Жанр: Детектив
Коммисар Мегре 1-14.
... на доклад, он усадил за свой стол Жанвье.
- Если позвонит, попроси подождать и тотчас же разыщи меня.
- Слушаюсь, шеф.
Пока комиссар находился в кабинете начальника, телефон молчал. В десять
часов тоже. Не зазвонил он и в одиннадцать. Мегрэ рассеянно разобрал почту,
заполнил бланки сводок, нет-нет, да и заглядывая на несколько минут в
инспекторскую, словно для того, чтобы обмануть время. Дверь он
предусмотрительно оставлял открытой. Все вокруг ощущали беспокойство,
нервное напряжение. Молчащий телефон создавал у комиссара чувство какой-то
пустоты и неловкости. Чего-то не хватало.
- Мадемуазель, вы уверены, что мне не звонили? В конце концов он сам
позвонил в газету.
- Сегодня утром ничего не получили?
- Ничего.
Накануне человек с улицы Попенкур позвонил в первый раз в десять минут
первого. В полдень Мегрэ не пошел вниз вместе со всеми. Дождавшись половины
первого, он еще раз попросил Жанвье, который больше других был в курсе дела,
подежурить у аппарата.
Жена не спросила ни о чем: ответ был очевиден. Неужели он проиграл?
Неужели зря доверился своему чутью? Завтра в это же время ему придется пойти
к следователю и признать свое поражение. Фотография будет напечатана в
газетах. Что, черт возьми, делает этот идиот? На комиссара накатывали
приступы гнева.
- Он, видно, хотел только поломаться, а теперь наплевал на меня! Может
быть, даже потешается над моей наивностью!
На Набережную комиссар вернулся позже обычного.
- Ничего? - машинально осведомился он у Жанвье. Тот дорого дал бы за
возможность сообщить хорошую новость: на комиссара было больно смотреть.
- Пока нет.
Вторая половина дня показалась еще длиннее, чем утро. Тщетно Мегрэ
пытался заняться текучкой, разобрать бумажный завал на столе. Мыслями он был
далеко. Обдумывал всевозможные версии, отбрасывая одну за другой. Ему даже
пришло в голову позвонить в дежурную часть.
- К вам не обращались по поводу самоубийств?
- Минутку... За ночь один случай: у Орлеанской заставы старуха отравилась
газом... В восемь утра мужчина бросился в Сену... Этого удалось спасти.
- Возраст?
- Сорок два. Неврастеник.
Почему он так беспокоится? Он сделал все, что мог. Пришло время
посмотреть фактам в лицо. Мегрэ мучился не потому, что его одурачили, а
потому, что его подвела интуиция. Значит, дело серьезное. Значит, он больше
не способен установить контакт, а в этом случае...
- Черт бы его побрал! - выругался Мегрэ в пустоту кабинета, взял шляпу и,
выйдя без пальто, один, в "Пивную Дофина", выпил залпом у стойки две кружки
пива подряд.
- Не звонил? - вернувшись, осведомился он.
В семь часов звонка все еще не было, и Мегрэ решил идти домой. Он ощущал
тяжесть и разлад с самим собой. Сидя в такси, не видел ни солнца, ни пестрой
толкотни на улицах. Не оценил даже погоду. С трудом взбираясь по лестнице,
немного запыхался и дважды останавливался. Не доходя нескольких ступенек до
своей площадки, заметил, что жена наблюдает за ним. Она поджидала его, как
поджидают ребенка из школы, и комиссар уже готов был рассердиться. Когда он
подошел к двери, она лишь сказала вполголоса:
- Он здесь.
- Ты уверена, что это он?
- Он сам сказал.
- Давно он пришел?
- Около часа.
- Ты не боялась?
Внезапно Мегрэ ощутил запоздалый страх за жену.
- Я знала, что не подвергаюсь никакой опасности. Они шептались, стоя у
двери напротив.
- Мы беседовали.
- О чем?
- Обо всем. О весне, Париже. О том, что исчезают маленькие шоферские
ресторанчики...
