.
Кот, замолчал, ожидая ответа. Об Ольшанском известно главное - он человек
легко предсказуемый. Домой Толмач на
своей тачке не двинет, потому что гараж в разобранном состоянии. На платной
стоянке бумер тоже не бросит, это все равно,
что оставить его на улице. Вытанцовываются три конкретных варианта.
Первый: Толмач не станет ночевать на своей квартире, пока не восстановят
гараж, наверняка он попрется к одной из своих
любовниц, оставит тачку у ее дома. Скорее всего, прямо под окнами, у подъезда.
Второй вариант: он уже оставил бумер на попечение парней из своей бригады.
Но этот последний расклад - так себе,
весьма сомнительный. Ольшанский не слишком доверяет своим парням, особенно
сейчас, когда в "Карамболе" охранники не
только не защитили хозяина и его собственность, даже сами за себя не сумели
постоять. Просрали все, что можно. Оставлять
этим людям тачку, с которой он пылинки сдувает, на которую молится, это все
равно что отдавать беспредельщикам на
поругание родную мать.
Третий вариант тоже сомнительный: Ольшанский остался ночевать в
"Карамболе", разобрал диван в своем рабочем
кабинете. Раньше он так никогда не поступал, но сегодня, после всех пережитых
приключений, возможно, изменил своим
привычкам.
В кармане Кота список с адресами и телефонами баб Ольшанского. Всего-то
пять имен. Тамару и Нину можно отбросить
сразу. Одна живет в Зеленограде, вторая в Долгопрудном. Толмач сейчас не в том
состоянии, чтобы далеко ездить. Елена,
скорее всего, тоже отпадает. Она женщина замужняя, по информации, полученной от
Кирилла, любовники чаще всего
встречались на квартире Толмача. Остаются некие Вера Кулагина и Татьяна Мотина.
Обе в разводе, Мо-тина живет в районе
Чистых прудов, Кулагина в Новых Черемушках. Оба адреса нужно проверить. Если
бумера там нет, завернуть в
"Карамболь".
До рассвета не так много времени, если ехать вместе, едва ли успеют
побывать в двух местах. Не получится взять бумер
нынешней ночью, возьмут завтра. Утром Ольшанский нарисуется в бильярдной. Надо
найти неприметную тачку, сесть на
хвост Толмача и не слезать, пока не установят его лежбище.
- Надо все доделать сейчас, - сказал Петя Рама. - Уж коли начали, надо
закончить.
Килла допил пиво и спрыгнул с верстака:
- Конечно. Чего откладывать-то?
- Я готов, - сказал Ошпаренный. - Чего-то в последнее время плохо спится.
Совесть не мучает, но сна все равно нет.
Ночная смена - это как раз для меня.
- Тогда так, - Кот вытащил тетрадный листок с адресами. - Рама и Димон
поедут на "мерсе" на Чистые пруды. А мы с
Киллой, так и быть, возьмем чайника и проверим адресок в Новых Черемушках.
- Я не понял, а что делать с бумером? - спросил Ошпаренный. - Ну, если он
окажется на месте?
Кот разорвал листок с адресами надвое, вложил бумажку в ладонь Рамы.
- На ваше усмотрение, - пожал плечами Кот. - Если получится, заберите.
Лично я сжег бы его на хрен собачий.
Глава третья
Мерс сбавил ход. Рама, сидевший на переднем пассажирском сиденье сказал
"порядок" и замолчал. Бумер стоял там, где
он должен был стоять, у подъезда старого дома в районе Чистых прудов.
- Сейчас ее быстренько обливаем и поджигаем, - сказал Ошпаренный. - Я
сверху оболью, а ты через лобовуху. Главное, в
печку побольше налей, чтобы салон выгорел.
- Да погоди, Димон. Если он без сигналки, я его себе заберу.
- Мы этого комерса наказать хотим, или тебе бумер нужен? - спросил
Ошпаренный.
- Мы его и так накажем, если я бумер под себя перебью, - ответил Рама.
Ошпаренный тормознул, подал машину назад. Остановился. Тишина, впереди
полутемная улица. За правым поворотом
посольство какой-то африканской страны. Так сказал Кот, значит, мент от них, как
говорится, на расстоянии вытянутой руки.
