Жанр: Детектив
Дополнительный прибывает на второй путь
...офсоюзный билет с фотографией Голея. — Никто его не
видел. Удачи!..
Официант-разносчик повернул назад, в десятый вагон. Денисов проводил
его глазами: профессиональная полнота, длинные руки, куртка на поясе
разорвана.
— Отправляемся! — предупредил Шалимов.
Когда Денисов через минуту выглянул в окно, милицейский
газик
уже
разворачивался, включив сигнализацию — тревожную круговерть
фиолетово-синего огня над кабиной. Таяла гряда утренних облаков. Несколько
машин с надписями
Зерновая
пропускали поезд у переезда. На Северной
Вытяжке все пути были забиты поданными на сортировку вагонами.
День только начинался — ясный, обещавший быть бесконечно долгим,
трудным, теперь уже известным до мелочей, в котором нельзя ничего
изменить.
— Почему стал жертвой именно Голей? Не я, не наши соседи? Такие
пассажи дают необыкновенно богатую информацию для размышлений. Я ехал в
купе с убитым, Вохмянин Игорь Николаевич, Новосибирск, улица
Пархоменко... — Румянец, какой бывает после глубокого здорового сна, все
еще не сошел с его щек. Под курткой, наброшенной на плечи, чувствовалась
не бросающаяся в глаза мускулатура. В руке Вохмянин держал короткую
вересковую трубку. — Поэтому я верю в судьбу. Вы нет?
Для работы Шалимов высвободил купе, соседнее с тем, где было
совершено преступление. Денисов забросил в ящик под полкой рюкзак, сумку;
у Антона не было с собою ничего, кроме плаща и свежих газет.
— Расскажите о себе, — Антон достал
Беломор
. — Цель поездки.
Вохмянин помедлил.
— Симпозиум по вопросам гетерогенно-каталитических реакций, точнее,
по проблемам гетерогенного катализа в области жидкофазных процессов, —
объясняя, он оглаживал холодную вересковую трубку, подносил к глазам,
словно желал обнаружить нечто, незамеченное раньше. — Тема, понимаю, вам
мало говорит. Гетерогенная система, собственно, — система, состоящая из
различных по физическим свойствам или химическому составу частей. Работаю
в научно-исследовательском институте заведующим лабораторией. Что еще?
Женат. Приводов не имею, под административным надзором не состою.
— Вы вчера приехали в Москву? — Антон прикурил.
— Позавчера, рейс пятьсот шестой.
— Потом?
— Билетов не было, гостиницы тоже. Частично ночевал в вокзале.
— А частично?
— Бродил по Москве... Не представляю, что бы я делал в январе или в
декабре.
— Вы знали убитого?
— Никогда до этой поездки.
— Познакомились?
— Позавчера, у кассы, около одиннадцати... — Вохмянин отложил трубку,
но тут же взял снова. — Собственно, какое знакомство?
— Что Голей говорил о себе?
— Ничего или почти ничего, — Вохмянин задумался. — В то же время
создал впечатление человека много повидавшего.
— Можете уточнить — почему?
— Нет, но в этом трудно ошибиться. Сказал, например, что мог подолгу
голодать и это несколько раз спасло ему жизнь... — Вохмянин поправил
аккуратно выложенные рукава куртки. — Упомянуто было между прочим, так
сказать, одной строкой. Убедительно?
— Пожалуй. Он был на фронте?
— Я счел неудобным справляться.
— Перед посадкой вы тоже видели Голея?
— Он был один. Вскоре началась посадка, мы оказались вместе в купе...
Антон конспектировал.
— ...Николай Алексеевич достал шампанское, боржоми. И вот этот
ужин...
— Николай Алексеевич?
— Фамилию я узнал от следователя. У меня был коньяк. Сидели минут
пятнадцать, не более. Выпили граммов по пятьдесят. Чуть не упустил! Сам он
выпил
Марсалы
. Вскоре стали готовиться ко сну. Вот все.
За окном бежал пейзаж средней полосы — поля, сохранившиеся кое-где
вдоль рек рощи. Прилегающая к Подмосковью индустриальная часть Центра все
больше уходила к Тульской области — Узловая, Новомосковск. Впереди были
Рязанская, Липецкая.
— За ужином был какой-то разговор? — Антон ладонью вытер пот.
