Жанр: Детектив
И быть подлецом - Ниро Вульф
Рекс СТАУТ
И БЫТЬ ПОДЛЕЦОМ
...Надо записать,
Что можно жить с улыбкой
и с улыбкой быть подлецом...
Гамлет, акт V, сц. 5
Перевод М.Лозинского
В третий раз я занялся сложением и вычитанием на последней странице
формы 1040, чтобы окончательно во всем убедиться. Потом развернулся на
стуле лицом к Ниро Вульфу, который сидел справа от меня за своим столом,
уткнувшись в книгу стихов типа по фамилии Ван Дорен, Марк ван Дорен. Из
этого я заключил, по имею право употребить поэтическое слово.
- Уныние, - сказал я.
Он не отреагировал.
- Уныние, - повторил я, - если это слово передает мое настроение.
Уныние.
Он не оторвал взгляда от страницы, однако пробурчал:
- В каком смысле уныние?
- На меня наводят уныние цифры. - Я наклонился, чтобы перебросить
форму 1040 через полированную крышку его стола. - Это от тринадцатого
марта. Четыре тысячи триста двенадцать долларов и шестьдесят восемь
центов, плюс четыре квартальных взноса. Таким образом, нам необходимо
послать форму 1040-ЕС, приложив к ней чек на десять тысяч долларов. - Я
переплел пыльцы рук за головой и спросил с улыбкой: - Ну как,
действительно уныло?
Он поинтересовался, каков наш банковский баланс, и я ему ответил.
- Конечно, - признал я, - этого хватит, чтобы отразить удары богатого
дядюшки Сэма и еще купить краюху хлеба и немного селедочной икры. Однако
недели идут, приходят счета, уж и не говоря о том, что надо заплатить
Фрицу, Теодору и мне.
Вулф отложил книгу и сердито уставился на форму 1040, делая вид, по
разбирается в арифметике. Я повысил голос:
- Конечно, вы владеете домом и всей мебелью в нем, за исключением
стула и других предметов в моей комнате, которые я купил сам. Вы - босс, и
вам виднее. Это вне всякого сомнения. Тот парень из электрической компании
был готов отвалить по крайней мере тысячу за решение проблемы с подлогом,
но вы не могли отвлечься. Миссис Как-тамее наверняка заплатила бы вдвое
больше, чтобы узнать подноготную так называемого музыканта, но вы были
слишком заняты пением. Адвокат по фамилии Клиффорд имел большие
неприятности и щедро заплатил бы за помощь, но получил от ворот поворот.
Эта актриса и джентльмен который вступился за нее...
- Арчи, заткнись.
- Слушаю, сэр. А вы чем занимаетесь? Позавчера вы спустились от своих
прекрасных орхидей, впорхнули сюда и весело велели мне отправить еще один
чек на жуткую сумму этому Всемирному правительству. Когда же я скромно
заметил, по наша бухгалтерия имеет две основных составляющих - сначала
сложение, а потом уж вычитание...
- Уйди из комнаты.
Я что-то прорычал в его сторону, развернулся на стуле к столу,
поставил на место пишущую машинку, вставил бумагу с копиркой и начал
перепечатывать из черновика таблицу Г до шестой строки в таблице В. Время
шло, я продолжал работать, время от времени поглядывая направо, чтобы
посмотреть, закончил ли он пение. Еще нет. Он откинулся в кресле, которое
свободно вместило бы двоих - но, конечно, не таких двоих, как он, - и
сидел без движения, с закрытыми глазами. Буря назревала, Я улыбнулся про
себя и вернулся к работе. Немного позже, когда я заканчивал таблицу Ф до
16-й строки таблицы В, он проворчал:
- Арчи.
- Да, сэр, - повернулся я.
- Человек, который отказывается платить налоги из-за раздражения,
которое это ему приносит, или из-за расходов, в которые это его вводит,
подобен оскалившейся собаке и лишается привилегий цивилизованного общения.
