Жанр: Детектив
Дополнительный прибывает на второй путь
...ый шел тряско. Под полом что-то громко стучало, потом
послышался скрежет, будто кто-то неловкий принялся пилить раму огромной
ручной пилой.
— Вы едете отдыхать? — спросил Денисов.
Костя на секунду замялся:
— Собственно, эта поездка для нас особенная...
Денисов понял:
— Свадебное путешествие?
Молодые смутились. Костя пояснил:
— Мы приехали на вокзал прямо от стола! Кафе
Алые паруса
... Знаете?
— На Ленинградском шоссе?
— Друзья! — Сабодаш встал. — От транспортной милиции, от меня и моего
друга...
Огромная пила под вагоном на время прекратила работу.
— Вас никто не провожал? — спросил Денисов.
Костя объяснил:
— Метро закрывалось, мы просили друзей уехать.
— Может, родители?
Костя молча поправил браслет.
Денисов больше о них не спрашивал.
— О чем вы говорили с Полетикой?
— Ни о чем: дорожное знакомство. На всякий случай обменялись
координатами. Он директор какой-то фирмы. Или управляющий. Или заместитель
управляющего. Не помнишь, Лариса?
Денисов наблюдал за супругами, как до него перед посадкой на поезд
делал Полетика-Голей. В течение разговора Лариса не отпускала руки мужа.
Правда, Денисову больше не представилось случая обнаружить ее
беспокойство.
— В фирме
Детский мир
!
— Я не спросил, кто вы.
— Почти врачи, — Костя улыбнулся. — Вечерники. Москвичи.
— Полетика предложил вам свои услуги?
— Когда появится проблема детских колгот...
— А пока?
Лариса посмотрела на мужа:
— Помочь донести наши вещи.
— Наивный человек! — подхватил Костя. — Он думал, у студентов горы
поклажи!
Антон заметил:
— У убитого не было вашего адреса.
— Тем не менее он записал. Собственно, это адрес брата Ларисы.
Желябова, тридцать девять. Астрахань... Плавич.
Антон от неожиданности крякнул.
— Полетике негде было остановиться в Астрахани, — вставила Лариса. —
В гостинице он останавливаться не хотел...
—
Подселят неизвестно кого — обратно хоть пешком добирайся!
— Костя
снова незаметно посмотрел на часы.
Лариса шепнула:
— Цветы...
— Он преподнес цветы, — сказал Костя.
Денисов удивился:
— Полетика был с букетом?
— Их продавали на перроне, — Лариса крепче взяла мужа за руку.
— Астры? Гладиолусы? — Денисов знал всех вокзальных цветочниц.
— Гладиолусы, — она назвала цену. — Мне показалось, Полетика нечасто
дарил цветы. Будто смутился.
Денисов задумался.
В действиях потерпевшего присутствовал четкий, хотя и непонятный еще
смысл. Почему Полетика-Голей заговорил с новобрачными? Зачем преподнес
цветы? Из-за адреса Плавича? Он знал, что у Ларисы живет брат в
Астрахани?
— Какой купюрой Полетика расплатился? — спросил Антон.
Костя все помнил.
— Десятирублевкой. Сначала спросил:
Со ста сдача найдется?
Хотел
блеснуть. Мы ведь должны были встретиться в Астрахани.
— По приезде?
— Да, у выхода из тоннеля.
— Мы ищем свидетелей, объявляем по радио, — Антон повертел
Беломором
, но не закурил. —
Товарищи! Кто хоть что-нибудь знает...
А
вы?
Чета заулыбалась:
— Проспали!
— Страшно вспомнить: портниха, кольца... Ты бы согласился, если бы
все сначала?
— Завтракали аж в Аткарске!
Пила под полом снова стихла, теперь раздавался стук. Словно тяжелой
кувалдой ухали по раме.
— На багажном дворе кто-то ударил собаку... — напомнил Антон. —
Разговора не было?
Костя подумал.
— Разговора не было. Но Полетика действительно наблюдал за собакой.
На платформе. Великолепный черный дог...
Теперь Дарби-Воланд...
Обстоятельства все больше запутывались,
Денисов спросил, хотя ответ был известен наперед:
— Мужчин с собакой было двое? Один в сером костюме, волосы вьющиеся.
Лет тридцати пяти...
— ...С сумкой. Второй чернявый.
