Жанр: Детектив
Кто дерзнет сказать, что солнце лживо?
...т до
того слаженно, что у нас устали ладони от аплодисментов.
Я смотрел на людей, собравшихся в этом зале в короткие часы затишья
между бомбежками, с нежностью - иначе и не скажешь. Под бомбами работают
наши дипломаты, люди, которые, по представлению иных кинозрителей, ходят
не иначе, как во фраках, живут не иначе, как в роскошных отелях, и ездят
уж обязательно в роскошных лимузинах. А тут, во Вьетнаме, часто приходится
ходить в каске, сидеть в бомбоубежище или, если дела не позволяют, в
посольстве, около которого нет-нет да и разорвется бомба или шмякнется
сбитый "фантом", а передвигаться если не пешком, то на фронтовом "газике",
что считается уже роскошью. Плечом к плечу с вьетнамскими братьями наши
дипломаты переносят все тяготы войны. Многие из них молоды, фронтов
Великой Отечественной войны они не проходили, но держатся как настоящие
солдаты.
Посол И. С. Щербаков поздравил нас с Новым годом - в Москве Кремлевские
куранты отзвонили двенадцать раз. А у нас уже было четыре часа утра,
занимался осторожный тропический рассвет. Но еще долго в посольстве гремел
джаз, раздавались песни, слышался смех.
В начале пятого я уехал к себе - назавтра я отправлялся на юг, к линии
фронта.
- В Москве, - Хосе снова взглянул на часы, - через два часа Кремлевские
куранты своим серебряным перезвоном возвестят начало Нового года.
(Южное полушарие, ходим - как и в Австралии - вниз головой по отношению
к Белокаменной).
Роберто разогнал свой "додж" (чилийцы не ездят со скоростью меньшей,
чем сто километров в час, даже на грузовике) и привез нас в отель
"Колина". Это на набережной, отсюда открывается великолепная картина на
голубой залив, синие горы и зеленый островок - прямо напротив наших окон.
Рядом - памятник первым немецким колонистам: бронзовая мощь, мускулистые
торсы; воинствующая безвкусица.
Роберто, быстрый, деловой, напористый, скомандовал:
- Пять минут на душ, и отправляемся в Анхельмо. Хулиан должен увидеть,
что такое обед рыбака, да еще в день Нового года, за шесть часов перед
тем, как выступит епископ. Наш епископ, между прочим, прекрасный человек.
Рано или поздно он снимет сутану и вступит в партию - больший простор для
активной деятельности.
Ах, Анхельмо, Анхельмо! Поразительное это место! Рыбацкие баркасы
уперлись длинными, "по-разински" расписными носами в песчаный берег -
живую рыбу в ящиках передают с рук на руки торговцам. Шумит крытый базар,
остро пахнет лимонами и устрицами - непередаваемый запах моря! Если
собралось человек пять, чтобы поесть "эрирос" (морских ежей), или "тахас и
альмехас" (улиток), или "пико-роко" (семья ракушек, напоминающая
диковинный белый коралл), надо купить штук двадцать лимонов и залить сок в
живую "пико-роко" или в банку с "ежами", и вы ощутите вкус моря и джунглей
и почувствуете себя таким же загорелым и сильным, как Педро, старый рыбак
со шхуны "Санта-Мария", и таким же смешливым, как его помощник,
пятнадцатилетний, белозубый и чернокожий Эухенио.
- Э, гринго, подвиньтесь! - кричит Эухенио стайке туристов с севера. -
Снимите ваши шляпы перед дарами чилийского моря, белые гринго!
Тело мальчишки - мечта скульптора: "проработан" каждый мускул; оно
ритмично, как танец.
- Э, гринго, - предлагает старик Педро туристам, - я могу продать вам
такую ракушку, которая весит три кило, и в ней все время слышен шум океана
и крики влюбленных китов, когда они ухаживают за своими подругами! Фу,
какой банальный вопрос: "Хау мач?"! Разве все прекрасное ценится на
доллары?!
Рядом, прямо возле воды, поставила свой лоток индианка с грудным
ребенком на руках.
- Пончо! Купите пончо! Отталкивает воду, согревает в июньские зимние
холода!