— Даже наверняка. Но о чем? Из тех, что невозможно вспомнить, я не
говорю — пересказать.
— Что говорил Голей?
— Набор незначащих фраз. Например?
По вкусу похоже на мадеру, но
более сладкое
. Это о
Марсале
.
Смолистый привкус...
— А что-нибудь более существенное?
Вохмянин улыбнулся.
— Пустяки...
Почему волнистые попугайчики выводят птенцов зимой?
Оказывается, на их родине это разгар лета...
В киоске он купил
Картины
современной физики
.
— Что-нибудь еще.
— Он говорил о собачках. Это вас тоже не интересует.
— А стержневая тема?
— В разговоре? Я действительно не помню. Разговор случайных
попутчиков. Как автомобилист я, по-моему, говорил о машине: баллоны,
молдинги,
дворники
. Потом вышел из купе.
Антон продолжал разрабатывать вопросы первого круга:
— В коридоре было много пассажиров?
— Большинство сразу же легло спать.
— Где вы были, когда погас свет?
— Против двери. В купе в этот момент никого не было.
— Дальше.
Вохмянин развел руками.
— Утром нас разбудили!
Антон, Вохмянин и Денисов перешли в соседнее купе.
Вохмянин показал на верхнее багажное отделение.
— Мой чемодан.
— Проверьте...
В кожаном с чехлом для ракетки чемодане все оказалось в порядке:
сорочки, спортивный костюм, глиняные фигурки — сувениры. На дне лежала
папка с блестящей пряжкой с прямоугольной металлической монограммой.
— Все на месте.
Антон спросил:
— Кто ночью закрыл купе?
Это был один из главных вопросов следующего круга.
— Не я, — Вохмянин задумался. — Возможно даже, она оставалась
открытой. Вот боковая защелка хлопнула, я слышал.
— Попробуйте все вспомнить. Когда была поставлена стремянка? Ее не
могло быть, пока вы сидели за столом.
— Может, Голей?
— Когда вы ложились спать, она стояла?
— Не знаю, — Вохмянин недовольно взглянул на Антона, — не забудьте,
что я укладывался в темноте.
Денисов наконец вошел в разговор. Ему так и не удалось представить
себе потерпевшего.
— Голей к тому времени уже лежал?
— Да. Женщина, по-моему, тоже была в купе.
— Кто задернул штору?
— Это я хорошо помню: штору опустил Ратц. Его заботило, чтобы в купе
было абсолютно темно и душно. Николай Алексеевич говорил про жару, но не
смог убедить. На этой почве у них произошла размолвка.
— У Ратца с Голеем?
— Дело еще в том... — Вохмянин расправил чехол для ракетки, вделанный
в крышку чемодана. — Ратц и Голей жили или работали в одних и тех же
местах на Украине. Забыл название области. Кировоградская? Выяснилось
случайно.
День за окном горел совсем ярко.
— Ратц тоже выпил? — Сесть в купе было негде. В течение разговора все
трое стояли. — Я имею в виду — за ужином... — Денисов показал на столик.
— Полрюмки, не более. Сначала отказался.
— А женщина?
— Она только пригубила.
— Вы сказали, Голей что-то говорил о собачках...
— Он спросил, не видели ли мы пассажира с собачкой. Точно не помню, —
опрос начинал его тяготить.
— Какие у потерпевшего были деньги? Вы знаете?
— Случайно знаю, — Вохмянин в который раз заглянул в трубку, но
интересного снова не обнаружил. — Николай Алексеевич платил за постель из
маленького квадратного кошелька. Там лежали десятирублевки.
— Как велик кошелек?
— Сантиметра четыре на четыре.
— Много купюр?
— Пятнадцать. Он их пересчитал... — Вохмянин поежился. — Страшно
подумать! Любой из нас этой ночью мог оказаться на месте Голея.
Они помолчали.
— Где состоится симпозиум? — спросил Денисов.
— Я понадоблюсь? — Вохмянин взглянул на него.
— Вы свидетель: ехали в купе с убитым.
— Какой свидетель: спал как сурок! Не видел, не слышал... — Он сунул
трубку в карман. — В прошлом году симпозиум проходил на берегу моря. В
пансионате Ас-Тархан...
— Последний вопрос, — сказал Денисов. — Можете показать, кто из
какого стакана пил? — Он кивнул на столик.