Налоги можно критиковать на безличной почве. Государство, как и
индивидуум, тратит деньги по одной из трех причин: потому. что ему это
нужно, потому, что ему этого хочется, и просто потому, что у него есть что
тратить. Последнее - наиболее огорчительно. Очевидно, что значительная
часть огромного весеннего потока миллиардов, устремляющегося в
министерство финансов, будет потрачена государством по этой самой причине.
- Ага. Так мы пришли к какому-нибудь выводу? Как его сформулировать
словами?
Вульф приоткрыл глаза.
- Ты уверен в своих вычислениях?
- Абсолютно.
- Сильно сплутовал?
- Как обычно. В рамках приличий.
- Я действительно должен заплатить сумму, которую ты назвал?
- Да, или в противном случае лишиться некоторых привилегий.
- Прекрасно. - Вулф глубоко вздохнул, посидел минуту, затем
выпрямился в кресле. - Черт побери! Было время, когда мне хватало тысячи
динаров в год. Соедини меня с мистером Ричардсом из Федеральной
радиовещательной корпорации.
Я мрачно посмотрел на него, стараясь понять, чего он хочет. Потом,
зная, что сидя прямо, он тратит слишком много энергии, я встал, нашел в
телефонной книге номер, позвонил и связался с Ричардсом, без трех минут
вице-президентом Эф-Би-Си. Вульф поднял трубку своего телефона и после
обмена приветствиями сказал:
- Когда вы, мистер Ричардс, протягивали мне чек в моем кабинете два
года назад, вы сказали, что, несмотря на сумму, все еще у меня в долгу.
Вит я и позволил себе попросить вас об одолжении. Мне нужна некоторая
конфиденциальная информация. Сколько денег уходит, скажем, в неделю на
радиопрограмму мисс Мадлен Фрейзер?
- О! - наступила пауза. Голос Ричардса обычно был дружелюбным и даже
теплым. Сейчас он немного изменился. - Каким образом вы оказались к этому
причастны?
- Я не имею к этому никакого отношения. Но мне бы хотелось получить
информацию конфиденциально. Надеюсь, это не очень нахально с моей стороны?
Возникла очень неприятная ситуация, Для мисс Фрейзер, для компании,
спонсоров - для всех, кто с этим связан. Вы не могли бы мне сказать,
почему вы этим заинтересовались?
- Предпочел бы этого не делать, - отрезал Вульф. - Извините, что нас
побеспокоил.
- Вы меня не побеспокоили. Я Был бы рад вам помочь. Информация,
которая вам нужна, не публикуется, но всем на радио об этом известно. На
радио знают все. Что вам нужно конкретно?
- Общая сумма денег, отпущенных на эту программу.
- Так... Посмотрим... Принимая во внимание эфирное время - эту
передачу транслируют около двухсот станций, - производство, привлеченные
таланты, сценарии и все остальное, приблизительно тридцать тысяч долларов
в неделю.
- Чепуха - отрезал Вульф.
- Почему чепуха?
- Потому что чепуха. В год выходит больше полутора миллионов!
- Нет, с учетом летних отпусков около миллиона с четвертью.
- Пусть так. Я полагаю. мисс Фрейзер получает значительную часть этих
денег?
- О да! - Об этом тоже все знают. Ее доля - приблизительно пять тысяч
в неделю, а как она делится со своим менеджером, мисс Коппел, знают далеко
не все. По крайней мере я не знаю. - Голос Ричардса снова потеплел: - Вы
знаете, мистер Вульф, не могли бы и вы мне сделать одолжение, сказав по
секрету, зачем вам это нужно? Но в ответ от Вульфа он получил только
благодарность и был достаточно воспитан, чтобы не настаивать на своем.
Положив трубку, Вульф обратился ко мне:
- Господи, миллион двести пятьдесят тысяч долларов! Поскольку я
понял, к чему идет дело, у меня появилось настроение. Я улыбнулся.