Ребенок, спрятанный под такое пончо, никогда не простудится!
Рыбак, причаливший свою длинную, тонкую, словно стручок гороха, лодку,
не успев еще спрыгнуть на берег, начинает пронзительно кричать:
- Продам партию пико-роко! Только что из моря! Мужчинам гарантирует
силу Геракла, женщинам - страстность Лолобриджиды!
Я не знаю, как переводится на русский слово "Анхельмо", но я бы перевел
его как "Веселье Буйной Плоти, Царство Шутки и Остров Дружелюбия". Со всех
сторон вас окружает здесь смешливая, яростная, гомонливая, чуточку
"невзаправдашняя"
торговля. Здесь продают сомбреро, индейские копья, коврики с
диковинными рисунками инков, деревянные скульптуры с острова Пасхи и
медные маски с Чукикаматы.
А когда вы уходите из Анхельмо, вас удивляет тишина окрест, и даже шум
на улицах города вам не кажется шумом, а так - легким шепотком...
Роберто скомандовал:
- По коням!
Мы затолкались в его машину и поехали в Сан-Рафаэль - маленький
рыбацкий городок, который здесь называют "Конец континента". Рыбаки,
живущие в городке, вместо хлеба едят устриц, вместо мяса - крабов, вместо
сыра - икру, а вместо воды пьют "чичу". Маноло посмеялся:
- У вас - чача, у нас - чича. Только ваша чача - это спирт, а наша чича
- легкое яблочное вино. Вашу, чачу пьют на праздники, а нашу чичу хлещут
вместо воды.
Вода рыбакам противопоказана - здешняя рыба ловится только на запах
чичи.
В Сан-Рафаэле мы зашли в маленький магазин, стоявший на обочине шоссе.
В нос шибанул тугой винный запах - в углу стояли три бочки с вином и две с
чичей.; Магазин был пуст - ни покупателей, ни продавца.
- Эй! - крикнул Роберто. - Кто тут живой?!
Из-за цветастой занавески (ну точно, как у нас в павильонах "Пиво" в
Малаховке, Орле или Зугдиди) вышел продавец с лицом индейского вождя и
шевелюрой Александра Блока.
- Я отдыхаю, - заметил он сердито. - Неужели нельзя самим налить вина?
Деньги положите на бочку, стаканы можете ополоснуть чичей.
И он скрылся за занавеской так же картинно, как появился.
От Сан-Рафаэля по сказочной - так она нереально красива - дамбе мы
переехали на маленький рыбацкий островок Кальбуко. Вдали, на континенте, в
белой шапке облаков вздымался вулкан. Там, где была Вильярика, по-прежнему
висело плотное, буро-черное облако, извержение продолжалось...
У въезда на остров Кальбуко стоял развеселый, пьяненький рыбачок и
требовал деньги за въезд машины на "Территорию Вольных Сынов Океана".
Роберто уплатил эскудо, и мы попали в город - рыбацкие сети на гальке;
лодки, вытащенные на берег, и длинная, вытянутая дугой вдоль по берегу
"авенида Бразиль", состоящая из полуигрушечных рыбацких домиков, - чем
меньше город, тем претенциознее название главной улицы.
Зашли к Серхио, потомственному рыбаку, товарищу Роберто. Выпили по
стакану "карта вьеха" (это лучшее вино в центре страны), и после второго
стакана Серхио заговорил о политике. Роберто пошутил:
- Где встречаются два чилийца, там присутствуют три политические партии.
- Я бы на месте правительства бросил в тюрьмы всех правых мерзавцев!
Они вылизывают задницы гринго, нечего с ними церемониться! Забрать все
заводы, банки, газеты и разделить между народом, и сразу же объявить
шестичасовой рабочий день - зачем экономить на своих?!
- А еще лучше вообще не работать, - заметил Маноло.
- Нет, помаленьку работать надо, - оценив шутку, ответил Серхио. - Я
понимаю, я кажусь кровожадным. Но меня надо тоже понять: когда людей
угнетают столетиями, мечта о справедливости становится как навязчивая
болезнь. (Через полтора года Серхио будет зверски избит и брошен в
концлагерь.)