Наконец Мегрэ вошел, и в гостиной, служившей одновременно столовой,
увидел довольно молодого человека, который поднялся ему навстречу. Г-жа
Мегрэ заставила гостя снять плащ шляпу он положил на стул. Он был одет в
синий костюм и выглядел моложе своих лет.
- Извините, что я пришел сюда, - выдавил молодой человек с вымученной
улыбкой. - Я боялся, что у вас на службе мне не позволят сразу прийти к вам.
Столько всякого рассказывают...
Он явно опасался, что в полиции его будут бить. Смущался, подыскивал
слова, лишь бы не молчать. Он и не подозревал, что комиссар смущен не меньше
его. Г-жа Мегрэ тем временем удалилась на кухню.
- Вы именно такой, каким я вас представлял.
- Присаживайтесь.
- Ваша жена была очень терпелива со мной.
Внезапно, словно о чем-то вспомнив, молодой человек достал из кармана
пружинный нож и протянул его Мегрэ.
- Можете отдать кровь на анализ. Я его не мыл. Мегрэ небрежно положил нож
на маленький столик и опустился в кресло лицом к гостю.
- Не знаю, с чего начать. Это очень трудно...
- Прежде я задам вам несколько вопросов. Как вас зовут?
- Робер Бюро. Пишется так же, как слово "бюро". Это символично, правда? И
отец, и я...
- Где вы живете?
- У меня маленькая квартирка на улице Эколь-де-Медесин, в старинном
здании - дом стоит в глубине двора. Работаю я на улице Лафита, в страховой
конторе. То есть, работал... Ведь со всем этим покончено, верно?
Последнюю фразу он произнес с печальным смирением. Умиротворенно и
спокойно осмотрелся, словно пытаясь вжиться в окружающую обстановку.
- Где родились?
- В Сент-Аман-Монрон на реке Шер. Там есть большая типография Мамена и
Дельвуа, работающая на многих парижских издателей. Там и служит мой отец в
его устах имена Мамена и Дельвуа почти священны. Я жил, а родители и сейчас
живут, в маленьком доме у Беррийского канала.
Мегрэ не торопил его: не стоит слишком быстро переходить к главному.
- Вы не любили свой город?
- Нет.
- Почему?
- Мне казалось, что я там задыхаюсь. Все там друг друга знают. Идешь по
улице и видишь, как на окнах колышутся занавески. Я постоянно слышал, как
родители шептались: "Что скажут люди..."
- Вы хорошо учились?
- До четырнадцати с половиной был первым учеником. Родители так к этому
привыкли, что ворчали, когда в дневнике у меня оценки были чуть ниже.
- Когда вы начали бояться?
Мегрэ показалось, что у носа побледневшего собеседника пролегли две
складки, а губы пересохли.
- Не представляю, как мне удалось сохранить это в тайне до сегодняшего
дня.
- Что произошло, когда вам было четырнадцать с половиной?
- Вы знаете наши места?
- Проезжал.
- Шер течет параллельно каналу. В некоторых местах расстояние между ними
не превышает десяти метров. Река широкая, но мелководная: в ней много
камней, по которым можно перейти вброд. Берега заросли ивой, вербой, всяким
кустарником, особенно около деревни Древан, примерно в трех километрах от
Сент-Амана. Там обычно играют деревенские дети. Я с ними не играл, -
Почему?
- Мать называла их маленькими хулиганами. Некоторые купались в речке
голышом. Почти все были детьми рабочих типографии, а родители проводили
большое различие между рабочими и служащими. Играли обычно человек
пятнадцать-двадцать, среди них две девочки. Одна из девочек - Рене - в свои
тринадцать лет вполне сформировалась я был в нее влюблен... Я много думал
над этим, господин комиссар, и спрашивал себя: могло ли все произойти иначе?
