Жанр: Детектив
Коммисар Мегре 1-14.
...кого не было, и окошко на крышу
было открыто.
Жюдель не может себе простить, что заранее не подумал об этом. Ясно, что
парень ночью вылез из окна и отправился по крышам на поиски другого
открытого окна. Он, наверное, спустился на улицу через дом по улице
Луи-Блан.
- Точно известно, что его нет в доме?
- Они опросили всех жильцов. Мегрэ представил себе ироническую улыбку
следователя Комельо, узнавшего эту новость.
- Лапуэнт еще не звонил?
- Нет.
- В Институт судебной медицины для опознания тела кто-нибудь явился?
- Как обычно.
Обычно человек двенадцать, главным образом пожилые женщины, каждый раз
бросались опознавать найденное тело.
- Доктор Поль не звонил?
- Я только что положил его заключение вам на стол.
- Если позвонит Лапуэнт, скажи, чтобы он возвращался на Набережную и ждал
меня. Я скоро вернусь.
Мегрэ отправился пешком к острову Сен-Луи, обошел собор Нотр-Дам, пересек
Сену по железному мостику и через несколько минут очутился на узкой и людной
улице. Был час, когда хозяйки закупают съестное для обеда, и комиссару
приходилось проталкиваться в толпе женщин с маленькими тележками. Мегрэ
отыскал бакалейный магазинчик, над которым жила, по словам г-жи Калас, ее
дочь, Люсетта. Обогнув лавку, он вошел в неровно замощенный двор с липой
посредине, что делало его похожим на двор не то сельской школы, не то
церкви.
- Кого вы ищете? - крикнул ему женский голос из окна первого этажа.
- Мадмуазель Калас.
- Четвертый этаж налево, но ее нет дома.
- Вы не знаете, когда она вернется?
- Она редко приходит в обеденный перерыв. Обычно возвращается в половине
седьмого. Если вам срочно, можете спросить ее в больнице.
Отель-Дье, старейшая больница Парижа, где работала Люсетта Калас,
находилась поблизости. Однако проникнуть в отделение профессора Лаво
оказалось не так-то просто: был самый разгар рабочего дня, по коридорам взад
и вперед сновали мужчины и женщины в белых халатах, санитары катили носилки,
неуверенно брели и исчезали в дверях больные.
- Будьте добры, могу я видеть мадмуазель Калас? Но на Мегрэ никто не
обращал внимания.
- Не знаем такой. Это больная? Или ему показывали в глубь коридора:
- Пройдите туда.
Несколько раз посылали в противоположные стороны, пока он не попал в
неожиданно тихий коридор, где за маленьким столиком сидела девушка.
- Позовите, пожалуйста, мадмуазель Калас.
- По личному делу? Как вы сюда попали? По-видимому, он проник в места,
недоступные для простых смертных. Мегрэ назвал себя и даже показал
полицейский значок - до такой степени он ощущал здесь свою незначительность.
- Посмотрю, сможет ли она выйти. Боюсь, что она сейчас в операционной.
Ему пришлось ждать минут десять, курить он не осмелился. Девушка
вернулась в сопровождении медсестры, довольно высокого роста, со спокойным и
ясным лицом.
- Это вы хотели со мной говорить?
Чистая и светлая больничная обстановка, белый халат и шапочка разительно
контрастировали с баром на набережной Вальми.
- Я комиссар Мегрэ из уголовной полиции. Люсетта Калас удивленно, но не
испуганно, смотрела на него, ничего не понимая.
- Вы именно меня хотели видеть?
- Ведь это ваши родители живут на набережной Вальми?
Комиссар заметил, что в глазах ее на мгновение появился холодный блеск:
- Да. Но я...
- Я хотел бы задать вам несколько вопросов.
- Сейчас я буду нужна профессору. Он делает обход больных и...
- Я отниму у вас всего несколько минут. Она подумала, огляделась и
указала на приоткрытую дверь:
- Можно зайти сюда.
В комнате было два стула, складная кровать и какие-то неизвестные Мегрэ
инструменты, очевидно, хирургические.