...Вернулись мы в Пуэрто-Монт вечером, было уже около десяти. Ранние
летние январские сумерки (все наоборот!), душные, новогодние сумерки,
расцвеченные иллюминацией, сделали город особенно праздничным.
Маноло пригласил Хосе и меня к себе:
- Будем встречать Новый год в доме моей мамы.
У него шестеро братьев, один другого крепче и веселее. Сам Маноло
маленький, миниатюрный, очень красивый. Среди громадных своих братьев он
смотрелся словно ребенок, хотя именно он после смерти отца стал признанным
главой семьи. Чилиец, получивший высшее образование, автоматически - не по
возрасту, а в силу почтения перед знаниями - становится главным в рабочем
или крестьянском доме. Почтение перед возрастом и жизненным опытом старших
как-то само по себе отступает на второй план перед авторитетом юноши,
окончившего университет. Видимо, этот процесс здесь проходит
безболезненно, не ущемляя "возрастное" честолюбие, ибо Чили раньше других
стран Латинской Америки "прикоснулась" к машинной индустрии меди и нефти.
А с "умной машиной" XX века даже самый мудрый старик ничего не поделает,
ибо машина ценит не столько житейскую мудрость, сколько знания...
Праздник встречи Нового года здесь отличается от Рождества лишь одним -
семьи ходят в гости друг к другу, шумно танцуют, поют, обмениваются
угощениями, а Рождество празднуется только в кругу семьи, без гостей.
За праздничным столом, в углу, оглядывая веселое, шумное застолье
огромными скорбными глазами, сидел молодой паренек - смуглый, коренастый,
на висках ранняя седина. Это Эмилио, политический эмигрант из Боливии. Мы
вышли с ним на веранду - малаховская или сходненская дачная терраса, с
керосинкой, холодильником, корытом, висящим на бревенчатой стене. Открыли
окно - в соседнем доме отплясывали кукарачу (мое малаховское детство
безмятежного тридцать пятого года). По улице, обнявшись, ходили парочки;
девушку видно, потому что она в белом, а у ее спутника черная ночь
"съедает" черные брюки.
Эмилио, сильно затягиваясь, рассказывал мне о положении в Боливии и в
тех странах, где сейчас царствуют "черные полковники".
В Гватемале, например, разгул террора начался еще в 1954 году. В 1970
году к власти пришел Карлос Осорио. Он получил 250 тысяч голосов в стране,
где живет 5,5 миллиона граждан. "В честь" его прихода к власти было убито
семь тысяч человек. Трупы, обезображенные пытками, не удалось опознать
даже родным. Трупы гниют на берегах рек, в горах, на дне колодцев. Сейчас
террор официально узаконен, и полицейские, пытая людей, даже не снимают
форму. Впрочем, некоторые из "стыдливых" рисуют на своих лицах маски
смерти - чтобы не узнали друзья.
После восьми часов вечера на улицы выходить не разрешается: даже
пожарникам и врачам. В подоплеке этого террора - экономические интересы
монополий. Дело в том, что Гватемала является одним из крупнейших
поставщиков никеля. Залежи никеля, кобальта, хрома на беретах озера
Исабель в свое время привлекли внимание компаний "Хайна Майнинг" и
"Интернейшнл никель". Обе эти компании объединились в мощную организацию -
"Эксмибал". Гватемальское правительство стало партнером монополистов,
получив тридцать процентов акций. Соглашение о кабальных тридцати
процентах подписал министр экономики Густаво Мирон Корвас, бывший в свое
время управляющим компании "Хайна Майнинг". Как партнер, государство
обязано обеспечивать для "Эксмибал" возможность пользоваться дорогами за
половинную стоимость и поддерживать шоссейные дороги в отличном состоянии.
Кроме того, правительство будет получать от "Эксмибал" двадцать три тысячи
долларов в год. А "Эксмибал" за текущее десятилетие получит миллиард
долларов прибыли!