Пожалуй, да. Я не пытаюсь оправдываться... Однажды один мальчик, сын
колбасника, обнимался с ней в молодом леске. Я застал их врасплох. Они
убежали купаться вместе с другими. Мальчика звали Ремон Помель он был
рыжий, как и его отец, в лавку к которому мы ходили. В какой-то момент он
отошел по нужде. Сам того не замечая, приблизился ко мне, а я вынул из
кармана нож, лезвие выскочило... Клянусь, я не соображал, что делаю. Я
ударил несколько раз и почувствовал, что от чего-то освободился. В ту
секунду я ощущал в этом потребность... Для меня это не было преступлением,
убийством - я просто наносил удары. Я ударил несколько раз, когда он уже
упал, а потом спокойно удалился. - Молодой человек оживился, глаза его
заблестели. - Его нашли только через два часа. Не сообразили сразу, что в
ватаге из двадцати ребятишек его нет. Я вымыл нож в канале и вернулся домой.
- Почему у вас в таком возрасте уже был нож?
- Несколькими месяцами раньше я украл его у одного из моих дядюшек. Я
обожал перочинные ножи. Как только у меня появлялось немного денег, я
покупал нож и всегда таскал его в кармане. Как-то в воскресенье я увидел у
дяди пружинный нож и украл его. Дядя повсюду его искал, но меня даже не
заподозрил.
- А как же ваша мать не нашла его у вас?
- Стена нашего дома со стороны сада заросла диким виноградом, его листва
обрамляла окно моей комнаты. Когда я не брал нож с собой, мне приходилось
прятать его в гуще листвы.
- И никто на вас не подумал?
- Это меня удивило. Арестовали какого-то моряка, но потом выпустили.
Подозревали кого угодно, только не ребенка.
- Что вы чувствовали?
- Сказать по правде, угрызения совести меня не мучали. Я слушал разговоры
кумушек на улице, читал о преступлении в монлюсонской газете, словно это
меня не касалось. Похороны не произвели на меня никакого впечатления. Для
меня все это уже относилось к прошлому. К неизбежному. Я тут был ни при
чем... Не знаю, понимаете ли вы меня? Думаю, это невозможно, если сам не
прошел через такое... Я продолжал ходить в коллеж, но стал рассеянным и это
отразилось на отметках. Лицо мое сделалось бледнее обычного мать свела меня
к врачу. Тот осмотрел меня и не особенно убедительно заявил: "Это
возрастное, госпожа Бюро. Мальчик немного анемичен". Все мне казалось
каким-то нереальным. Мне очень хотелось убежать. Не от возможного наказания,
а от родителей, из города, куда-нибудь подальше - неважно, куда.
- Не хотите выпить? - спросил Мегрэ, почувствовав сильную жажду. Он налил
два стакана коньяка с водой и протянул один гостю. Тот жадно, залпом, осушил
свой.
- Когда вы поняли, что с вами произошло?
- Вы мне верите, да?
- Верю.
- Я всегда был убежден, что мне никто не верит. Это сложилось незаметно.
Время шло, и я чувствовал, что все больше отличаюсь от других. Поглаживая в
кармане нож, я приговаривал: "Я совершил убийство. Никто об этом не знает".
Мне даже захотелось все рассказать своим однокашникам, учителям, родителям,
похвастаться своим подвигом. Потом однажды я вдруг заметил, что иду вдоль
канала за девочкой. Это была дочь речников, возвращавшаяся к себе на баржу.
Стояла зимняя ночь. Я подумал, что достаточно сделать несколько быстрых
шагов, вынуть нож из кармана... Внезапно меня охватила дрожь. Я, не
раздумывая, повернулся и добежал до первых домов, словно там было
безопаснее...
- С тех пор часто с вами случалось такое?
- В детстве?
- Потом - тоже.
- Раз двадцать. В большинстве случаев жертву я заранее не выбирал. Просто
шел, и вдруг в голову мне приходила мысль: "Я его убью". Позже я вспомнил,
как в далеком детстве отец дал мне за что-то оплеуху и в качестве наказания
отправил в детскую, а я проворчал: "Я его убью". Я думал так не только об
отце. Врагом моим было все человечество, человек вообще. "Я его убью". Не
дадите ли еще выпить?