- Да, сэр, вы имеете шанс стать большим человеком на радио, вы могли
бы читать стихи. Кстати, если хотите услышать, как она зарабатывают свою
долю, ее передача - во вторник и пятницу с одиннадцати до двенадцати утра.
Вы поймете, как это делается. Вы же этого хотите, да?
- Нет, - хрипло сказал Вульф. - Я хочу получить работу. Достань свой
блокнот. Инструкции будут развернутыми, учитывая, что могут возникнуть
непредвиденные обстоятельства.
Я достал блокнот из ящика стола.
За субботу я трижды пытался дозвониться на Манхаттан Мадлен Фрейзер
по номеру из телефонной книги, однако никто не подходил. Наконец я прибег
к помощи Лона Коэна из "Газетт", и он сообщил мне, что и мисс Фрейзер, и
ее менеджер, Дебора Коппел, проводят уикэнд в Коннектикуте. Как человек
законопослушный, я бы сказал даже - в высшей степени законопослушный, я
хотел бы пожелать полицейскому управлению Нью-Йорка успехов в борьбе с
преступностью. Но я искренне надеялся, что инспектор Крамер и его
помощники из отдела по расследованию убийств не закроют дело Орчарда до
тех пор, пока мы не сможем узнать, в чем оно заключается. Судя по тому,
что я прочитал в газетах, было не похоже, что Крамер уже готов протрубить
победу. Однако, поскольку никогда нельзя сказать, что же остается скрытым
от прессы, я вознамерился поехать в Коннектикут и без приглашения принять
участие в уикэнде Мадлен Фрейзер и Деборы Коппел. Вульф запретил это и
велел мне подождать до понедельника.
В воскресенье к полудню он дочитал книгу стихов и начал рисовать
лошадей на листочках блокнота. Тем самым он проверял теорию, о которой
где-то прочитал, что можно определить характер человека по тому, как он
рисует лошадь.
Я заполнил налоговые формы 1040 и 1040-ЕС и, приложив чеки, отправил
их. После обеда я послонялся немного по кухне, слушая, как Вульф и Фриц
Бреннер, наш несравненный шеф-повар, спорили о том, что лучше - макрель,
средиземноморский тунец или все-таки vitello tonato - блюдо из нежной
молодой телятины. Когда спор начал меня раздражать, поскольку
средиземноморского тунца у нас все равно не было, я поднялся наверх, в
оранжерею на крыше, и провел пару часов в обществе Теодора Хорстмана.
Потом, вспомнив, что из-за предстоящего свидания с дамой не смогу
посвятить орхидеям вечер, спустился на три лестничных пролета в свой
кабинет, взял со стола газеты за последние пять дней и прочитал все, что в
них было о деле Орчарда.
Дочитав до конца, я уже ни секунды не сомневался в том, что утром в
понедельник не встречу в газете заголовка о завершении дела полицией.
З
По телефону я смог только условиться о встрече на три часа дня. В это
время в понедельник я вошел в вестибюль жилого дома на одной из
Семидесятых улиц между Мэдисон и Парк-авеню. Дом напоминал дворец, где
ковры покупают акрами. Правда, впечатление немного портилось резиновой
дорожкой у входа, которая и появилась там, наверное, потому, что на улице
лил дождь. Такого не должно быть во дворце! Если на ковре появляются
грязные следы - какого черта! - выбрось его и расстели новый! Вот как
следует поступать во дворцах!
Я сказал великолепно выглядевшему привратнику, что меня зовут Арчи
Гудвин и по я направляюсь в апартаменты мисс Фрейзер. Он достал листок
бумаги из кармана, сверился с ним, кивнул и спросил:
- Что-нибудь еще?
Я вытянул шею так, чтобы мой рот оказался в футе от его уха, и
прошептал:
- Овсяная каша.
Он снова кивнул, махнул рукой лифтеру, который стоял перед дверью в
кабину в пятнадцати шагах от нас, и сказал поставленным голосом:
- 10 Б.