Заключение унизительного для Гватемалы контракта вызвало в стране
скандал. На "конференции круглого стола" в университете бывший министр
Альфонсо Пайс назвал контракт "мошенничеством". Вскоре после этого его
автомобиль был обстрелян. Пайс спасся чудом, будучи легко ранен в ногу. В
палате депутатов Адольфо Михангос поднял голос протеста против "Эксмибал"
- получил в спину автоматную очередь.
- Об этом писали в газетах, - продолжал Эмилио, - и в Штатах, и в
Мексике, и на Кубе. Всюду, естественно, по-разному. Парагвайские газеты,
например, призывали Осорио "выбить всех партизан". Мой друг Эрнесто - он
гватемалец, сейчас живет здесь - не был ни партизаном, ни коммунистом. Он
просто очень любит свою родину, и ему было обидно, что ее унижали. Он
сказал об этом открыто. На него донесли. В тюрьме ему переломали ребра.
Ему чудом удалось бежать из госпиталя. Спасибо коммунистам - без их помощи
он лежал бы в безымянной могиле на кладбище Ловарбена... (Через полтора
года Эмилио будет схвачен фашистами и расстрелян - без суда, прямо на
улице.)
Наутро мы с Хосе купили билеты на автобус и поехали на остров Чилоэ.
Утро 1 января было жарким и душным, парило. На севере слоились
фиолетовые грозовые облака, - к вечеру, видно, натянет дождь.
Дорога на Чилоэ прекрасна. Среди диковинного, громадного леса (какая-то
тревожная смесь антарктической зимы не менее близких тропиков), рядом с
гигантскими соснами растут странные, стелющиеся - словно прически модниц
сдвинуты набок - деревца, а рядом с обычными воронами на ветвях сидят
красные попугаи. Дорога была прекрасной еще и потому, что я оказался
единственным счастливым иностранцем, который ехал в восемь часов утра
первого января 1972 года, после бессонной, шумной новогодней ночи, к
берегу океана, на таинственный остров Чилоэ, самое романтическое место в
Чили.
В автобус садились целыми семьями, по пять, семь человек; усталые и
сонные, из гостей - и веселые и отоспавшиеся - в гости. И здесь, вдали от
Сантьяго, все - крестьяне и рыбаки, отправлявшиеся в гости и
возвращавшиеся домой, - прижимали к груди подарки, упакованные в красивую
бумагу и обвязанные разноцветными, нарядными ленточками. Упаковка сама по
себе столь празднична, что гостинец может быть непритязательным - коробка
дешевых конфет. Но оформлено это так, чтобы доставить "радость вниманием".
Чилийцы очень любят делать подарки: это принято и в семьях, и в отношениях
с друзьями. В том, что вам дарят коробочку с тремя конфетами, наряженную,
как невеста, есть много от доверчивой, незащищенной и бедной нежности.
...Детишки в автобусе шумели, смеялись, вырываясь из цепких
крестьянских рук бабушек и дедов. Отцы и матери спали, положив головы на
плечи друг другу. Были все они похожи на табун уставших коней, и было это
очень красиво.
...Автобус привез нас к берегу океана. Мы пересели на маленький паром и
переправились на Чилоэ. Там были и таможня, словно мы попали в другое
государство, и солдаты, и карабинеры.
Таможенники спрашивают каждого: - Оружие не везете?
Кое-кого "потрошат". Мера эта - по сегодняшним чилийским условиям -
вполне разумная: утренние радиопередачи тревожны, правые атакуют
правительство со всех сторон.
Пересев на другой автобус размером поменьше, мы проехали весь остров
насквозь - через столицу Чилоэ, город Анкуд, - в рыбацкий порт Кастро.
Кастро - город чистенький, аккуратный и совершенно пустой: рыбаки
продолжают праздновать Новый год, "поправляются" в маленьких барах после
вчерашнего веселья. (Я потом вспоминал, произвольно ли записал в дневнике
"поправляются", или услышал это от чилотов. "Поправляться" - это типично
русское, от Лескова в чем-то идет. Нет ли в этом, подумал я, авторского
своеволия, подчас столь незаметного: мы ведь иногда "сочиняем" человека,
придумываем за него "подтекст", отталкиваясь не от слова, а от нашего
впечатления. Нет, "поправляющихся махонькой" утром после пьяной новогодней
ночи я не выдумал. Среди "клинописей" в дневнике нашел запись: "Карлос, 47
лет, водолаз, бар "Неаполь", - "поправимся по махонькой, а?!". Мир велик?