— Сейчас... — Вохмянин в первую секунду растерялся. — Я сидел здесь,
тут старичок... Это, должно быть, стакан женщины или Голея, — вся посуда
по какой-то причине была сдвинута на край. — Не пойму только, как мой
стакан оказался у места, где сидел Ратц...
За Михайловом несколько станций миновали без остановок: Боярцево,
Голдино — участок был Денисову знаком.
Впереди Катино, Мшанка. В семь пятьдесят Павелец-1 с
тридцатишестиминутной стоянкой...
— Из-за этой неспешности Денисов и
выбрал для отпуска астраханский дополнительный.
Он принес из служебки расшитую карманами матерчатую
кассу
, которой
ведала Суркова.
— Проверим по билетам.
Вдвоем с Антоном они отыскали квадраты с соответствующими номерами.
Билет Голея имел нумерацию Т № 124324, Вохмянина — Т № 124323. Денисов
узнал зеленоватые бланки автоматизированной системы
Экспресс
. Вохмянин и
Голей покупали билеты в одной кассе. Вохмянин стоял впереди, Голей за ним.
На всякий случай Денисов обследовал остальные квадраты: бланк женщины
с десятого места значился под номером Т № 124322. Ратц компостировал билет
в пути следования. Другие были куплены позднее.
Проверить кассы
во всех вагонах, — пометил Денисов, — найти
пассажира, который стоял в очереди непосредственно позади Голея...
Ратц добавил к рассказу Вохмянина немного.
— ...Сидели минут семь, легли спать. Я тоже могу получить вещи? — Он
словно боялся, что ему откажут.
Антон открыл ящик, поднял небольшой в парусиновом чехле чемодан.
— Проверьте, — предложил Денисов.
Ратц молча посмотрел ему в глаза.
— Там ничего особенного: майка, рубашки. — Узкоплечий человек все
время сверялся с реакцией собеседника.
— Фамилия Голей вам знакома? Это фамилия убитого.
— Никогда не слыхал... — Ратц развел руками. — Он сказал, что бывал в
Каменец-Подольске. Но когда, что? Сам я Нововиленский. Не слыхали?
Разговаривая, они перешли в соседнее купе, к месту происшествия. На
Ратца, казалось, это не произвело впечатления, он только мельком поднял
глаза к полке, где ехал Голей, и вновь опустил. Глаза у Ратца были
голубоватые. Рядом с морщинистым, цвета необожженной глины лицом торчали
крупные уши.
— У вас произошла размолвка в пути? — спросил Денисов.
Ратц не спешил с ответом, Денисов уточнил:
— Может, Голей был против шторы?
— Ах это? Да, он был против.
— Почему?
— Не знаю, — старик снова развел руками. — Если в комнате светло или
где-то лает собака, мне уже не уснуть. Я и дома все занавешиваю.
— Дверь купе заперли вы?
— Дверь — я, — Ратц кивнул. Он сидел на краю полки, у двери. Когда
старик поворачивался, Денисов видел его торчащие острые лопатки.
— Защелку не поднимали?
— Только на запор...
— Почему же дверь оказалась открытой?
— Не знаю, — он подумал. — Может, кто-то открыл?
— Когда вы проснулись, в купе было темно?
— Когда опускают штору — так темно, — рассудительно сказал Ратц.
— Соседи находились в купе?
— Откуда мне знать?
Денисов помолчал.
— Но как в таком случае вы узнали про труп?
Ратц вздрогнул.
— Не знаю, — он отпер чемодан, словно пересчитывая, коснулся каждой
вещи. Наверху Денисов увидел большую с глубоким вырезом майку.
— Вы едете один? Чье это?
Ратц поднял слинявшие голубые глаза.
— Мое.
Денисов задал еще несколько вопросов:
— Вы едете по делу?
— Путевку дали, — отойдя от темы, связанной с преступлением, он
оживился. — В пансионат. Я сорок шесть лет в системе Облпотребсоюза.
Бухгалтер. Пока на пенсию не собираюсь.
— Уснули сразу? — продолжал Денисов.
— Как провалился, в секунду.
— А проснулись?
— Мне показалось... — Ратц подумал, — кто-то вышел из купе...
Наверное, так было.
— Сколько минут прошло после того, как вы проснулись, и до того, как
разбудили проводницу?
— Минуты три-четыре... — Старик помолчал. — Хорошие дни стоят...
