Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...тся, вам еще
ничего о нем не говорил. Он из новых. Но не молодой, просто новый в нашем
управлении. Он пришел из полиции нравов и сохранил отпечаток предыдущей
службы: некий налет элегантности, даже манерности, по которому этих господ можно
узнать даже через закрытую дверь.
Коричневый костюм, темная рубашка, кирпичного цвета галстук, крокодиловые
туфли, ремень с заклепками, мягкая, правильно заломленная шляпа, аккуратный плащ
и неизбежные для такого сорта людей желтые перчатки. Портрет Риголье можно было
бы поместить в учебнике мировой истории сыска. Словом, образцовый легавый, как их
показывают в кино!
- Какие сложности, Риго?
- Я занимаюсь делом Равиоли, господин комиссар. Я только что из Понтуаза...
Осматривал место происшествия.
- И что ты высмотрел?
Он пожимает плечами.
- Около машины Равиоли останавливался другой автомобиль. Возможно, убийцы.
Четко отпечатались пятно от масла на траве у кювета и следы шин. Легкой машины,
типа "рено-8" или "пежо-204".
- Дальше?
- Я поручил жандармерии Понтуаза расспросить людей, живущих у дороги
недалеко от места трагедии (Риголье употребляет слова, будто читает газету или
детективный роман, аристократ!), чтобы попытаться найти кого-нибудь, кто видел...
- Ладно, правильно сделал. Поскольку ты уже завязался с автотранспортом, то
попробуй установить, кто из водителей такси посадил сегодня ночью примерно в
одиннадцать часов пассажира лет пятидесяти с седыми волосами на улице Бланш...
Когда найдешь, узнай, где он высадил своего клиента, ясно?
- Будет сделано, господин комиссар.
- Чем быстрее ты его найдешь, тем большее расположение с моей стороны...
Понял, да?
Он дотрагивается рукой до шляпы. Мне же остается только опереться о стену, так
как голова начинает кружиться с такой быстротой, будто меня испытывают на
пригодность к космическому полету. Черт, это из-за ангины или от виски?
Проклятье... Кто-то из моих коллег, проходя мимо, останавливается и с удивлением
смотрит на мои страдания.
- У тебя давление или что, Сан-А?
У меня двоится в глазах, его морда, вернее, две его морды уплывают куда-то вверх,
потом ползут вниз. Я трясу башкой, но становится еще противней.
- Оставь, у меня сорок... если хочешь, градусов северной широты...
- Так тебе надо срочно лечь!
- Спасибо, я как-то не подумал...
Он удаляется, насвистывая "Зачем же плакать, ты так красива!". Вот вам
свидетельство того, как довольны собой другие, когда вы подыхаете! Они прячутся в
своем здоровье, как в крепости, и смотрят на вас, как в могилу.
Еле передвигая ноги, я плетусь в вестибюль. Подхожу к дежурному:
- Матиас здесь?
- Сейчас узнаю, господин комиссар!
Господин комиссар! Это он мне - "господин комиссар"? Слова гулко отдаются у
меня в ушах и, сделав несколько болезненных кульбитов в тыкве, падают в желудок.
Почему у всех вокруг рыбьи рожи, да еще и какие-то экзотические? Они пускают
пузыри, а когда пузыри лопаются на поверхности аквариума, раздается проклятое
"господин комиссар".
- Да, он здесь!
- Скажите ему, пусть спустится во двор к моей машине.
Я заползаю на сиденье. Матиас подходит, держа сигару в зубах. Это как раз то
последнее, что мне нужно, чтобы окочуриться.
- Погаси эту чертову сигару и садись за руль! - хриплю я.
- Как вы себя чувствуете, господин комиссар?
- Не называй меня "господин комиссар"! Меня уже тошнит от этого! Я
нездоров...
- Вам бы лучше...
- Знаю. Вези меня на улицу Мартир... Заведение " Раминагробис"...
Он молча садится за рычаги моего танка.
Улицы Парижа танцуют чудовищную сарабанду. Дома заваливаются на меня...
Сжальтесь! Уймитесь!
- Приехали, господин... э...
- А? Что?
Я, видно, провалился. Передо мной фасад дома с закрытой дверью. Мимо
проезжает мальчик на велосипеде с коробкой на багажнике и свистит так
пронзительно, будто у меня в мозгах запустили бормашину. Чтоб его черти взяли!
- Зайди с черного хода и посмотри, есть ли там кто внутри, - говорю я Матиасу.