Черта с два! Мир - крошечный!)
Остановились мы с Хосе в отеле "Пласа"; спустились на берег. Нашли
единственный открытый ресторанчик "Гринго". Съели горячего "сопа
маринера". У Маноло вчера мы "напраздновались" как следует; Хосе
"страдал", не зная той непреложной истины, что горячий суп наутро после
новогодней ночи "сближает и оттягивает"; лбы наши покрылись потом -
прекрасным и освобождающим от чрезмерных даров Бахуса, и, повеселев, мы
отправились гулять по Кастро. Зашли в евангелическую церковь возле улицы
О'Хиггинса, пытались найти знакомых Хосе на улочках Габриэлы Мистраль и
Сан-Мартина, возле собора святых францисканцев, но дома никого не
оказалось.
Снова спустились на набережную - к порту. Долго сидели там на
перевернутой лодке, наблюдая, как с маленьких островков, окружающих Чилоэ
(здесь около тысячи крохотных островков), приезжали длинные, словно
пироги, моторные лодки.
Приезжали рыбаки с островков Кинтеро, Тонгой, Чанивей, Нэуке, Тентен;
приезжали целыми семьями, чопорные рыбаки в черных костюмах, черных
сомбреро и серых пончо - они одеваются так три раза в году; такие же
чопорные, в пышных накрахмаленных юбках, рыбачки; мальчики тоже в черных
широкополых сомбреро и пончо, а девчушки одеты так, словно шагнули из
XVIII века, - длинные юбочки, много оборок, тесемочек, веера, платочки,
шляпа за спиной - этакие чилотки-амазонки.
Я мечтал отправиться вместе с рыбаками в море. Мы пришли на Колета де
Пескадорес - площадь возле порта; здесь в будние дни швартуются рыбацкие
катера. На площади сейчас было пусто, в конторе тоже. Пьяненький, веселый
старичок, вытанцовывая нечто странное после каждого нашего вопроса,
отвечал невпопад, но очень многозначительно.
- Отец, я привез гостя из Москвы, - высокопарно сказал Хосе, -
путешествия - его страсть, революция - его вера!
- Салюд, компаньеро русо! - протанцевал старик. - Комо эста?!
- Отец, он мечтает пойти в море с нашими героическими рыбаками, которые
умеют подчинять себе стихию моря.
- Только через два дня, а то и три, первый рыбак выйдет в море, сынок.
Лишь идиоты ловят альмехас первого января. Это бога гневить, улова
лишаться! Какая там подчиненная стихия?! Утопнешь пьяным, как слепой
кутенок. Суббота для человека, сынок, а не человек для субботы! Если
хотите, я отдам вам ключ от моей хибары, - старик похлопал себя по
карманам. - Впрочем, она не заперта, ключ в двери. - Он снова сделал
ногами замысловатое па и, подняв руки над головой, прищелкнул пальцами. -
Поживите у меня пару дней, а потом я возьму вас на свою лодку "Ла палома".
Я теперь не работаю в водолазном костюме, не могу долго оставаться под
водой, но мой племянник пойдет с вами и покажет русскому, как мы ищем на
дне жирных и вкусных альмехас...
Свой адрес старик уже не смог сказать - он лег на берегу океана на
шершавую, теплую голубую гальку и уснул.
...Городок можно пройти из одного конца в другой за двадцать минут.
Когда стоишь на одном конце, слышно, как на другом отбивают такт барабаны
и разноголосо завывают трубы. Мы пошли - как на маяк - на эти милые
музыкальные "знаки"
далекой провинции.
Мы вышли на улицу Чачабуко и увидели громадный - поперек всей площади -
кумач:
"Европейский, самый знаменитый зоологический цирк Лондона и Парижа".