Если сработает сигналка, остается надеяться, что он не оставит свой пост, чтобы
проверить, чья машина орет в соседнем
дворе.
Рама подошел к машине, посветил фонариком на лобовое стекло и коротко
свистнул. Из-за угла выскочил Ошпаренный,
на ходу задрав куртку, вытащил кусок троса, обмотанного вокруг талии. Привязал
один конец к ручке входной двери в
подъезд. Другой конец прикрутил к двери, ведущей в подвал мусоросборника.
Конечно, закрытая дверь может задержать
Ольшанского ненадолго, возможно, на минуту. Сообразив, что и как, он поднимется
на площадку между этажами,
размолотит окно парадного и поднимет такой крик, что разбудит весь квартал. Но в
этой ситуации и минутная фора во
времени кое-что значила.
Осмотревшись по сторонам, Рама вставил заготовку ключа, выполненную из
особо прочной стали, в замок передней
дверцы, достал гаечный ключ и принялся поворачивать заготовку по часовой
стрелке, до тех пор пока не услышал сухой
щелчок. Все, замок сломан. Петя осторожно потянул на себя дверцу и вздрогнул.
Загудела сигнализация. Сорвавшись с места
как по команде, Рама и Димон, добежали до угла дома, свернули налево, к мерсу. И
остановились. Машина продолжала
гудеть.
- Ну, чего там? - спросил Ошпаренный.
- Сигналка родная сработала. Прокричит - и все. Сейчас... Если лох не
проснется, мы ее заберем.
Все звуки смолкли. Впереди пустая улица, по-прежнему не видно ни прохожих,
ни машин. Ветер гоняет по асфальту
темные листья и бумажный мусор.
- Все, пошли, - прошептал Рама.
Ольшанский беспокойно заворочался на диване, открыл глаза, соображая, где
он и почему от боли голова раскалывается
надвое. На сером потолке отпечаталась тень ажурной занавески. Господи, что же
это такое? Приснился какой-то кошмар,
теперь и не вспомнить, что именно. Кажется, он удирал от ментов на машине.
Милицейский "чирик" прилепился на хвост,
врубил мигалки и сирену. Почему он убегал от ментов? И куда держал путь?
Ольшанский, сев на диване, тряхнул тяжелой головой, прикоснулся к
сломанному носу. Повязка не на месте, сбилась на
сторону, сползла куда-то вниз, на шею. Он встал на ноги, чувствуя, как его
шатает от слабости.
Не стоило принимать на ночь поганое снотворное, что оставил этот подпольный
лепила Максимов. Ничтожество и
придурок, старый отморозок. Чтоб его вырвало на молодую жену. Тяжелый
синтетический сон не принес облегчения, не
разогнал усталость. Скорее наоборот, Толмач чувствовал себя семидесятилетним
стариком, пережившим операцию после
травмы или тяжелой болезни. Во рту пересохло, губы потрескались.
Если бы не этот слабый свет, пробивавшийся с улицы, в комнате было бы
совсем темно. Он просунул руку между
подушками дивана. Ствол на месте. Осторожно, боясь споткнуться и грохнуться на
пол, Толмач подошел к окну. Отдернув
занавеску, посмотрел вниз. Все в порядке, машина на месте. Вон она стоит возле
подъезда под фонарем. Все-таки правильно
он сделал, что завернул сюда, к Таньке Мотиной. Надо быть полным придурком,
самоубийцей, чтобы попытаться тронуть
машину, стоящую рядом с иностранным посольством.
Он отошел от окна, выставив вперед руки, мелкими шагами двинулся к черному
прямоугольнику дверного проема. В
кухне нащупал выключатель и врубил свет. В холодильнике не нашлось ни пакета с
соком, ни бутылки минеральной воды.
Склонившись над краном, Толмач пустил воду, сделал несколько жадных глотков, но
почему-то долго не мог утолить жажду.
Потом стал шарить по кухонным полкам, искать аптечку с лекарствами. Наконец
нашел упаковку анальгина, принял сразу
две таблетки. Потом в ванной долго смотрел на свое отражение в зеркале. Нос
налился синевой, проявилась ссадина на скуле.