Денисов посмотрел на него.
— ...Про наш Нововиленский колхоз до войны мно-о-го писали,
Нововиленский, рядом — Новоподольский... Не слыхали? Еврейские колхозы...
За окном показался поселок, давший название московскому вокзалу и
всему этому направлению дороги, — окрашенные охрой коттеджи, метлы антенн.
Вдоль пути на низкой платформе стояли женщины с ведрами вишен. Несколько
сотрудников милиции во главе с начальником линотделения Павелец-1 гуськом
вышагивали к одиннадцатому вагону.
Антон по-командирски одернул форму, поправил крохотные пшеничные
усики.
— Может, у коллег разживусь
Беломором
...
Дополнительный остановился.
Пора было заканчивать разговор, Денисов обернулся к Ратцу.
— Вы видели у потерпевшего деньги?
— Имеете в виду сторублевые купюры?..
Денисову показалось, что он ослышался.
— ...Он перекладывал их из баула в пиджак.
— Много?
— Тысяч восемь. — Старик достал платок, молча вытер затылок. —
Неполная банковская упаковка.
— И ваши соседи видели?
— Женщина стояла в дверях... Не знаю...
Денисов подумал.
— А кошелек у потерпевшего был? Когда платили за постели...
— Кошелька, по-моему, не было. Я больше не нужен?
Заметив, что Денисов освободился, начальник линотделения Павелец-1
постучал по стеклу.
— Что для передачи в Москву? Привет... — Они поздоровались.
— При потерпевшем была крупная сумма, — Денисов мысленно искал ей
объяснение.
— В аккредитивах?
— Свидетель видел сторублевые купюры. Не менее восьмидесяти...
— Восемь тысяч?!
Разъясняя, Денисов в окне увидел Ратца — он покупал вишню. Навстречу
старику, откинув на плечи замшевую куртку, от станции шел Вохмянин.
Поравнявшись, недавние соседи по купе церемонно раскланялись.
...Сразу после Павельца в отведенном Денисову и Сабодашу купе
появился электромеханик — в куртке, с чемоданчиком.
— Распределительный щит смотреть будете?
— Доброе утро, — Сабодаш уже отдувался, хотя особой жары все еще не
было, а рядом с дверями даже ощущался ветерок. — Будем свободны через
несколько минут. — С Денисовым, с понятыми Антон заканчивал протокол
осмотра, о котором предупреждала Газимагомедова.
— Тогда я пошел! — Электромеханик, похоже, был с гонорком. — В пятом
тоже пассажиры ждут!
— И там света нет? — спросил Денисов.
— Генератор не возбуждается.
— Причина известна?
— Может, предохранители полетели или карданный привод... — Электрик
показал негнущуюся, прямую как доска спину. — Может, и вовсе ремень
потеряли...
Уходя, он все же аккуратно прикрыл за собою дверь.
Денисов поднялся.
— Встретимся за завтраком...
Сабодаш поправил лежавший перед ним на газетном листе нож.
Обнаруженный рядом с трупом, длинный, с самовыбрасывающимся блестящим
лезвием, нож следовало ближайшим поездом переслать Газимагомедовой.
— Договорились. Закончу протокол и приду.
В служебном купе Денисова уже ждали. Суркова успела освободить место
у группового щита, там возился электромеханик. Вагон был венгерской
постройки — на стене, примыкавшей к туалетной комнате, рядами белели
изоляторы.
Шалимов стоял у окна.
— Пробки? — поинтересовался Денисов.
— Хотел сам исправить, да только время потерял. — На Шалимове были
очки в тонкой металлической оправе, придававшие лицу вид сугубо
канцелярский. — Остарел, что ли? Повреждения не нашел.
— И часто так со светом?
Электромеханик промолчал, ответил Шалимов:
— С этой двадцать восьмой секцией вечно беда. — Он снял очки,
завернул в бархатную тряпочку.
Электромеханик внимательно оглядел каждый предохранитель, вытер
платком руки, повернулся к бригадиру.
— Все целы. Монтажные провода придется проверить... — Он поднял
чемодан. — С обратной стороны щита. Туалет свободен? — Все потянулись за
ним.
В туалетной комнате электрик подошел к боковой стенке, молча потянул
на себя вешалку-с полотенцем. Незакрепленная часть панели, прилегающая к
служебному купе, отъехала в сторону, открылась тыльная поверхность
группового щита, окрашенная в черный цвет, с красными отметками на
контактах.