Судебский и, по всей вероятности, Карунас, — подумал Денисов. — Все
правильно...
— Мужчину в сером я видела и без сумки, — сказала Лариса. — Когда
поезд отправлялся...
Денисов спросил:
— Вы обратили на него внимание?
— Он ведь тоже вначале стоял около нас, — она смутилась. — К нам
многие подходили: свадебное платье, фата...
Костя засмеялся:
—
По улицам слона водили...
— Полетика и этот человек могли видеть друг друга?
— Вполне.
— А потом, при отправлении...
— Этот мужчина, в сером, показал кому-то... — Лариса вытянула два
пальца — указательный и средний. — Я обратила внимание.
Антон тотчас поднял руку.
—
V
? Первая буква латинского слова
Виктория
.
Победа
!
Лариса и Костя переглянулись.
— Полетика интересовался вашей поклажей? — уточнял Денисов. — Ее
действительно мало?
Костя покачал головой:
— Меньше во всяком случае, чем у официанта, который разносит кефир...
Они засмеялись.
— ...Чемодан, коробка. Мы все продумали. Я могу унести один. У Ларисы
фотоаппарат, дорожная сумка.
Молодые были практичны.
— А у Полетики?
— Небольшой баул. Он поставил с нашими вещами.
Денисов полюбопытствовал:
— Что вез официант?
— Чемодан, два вещмешка. Мы видели, как он расплатился с носильщиком.
— Браво, Феликс! — воскликнул Антон.
Как и прошлой ночью, состав двигался прямым как стрела руслом
высохшей реки. Окна были черны, только в верхушках стекол мелькала еле
заметная полоска: тень вагона бежала рядом.
— Мне кажется, Полетика входил в доверие, — заговорил Антон, едва за
молодыми закрылась дверь. — Цветы, поклажа...
— Не знаю, — сказал Денисов. — Да и с вещами тоже неясно.
В хитросплетении обстоятельств, поступков... — думал Денисов. — В
толпе отъезжавших потерпевший выбрал двоих. Что их отличало, кроме
свадебного платья невесты? Смущение, беспокойство. У Кости — глубоко
спрятанное, у Ларисы — на виду... — Денисов встал, разминая ноги. — Двое
молодых на вокзале, без друзей и родителей...
Впервые с начала расследования Денисову с очевидностью открылось, что
Полетика-Голей не только жертва.
И еще, но об этом он думал и раньше:
У подлецов удивительный нюх на сирот!
Антон снова заговорил:
—
Виктория
, неизвестный спутник Судебского и Дарби...
Денисов не слышал его.
И Полетика-Голей, и Карунас, — иначе Денисов не называл с этой
минуты неизвестного, подходившего к Судебскому и его собаке, — оба
оказались неравнодушны к четвероногому, оказавшемуся в ту ночь на вокзале.
Кроме того, оба были среди тех, кто окружал новобрачных на платформе...
В девятом вагоне, где ехал Шпак, прошлая ночь была беспокойной,
однако хлопоты и суета не выходили за границы обоих тамбуров. Таким
образом, в начале улицы, так представлялись Денисову соединенные вместе
коридоры дополнительного, ничто не внушало тревоги.
— ...Постелей не хватало... — объяснила Денисову и Антону угловатая,
в джинсовом костюмчике проводница Рита. — Бригадир два раза вставал...
Уйдет, придет!..
— Все места были заняты? — спросил Денисов.
— Все, — Рита отбросила обгрызенную косичку-хвостик за спину.
— Ресторанщики едут с вами?
— С третьего по шестое место.
— И директор?
— Директор. И официант.
— Феликс разносил ночью продукты?
— Как челнок: туда-сюда... — Она поднялась к шкафчику. — Чаю хотите?
Антон за столиком стряхнул дрему.
— Это мысль!
В тамбуре хлопнула дверь, несколько человек прошли из ресторана в
другой конец вагона.
— Началось хождение... — Рита вышла.
— Молодая, — сказал Антон.
Денисов не ответил. Рита была лет на шесть старше Антона, роль
сорванца получалась у нее не хуже, чем у профессиональной актрисы.
Травести называется...
— подумал Денисов.
Рита возвратилась со Шпаком, которого Денисов и Сабодаш видели в
коридоре: свидетель читал Джерома. К. Джерома в карманном издании, быстро
перелистывая страницы.