Когда тот исчезает с моих глаз, открываю бардачок и вытаскиваю фляжку с
бальзамом из винных погребов братьев-монахов. Стараясь не делать глотательных
движений, заливаю в распухшее горло приличную дозу. Магическое месиво. Вроде
допинга на короткое время.
- Там подружка Равиоли, уборщица и несколько официантов, - докладывает,
склонившись к окну, Матиас. - Ребята из уголовной полиции их сейчас
раскручивают.
Его слова гулко отдаются в урне моего сознания.
Терпеть не могу, когда дорогие коллеги шнуруются на месте моей охоты, даже
если их присутствие оправдано профессиональными обязанностями. Плевать - они
мне мешают!
Собравшись с силами, я передвигаюсь от машины к входу. Матиас ведет меня как
слепого. Это и правда так, поскольку все передо мной пляшет как с перепою. Входим
в огромный темный зал. Какие-то тени сгрудились около сцены. Ночное заведение
вообще вызывает у меня брезгливость, а уж в моем нынешнем состоянии
представляется просто мерзким змеиным гнездом. Коллеги узнают меня и по очереди
жмут мою ослабевшую руку. Я слышу, как они произносят мое имя.
- Комиссар болен, у него ангина, но, несмотря на температуру... - вступает
Матиас.
- Заткнись!
Какой гаденыш мог так ответить на заботу ближнего? Оглядываю всех и по
физиономиям понимаю, что это был я.
- Хочу поговорить с подругой Равиоли, - заявляю я вместо извинения.
К нам подходит довольно молодая женщина, вся в слезах. Бедняжка вдова, не
имеющая никаких прав на наследство!
- Мне бы выпить чего-нибудь! - вновь раздается мой собственный голос. Он
идет откуда-то сбоку и сверху.
Окружение рассыпается. Констатирую, что все помчались к стойке. Похоже, они
принесли мне стакан виски. Принимая микстуру в таком темпе, я скоро буду в
стельку. Наплевать! Зато благодаря ангине можно пить сколько влезет, и никто не
осудит, даже помогут, если что. Прекрасный рецепт, не находите?
- Мадам, нам надо поболтать с глазу на глаз! Пойдемте в кабинет Анжело.
Схватив ее под руку, чтобы самому удержаться на ногах, я веду незаконную вдову
в кабинет, где еще вчера вешал Анжу на уши его национальное блюдо.
Мой милый Равиоли был большой знаток по части стриптиза. Раздевать людей -
это призвание. Вспоминаю о трупах в Маньи. Раздеть человека до скелета - не
правда ли, особое искусство?
Закрывая дверь, констатирую: коллеги явно недовольны моим поведением. Ну и
начхать - мне так удобнее!
- Возьмите стул, мадам...
Она вытирает слезы с миловидного лица бывшей шлюхи.
О, как она мечтала, эта бывшая стриптизерша, о тихой жизни в провинции! Звезда
притонов уже видела себя в церковно-приходском хоре в компании старых мартышек,
вечно перемывающих кости (в переносном смысле) своим соседям. Остаток жизни она
бы вязала носки для сирот-эскимосов или нательное трико для космонавтов. Чем не
покойная старость?
- Это ужасно! Анж! Бедный Анж!
Мне хочется ее успокоить: такой пройдоха, да еще с ангельским именем, запросто
задрючит мозги охранникам в чистилище и раздобудет себе абонемент в рай. Но я
ничего не говорю - у меня нет сил!
- Вас наверняка уже допрашивали, мадемуазель, - произношу я с трудом,
массируя виски. Различные горячительные напитки смешались и теперь как молотом
колотят в голове. - Но мы все равно начнем сначала. Я вчера виделся с вашим... э-э...
мужем. Он вам говорил об этом?
Она открывает рот, но из него не вылетает ни звука. Есть, конечно, вероятность,
что мои уши забастовали. Это не исключено.
- Как это ни бесчеловечно с моей стороны, но вынужден вам напомнить, что
Равиоли больше нет. Его убили. И с вами может случиться примерно то же, если вы
будете слишком молчаливы... Нам, как вы, наверное, догадываетесь, необходимо
установить личность убийцы. По вашим страданиям я вижу (слово "страдания"
провоцирует новый поток слез и шмыганье носом), что вы любили своего... гм...
партнера. Вы же хотите, чтобы его убийца получил по заслугам, не правда ли?