- Давно ли вы виделись с родителями? Он отметил, что она чуть дрогнула
при слове "родители".
- Я стараюсь бывать там как можно реже.
- Почему?
- Вы их видели?
- Я видел вашу мать.
Она ничего не добавила, видимо, считая объяснения излишними.
- Вы на них сердиты?
- Разве я могу сердиться на них за то, что они произвели меня на свет?
- Вы не были там в прошлую пятницу?
- В этот день меня не было в Париже. Это мой выходной, и я ездила с
друзьями за город.
- Значит, вы не знаете, что ваш отец уехал?
- Почему бы вам не объяснить мне с самого начала причину? Вы спрашиваете
меня о людях, которые официально считаются моими родителями, но они уже
давно чужие для меня. А в чем, собственно, дело? С ними что-нибудь
случилось?
Она закурила сигарету, заметив:
- Здесь можно курить. По крайней мере сейчас. Но комиссар не
воспользовался приглашением.
- А если бы что-нибудь случилось с одним из них? Вы удивились бы?
Она посмотрела ему в глаза и отрезала:
- Нет.
- Что же, например, могло бы случиться?
- Что Калас забил до смерти мою мать. Она сказала не "отец", а "Калас".
- Он часто ее бьет?
- Не знаю, как теперь. Раньше - почти каждый день.
- И ваша мать молчала?
- Она только опускала голову под ударами. Я спрашивала себя: может, ей
это нравится?
- Что еще могло бы произойти?
- Что она решится подлить ему яду в суп.
- Она его ненавидит?
- Я знаю только, что вот уже двадцать четыре года она живет с ним и не
пытается от него уйти.
- Она несчастна, по-вашему?
- Видите ли, господин комиссар, я стараюсь вообще об этом не думать.
Ребенком я мечтала только об одном - уйти оттуда. И как только смогла это
сделать, ушла.
- Вам было пятнадцать лет, я знаю.
- Кто вам об этом сказал?
- Ваша мать.
- Значит, она жива.
Она подумала и подняла голову:
- Тогда он?
- Что вы хотите сказать?
- Она его отравила?
- Вряд ли. У нас даже нет точных данных, что с ним произошло несчастье.
Ваша мать говорит, что он уехал в пятницу, после полудня, в окрестности
Пуатье, где обычно закупает белое вино.
- Верно. Эти поездки были еще при мне.
- Так вот, из канала Сен-Мартен вытащили мертвое тело. Возможно, это он.
- Никто его не опознал?
- Пока никто. Опознать его трудно, потому что мы не нашли голову.
Люсетта даже не вздрогнула при этих словах - возможно, потому, что
работала в больнице.
- Что с ним могло произойти, по-вашему? - спросила она.
- Не знаю. Ищу. К жизни вашей матери имеют отношение некоторые мужчины.
Извините, что говорю вам об этом.
- Уж не думаете ли вы, что для меня это новость?
- Не был ли ваш отец когда-то, мальчиком или подростком, ранен зарядом
охотничьей дроби в живот? На лице ее появилось удивление:
- Я никогда об этом не слыхала.
- И, конечно, никогда не видели шрамов?
- Если они на животе... - она чуть улыбнулась.
- Когда вы последний раз были на набережной Вальми?
- Подождите... Должно быть, с месяц назад.
- Калас был там?
- Я всегда старалась приходить, когда его нет дома.
- После обеда?
- Да. В это время он обычно играет на бильярде где-то в районе Восточного
вокзала.
- У вашей матери не было тогда какого-либо посетителя?
- В тот день - нет.
- Вам было что-нибудь нужно от матери?
- Нет.
- О чем вы говорили?
- Не помню. О разных вещах.
- О Каласе шла речь?
- Вряд ли.
- Может быть, вы приходили попросить у матери денег?
- Вы заблуждаетесь, господин комиссар. Было время, когда я сидела без
гроша и даже голодала, но и тогда я не клянчила у их двери. А теперь я
хорошо зарабатываю, и мне подавно незачем это делать.