Чуть пониже такой же кумач: "Билеты - двенадцать эскудо взрослые; ниньос
(дети) - всего шесть! Скидка только по случаю Нового года!" Возле цирка
огромное количество детишек. Хороша панорама для кинокадров: пятки, пятки,
сотни пяток; детишки, просунув головы под холст "Шапито", смотрят
представление через ноги взрослых - денег-то нет! По пяткам и попкам можно
давать великолепную панораму - истинный итальянский неореализм. (Снова
пожалел, что не взял кинокамеру.)
"Европейский зоологический цирк, лучший в Лондоне и Париже", состоит из
двух лилипутов с дрессированными собаками и жонглера, женатого на
женщине-каучук.
Циркачи гастролируют вместе с семьями. Матери и бабки актеров -
громкоголосые индианки - отгоняют любопытных, которые толпятся вокруг,
наблюдая, как старухи разводят костер и жарят на сковороде жирную рыбу.
Иногда из цирка выходит уставший, бледный (дают по три представления в
день) жонглер. Лениво отгоняя ребят, он съедает кусочек рыбы с хлебом и
возвращается в цирк. И снова слышен его громкий голос и смех публики - по
совместительству жонглер работает программу клоуна и конферансье.
Вечером в городе все замерло. Три раза обошли мы улицы, чтобы найти
место, где можно поужинать, и только в католическом пансионе "Мирасоль"
("Смотри, Солнце")
удалось съесть "эскавечи" - лук в уксусе. Не много, конечно, но и за
это спасибо.
Уходить в холодный отель не хотелось. Мы сидели за столиком, наблюдая,
как приходит ночь. К нам подошел огромный рыбак в черном джемпере, синих
джинсах и тяжелых коричневых башмаках. Спросил:
- Откуда иностранец?
Хосе ответил, что я из Москвы. Рыбак грохотливо отодвинул стул, сел
возле нас, позвал официанта, велел принести вина из барриля - старой
дубовой бочки, и мы просидели до двенадцати часов, пока пол вокруг нас не
стали "вежливо" обметать вениками и стряхивать на колени со скатерти
крошки, - привет московскому нарпиту, который давно уже тщится заставить
наших граждан сладко засыпать в одиннадцать!
Возвращались мы к себе в "Пласа" по берегу. Сонно билась о прибрежные
камни вода. На улочке - закрытые бары. Бар здесь - всего три стула, больше
шести человек в помещении не уместится. Зато названия чего стоят: "Капри",
"Миланское Ла Скала", "Дворец Венеции".
Повстречался нам на длинной набережной всего один прохожий.
- Что, все бары и завтра будут закрыты? - спросил Хосе. - Трудящимся
по-прежнему будет негде подкрепить свои силы?
- Мне, например, кажется, что все будет закрыто, - ответил рыбак.
- А где соберутся рыбаки, чтобы выпить чашку вина за успехи в трудах
будущего года?
- Не знаю. Например, где-нибудь на берегу.
- А где именно?
- Всюду, например...
(Некоторые чилийцы страдают чрезмерным употреблением "словесного
мусора". У нас:
"то есть", "так сказать", у них: "пор эхемпло" - "например". Выглядит
это так:
"Например, вам понравился город Кастро?" Или: "Вам, например, хочется
выпить вина?" По-испански это звучит очень мило, но когда "берешь" фразу
на слух, чувствуешь, как засоряется речь. Наверное, чилийцу так же ужасно
слышать наши "то есть", "вообще" и "собственно говоря".)
Второго января с первым автобусом мы выехали из Кастро в Анкуд, столицу
Чилоэ.
Уехать решили потому, что обошли все закусочные, магазины, рестораны и
бары - везде замки. Рынка нет, магазины закрыты. А ведь четвертого нам
улетать в Сантьяго.
Думал найти кого-либо из коллег на радиостанции. Пьяноватый, но твердо
стоявший на ногах техник сказал:
- Все гуляют сегодня. Журналисты тоже люди.
Я удивился - на весь город грохотали репродукторы: передавали
праздничный концерт и перекличку радиожурналистов.
- Так это мы еще позавчера записали на пленку, а аплодисментами я
запасся впрок, их у меня километра на три, пленок с аплодисментами, -
ответил техник.