- Да! - вскрикивает несостоявшаяся мадам Равиоли сквозь душераздирающие
рыдания. - Конечно!
Ее искренность хватает меня за душу.
- Ну вот и хорошо. Значит, я повторяю вопрос: говорил ли вам Анж о моем
визите?
- Да.
- Что именно он вам сказал?
- Он мне показался сильно обеспокоенным. Сказал, что один легавый... Прошу
прощения...
Я небрежно отмахиваюсь:
- Не обращайте внимания... Мне уже приходилось где-то слышать это слово.
- Анж сказал, что приходил легавый и расспрашивал его по поводу некоего
Келлера..
- И что дальше?
- Анжа, видимо, это встревожило.
- Почему?
- Не знаю. Похоже, немец исчез - во всяком случае, я так поняла, - а следы
привели полицию в "Раминагробис"...
- Вы знали Келлера?
- Я его видела несколько раз...
- Ваш муж поддерживал с ним отношения?
- Не то чтобы... Они виделись, болтали! Во всяком случае, когда Келлер приезжал
в Париж, он проводил вечера здесь...
- Келлер бывал у вас в доме?
- Нет!
Она категорична.
- Никогда?
- Никогда-никогда!
- Вам не приходилось ездить с ним... ну, скажем, за город?
- Да нет, с чего это?! Он был всего лишь клиент, не друг... Клиент, которого Анж
знал немного больше, чем других, вот и все!
- Ладно... Значит, вчера, после того как я ушел, Анж вам сказал о моем приходе и
показался озадаченным... А потом?
Она поводит круглыми плечами хорошо откормленной самки.
- Пошел к себе в кабинет.
- А вы где находились в этот момент?
- За кассой. Я слежу за обслуживанием.
Значит, деньги проходят через ее руки. В этом была ее маленькая хитрость. В
течение скольких-то лет мадемуазель промышляла на панели, отлавливая несчастных,
которым весна ударяла по органам малого таза, а теперь сидит за кассой и без лишней
суеты собирает банкноты клиентов из рук запыхавшихся официантов. Свою долю она
преспокойненько откладывает в нейлоновые чулки. Парадоксально, но это и есть суть
прогресса!
- Продолжайте...
- Примерно через полчаса Анж опять подошел ко мне и спросил, сколько у меня
в кассе наличности. Я ответила: "Двести тридцать тысяч". Тогда он приказал мне
положить в пакет двести кусков. Я попыталась узнать зачем, но он сказал, чтобы я не
лезла не в свое дело. Он был такой мрачный...
Я иду к двери.
- Матиас!
- Слушаю, патрон?
Вот, он уже не называет меня господином комиссаром. Я вдруг чувствую себя
намного лучше. Надеюсь, это хорошее предзнаменование для моего пошатнувшегося
здоровья.
- У убитого были при себе деньги?
- Да, патрон...
- Сколько?
- Тысяч десять, кажется!
Несчастная вдова выпучивает заплаканные глаза и ревет, как сто плакальщиц на
арабских похоронах:
- Его обокрали! Он никогда не ходил с пустыми карманами!
Матиас кривит физиономию: для него и десять тысяч - деньги приличные.
- А сколько он обычно носил с собой?
- Не менее ста кусков.
- Значит, его обчистили на триста тысяч?
- Не меньше!
Жестом я отсылаю Матиаса.
- Вы сказали, он взял двести тысяч. А потом сразу ушел?
- Да.
- Анж сказал вам, куда направляется?
- Нет. Просто буркнул, что у него встреча за городом и чтобы я не беспокоилась...
- И что вы подумали?
- Мне вначале показалось, будто он поехал встретиться с какой-нибудь птичкой.
Анжело вообще был большой ходок. Но мысль о деньгах меня успокоила. Знаете, мой
муж любил баб, но дураком не был! - выпаливает она с гордостью. - Он сроду не
стал бы платить девкам, даже если бы это была Бриджит Бардо!
Вдова успокаивается, вздыхает, шмыгает для приличия носом и добавляет:
- Они ему сами иногда приплачивали.
- Так, подведем итог: он не сказал ни куда едет, ни с кем должен увидеться. А вы
его не спросили!
- Послушайте, комиссар, Анж был не тем человеком, кому можно задавать
слишком много вопросов. Он взбеленился, даже когда я просто спросила, какого черта
он опустошил кассу... И уехал... И все...