- Вы не помните, о чем вы говорили во время вашего последнего визита на
набережную Вальми?
- Точно не помню.
- Среди мужчин, посещавших бар, вы не встречали румяного молодого
человека, который ездит на трехколесном велосипеде?
Она отрицательно покачала головой.
- А рыжего мужчину средних лет? На этот раз она задумалась.
- У него на лице следы ветряной оспы? - спросила она.
- Не знаю.
- Если да, то это господин Дьедонне.
- Кто он такой?
- Я ничего о нем не знаю. Друг моей матери. Очень давний клиент кафе.
- Послеобеденный клиент? Она поняла:
- Я, во всяком случае, видела его после обеда. Может быть, это и не то,
что вы думаете. Я ничего не утверждаю. Он производил впечатление человека
тихого, такого представляешь себе сидящим вечером у огня, в домашних туфлях.
Впрочем, я почти всегда видела его сидящим у печки, напротив моей матери.
Они так давно были знакомы, что им уже незачем было стараться развлекать
друг друга. Вы понимаете? Их можно было принять за старых супругов.
- Вы не знаете, где он живет?
- Я слышала, он говорил, вставая: "Мне пора на работу". Наверно, работает
в том же квартале, но не знаю кем. Одевается он лучше, чем рабочие. Я
приняла бы его скорее за конторщика.
В коридоре послышался звонок, и собеседница Мегрэ разом поднялась.
- Меня вызывают, - сказала она. - Извините, я должна идти.
- Возможно, я зайду еще к вам на улицу Сен-Луи.
- Я бываю там только вечером. Не приходите слишком поздно, я рано ложусь.
Мегрэ видел, как она на ходу покачала головой, подобно человеку, еще не
вполне осознавшему новость.
- Извините меня, мадмуазель. Будьте добры, где выход?
Мегрэ выглядел таким растерянным, что молоденькая девушка у стола
улыбнулась и проводила его по коридору до лестницы.
- Отсюда доберетесь сами. Сейчас вниз, налево и еще раз налево.
- Благодарю вас.
Он не решился спросить у нее, что она думает о Люсетте Калас. Он и сам
затруднился бы сказать, что он о ней думает.
На обратном пути Мегрэ зашел выпить глоток белого в бистро напротив
Дворца правосудия. Когда он вновь очутился в своем кабинете, там его уже
ожидал Лапуэнт.
- Как дела у святых сестер? - спросил Мегрэ.
- Они были очень приветливы. Я сначала боялся, что мне там будет не по
себе, но они меня встретили так, что...
- Выяснил что-либо о шрамах? Лапуэнт был не слишком удовлетворен
результатом своего визита.
- Прежде всего, как и говорила нам госпожа Калас, врач, делавший
операцию, умер три года назад. Монахиня в регистратуре нашла историю болезни
Каласа. О шрамах там, естественно, не упоминается, зато я узнал, что Калас
болел язвой желудка.
- Они оперировали ему язву?
- Нет. Перед операцией они делают полное обследование и результаты
записывают.
- Об особых приметах там не упоминается.
- Ничего подходящего. Моя монашка расспрашивала других сестер, но никто
из них уже толком не помнит о Каласе. Одна только вспомнила, что он молился
перед наркозом.
- Он был католик?
- Нет, просто боялся. Таких подробностей святые сестрички не забывают, а
шрамы у них в памяти не остаются.
Итак, дело не сдвинулось с места и безголовое тело по-прежнему оставалось
неопознанным.
Может быть, следователь Комельо прав? Если труп, найденный в канале, и
Омер Калас - одно и то же лицо, форсированный допрос его жены может дать
очень ценные сведения. Очная ставка с Антуаном, парнем на велосипеде, тоже
не прошла бы безрезультатно, прикажи Мегрэ вовремя его задержать.
- Что же нам делать? - тихонько спросил Лапуэнт, оробевший от мрачного
вида Мегрэ.
- Пошли.
- Машину взять?
- Да.
- Куда поедем?
- На канал.