— Добрый вечер, — Шпак поставил на стол коробку с чаем. — Моя заварка
получает признание.
Пока он возился со стаканами, Денисов продолжал расспрашивать
проводницу:
— Посторонних не было?
— Ночью? Мужчина с собакой... Но он не вошел — увидел, что я в
коридоре, и назад.
— Задолго до того, как подняли бригадира?
— Это насчет убийства? Нет вроде.
Антон тем временем говорил с бородатым о медресе или мечети. В лице
бородатого Антон-историк встретил знатока.
— Строительство соборной мечети приписывали жене Тимура, — колдуя над
чаем, говорил каганец, — прекрасной Биби-Ханым...
Антон поправил:
— Женою Тимура была Сараи Мульк-Ханым...
Чай получился слабее, чем утром, лился короткой тугой струей.
— ...И не юная, а старуха княжеского рода. А за строительство мечети
отвечали в действительности два визиря, Тимур казнил обоих!
Ложные версии, — Денисов подумал, — те же легенды, хотя странно
звучит: Легенда по делу об убийстве гр. Голея Н. А. в поезде Москва —
Астрахань в ночь на 26 августа сего года
. С другой стороны, сказками
называли достоверные сведения, отчеты...
— Вы, юристы, как никто, привязаны к фактам, — огорченно подытожил
Шпак.
Сабодаш предпочел не спорить.
— Не уснете, — Сабодаш показал на заварку.
Шпак улыбнулся.
— Теперь уже нет выбора, — он оглянулся на проводницу. — Из купе,
по-моему, меня вытурили окончательно. — Когда Шпак улыбался, узловатые
морщины на лице словно удваивались.
— Вытурили?
— Точнее, я сам ушел. Как вы считаете, Рита?
— А кто виноват? — Она поправила косичку. — Вчера вы предложили
соседям свое место, сегодня они распорядятся без вас!
— Там, в купе, мать с сыном, — сказал Шпак. — Мальчик уже большой...
Ютились на одной полке.
— Теперь не жалуйтесь! — Рита откровенно кокетничала.
— Вы всю прошлую ночь не спали? — спросил Денисов.
Шпак промакнул капли чая на бороде.
— Вас, наверное, интересует, кто проходил по вагону? — Он подумал. —
Со стороны вагона-ресторана только сотрудники: директор, посудомойка...
— В свои купе?
— Официант ходил по поезду.
— Феликс?
— Да, молодой, с брюшком.
В коридоре стукнула дверь. Еще группа пассажиров прошла из ресторана
в конец состава.
— Официант несколько раз уходил из вагона? — спросил Денисов.
— Да.
— Подолгу отсутствовал?
— Минут по пятнадцать — двадцать...
— Вы не пытались вернуть свое место в купе?
— Рита усердна... — Шпак не хотел обидеть проводницу. — Она сказала:
Все равно не спите! Вот и подежурите за меня!
Заперла мое купе, пошла
отдохнуть. Положение! Соседей будить неудобно, открыть — соответствующего
ключа нет...
Рита смешно имитировала раскаяние:
— Простите, пожалуйста! Ну, хотите, в Астрахани я вас расцелую!
— Уж будьте добры! Я настаиваю... — Шпак посмотрел на Денисова. —
Наверное, такие преступления, как это, нечасты?
Денисов кивнул.
— Я тоже думаю. — Он откинулся назад. — Кругом люди... А вдруг
кто-нибудь проснулся бы? Я спрашиваю: вы стали бы планировать убийство в
купе? Нет!
— Вы тоже видели пассажира с собакой? — поинтересовался Денисов.
— Ночью? Во всяком случае, по вагону он не проходил. Только электрик,
официант...
— Бригадир?
— Бригадир поднимался. Директор вагона-ресторана... — Бородатый
отставил стакан. — Ночь отлетела быстро. Сначала старичок прибежал, вместо
бригадира поднял официанток. Шум, крик... Новость эта страшная.
В тамбуре хлопнуло снова, в проеме двери появился директор
вагона-ресторана.
— Легок на помине... — сказала Рита.
Не останавливаясь, директор прошел в свое купе. Секундой позже
донеслись шаги, хлопанье дверей в другом тамбуре.
— Перед закрытием всегда как на постоялом дворе! — Рита поправила
обгрызенную косичку. — Честное октябрятское!
Несколько человек прошли в направлении вагона-ресторана, их не
пустили:
— Закрыто.