Мегрэ налил гостю, заодно и себе.
- В каком возрасте вы уехали из Сент-Амана?
- В семнадцать. Я знал, что на бакалавра мне не сдать. Отец ничего не
понимал и только с тревогой смотрел на меня. Хотел, чтобы я нанялся в
типографию. Однажды ночью, ни слова не говоря, я забрал свой чемодан и
скромные сбережения и ушел.
- И нож тоже!
- Да. Раз сто я хотел избавиться от него, но безуспешно. Не знаю -
почему. Понимаете...
Ему не хватало слов. Чувствовалось, что он силится говорить как можно
правдивее и точнее, но давалось это с трудом.
- Приехав в Париж, я поначалу голодал мне случалось, как и многим,
разгружать овощи на Центральном рынке. Я читал объявления и спешил туда, где
предлагали работу. Так я попал в страховую контору.
- У вас были друзья?
- Нет. Я довольствовался тем, что время от времени ходил к уличным
женщинам. Одна из них попыталась как-то вытащить у меня из бумажника деньги
сверх оговоренных я достал нож. Лоб мой покрылся потом. Ушел я от нее,
шатаясь... Я понял, что не имею права жениться.
- Вам очень этого хотелось?
- Вы когда-нибудь жили в Париже один, без родителей, без друзей? Вам
приходилось возвращаться к себе вечером, одному?
- Да.
- Тогда вы поймете. Мне не хотелось заводить друзей: я не мог быть с ними
откровенным, не рискуя угодить в тюрьму до конца дней своих... Я пошел в
библиотеку Святой Женевьевы. Вгрызаясь в труды по психиатрии, я надеялся
найти объяснение. Конечно, мне не хватало начальных знаний. Стоило мне
решить, что мой случай соответствует какому-то душевному расстройству, как я
тут же обнаруживал, что того или иного симптома у меня нет. Меня постепенно
охватывал ужас. "Я его убью"... В конце концов, как только эти слова
срывались у меня с губ, я бросался домой, запирался и кидался в постель.
Кажется, даже стонал. Однажды вечером, мой сосед, человек средних лет,
постучался ко мне. Я машинально вытащил из кармана нож. "В чем дело?" -
спросил я через дверь. "У вас все в порядке? Вы не заболели? Мне показалось,
что вы стонали. Извините". И он ушел.
Глава 8
В дверях появилась г-жа Мегрэ и сделала мужу какой-то знак, которого он
не понял, - мыслями он был далеко. Потом тихо спросила:
- Можешь на минутку выйти?
На кухне она заговорила вполголоса:
- Обед готов. Уже девятый час. Что будем делать?
- Что ты имеешь в виду?
- Надо же поесть.
- Мы не закончили.
- Может, он поест с нами?
Мегрэ изумленно посмотрел на жену, но тут же предложение показалось ему
вполне естественным.
- Нет. Не нужно накрытого стола, обеда в кругу семьи. Ему будет страшно
неловко. У тебя есть холодное мясо, сыр?
- Есть.
- Тогда сделай несколько бутербродов и принеси вместе с бутылкой белого
вина.
- Как он?
- Спокойней и рассудительней, чем я ожидал. Начинаю понимать, почему он
весь день не давал о себе знать. Ему надо было пережить все еще раз.
- Как это пережить?
- Внутренне. Поняла?
- Нет.
- В четырнадцать с половиной лет он убил мальчика.
Когда Мегрэ вернулся в гостиную, Робер Бюро смущенно спросил:
- Я мешаю вам обедать, да?
- Будь мы на набережной дез Орфевр, я послал бы за бутербродами и пивом.
Не вижу причин не сделать и здесь точно так же. Жена даст нам бутерброды и
бутылку вина.
- Если бы я знал...
- Что?