Мегрэ хотел по пути поручить инспекторам 10-го округа разыскать в
квартале рыжеволосого человека со следами ветряной оспы по имени Дьедонне.
Машина с комиссаром и Лапуэнтом за рулем пробиралась в потоке автобусов и
грузовиков и уже подъезжала к бульвару Ришар-Ленуар, где неподалеку жил
Мегрэ, когда комиссар внезапно сказал:
- Сворачивай к Восточному вокзалу. Лапуэнт удивленно посмотрел на
начальника.
- Может, это ничего и не даст, но я хочу проверить. Нам говорили - Калас
уехал в пятницу после обеда и взял с собой чемодан. Предположим, он вернулся
в субботу. Если его убили и разделили на части, надо было освободиться от
чемодана. Уверен, что на набережной Вальми больше нет ни чемодана, ни
одежды, которую он, надо думать, брал с собой в поездку.
Лапуэнт следил за мыслью Мегрэ, кивая головой.
- В канале ни чемодана, ни одежды не нашли, тогда как убитого
предварительно раздели.
- И голову тоже не нашли, - уточнил Лапуэнт. Предположение Мегрэ не
содержало ничего оригинального. Когда виновные в убийстве лица хотят
отделаться от компрометирующих предметов, они, в шести случаях из десяти,
сдают их в камеру хранения.
Восточный вокзал был в двух шагах от набережной Вальми. Лапуэнт с трудом
отыскал для машины свободное местечко у тротуара, после чего они с
комиссаром прошли в зал ожидания.
- В пятницу, во второй половине дня, вы дежурили? - спросил Мегрэ у
служителя в камере хранения.
- Только до шести вечера.
- В тот день было много народу?
- Не больше, чем обычно.
- У вас есть еще невостребованные вещи из тех, что были сданы в пятницу?
Служащий повернулся к стеллажам, на которых вытянулись в ряд тюки и
чемоданы.
- Два места, - ответил он.
- Они принадлежат одному и тому же лицу?
- Нет. Номера разные. К тому же я вспомнил, что эту корзину, закрытую
полотном, сдавала толстая женщина, от нее еще пахло сыром.
- Корзина с сыром?
- Не знаю. Впрочем, нет, теперь уже не пахнет.
- А второе место?
- Коричневый чемодан.
Он указал пальцем на дешевый, потертый чемодан.
- На нем нет ни имени, ни адреса?
- Нет.
- Вы не помните, кто его сдавал?
- Я могу ошибиться, но мне вроде помнится, что это был деревенский
парень.
- Почему деревенский?
- Да вид у него был такой.
- Может быть, потому, что у него было румяное лицо?
- Может быть.
- Как он был одет?
- На нем, кажется, были кожаная куртка и фуражка. Мегрэ и Лапуэнт
переглянулись: оба подумали об Антуане Кристене.
- В котором часу это могло быть?
- Около пяти. Точнее, чуть позже, потому что в это время пришел скорый из
Страсбурга.
- Если за этим чемоданом придут, немедленно позвоните в полицейский
участок, что на набережной Жемап.
- А если этот тип испугается и удерет?
- В любом случае мы будем здесь через несколько минут.
Было только одно средство установить принадлежность чемодана - съездить
за г-жой Калас и показать ей его. Она равнодушно посмотрела на входящих в
кафе Мегрэ и Лапуэнта и пошла к стойке, чтобы принять от них заказ.
- Мы сейчас не будем пить, - сказал Мегрэ. - Мы пришли за вами, чтобы вы
опознали один предмет, который находится недалеко отсюда. Мой инспектор
поедет с вами.
- А кафе нужно закрыть?
- Не стоит, я останусь здесь, а вы вернетесь через несколько минут.
Она не взяла шляпу, только надела туфли вместо шлепанцев.
- Вы сами будете обслуживать клиентов?
- Надеюсь, мне не придется этим заниматься. Когда машина с Лапуэнтом и
г-жой Калас уехала, Мегрэ еще с минуту постоял на пороге. На губах его
появилась улыбка. Впервые за годы службы он остался один в маленьком кафе
как бы в роли его владельца. Мысль эта так понравилась Мегрэ, что он
забрался за стойку и принял традиционную позу хозяина парижского бистро.