Начались переговоры через дверь:
— Пригласите директора.
— Директор только что ушел.
—
Только что...
Мы бы его встретили!
Доля секунды, в течение которой директор ресторана закрылся у себя в
купе, делала суждения спорящих одновременно истинными и ложными.
— Не знаю, где вы с ним разошлись... — донеслось из-за запертой
двери.
А ведь это модель доказательства, — внезапно подумал Денисов. Он и
сам не понял, почему так решил. — Как сейчас директора вагона-ресторана,
так ночью кого-то не было в коридоре по обе стороны купе, где произошло
преступление. Не было, потому что он находился на месте убийства!..
— Вам выручка не нужна, что ли?
В спор вступили свежие силы. Голос был знаком.
Денисов посмотрел на Сабодаша: на перроне в Умете этот человек учил
Антона пить
Марсалу
из неоткупоренной бутылки.
Во дает, магаданец!
— сказала о нем Пятых, а двое его друзей —
пожилой, со шрамом, и второй, в тельняшке с металлической пластинкой на
руке, — наблюдали за ним из тамбура.
Сабодаш допивал чай.
За окном было темно. Поднимаясь, Шпак приблизил лицо к окну, глубоко
заглянул вверх.
— Звезды! Будет хорошая погода...
Золотая степь появилась неожиданно — цепочкой набежавших огней. В
темноте замелькали склады или пакгаузы, плоские крыши белели, будто от
снега.
Поезд встречали.
— Капитан Сабодаш? — Встречавших было двое, они легко поднялись в
вагон.
— Темень какая... — Антон подал свернутый вчетверо лист — телеграмма
в Москву.
— Поздравлять рано? — Один из встречавших посветил фонариком.
— Какие поздравления!
— У нас почта. Может, удача?
Денисов вскрыл пакет.
— Посветите, пожалуйста.
Блеклые буковки разбежались по серому листу бумаги.
...Судебский Иван Васильевич 1938 житель Ступино Московской
области истопник жилищно-эксплуатационной конторы женат работает
техником-смотрителем перенес травму грудной клетки
характеризуется малообщительным взаимоотношениях окружающими
стремится лидерству...
Они так стремились чем-нибудь помочь, эти безымянные сотрудники
уголовного розыска из Ступина, собиравшие данные на Судебского.
...дог Дарби-Воланд каталогу черной масти отца Тиграна матери
чемпиона московской всесоюзной выставки Сильвы 48...
На всякий случай Денисов просил также навести справку о собаке.
...выставочная оценка очень хорошо владелец Судебский
.
С животным тоже было в порядке: собака принадлежала Судебскому. Он не
похищал именитого дога, а Полетика-Голей не разыскивал пропавшее из его
дома животное. Интерес к четвероногому вызван был чем-то другим.
— Одна ночь у вас, — сказал тот, что был с фонариком. — В Астрахани
пассажиры сразу разбредутся...
Второй инспектор уточнил:
— Поменьше ночи.
Вернувшись в купе, Антон опустился на полку.
— Приляг, — посоветовал Денисов.
За окном удалялись огни Золотой степи. Уродливо вытянутые тени
Сабодаша и Денисова плыли по купе навстречу друг другу, тревожные,
исполненные непонятного значения.
Антон поколебался.
— А ты?
— Я в отпуске. Притом завтра меня ждут на пляже.
— Так и ждут? — Сабодаш отстегнул кобуру. — Держи пистолет.
Через минуту он уже спал, беззвучно подергиваясь во сне всем телом.
Денисов вынул из кобуры ПМ, подержал в руке. Он любил оружие, на кафедре
судебной баллистики на стеллажах у Денисова были свои любимцы.
Был
борхардт
модели восемьсот девяносто третьего года, с длинным
тонким стволом, казалось, вот-вот переломится — предшественник
борхардт-люгера
, получившего известность под именем
парабеллум
. Стоял
там сравнительно редко встречающийся
ротштейр
из вооружения
австро-венгерской кавалерии — на рукоятке был обозначен номер части,
которой пистолет принадлежал; был бельгийский
байяр
, чешская
зброевка
,
наконец
фроммер-мажестик
— Денисову он нравился больше других.
Приходилось слышать разное, почему мужчины, независимо от возраста и
профессии, любят оружие. Одни считали, будто дело в матери-природе,
предполагавшей лепить из мужчин охотников да воинов. Другим казалось, что
любить оружие человека научила война.