- Что кто-то может меня понять. Вы - исключение. Следователь будет вести
себя иначе, судьи тоже. Всю жизнь я боялся - боялся снова нанести удар, сам
того не желая. Я наблюдал за собой каждую секунду, прислушиваясь, не
начинается ли припадок. При малейшей головной боли, например... У каких
только врачей я не побывал. Правды я им, конечно, не говорил, а жаловался на
жуткие головные боли, сопровождающиеся холодным потом. Большинство не
придавали этому значения и прописывали аспирин. Невропатолог с бульвара
Сен-Жермен сделал мне электроэнцефалограмму. По его словам, с мозгом у меня
все в порядке.
- Давно это было?
- Два года назад. Мне очень хотелось признаться ему, что я ненормален,
болен... Раз он сам не обнаружил... Когда я проходил мимо полицейского
комиссариата, мне иногда хотелось зайти туда и сказать: "В
четырнадцатилетнем возрасте я убил мальчика. Я чувствую, что могу убить
снова. Это должно пройти. Заприте меня. Вылечите".
- Почему вы этого не сделали?
- Потому что читаю рубрику происшествий в газете. Почти на каждый процесс
приглашают психиатров, а потом просто смеются над ними. Когда они говорят об
ограниченной вменяемости или умственном расстройстве, присяжные не обращают
внимания. В лучшем случае, уменьшают наказание до пятнадцати или двадцати
лет... Я пытался справиться сам, следить за приближением припадков, бежать
домой. Долгое время мне это удавалось...
Вошла г-жа Мегрэ с блюдом бутербродов, бутылкой пуйи-фюиссе и двумя
стаканами.
- Приятного аппетита, - сказала она и отправилась обедать на кухню.
- Угощайтесь.
Сухое вино было последнего урожая.
- Я не голоден. Иногда я почти не притрагиваюсь к пище, иногда, наоборот,
испытываю страшный голод. Это, видимо, тоже один из симптомов. Я ищу их во
всем. Анализирую все свои рефлексы. Придаю значение самым незначительным
побуждениям... Попробуйте поставить себя на мое место. В любой момент я
могу...
Он откусил бутерброд и сам удивился, что ест самым обычным образом.
- Я боялся в вас ошибиться. Читал в газетах, что вы человечны и из-за
этого у вас возникают иногда конфликты с прокуратурой. С другой стороны, там
говорилось о методе ваших допросов - "карусели". С задержанным обращаются
мягко и ласково, он делается доверчив и не замечает, как понемногу из него
вытягивают все что нужно.
- Дела бывают разные, - не сдержал улыбки Мегрэ, - Разговаривая с вами по
телефону, я взвешивал каждое ваше слово, каждую паузу.
- И все-таки пришли.
- У меня не было выбора. Я чувствовал, что все рушится. Послушайте, я
хочу вам признаться. Вчера на Больших бульварах в какой-то момент мне пришла
в голову мысль напасть на первого встречного, прямо в толпе, наносить вокруг
себя удары, яростно драться в надежде, что меня убьют... Можно, я налью себе
еще? - вдруг спросил он и с чуточку печальной покорностью добавил:
- Никогда в жизни мне больше не придется пить такого вина.
Мегрэ на миг попробовал представить себе лицо следователя Пауре,
присутствуй тот при этом разговоре. Бюро продолжал:
- Три дня шел проливной дождь. Когда речь заходит о таких, как я, часто
поминают луну. Я наблюдал за собой и не заметил, чтобы припадки становились
в полнолуние более частыми или сильными. Дело, скорее, в какой-то общей
напряженности. В июле, например, когда очень жарко. Или зимой, когда снег
валит большими хлопьями. Говорят, что в такое время в природе наступает
перелом. Понимаете? Бесконечный дождь, порывы ветра, стук ставней за окном -
все это привело к тому, что мои нервы натянулись как струны. В тот вечер я
вышел из дому и принялся гулять под ливнем. Через несколько минут я вымок до
нитки я нарочно поднимал голову, чтобы вода хлестала мне в лицо.
Внутреннего сигнала я не услышал, а если и услышал, то не подчинился ему.