Она изливает на бюст пол-литра соленой жидкости.
- И больше я его не видела.
Устанавливается тягостная тишина. Слышу только, как кровь пульсирует в ушах.
Но все равно мне намного лучше. Сейчас бы еще выпить, и микробы сбегут сами и
поселятся на чужих гландах. Мне плевать, что вы об этом думаете, но алкоголь - это
средство! Мои воспаленные глаза случайно натыкаются на телефонный аппарат - на
нем нет диска, а всего лишь красная кнопка.
- Если вам нужно позвонить, - спрашиваю я, - вы соединяетесь через
телефонистку?
- Да. Телефонисткой служит Жинетта, она там, в туалетной комнате. Если нам
звонят, она соединяет...
- А где она сейчас, ваша Жинетта?
- На месте, где же еще...
- Хорошо. Скажите, когда Анж купил это заведение?
- Года три назад.
- Оно обошлось миллиардов в сорок, не меньше, а?
Она делает серьезное лицо. Когда речь заходит о деньгах, вдове не до скорби.
- Тут я не в курсе. Это дело Анжа.
- У него, видно, деньги только что из ушей не валились, а? Вложить такую
сумму. Как вы думаете?
- Вполне возможно! - отвечает она с вызовом.
- Если только друзья не финансировали его предприятие?
- Может, и так! Повторяю, мне ничего не известно!
Нет смысла настаивать. К тому же у меня вдруг рождается идея. В нашей работе
главное - иметь идеи своевременно и по всем текущим вопросам. Нужно бороться с
белыми пятнами, как сказал бы дерматолог. Это очень важно! Пусть даже дурацкие
мысли, бредовые, но они поддерживают тонус...
- Хорошо, вы можете идти. Пришлите мне Жинетту!
Безутешная, потерявшая в одночасье все на свете вдова уходит. Я сжимаю голову
руками, что позволяет немного сконцентрироваться. Черт, если принять еще стакан
виски, то наверняка станет лучше, но есть риск окосеть.
Тук-тук!
- Войдите!
Жинетта оказывается этакой мышкой без возраста и цвета, поскольку редко
подставляет лицо солнечным лучам. Девица в туалетной комнате - непременный
атрибут всех заведений, претендующих на шик. Проводить жизнь в подвальном
помещении, где люди отправляют свои естественные надобности, согласитесь, это
драма, я бы даже сказал трагедия.
Драма в том, что вы бросаете ей на тарелочку мелкие монеты, поскольку ваш
мочевой пузырь или кишечник правильно функционируют. Она получает
вознаграждение за ваш диурез или перистальтику. Но черт с ней, с этой стороной
вопроса! В конце концов, сходить в туалет не так дорого! Но Жинетта, если говорить о
ней лично, она-то ждет принца, красавца на белом коне, а вместо него в туалетную
заходят всякие козлы, расстегивая на ходу ширинку. Они видят Жинетту и реагируют
всегда одинаково - лезут в карман за мелочью. А если нет мелких денег, пытаются
отделаться стандартными шуточками.
Единственное развлечение как бы в утешение ей - телефон!
- Жетон, мадемуазель!
Жетон - это счастливый билет для мисс Пипи. Далее перед ней разыгрывается
спектакль одного актера для одного зрителя, то есть для нее. "Алло! Дорогая, это ты?
Я на заседании административного совета, очень затягивается, председатель хочет
обсудить все проблемы сразу, чтобы проголосовать сегодня же за принятие бюджета
по поводу индексации новых капиталовложений в угольные шахты, словом, квадрат
гипотенузы и синус на косинус, раньше четырех не кончится!"
Или же:
"Это ты, любовь моя? Твой муж не вернулся из командировки? Отлично, я еду.
Нам будет с тобой хорошо. Помнишь, как было прошлый раз? Знаешь, когда мы с
тобой упали на кровать, а ножки подломились..."
И мисс Сортир мечтает, без конца прокручивает в своем усохшем от однообразия
жизни и отсутствия солнечного света воображении услышанные сцены, задумчиво
разрезая газетные листы на восемь частей и разнося эти бюллетени для голосования по
избирательным кабинам.
- Скажите-ка мне, милая Жинетта...
Мое звуковое послание ей, похоже, очень по нутру. Она одновременно начинает
двигать глазами, носом и худосочной задницей.
- Да?
- Если мне нужно позвонить с этого аппарата, то как я должен действовать?