5. Бутылка чернил
Солнечные лучи снова падали туда, где они были вчера утром. Одно
солнечное пятно, похожее очертаниями на какое-то животное, приходилось на
закругленный угол оловянной стойки, другое - на дешевую картинку,
изображающую женщину в красном платье, с кружкой пенящегося пива в руке.
Мегрэ еще накануне ощутил, что в атмосфере этого маленького кафе, как и
многих кафе и баров Парижа, было нечто родственное с деревенскими
трактирами, которые пустуют большую часть недели и наполняются в базарные
дни.
Не исключено, что комиссар почувствовал искушение угоститься стаканчиком,
но он тут же покраснел от своего ребяческого желания и, сунув руки в
карманы, направился, с трубкой в зубах, к двери в глубине зала.
Он еще не видел, что находится за этой дверью, за которой так часто
исчезала г-жа Калас. Как он и предполагал, там была кухня. В ней царил
известный беспорядок, но было совсем не так грязно, как он думал. Налево от
двери стоял коричневый деревянный буфет, на котором он увидел початую
бутылку коньяка. Значит, хозяйка пила не вино Мегрэ; стакана рядом не было,
так что она, видимо, пила прямо из горлышка.
Одно окно выходило во двор, туда же вела застекленная дверь. Она не была
заперта на ключ, и Мегрэ распахнул ее. В углу двора стояли пустые бочки,
валялась куча соломенных колпаков, которыми закутывают бутылки с вином,
поломанные ведра, ржавые куски железа, и все это было так не похоже на
Париж, что Мегрэ не удивился бы, увидев здесь кучу навоза и роющихся в нем
кур.
Двор был окружен глухими стенами домов, которые, должно быть, выходили на
боковую улицу.
Машинально комиссар поднял глаза к окнам второго этажа бистро; за давно
не мытыми стеклами висели выгоревшие занавески. Вдруг ему показалось, что за
этими стеклами что-то шевельнулось. Может, он ошибся? Он вспомнил про кота,
которого видел возле печки.
Не торопясь, он вернулся на кухню и стал подниматься по винтовой лестнице
со скрипучими ступеньками. Смутный запах плесени снова напомнил ему
постоялые дворы маленьких деревушек, где ему приходилось останавливаться на
ночлег.
На площадку выходили две двери. Он толкнул одну и очутился в комнате,
служившей Каласам спальней. Окна ее смотрели на набережную.
Двуспальная кровать орехового дерева в это утро не была убрана и
обнаруживала вполне чистое белье. Обстановка, обычная для подобной комнаты,
состояла из массивной старой мебели, лоснящейся от времени и переходящей от
отца к сыну.
В шкафу висела мужская одежда. Между окнами, рядом с радиоприемником
устаревшей марки, стояло кресло с темно-красной репсовой обивкой. Наконец,
посреди комнаты стоял круглый стол, накрытый скатертью неопределенного
цвета, и два стула красного дерева.
Мегрэ спросил себя, что здесь привлекло его внимание, как только он
вошел. Он должен был еще несколько раз обвести глазами комнату, пока его
взгляд не упал снова на ковровую ткань, покрывавшую стол. Там стоял совсем
новый флакон чернил и лежало перо и один из тех рекламных бюваров для
бумаги, которые обычно имеются в каждом кафе для нужд клиентов.
Мегрэ открыл бювар, не надеясь на особые открытия, и, действительно,
нашел внутри только три листа чистой бумаги. Одновременно он напряг слух,
так как ему почудилось какое-то поскрипывание. Оно не могло идти из туалета,
дверь которого выходила прямо в эту комнату.
Мегрэ вышел на площадку, открыл вторую дверь и обнаружил другую комнату,
такой же величины, как первая. Она служила кладовой и была загромождена
ломаной мебелью, старыми ящиками, посудой и разными непонятными предметами.