Вид еще тот, страшноватый, будто человека, как тряпку, покрутили в барабане
стиральной машины. Он стащил
бесполезную повязку через голову, долго копался, переставляя с места на место
баночки с кремом и разглядывая этикетки.
Наконец нашел какую-то белую гадость, якобы смягчающую и увлажняющую кожу. Нанес
крем на лицо и растрескавшиеся
губы, размазал его кончиками пальцев. Ну и запах! Стошнит с непривычки...
Ошпаренный занял прежнюю позицию под козырьком подъезда. Случись чего,
сверху его не увидят. Рама залез на
водительское место, тихо захлопнул дверцу. Вставив заготовку ключа в замок
зажигания на рулевой колонке, зацепил ее
гаечным ключом, повернул. Тачка должна завестись, если, конечно, здесь не
установлена еще одна противоугонная система.
Щелчок. Рама выжал педаль газа. Никакой реакции, бумер даже не чихнул.
Точно, установлена вторая система. Значит, кнопка, отключающая ее, должна
находиться где-то рядом, под рукой у
водителя. Ни хрена не разглядеть. Рама поднял голову, Ошпаренный беспокойно
топтался у подъезда, вслушиваясь в звуки
ночи.
- Ну, что ты, сука? - прошептал Рама, обращаясь к машине. - Заводись.
Ошпаренный, стоя возле двери, думал о том, что Рама копается слишком долго.
Если сейчас нарисуется милицейский
наряд или хозяин бумера, что-то заметив сверху, попытается выскочить из
подъезда, возможны серьезные осложнения. Но,
кажется, пока все тихо. Лифта не слышно, и по лестнице никто не спускается.
Посветив фонариком на панель приборов, Рама не нашел никакой кнопки или
переключателя. Так, надо сообразить, что
делать дальше. Он провел ладонью под приборной доской, нагнулся к педалям,
пошарил под водительским креслом. И тут
ничего. Черт... Долго, очень долго он возится. Нет никакой секретной кнопки. Так
в чем же фокус? Рама ощупал рулевую
колонку и приборную доску сантиметр за сантиметром. Потыкал пальцами в кнопки. А
это что? Регулятор света панели.
Рама повернул рукоятку вправо, одновременно выжав педаль газа. Тачка вдруг
завелась. Вот в чем фокус! Можно было
полночи искать секретную кнопку, и хрен догадаешься, что она замаскирована под
регулятор света.
Ошпаренный уже бежал к мерсу, оставленному за углом. Рама медленно тронул
машину с места, повернул за угол.
Кажется, все. Дело сделано.
Ольшанский вышел из ванной. Придерживаясь рукой за стену, сделал несколько
шагов в сторону комнаты, остановился и
прислушался. Показалось, где-то вдалеке заработал автомобильный движок. Толмач
сердито плюнул на пол. Чего только не
померещится среди ночи. Нервы совсем расшатались. Сюда, в коридор, не могут
долетать звуки со двора.
Ольшанский вошел в комнату, не включая свет, доплелся до окна и глянул
вниз. И не поверил своим глазам. На месте, где
десять минут назад стоял его бумер, было пусто. Толмач закрыл глаза и покачал
головой, отгоняя наваждение. Тачка исчезла.
- Танька, - закричал Толмач не своим голосом. - Танька... Сука паршивая.
Проснись...
Ни ответа, ни привета. Мотина дрыхнет летаргическим сном. Толмач сорвал
брюки со спинки кресла, сунул куда-то ногу,
запутавшись в штанинах, едва не рухнул на пол, но чудом удержал равновесие.
Натянув штаны, схватил рубашку, зачем-то
вывернул ее наизнанку. Скомкав, отшвырнул ее в темный угол. На голое тело надел
пиджак, запустил руку в карман,
вытащил трубку мобильного телефона. И только тут догадался включить свет.
Непослушными пальцами стал тыкать в
кнопки.
- Ждите ответа...
- Соедините с дежурным, - прокричал Ольшанский, как только услышал голос
оператора. - Срочно.
В трубке что-то щелкнуло.
- Дежурный по городу майор Артамонов слушает.
- У меня...
- Спокойно, гражданин. Что случилось?