- Скажите, - поинтересовался я, - пароль появился после убийства или
это всегда так было?
Он окинул меня ледяным взглядом к отвернулся. Я сказал спине:
- Это обошлось тебе в пять центов. Я собирался дать тебе на чай, но
теперь раздумал.
С лифтером я решил вообще не разговаривать. Он ничего не имел против.
Выйдя на десятом этаже, я оказался в закутке не больше кабины лифта. Еще
одна дворцовая шутка. На двери слева было написано 10 А, на двери справа
10 Б. Лифтер подождал, пока я нажму кнопку последней, дверь откроется и я
войду. Впустившая меня женщина, которая двадцать лет назад вполне могла бы
стать чемпионом по борьбе, сказала:
- Извините, я спешу, - и пустилась рысью.
Я крикнул ей вслед:
- Меня зовут Гудвин.
Никакой реакции не последовало.
Я сделал четыре шага вперед, снял пальто и шляпу, бросил их на кресло
и провел исследование. Я находился в большой квадратной комнате,
напоминавшей холл. Слева и у противоположной стены были двери. Справа холл
расширялся, переходя в огромную комнату, в которой стояло по крайней мере
двадцать разных видов мебели. Глаз у меня профессионально натренирован и
может сразу схватить все: от сложной уличной сцены до маленького пятнышка
на мужском воротнике, - и это у меня действительно неплохо получается.
Однако для того, чтобы точно описать эту комнату, мне пришлось бы напрячь
все свои силы и способности. Особо примечательны были бар, отделанный
хромом и красной кожей с соответствующими табуретками, и массивный старый
стол орехового дерева с резными ножками и краями. Я никого не видел, но
слышал голоса. Я прошел вперед, чтобы взять стул, на который можно было бы
сесть. Ничего подходящего не нашел и разместился на обитом зеленой тканью
диване длиною в десять футов и шириной в четыре. Стоящий рядом стул был
обит розовым шелком. Я старался представить, какую лошадь нарисовал бы
человек, обожествлявший эту комнату, когда в квадратный холл из двери в
дальней стене вошли двое. Один был молодой и симпатичный, второй средних
лет и лысый, и оба несли фотографическое оборудование, в том числе
треногу.
- У нее начинает сказываться возраст, - сказал молодой.
- К черту возраст - ответил лысый. - Дело в убийстве. Ты когда-нибудь
имел отношение к убийству?
Он взглянул на меня и спросил своего компаньона:
- А это кто такой?
- Не знаю, первый раз вижу.
Юноша попытался открыть дверь, ничего не уронив. Ему это удалось. Они
вышли, и дверь за ними закрылась. Через минуту открылась другая дверь
квадратного холла, и появилась чемпионка по женской борьбе. Она двинулась
в мою сторону, но снова пронеслась рысью мимо - к двери у левого угла,
открыла ее и исчезла. У меня возникло ощущение, что мной пренебрегают,
Спустя десять минут я решил перейти в наступление. Я уже встал и прошел
пару шагов, когда сново открылась дверь у дальней стены, и я остановится.
Вошедшая женщина направилась ко мне - уже не рысью, а плавной походкой.
Приблизившись, она поинтересовалась:
- Мистер Гудвин?
Я сказал, что он самый.
- Меня зовут Дебора Коппел. - Она протянула руку. - Мы здесь и самих
себя иногда не замечаем.
Она успела уже дважды удивить меня. Сначала мне показалось, что глаза
у нее маленькие и невыразительные, однако, когда она оказалась ко мне
лицом и заговорила, я понял, по они достаточно велики, очень темные и,
безусловно, проницательные. Поскольку сама она была невысокого роста и
полная, я ожидал, что рука, которую я пожал, будет рыхлой и влажной, но
ошибся - рука оказалась твердой и сильной, хотя и маленькой. У Деборы
Коппел был смуглый цвет лица, и одета она была во все темное. В ней все
было или черным, или темным, за исключением седины, которая по контрасту с
иссиня-черными волосами казалась абсолютно белого цвета.