- Есть здесь кто-нибудь? - громко спросил он, почти уверенный, что он не
один в этой комнате.
Мгновение он постоял неподвижно, потом бесшумно протянул руку к большому
шкафу и резко распахнул его дверцу.
- А ну, давай без глупостей, - спокойно сказал он. Мегрэ не очень
удивился при виде Антуана, который забился в глубь шкафа и выглядел, как
загнанное животное.
- Я так и знал, что мы с тобой скоро встретимся. Выходи.
- Вы меня арестуете?
Парень со страхом смотрел на наручники, которые комиссар вынул из
кармана.
- Не знаю пока, но не хочу, чтобы ты еще раз дал тягу. Протяни руки.
- Вы не имеете права! Я ничего не сделал.
- Руки!
Мегрэ угадал, что парень сейчас бросится ему в ноги, чтобы удрать. Всей
тяжестью тела комиссар прижал его к стене. Мальчишка потрепыхался еще
немного, пиная его ногами, но Мегрэ уже защелкнул наручники.
- Теперь иди за мной.
- Что скажет моя мать?
- Не знаю, что скажет она, зато знаю, что нам есть о чем тебя
расспросить.
- Я не буду отвечать.
- Все равно иди.
Мегрэ пропустил парня вперед. Они прошли через кухню. Очутившись в баре,
Антуан был поражен его пустотой и безмолвием.
- Где она?
- Хозяйка? Сейчас придет.
- Вы ее арестовали?
- Садись в угол и никуда не лезь.
- Захочу и буду лезть!
Мегрэ перевидал столько таких молокососов в более или менее сходных
ситуациях, что мог бы предсказать каждое его слово и движение.
Из-за следователя Комельо комиссар не сердился на себя за то, что ему
пришлось арестовать Антуана, но в то же время нисколько не верил, что
мальчишка поможет ему что-либо выяснить.
Какой-то пожилой человек зашел в бар и растерянно остановился, увидев
Мегрэ:
- Хозяйки нет?
- Скоро вернется.
То ли посетитель заметил наручники, то ли смекнул, что Мегрэ -
полицейский и лучше не иметь с ним дела, но он притронулся к фуражке и
поспешно удалился, пробормотав что-то вроде: "Я сейчас вернусь", Не успел он
еще, наверно, дойти до угла, как перед дверью остановился черный "пежо";
Лапуэнт вышел первым, отворил дверцу перед г-жой Калас и вынес из машины
коричневый чемодан.
Женщина тотчас увидела Антуана, нахмурила брови и с беспокойством
повернулась к Мегрэ.
- Вы не знали, что он был у вас? - спросил ее комиссар.
- Не отвечай! - крикнул Антуан. - Он не имел права меня арестовать. Пусть
докажет, что я сделал что-нибудь дурное.
Не обращая на него внимания, комиссар обратился к Лапуэнту:
- Это тот самый чемодан?
- Сначала она колебалась, потом сказала "да", потом заявила, что не может
сказать точно, пока его не откроют.
- Ты его открывал?
- Я хотел сделать это при вас. В камере хранения я оставил
предварительную расписку. Служащий настаивает, чтобы ему как можно скорее
прислали форменный акт об изъятии.
- Запроси его у Комельо. Служащий все еще там?
- Наверно. По-моему, он не собирался уходить.
- Позвони ему. Спроси, не может ли кто-нибудь подменить его на четверть
часа. Это нетрудно. Пусть он возьмет такси и едет сюда.
- Ясно, - сказал Лапуэнт, глядя на Антуана. Узнает ли его служащий из
камеры хранения? Если да, то все значительно упростится.
- Позвони также Мерсу. Желательно, чтобы и он прибыл сюда вместе с
фотографами для досмотра на месте.
- Хорошо, шеф.
Г-жа Калас, стоявшая все это время посреди комнаты, словно была здесь
гостьей, в свою очередь задала тот же вопрос, что и Антуан:
- Вы меня арестуете?
Казалось, что она была сбита с толку, когда Мегрэ ответил простодушно:
- Зачем?
- Значит, я могу ходить, как хочу?