- Меня т-т-т, - дыхание перехватило, будто горло стянули удавкой. - Меня тт-т...
- Вы гражданин, кажется, перебрали.
- По-подождите, - Ольшанский испугался, что мент бросит трубку. - Меня...
- Это я уже слышал, - дежурный терял остатки терпения. - Тебя т-т-т. То
есть трахнули. Или что?
- У меня угнали тачку, - выпалил Ольшанский. - Только что. Прямо от
подъезда. А спиртного я в рот не брал.
Через несколько минут, закончив отвечать на вопросы милиционера, Ольшанский
толкнул дверь в спальню. Заперто. Что
за черт?
- Татьяна, сука несчастная...
Он ударил по двери коленом. Опрокинул тумбочку, подпиравшую дверь с
внутренней стороны. Что-то зазвенело. На пол
полетели какие-то склянки. Ольшанский ткнул пальцем в выключатель. Вспыхнула
шестирожковая люстра с хрустальными
висюльками. Татьяна, одетая в ядовито-желтую ночную рубашку, сидела на краю
кровати, закрываясь, как щитом, атласным
одеялом.
- Убивают, - прошептала Мотина. - Господи, убивают...
- Кому нужно о тебя пачкаться? - Ольшанский прислонился плечом к стене. - У
меня тачку угнали. Слышь, ты, жопа?
- Господи, спаси...
- Я говорю, у меня только что тачку угнали. Одевайся, сволочь, сейчас менты
приедут. Или ты их в исподнем встретишь?
- Мама...
Женщина потеряла способность соображать, она не понимала смысла слов.
Перепуганная до полусмерти, Мотина хлопала
ресницами, глядя на любовника белыми от страха глазами. Кажется, она вообще не
узнала Ольшанского.
На пороге стоял какой-то незнакомый мужик с сизым отвислым носом, съехавшим
на бок, ссадинами на лице и
всклокоченными волосами. В глазах горел дьявольский огонь. Мятые штаны в пятнах
неизвестного происхождения, бежевый
пиджак, надетый на голое тело, залит кровью. Человек медленно приближался к ней,
бесшумно ступая босыми ногами по
паркету. На ходу он шевелил губами, что-то говорил и сжимал литые кулаки.
- Господи, - прошептала Мотина. - Уйди отсюда...
Ольшанский навис над ней грозной тенью. Поднял кулак, собираясь всадить его
в физиономию Мотиной. Но в последнее
мгновение передумал.
- Витенька, это ты? - Татьяна упала спиной на подушки, с головой накрылась
одеялом. - Или кто?
- А у тебя что, куриная слепота открылась? - заорал Ольшанский и сорвав
одеяло, бросил его на пол.
В жизни он перепробовал немало женщин, но таких тупых, как Татьяна, еще не
встречал. Слов она не понимает, человека,
с которым знакома лет пять, не менее того, почему-то не узнает. Мотина закрыла
лицо ладонями и разрыдалась, зарывшись
головой в подушку.
- Да что с тобой, зараза? - Толмач пнул ногой бельевой шкаф с такой силой,
что по зеркалу снизу вверх пошла глубокая
трещина. - Ты слышишь, что я сказал? У меня бумер угнали. Одевайся. Сейчас менты
приедут.
Решив, что с бабой разговаривать - только время терять, Ольшанский вернулся
в большую комнату. Упав в кресло, набрал
номер охранника Володи. Из спальни доносились тихие всхлипы Мотиной.
- Только что Рембо проводили, - бодро отрапортовал Володя, услышав голос
хозяина. - В последний путь. Все по уму
сделали. Возвращаемся в город.
- Хрен с ним с этим чертом, с Рембо. У меня бумер угнали. Четверть часа
назад.
Ольшанский почувствовал, что голос вдруг задрожал. И нажал отбой, не желая
показывать свою слабость телохранителю.
Начинало смеркаться, когда Петя Рама подогнал БМВ к автосервису. Он
дождался, когда Кулибин закончит разговор с
какими-то парнями, прикатившими на мерине, вышел из машины и открыл багажник.
Протянул Ваське Кулибину номерные
знаки и "стакан" с наклейкой номера кузова.
- Смотри, нормально вырезали
...Закладка в соц.сетях