Денисов отсоединил магазин, отвел затвор, заглянул в окно для
выбрасывания гильз — патронник был пуст. Теперь можно было осторожно
отпускать возвратную пружину. Едва заметными вазами затвор двинулся на
место. Почувствовав его приближение, хитроумные приспособления
изготовились подхватить очередной патрон и дослать в патронник, но магазин
был отсоединен, и сейчас они трудились вхолостую.
Не много механизмов, — подумал Денисов, убирая пистолет, — в каких
человек добился такого соединения изящества с инженерной
целесообразностью. Взять хотя бы ПМ — ни лишней насечки, ни избыточного
грамма, все изысканно, рационально. Не восхищаемся же мы кистенем или
гирей на ремешке, а они тоже орудия нападения и защиты!..
Денисов скинул пиджак, продел ремень кобуры в поясной, второй
конец-петлю поднял к плечу, кобура и рукоятка пистолета оказались точно
под мышкой. Он надел пиджак, вышел из купе.
Коридор встретил грохотом, занавески бились в окна, будто хотели
выпорхнуть.
В тамбуре стукнула дверь. Одновременно с Денисовым появился Шалимов.
— Не спите? — Денисову послышалась ирония.
За бригадиром с чемоданом двигался электрик.
— Вы тоже на ногах? — Денисов посторонился, давая дорогу.
— В пятнадцатом что-то с пробками. Может, с контактами.
— Последний рейс!.. — сказал электрик.
Шалимов вздохнул:
— Только приедем в Москву — и назад! А возьмите восемьдесят девятый!
Астраханского тоже резерва... Пять часов отстой. ГУМ, ЦУМ,
Тысяча
мелочей
— все для них!
— Или саратовский! — поддержал электрик.
Денисов затронул больной вопрос.
— Давно в последний раз были в поездке? — спросил Денисов.
— Дней десять назад...
Электрик пояснил:
— Мы тут все из разных бригад. У кого недоработка, кто из отпуска...
Шалимов посмотрел на электрика:
— Иди начинай разбираться... Ну как? — Он подождал, пока за
электриком захлопнулась дверь. — Новости есть?
Денисов пожал плечами.
— Не повезло человеку. Был и нет! Сейчас в морге?
— По-видимому. — Вопрос о морге означал переход к чему-то личному.
— Сколько раз замечал: животное и то свою гибель чувствует. Время
придет — не выгонишь с база.
— У вас хозяйство?
— В Хову-Аксы.
— Сами оттуда?
— Двадцать лет в Астрахани, а все равно тянет. Сестра у меня там,
брат, — Шалимов увлекся. — У нас такой порядок: младший ребенок остается с
родителями. Вот в сентябре съедемся!
— Баранчика забьете?
— Одним не обойдемся!
— Шашлык?
— У нас
хан
называется. Не пробовали? — Он заговорил
невыразительно, но увлеченно. — Первое блюдо! А забивают как? Слыхали?
— Нет.
— Под грудью делают надрез — и аорту долой! Гигиенично! Кровь сразу
через дуршлаг в чистую двенадцатиперстную... А зашивают палочкой. И вместо
ниток брызжейка. Потом в кипяток... — Шалимов прервал себя на полуслове.
Прощаясь, он поднес руку к фуражке: — Спокойной ночи.
Денисов перешел в малый тамбур. Суркова дремала, положив голову на
справочник-расписание. Услышав шаги, она с трудом выпрямилась.
— Про
хан
рассказывал?
— И про Хову-Аксы.
— Дом у него там. Никаких денег на него не жалеет. — Суркова была
рада отвлечься. — В прошлую поездку пленку в Москве заказал. На двери.
Плитку для садовой дорожки достал.
— Хозяин?
— У него не побалуешь! Не смотрите, что невзрачный...
Приближалось, как называл Антон, время третьей стражи. Предрассветный
час розыски
татей
и
тюремных утеклецев
. Ровно сутки отделяли
дополнительный и его пассажиров от совершенного преступления.
— Вы что-то хотели? — спросила Суркова.
— Выключите, пожалуйста, свет.
— Во всем вагоне?
— Везде.
Она поднялась к щиту. Девять ламп большого коридора, тамбурное и
туалетное освещение значилось в четвертой группе. Суркова щелкнула
выключателем, вагон погрузился в темноту.