- В доме - да.
Он знал, чего она хочет, и действительно она направилась на кухню и
скрылась в том углу, где стояла бутылка с коньяком. Для отвода глаз она
переставила там посуду и сбросила с ног туфли, от которых, наверно, отвыкла,
заменив их привычными шлепанцами.
Когда хозяйка опять вошла в бар, к ней вернулось ее самообладание и она
направилась к стойке:
- Налить вам чего-нибудь?
- Белого, пожалуй. Инспектору тоже. Может быть, Антуан хочет пива?
Мегрэ вел себя как человек, которому некуда спешить. Похоже было даже,
что он сам не знает, что будет делать через минуту. Отпив глоток вина, он
подошел к двери и запер ее.
- У вас есть ключ от чемодана?
- Нет.
- А где он, вы знаете?
- Наверное, у него в кармане. "У него" означало: в кармане Каласа,
поскольку он вышел из дому с чемоданом.
- Дайте мне клещи или что-нибудь в этом роде. Г-жа Калас не сразу нашла
пару щипцов. Мегрэ поставил чемодан на один из столов и дожидался, когда
Лапуэнт закончит свои телефонные переговоры, чтобы взломать хрупкий замок.
- Я заказал тебе белого.
- Спасибо, шеф.
Металлическая пластинка скрутилась и лопнула. Мегрэ открыл крышку. Г-жа
Калас не вышла из-за стойки и, хотя смотрела в их сторону, казалась не
слишком заинтересованной в происходящем.
Содержимое чемодана составляли: серый мужской костюм из довольно тонкой
ткани, пара почти новых ботинок, рубашки, носки, бритва, расческа, зубная
щетка и кусок мыла, завернутый в бумагу.
- Это вещи вашего мужа?
- Наверное.
- Вы в этом не уверены?
- У него есть такой костюм, как этот.
- А наверху его нет?
- Я не смотрела.
Она не помогала им, но и не пыталась их обманывать. Со вчерашнего дня
отвечала на вопросы немногословно и неопределенно, но так, что это не
принимало агрессивного характера, какой, например, отличал поведение
Антуана.
Парень, конечно, артачился от страха. Женщина же, казалось, ничего не
боится. Все эти приходы и уходы полицейских и разоблачения, которые они
могли сделать, были ей совершенно безразличны.
- Ты ничего не замечаешь? - сказал Мегрэ Лапуэнту, роясь в чемодане.
- Что все это засунуто туда как попало?
- Ну, это обычная мужская манера укладывать чемодан. Есть деталь более
любопытная. Предположим, Калас собирается уезжать. Берет с собой запасной
костюм, туфли и белье. Теоретически, он должен был бы укладывать вещи
наверху, у себя в комнате.
Два человека в спецовках штукатуров подергали дверь, покричали что-то,
прильнув носом к дверному стеклу - слов их не было слышно, - и удалились.
- Можешь ты мне сказать, почему тогда он взял с собой грязное белье?
Действительно, одна из двух рубашек явно была в употреблении, так же как
кальсоны и пара носков.
- Вы думаете, эти вещи положил в чемодан не он?
- Может быть, и он. Это вполне вероятно. Но не в момент отъезда. Уже
после того, как он уложил чемодан, он возвращался на какое-то время домой.
- Понимаю.
- Вы слышали, госпожа Калас? Она кивнула.
- Вы продолжаете утверждать, что ваш муж уехал в пятницу после обеда,
взяв с собой этот чемодан?
- Я и сейчас это говорю.
- Вы уверены, что это было не в четверг? Может быть, в пятницу он
вернулся?
- Все равно вы поверите только тому, чему захотите верить.
Перед бистро остановилось такси, из которого вышел служащий камеры
хранения. Мегрэ открыл ему дверь.
- Можете не отпускать такси. Я задержу вас всего на несколько минут.
Комиссар ввел прибывшего в кафе. Тот, желая понять, что от него
требуется, некоторое время оглядывал окружающих. Взгляд его остановился на
...Закладка в соц.сетях