Было бы лучше, если бы я не упорствовал, а вернулся домой. Я шел куда глаза
глядят. Все шел и шел... В какой-то момент нащупал в кармане нож. В темной
улице увидел освещенную витрину маленького бара. Вдали я слышал шаги, но это
меня не тревожило. Из бара вышел молодой человек, его длинные волосы
прилипли к затылку. Щелкнул нож... Я не знал молодого человека... Никогда не
видел... Не разглядел его лицо... Нанес несколько ударов... Уже удаляясь,
понял, что облегчение не пришло, вернулся, ударил снова и приподнял его
голову... Поэтому-то в газетах и говорили об одержимом... Говорили и о
сумасшедшем...
Посетитель замолчал и огляделся, словно удивляясь окружающей его
обстановке.
- Я ведь и вправду сумасшедший, верно? Не может быть, чтобы я не был
болен. Если бы меня вылечили... Я так давно на это надеюсь... Но вот
увидите: удовольствуются тем, что меня на всю жизнь упрячут в тюрьму.
Ответить Мегрэ не осмелился.
- Вы ничего не скажете?
- Желаю вам вылечиться - Вы не очень-то на это рассчитываете, правда?
Мегрэ допил стакан.
- Выпейте Сейчас мы поедем на набережную дез Орфевр.
- Благодарю, что выслушали.
Он залпом осушил стакан Мегрэ налил еще.
Робер почти во всем оказался прав. На суде двое психиатров заявили, что
обвиняемый не является душевнобольным в формальном смысле слова, но его
вменяемость весьма ограничена, поскольку он с трудом сопротивляется своим
побуждениям. Адвокат просил суд отправить подзащитного в психиатрическую
лечебницу под наблюдение врачей. Присяжные учли смягчающие обстоятельства,
однако приговорили Робера Бюро к пятнадцати годам заключения. После этого
председательствующий, откашлявшись, добавил:
- Мы отдаем себе отчет, что приговор не вполне соответствует реальному
положению дел. Однако в настоящее время у нас, увы, нет такого учреждения,
где человек, вроде Бюро, мог бы получить необходимый уход, оставаясь при
этом под строгим надзором.
Бюро, сидя на скамье подсудимых, отыскал глазами Мегрэ и покорно
улыбнулся Вероятно, он хотел сказать: "Я это предвидел, не так ли?"
Когда Мегрэ вышел, плечи его были опущены.
Жорж СИМЕНОН
МЕГРЭ И МЕРТВЕЦ
- Простите, сударыня... - После нескольких минут терпеливых усилий Мегрэ
удалось наконец перебить посетительницу. - Вы говорите, ваша дочь медленно
отравляет вас?
- Правильно.
- Только что вы столь же настоятельно утверждали, что ваш зять перехват
бывает горничную в коридоре и подливает вам яд в кофе или в один из
лекарственных отваров, которые вы принимаете?
- Правильно.
- Тем не менее, - Мегрэ просмотрел или притворился, что просматривает
заметки, которые сделал во время разговора, длившегося уже больше часа, - вы
заявили вначале, что ваша дочь и зять ненавидят друг друга.
- И это правильно, господин комиссар.
- Значит, они сговорились вас убить?
- Да нет же! Они пытаются отравить меня порознь.
- А ваша племянница Рита?
- Тоже отдельно от них.
Шел февраль. День был погожий, солнечный, лишь иногда на небо наползало
косматое облако и лил короткий дождь. Однако уже три раза после прихода
посетительницы Мегрэ помешивал дрова в печке, последней печке на набережной
Орфевр: комиссар ценой немалых усилий отстоял ее, когда в уголовной полиции
устанавливали центральное отопление. Женщина, без всякого сомнения, исходила
потом под грузом норковой шубы, черного шелкового платья и целой коллекции
драгоценностей, которыми была увешана, как цыганка побрякушками: шея,
запястья, уши, грудь. На ту же мысль - скорей о цыганке, нежели о светской
даме, - наводила и ее кричащая косметика, уже превратившаяся в корку и
начавшая осыпаться.
- Короче, ваши близкие пытаются вас отравить?
- Не пытаются. Уже отравляют.