- По телефону вы сообщили мисс Фрейзер, по имеете к ней предложение
от Ниро Вульфа, - сказала она высоким голосом.
- Это так.
- Она очень занята. Она всегда занята. Я ее менеджер. Может быть, вы
все расскажете мне?
- Лично я рассказал бы вам все, - объявил я. - Однако я работаю на
мистера Вульфа, и он велел мне обратиться лично к мисс Фрейзер, но теперь,
встретив вас я бы рассказал все и ей, и вам.
Она улыбнулась. Ее улыбка была доброжелательной, однако глаза глядели
изучающе.
- Прекрасная импровизация, - одобрительно сказала она. - Я не хочу,
чтобы вы нарушали ваши инструкции. Сколько времени вам понадобится?
- Это будет зависеть от обстоятельств. От пяти минут до пяти часов.
- О пяти часах не может быть и речи. Постарайтесь покороче. Проходите
сюда.
Она повернулась и пошла через прихожую, я последовал за ней. Мы вышли
через дверь, прошли по комнате, в которой стояли рояль, кровать и
холодильник - сочетание, заставлявшее поломать голову над ее назначением,
и через еще одну дверь вошли в угловую комнату. Она оказалась настолько
велика, по в ней было шесть окон - три с одной стороны и три с другой. Все
предметы в ней - а она была почти пуста - были либо бледно-желтого, либо
голубого цвета. Дерево - отделка и мебель - было выкрашено в голубой, все
прочее: ковры, обивка, покрывало кровати - было двух упомянутых цветов.
Исключение составляли лишь корешки книг на полках и одежда еще молодого
блондина, сидящего в кресле. Лежащая в кровати женщина вполне укладывалась
в схему, поскольку на ней был лимонного цвета халат и бледно-голубые
домашние туфли.
Светловолосый молодой человек поднялся и двинулся нам навстречу,
меняя на ходу выражение лица. Когда я взглянул но него в первый раз, лицо
излучало угрюмое неодобрение. Сейчас же в его глазах светилось
гостеприимство, а губы обнажились в улыбке, которая пришлась бы впору
продавцу зубных щеток. Я предположил, что молодой человек делает это в
силу привычки, хотя на сей раз необходимости улыбаться не было, поскольку
кое-что продать собирался не он, а я.
- Мистер Гудвин, - сказала Дебора Коппел. - Мистер Медоуз.
- Билл Медоуз. Называйте меня просто Билл, так все делают - Его
рукопожатие не было дружеским, хотя он впожил в него силу. - Так вы Арчи
Гудвин! Вот это действительно прекрасно Еще прекрасней было бы увидеть
самого Ниро Вульфа
В разговор вмешалось грудное контральто:
- Сейчас я отдыхаю, мистер Гудвин, и они не разрешают мне вставать.
Мне даже не положено разговаривать.
Я подошел к кровати, и пока я пожимал руку Мадлен Фрейзер, она
улыбнулась мне. Улыбка не была изучающей, @доум, это была просто улыбка.
По ее серо-голубым глазам нельзя было сказать, по она изучает меня, хотя
возможно, она это и делала. Я-то уж тонно ее изучал. Она была худощавой,
но не тощей, и в лежачем состоянии казалась достаточно высокой. На ее лице
не было никакого макияжа, и, поскольку было вполне возможно смотреть на
него, не подавляя желания взглянуть куда-нибудь еще, это говорило в поль
зу женщины, которой было явно около сорока или чуть боль ше. Хотя лично я
не вижу никакого смысла глазеть на женщин старше тридцати.
- Вы знаете, - сказала она, - я не раз уже собиралась - принеси
кресло, Билл, - просить Ниро Вульфа быть гостем моей программы.