Электрик присвистнул:
— Короткое замыкание!.. Видите?
Массивная металлическая пластина была наброшена сверху на панели
управления. Сделано это было весьма ловко: автономная система
электропитания, включая генератор и щелочные батареи, оказалась выведенной
из строя полностью.
— Вот это номер! — Шалимов достал тряпочку с очками. — Кому же это
потребовалось? — Очки он так и не надел. — Насчет поломки щита, наверное,
будете протокол составлять?
— Пластину придется изъять.
— Обида! Знать заранее — все бросил, здесь бы дежурил. А то сведения
готовил, разводил писанину... — Бригадир посмотрел на электрика. — Пропади
она совсем. Только называются сведения, а в Кашире никто и не выходит!
— Так вы и не отчитываетесь в Кашире. — Электрик снова полез к щиту.
— Ну, в Ожерелье! Какая разница?
— Напомните проводникам, пусть проверят — может, в каком-то вагоне
исчез пассажир... — Денисов вспомнил начальника каширского линотделения,
его версию.
— Говорил уже! — Бригадир махнул рукой. — Только многие спят. У нас
какой поезд? Легли, считай, утром. До вечера будут отсыпаться.
— С собакой никто в поезд не садился?
— Не видел, — Шалимов посмотрел на часы. — Скоро Топилы. Завтракать
идете?
— Надо проверить кассы. Кто покупал билеты вместе с убитым? Вот номер
бланка, — Денисов вырвал из блокнота лист. — Потребуется ваша помощь. — Он
тоже взглянул на часы.
Восемь сорок четыре. Пять часов прошло...
3
За окном показались Топилы: сотен пять одинаковых двускатных крыш
вразброс, сады, антрапитово-черная земля. За штакетником виднелись
заросшие травой прогоны. Под насыпью лежало стадо, бородатый пастух,
запрокинув голову, пил из бутылки молоко.
В дополнительном наступил
час умывания
. В коридорах все чаще
попадались пассажиры.
Денисов осмотрел
кассы
в последних вагонах. Большинство билетов
были самопечатными: аккуратные пригласительные билеты в поездку, четкие
ряды цифр. Автоматизированная система связывала кассиров с вычислительным
комплексом, электронный мозг подбирал места, подсчитывал. Кассирам
оставалось вставить пронумерованный бланк в пишущую машинку, нажать
клавишу.
Пассажир, бравший билет после Голея, получил бланк
Т № 124325
,
следующий —
Т № 124326
...
Денисов находился в четырнадцатом, когда поездное радио объявило:
Товарищ Денисов, зайдите к бригадиру поезда
.
— Вас, — полусонная проводница четырнадцатого тряхнула головой. —
Надо же! Первая ночь, когда из Москвы отправляемся, всегда кажется за две.
Никогда не привыкну... — Пока Денисов смотрел
кассу
, проводница
несколько раз засыпала.
Да, свидетелей в ночном поезде найти трудно...
— уходя подумал
Денисов.
В своем бригадирском, на одного человека, купе Шалимов был не один.
Увидев Денисова, он кивнул на сидевшего против него прямого как палка,
худого человека с бородой клином и узловатыми красными морщинами. Человек
словно пролежал ночь лицом вниз на связке канатов.
— Я почему вызвал?! Вот у них... — Шалимов надел очки.
На столике лежал зеленоватый бланк. Денисов прочитал:
Т № 124325...
— Понимаете? — Шалимов незаметно подмигнул. — Короче: проездные
документы до конечного пункта...
Пассажир не без интереса наблюдал за ним:
— Другие, безусловно, едут до Троекурова...
Бригадир растерялся:
— Почему до Троекурова?! И до Астрахани...
— Вы серьезно?! — спросил пассажир.
Денисов показал визитную карточку. Обычно было нетрудно решить: кому
следовало представиться по форме — с удостоверением и кого могла
удовлетворить визитка и даже способствовать разговору.
—
Инспектёр де инструксьон криминель Денисов...
— прочитал
бородатый, карточка была на двух языках. — Очень приятно. Шпак... Еду в
этом вагоне, — он достал паспорт. — Чем могу быть полезен?
Паспорт был в кожаной обложке. Полистав, Денисов вернул его
бородатому.