- И вы полагаете, они действуют, не сговариваясь между собой?
- Я не полагаю. Я уверена в этом. - У дамы был тот же румынский акцент,
что у одной известной актрисы с Бульваров, те же порывистые жесты, то и дело
заставлявшие комиссара вздрагивать. - Я не сумасшедшая. Вот прочтите...
Надеюсь, вы знаете профессора Тушара? Его приглашают экспертом на все
крупные процессы.
Она подумала обо всем, не забыла даже проконсультироваться у самого
известного парижского психиатра и получить справку о полной своей
нормальности.
Мегрэ остается одно - терпеливо слушать и время от времени заносить в
блокнот несколько слов, чтобы ублажить даму. Ее визиту предшествовал личный
звонок одного из министров начальнику уголовной полиции. Муж посетительницы,
скончавшийся несколько недель назад, был государственным советником. Жила
она на Пресбургской улице в одном из огромных домов, фасады которых выходят
на площадь Звезды.
- Что касается моего зятя, дело происходит вот как... Я изучила вопрос.
Слежу за Гастоном уже несколько месяцев.
- Значит, он начал еще при жизни вашего супруга? Дама сует ему тщательно
вычерченный заранее план второго этажа своего дома.
- Моя спальня обозначена буквой А. Спальня дочери и ее мужа - буквой Б.
Но с некоторых пор Гастон там не ночует.
Наконец телефон дает Мегрэ минуту передышки.
- Алло... Кто меня вызывает?.. Телефонист обычно соединяет с Мегрэ лишь в
безотлагательных случаях.
- Извините, господин комиссар. Звонит какой-то тип. Назвать себя не
хочет, но настаивает на разговоре с вами. Клянется, что это вопрос жизни и
смерти...
- Он желает говорить именно со мной?
- Да... Даю?
И Мегрэ слышит взволнованный голос:
- Алло... Это вы?
- Да, комиссар Мегрэ.
- Извините, моя фамилия вам ничего не скажет. Меня вы не знаете, хотя
знавали мою жену Нину... Алло... Я должен вам все объяснить - и быстро,
иначе может случиться...
"Ну и ну! Еще один псих. Видимо, день такой..." - думает Мегрэ. Он
заметил, что ненормальные возникают на его горизонте, так сказать,
циклически, словно под влиянием фаз луны. Надо будет, не откладывая,
заглянуть в календарь.
- Сперва я хотел увидеться с вами. Прошел по набережной Орфевр, но войти
не решился: он следовал за мной по пятам. Я подумал, что такой не
поколеблется выстрелить.
- О ком вы говорите?
- Минутку... Я тут неподалеку. Напротив вашего кабинета. Секунду назад
еще видел ваше окно... Набережная Бонз-Огюстен... Знаете маленькое кафе под
названием "Погреба Божоле"? Я только что зашел там в телефонную кабину...
Алло... Вы меня слышите?..
На часах одиннадцать десять утра. Мегрэ машинально отмечает в блокноте
время, потом название кафе.
- Я перебрал все возможные варианты. Обратился к постовому на площади
Шатле.
- Когда?
- С полчаса назад... Один из них шел за мной... Маленький брюнет... Их
несколько, и они сменяют друг друга... Не уверен, что могу опознать всех...
Но знаю, что маленький брюнет из их шайки.
Молчание.
- Алло!.. Алло!.. - вопрошает Мегрэ. Молчание длится несколько секунд,
потом голос продолжает:
- Извините. Мне показалось, в кафе кто-то вошел, я решил, что это он,
приоткрыл дверь кабины и посмотрел, но это просто рассыльный - принес
продукты... Алло!..
- Что вы сказали постовому?
- Что эти типы преследуют меня со вчерашнего вечера, точнее, часов с
четырех-пяти дня. Наверняка ждут удобного случая покончить со мной. Попросил
его задержать человека, идущего за мной...
- Постовой не согласился?
- Он потребовал, чтобы я указал, кто меня преследует; я обернулся, а
человека нет. Вот постовой и не
...Закладка в соц.сетях