Она сказала это как профессиональный диктор: все звучало естественно,
однако ударения были расставлены таким образом, что не надо было
отличаться сверхпроницательностью, чтобы понять, о чем идет речь.
Я улыбнулся.
- Боюсь, он не принял бы вашего приглашения, разве по вы протянули бы
провода в его кабинет и вели передачу оттуда. Он никогда не покидает дом
по делам и очень редко по другим причинам. - Я опустился в одно из кресел,
принесенных Биллом, а он и Дебора Коппел заняли два других.
Мадлен Фрейзер кивнула.
- Да, я знаю.
Она повернулась на бок, чтобы смотреть на меня, не вытягивая шеи, и
бедро, обозначившееся под тонким желтым халатом, заставило подумать, что
она не такая уж худенькая.
- Это рекламный трюк или ему действительно так больше нравится?
- Я думаю, и то, и другое. Он очень ленив и до смерти боится
движущихся объектов, особенно на колесах.
- Прелестно. Расскажите мне о нем побольше.
- Когда-нибудь в другой раз, Лина, - вступила Дебора Коппел. - У
мистера Гудвина есть к тебе предложение. - Кроме того, у тебя завтра
передача, а ты и не заглядывала в сценарий.
- Боже мой, неужели уже понедельник?
- Понедельник, и половина четвертого, - терпеливо сказала Дебора.
Тело радиопримадонны так резко приняло перпендикулярное положение,
как будто кто-то сильно ее толкнул.
- Что а предложение? - спросила она и снова повалилась на спину.
- Он задумался об этом благодаря тому, по случилось с ним в субботу,
- сказал я. - Эта великая страна вовлекла его в сложное положение.
Мартовские Беды.
- Подоходный налог? У меня то же самое. Но...
- Это отлично воскликнул Билл Медоуз. - Откуда вы это взяли? Фраза
была в эфире?
- Я не слышал. Я придумал это вчера утром, пока чистил зубы.
- Мы дадим вам за это десять долларов. Нет, подождите минуту. - Он
повернулся к Деборе. - Какой процент слушателей знает о Мартовских Идах?
- Полпроцента, - сказала она так, как будто цитировала опубликованную
статистику.
- Можете взять это себе за доллар, - великодушно предложил я. -
Предложение мистера Вульфа обойдется вам гораздо дороже. Как это водится в
высших кругах, у него нет денег.
Мои глаза встретились с серо-зеленым взглядом Мадлен Фрейзер.
- Он хочет, чтобы вы наняли его для расследования убийства Сирила
Орчарда.
- О боже - подал голос Билл Медоуз и прикрыл ладонями глаза.
Дебора Коппел посмотрела на него, потом на Мадлен Фрейзер и глубоко
вздохнула. Мисс Фрейзер покивала головой и неожиданно стала старше, а лицо
ее сразу потребовало макияжу.
- Единственное, что мы тут можем сделать, - сказала он, - забыть как
можно скорее эту тему. Мы выбросили ее из разговоров.
- Это было бы прекрасно, - согласился я, - если бы вы смогли
заставить выполнять это правило всех, включая полицейских и газеты. Но
людям сложно заткнуть рот, даже когда речь идет о самом заурядном
убийстве, а здесь совсем другой мучай. Может быть, вы даже не понимаете,
насколько это необычно. Ваша программа идет два раза в неделю и собирает
восемь миллионов слушателей. Ее гостями были "жучок" с ипподрома и
профессор математики большого университета. Посредине программы один из
приглашенных издает страшный вопль прямо в микрофон и падает как
подкошенный. Очень скоро он умирает, и выясняется, что он отравился
непосредственно во время передачи продукцией одного из ваших спонсоров.
Я быстро посмотрел на Билла Медоуза и Дебору Коппел и снова перевел
взгляд на женщину на кровати.