В Анкуде тоже никого из знакомых не нашли - люди разъехались по
деревням и островам, часть товарищей отправилась на континент. Прогулялись
по городу; на заборах огромное количество лозунгов, подписанных "Партией
коммунистических революционеров". Это - троцкисты. Они тесно связаны с
миристами. Лозунги любопытные: "Нет реформе! Да здравствует продолжение
революции!" Бесспорно, красиво, будь это в Парагвае. Но это в Чили! И это
подписано "коммунистическими революционерами", и к этому призывают народ
той страны, которая проводит революционную реформу сельского хозяйства и
промышленности. Или огромный лозунг:
"Рабочие! Помните - эксплуатация продолжается! "
Нет, это не глупость и не "молодой идеализм" - это провокация. А рядом
свеженамалеванные эмблемы фашистский "патриа и либертад" - Народное
единство атакуют и справа и слева. Вместо того чтобы всем патриотам
объединиться, образовав монолит, о который разобьются все провокации
правых, ультралеваки тянут в сторону, в экстремизм, не предлагая никакой
программы действия, реального действия...
Директор "Института аграрной реформы" (КОРА) Мойсес, двадцатипятилетний
радикал, здоровенный, по-рабочему одетый парень, в прошлом преподаватель
физкультуры.
Последние два года он на общественной работе. Мойсес пригласил меня на
маленький пароходик, переоборудованный под ресторан "Ла нуэва эсперанса" -
"Новая надежда". Название - в пику такому же ресторанчику в Пунта-Аренас:
тот называется "Ла ультима эсперанса" - "Последняя надежда".
- Возьми бутылку "урмента", - сказал Мойсес, - налей в стакан и сделай
большой, но медленный глоток. Эта "урмента" выработана винным заводом,
основанным в 1851 году; виноград привезен из Рио-Куаро, что на юге
провинции Биобио и Арауко, - там живет племя арауканцев; они индейцы,
потомственные индейцы, которые чилийцами себя не считают. За свое вино они
брали призы в 1875 году - от муниципалитета Вальпараисо, в 1872 году - от
правительства республики Чили; золотую медаль Кордовы и первую премию на
интернациональной выставке вин. Не торопись - попробуй вино толком.
Подержи вино под языком, и только тогда ты поймешь, что это желтое,
терпкое, сильное вино самое прекрасное в мире.
Он поднялся:
- Сейчас я позвоню в КОРА, предупрежу коллег, что задержусь. Наверное,
у тебя много вопросов - нам нужно время.
...На стене около стойки бармена висели названия блюд. Названия
прекрасны, в них поэтика античного гастронома. Вам предлагают вино "каса
пепино", "сопа маринера", "чоргас аль анур" (устрицы на пару), "альмехас а
ла оистрес"
("устрицы а ля устрицы" - хочется, чтобы все было как во Франции); вам
предложат попробовать "конгрию фритто" - жареную конгрию - или фирменное
"курантоу".
Делается это в деревянном дупле, спрятанном среди раскаленных камней.
Роберто рассмеялся:
- Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, не так ли? Ты так
тщательно записываешь названия блюд и вина.
- Это - поэзия. Странные названия еды и вина, имена барменов, поэтов,
рыбаков, актеров лет через десять, когда я заново просмотрю блокноты,
высекут искру воспоминаний, и, глядишь, эта искра зажжет костер новой
книги...
Вернулся Мойсес, набросился на "сопа маринера" и уничтожил его в
мгновение ока.
- Тебя дома не ругают за то, что так быстро ешь? - спросил я.
- Ругают. И жена и мать. А тебя?
- Мы из-за этого раза два были на грани развода.
- Вам легче, вы в церкви не венчаетесь, - усмехнулся он и отхлебнул
вина. - Давай поближе к моим овцам. Тебя интересует, что происходит в
сельском хозяйстве провинции, я понимаю. План мы выполнили на девяносто
восемь процентов, хотя производство на землях национализированных
латифундий значительно улучшилось.
Стараемся смотреть вперед. Купили девяносто быков, хотим делать ставку
на молочное хозяйство. Травы у нас богатые, масса лугов. Почему
недовыполнен план?
А из-за скрытого
...Закладка в соц.сетях