— Вы из Кагана?
— Да, там я живу. Под Бухарой. Любопытные места.
— Это есть.
Денисову пришлось два дня провести в командировке в Бухарской
области, в Гиждуване. Ничего особо примечательного в самом Гиждуване он не
нашел, но Бухара запомнилась, а в ней Бала-Хауз, ансамбль — водоем,
минарет и мечеть.
— Любопытные? А что там? — Шалимов заинтересовался.
Шпак пожал плечами.
— В самом Кагане ничего. — Узловатые морщины на его лице были
красными, а глаза и борода одинакового пронзительно-серого цвета. — Раньше
охота была, фазаны...
— Через Бейнеу, Кунград в Астрахань не ближе? — спросил Денисов.
— Привыкли уже через столицу ездить.
— Ваша профессия?
— Инженер по фармацевтическому оборудованию.
— Надолго в Астрахань?
— В отпуск, — Шпак словно еще больше выпрямился.
Со взаимными представлениями было покончено.
— Билет компостировали на вокзале? — Денисова все больше интересовал
Шпак.
— Позавчера. В первой половине дня.
— Очередь была большая?
— По московским меркам, может, и ничтожна, но для Кагана... — Шпак
пожал плечами.
— Кто стоял впереди вас? Мужчина, женщина?
— Мужчина. Я предупреждал его, когда отходил пить воду. По-моему, в
очках... — Шпак коснулся оконечности бороды. — Лица не рассмотрел. Он
что-то держал в руке.
— Может, баул?
— Не помню. Это имеет отношение к преступлению?
— Вы уже знаете?
— Весь поезд в курсе дела.
Денисов показал на бланк, лежавший перед Шалимовым.
— Вы стояли позади убитого.
Шпак несколько секунд молчал.
— По-моему, он с кем-то разговаривал.
— С кем?
— Не помню. Речь шла о гостинице. — Шпак спрятал паспорт в карман,
аккуратно пригладил снаружи. — Нашему брату, транзитному, с гостиницей
туго. Но пострадавший, между прочим, устроился... Об этом они говорили.
— Это все?
— Да.
Шалимов составил очередную телеграмму о наличии свободных мест,
спрятал в планшет.
Негусто, — подумал Денисов, — хотя какой-то пробел, безусловно,
заполнен
.
Он спросил еще:
— Вы не видели пассажира с собакой?
— В поезде?
— Или во время посадки...
Шпак задумался.
— В поезде — нет. А на перроне... — Он сидел, по-прежнему
неестественно выправив спину и шею. — Кого-то держали, кто-то побежал
звонить в милицию. Толпа возбужденных людей... Спрашиваю:
В чем дело?
Оказывается, пассажир пнул собаку, его задержали.
— Где это случилось?
— Недалеко от багажного двора.
— Перед отправлением?
— Около часа ночи. Имеет ли это отношение к вашему вопросу? — Шпак
повел серыми пронзительными глазами. — Сцена, между прочим,
прехарактернейшая. У животного нашлись десятки защитников. И это на
вокзале, где ни у кого ни секунды свободного времени! Интересно, собрались
бы все эти люди, если бы хулиган пнул вас или меня? Или оскорбил бы
женщину?
Когда Денисов вместе с Шалимовым пришел в вагон-ресторан, там уже
были люди. Вовсю шла торговля водой — второй салон был весь заставлен
ящиками с
Айвазовской
. Вагон-ресторан был новый — с холодильником для
ликеров в буфете, отделанном серым пластиком, с легкими занавесками,
наполненными ветром.
Сабодаш за столиком разговаривал с женщиной в очках, которую Денисов
видел у места происшествия. Теперь на ней была серебристая кофточка
скороткими рукавами, расклешенные брюки.
— Ну, я пойду, — бригадир взял бутылку кефира, пошел к двери. —
Милости прошу, когда надо.
— Не забудьте про объявление по радио...
— Все сделаю.
Пассажиров, проходивших ночью через одиннадцатый
вагон, приглашают к бригадиру поезда...
Денисов подошел к столику, Антон подвинул ему стул, представил:
— Денисов, инспектор. Марина.
Женщина не узнала его, взглянула внимательно-запоминающе.
— Ужасный сон! Честное слово... — Она чувствовала себя неважно, за
массивной оправой Денисов заметил круги
...Закладка в соц.сетях