- Я предполагал, по могу столкнуться с одной из десятка позиций, но
не ожидал, что вы займете именно такую. Вы должны понять, что не только в
течение недели, но в течение двадцати лет будет задаваться вопрос, кто
подложил яд. Двадцать лет спустя люди все еще будут спорить о том. кто это
мог сделать: Мадлен Фрейзер, или Дебора Коппел, или Билл Медоуз, или Натан
Труб, или Ф. О. Саварезе, или Элинор Венс, или Нэнсили Шеперд, или Талли
Стронг.
Открылась дверь, вошла женщина-борец и, прерывисто дыша, возвестила:
- Мистер Стронг.
- Пусто войдет, Кора, - сказала ей мисс Фрейзер.
Я думаю, что был бы поражен контрастом между тем, как выглядит Талли
Стронг, и его фамилией, если бы не знал, чего ожидать из фотографий в
газетах. Он походил на них в главных чертах: очки без оправы, тонкие губы,
длинная шея, зализанные волосы. Тем не менее во плоти он не выглядел так
глупо, как на фотографиях. Я успел понять это, пока он здоровался с
присутствующими. Затем он повернулся ко мне.
- Мистер Стронг - секретарь нашего совета спонсоров, - Вы и ваша
программа в результате всего этого получили неплохую рекламу, не так ли?
- Реклама, Господи! - Этот человек называет это рекламой, -
воскликнула она.
- Тем не менее это так, - продолжал я. - Но это не та реклама,
которую вам хотелось бы получить. Хотите вы этого или нет, все будет
продолжаться в том же невыгодном для вас ключе. Завтра в каждой газете на
первой полок вновь появится ваше имя. Тут вы ничего не можете поделать, но
от вас зависит, что будет сказано в заголовке. В нынешней ситуации вы
прекрасно знаете его примерное содержание. А что, если вместо этого газеты
объявят: вы наняли Ниро Вульф расследовать убийство одного из гостей вашей
программы, поскольку твердо желаете, чтобы свершилось правосудие? Там
будут изложены условия договора: вам придется оплатить расходы, связанные
с расследованием. Они не будут чрезмерными. Мы никогда их не
преувеличиваем. И это все, что вы должны будете заплатить в случае, если
мистер Вульф не найдет убийцу и не представит веских доказательств его
вины. Если же он выполнит задачу, вы выплачиваете ему гонорар в размере
двадцати тысяч долларов. Это тоже попадет в газеты, не так ли? И реклама
будет совсем-совсем другой. Какой процент ваших слушателей это убедит в
вашей невиновности и в том, что вы героиня, готовая пожертвовать
состоянием ради торжества правосудия? 99,5 процента. Очень немногие начнут
размышлять о том, что и расходы, и гонорар будут вычтены из вашего
подоходного налога и для вас реальные траты составят не больше четырех
тысяч долларов. Для общественного мнения вы перестанете быть одной из
подозреваемых в сенсационном убийстве. Не за вами будут охотиться, а вы
будете охотиться за убийцей и окажетесь в глазах общества популярнейшей
фигурой. - Я развел руками. - И все это, мисс Фрейзер, вы получите даже в
том случае, если Вульфа ожидает самый большой провал в его карьере и вам
придется оплатить только издержки. Никто не посмеет сказать, что вы и не
пытались ничего сделать. Для вас это прекрасная сделка. Мистер Вульф
практически никогда не берется за расследование из-за гонорара, но, когда
ему нужны деньги, он нарушает правила, особенно те, которые сам же
придумал.
Мадлен Фрейзер слушала меня, закрыв глаза. Теперь она их открыла и
снова мило улыбнулась мне.
- В вашем изложении это действительно хорошая сделка. Что ты думаешь,
Деби? -
- Мне это в общем нравится, - осторожно сказала мисс Коппел. - Надо
обсудить на студии и со спонсорами.
- Мистер Гудвин.
Я повернул голову.
- Да, мистер Стронг?
Талли Стронг снял очки и смотрел на меня, часто моргая.
- Я только секретарь совета спонсоров программы мисс Фрейзер
...Закладка в соц.сетях