— Думаете, он снова придет? — Мысль о следственном эксперименте не
пришла ей в голову. — Теперь хорошо?
— Спасибо.
Темнота оказалась относительной — не ночь, поздние сумерки.
Сквозило. У Денисова появилось чувство, будто он должен заболеть,
простыл, и голова тяжелая, и что-то мешает глотать.
Этого еще не хватало...
Он вспомнил вокзальный медпункт, плакатик
Болезни жарких стран
рядом с боксом для инфекционных больных. Слово
жарких
было выведено черным — как бы дым испепеленной безжалостным
африканским солнцем растительности.
Ощущение это прошло незаметно, как появилось.
Он вынул
Фише-Бош
, записал:
Не потому ли Голей интересовался у
всех человеком с собакой, что Судебский и его дог вошли в состав с
нерабочей стороны и Голей потерял их из виду на посадке?
Денисов прошел в десятый вагон, повернул назад. Он повторил путь
Шалимова, когда тот, разбуженный Ратцем, бежал в одиннадцатый. Со света
бригадир попал в темноту, тусклые блики лежали на полу, против переходной
площадки.
Позднее Шалимов скажет, что в тамбуре кровь...
Рядом, в окне, плыли огни — без мачт, без людей и строений, —
лишенные основы и смысла. Ночной железнодорожный мираж.
От служебки подошла Суркова.
— Зажигать можно?
— Зажигайте.
Денисов услышал щелчок открываемого замка. В коридоре появился
Вохмянин с журналом, с трубкой. Он словно не собирался спать.
— Опаздываем, — пригласил к разговору Денисов. — Симпозиум откроется
утром?
— После обеда, — завлабораторией перегнул журнал.
— Гетерогенная система?..
— Да, сейчас поймете. Взять, к примеру, смесь различных
кристаллических модификаций. Скажем, ромбической и моноклинной...
С графиком что-то произошло. До Гмелинской несколько раз
останавливались. Завлабораторией все больше нервничал и не пытался это
скрывать.
— Доклад? — спросил Денисов.
Вохмянин махнул рукой:
— Не о том забота. Я уже делал его у себя в... — Он повертел холодную
трубку. — Думаю, запротоколировать мои показания много времени не
отнимет... — Вохмянин взглянул вопросительно. — Если так — надолго вы меня
не задержите... Пожалуй, самое главное, что у меня в памяти, — это лицо
Голея. Но для вас это не существенно.
— Что вы запомнили?
— В нем было что-то растерянное, щенячье. Я держал собаку, знаю, — он
улыбнулся. — Месяц, как отдал. В связи с переездом.
— Крупную?
— Мальтийскую болонку... Нет, Николай Алексеевич вовсе не имел в виду
моего Тёпу, уверяю! Иначе уж полная абракадабра!
Денисов показал Вохмянину на трубку:
— Раскурить не пытались?
— Что вы! Зажженная трубка хуже никогда не изведанной...
Представляя мысленно Вохмянина инспектором, Денисов упустил это
качество — страх перед необходимостью выбора.
И, несмотря на это, он все-таки пытается ввести меня в заблуждение,
указывая ложную дату приезда в Москву...
Дополнительный пошел тише, вскоре остановился совсем.
Путевое здание 1108 км
, — виднелось на трафарете. Под окном
раздались когтистые удары лап — Судебский вывел дога. Саблевидный хвост
Дарби-Воланда с силой прочертил по металлической обшивке вагона. Под
ногами Судебского скрипел песок.
— Вы, наверное, с детства мечтали стать следователем? — Вохмянин
переложил журнал из руки в руку.
— Нет. Кроме того, я инспектор.
— Никогда не мог обнаружить разницу.
— Идите от обратного, что молва приписывает следователю, обычно
делает инспектор.
— Вот как?
— Я назвал бы инспектора следователем по нераскрытым преступлениям.
Конечно, не в процессуальном плане... Вы постоянно живете в
Новосибирске? — спросил Денисов неожиданно.
— Нет, — он задержался с ответом.
— Несколько месяцев? Год?
— Недавно, — Вохмянин постарался избежать других вопросов. — Хочу вас
тоже спросить...
— Да...
— Вы считаете, что кто-то из нас троих повредил систему
элект
...Закладка в соц.сетях