Она заговорщицки улыбается одними глазами - этакая проказница, подложившая
кнопку на стул учительницы.
- Вы нажимаете на кнопку на аппарате. У меня зажигается красная лампочка...
(У нее! В сортире!) Я снимаю трубку. Мне говорят номер, я набираю, затем сую
штекер в соответствующее гнездо...
- Господин Равиоли вчера наверняка просил вас соединить его с кем-то часов в
одиннадцать или чуть раньше?
Она задумывается.
- Нет.
- О! Послушайте, милое дитя, вы ошибаетесь, не так ли? Подумайте как следует,
это очень важно!
Она энергично трясет головой.
- Клянусь, хозяин никому не звонил. Облом! Одна из моих гениальных идей тает
на глазах.
- Но, - добавляет телефонистка быстро, - наоборот, вчера как раз звонили ему!
Я подскакиваю от радости.
- Во сколько?
- А вот примерно в то самое время, как вы сказали.
- Кто ему звонил?
- Мужчина.
- Его имя?
- Он не хотел себя называть. Попросил соединить с господином Равиоли и
заверил, что, мол, очень важно! А потом добавил: скажите ему, звонит друг из Маньиан-Вексена...
- Друг из Вексена?
- Да.
На моем лице появляется глупая, блуждающая улыбка, какая бывает только у
помешанных после процедуры лечения электрошоком. Прекрасно, это же все
объясняет! Все становится на свои места! Остается взять рыбку голыми руками!
- Вы случайно не слышали их разговор?
- Это невозможно!
- Они долго разговаривали?
- Довольно долго. Минут десять, я думаю...
- Спасибо, зайчик! Вы мне дали бесценную информацию.
Жинетта возвращается к своим писсуарам. Некоторое время я сижу и обдумываю
услышанное. Затем, понимая, что и так достаточно долго оккупировал
"Раминагробис", решаю оставить это милое заведение на попечение своих
заждавшихся в ревнивом бездействии коллег.
Глава пятая
В которой я придаю значение вещам, явно этого не заслуживающим
Возвращаемся с Матиасом в Контору. Быстро поднимаюсь к себе в кабинет, чтобы
причесать растрепанные мысли, а то, мне кажется, уже через несколько мгновений
они начнут путаться и выпадать, как первый младенческий пушок. Словом, лови
момент, Сан-А!
Риголье возвращается одновременно со мной. Элегантные перчатки туго облегают
его мощные кулаки, узел на галстуке безупречен, два золотых зуба сверкают на
солнце.
- Я нашел такси, патрон.
- Отлично! Что выяснил?
- Таксист отвез нашего клиента в гараж в районе Перер.
- Адрес?
Риголье опережает меня:
- Я побывал в гараже. Аква ставит там свою машину...
- Марка машины?
- "Пежо-204".
- Он ею пользовался вечером?
- Да. Как сказал ночной сторож, с ним такое иногда случается...
- В котором часу Аква вернулся?
- Он поставил машину в гараж только что...
- Когда?!
- Он только сейчас ее туда поставил, - спокойно повторяет Риголье.
Значит, наш друг Серж Аква оставил машину у дома до утра.
- Благодарю.
- Я больше вам не нужен? Можно пойти пообедать?
- Иди!
Обедать! Как люди умудряются испытывать голод? Бывает же такое понятие, как
аппетит!
- Вам все так же плохо?
- Ничего, спасибо.
- У меня есть одно радикальное средство против ангины: полоскание с уксусом!
Может, вам попробовать?
- Отличная мысль! Я туда добавлю немного соляной кислоты, а для вкуса -
азотной. Если не поможет, то попробую полечиться паяльной лампой!
Инспектор смеется для приличия, поскольку я его шеф, а в обязанности
подчиненного входит с радостным смирением переносить идиотские шутки
начальника, но уходит он с обиженной миной.
Телефон на моем столе начинает призывную песню. Матиас, оставшийся со мной
в эти критические минуты, снимает трубку.
- Звонит Лавуан, - говорит он.
- Дай-ка мне!
Телефонистка на линии использует паузу, чтобы спросить медным голосом,
закончен ли разговор. Я посылаю ее подмазать губки в сортире и не мешать, когда
люди беседуют. Грубый я, самому противно!
- Патрон?
- Ну что у тебя?
- Дом был сдан следующим образом: Аква доверил найти съемщика агентству
недвижимости "Буньазе". Директор агентства приколол объявление, написанное от
руки, на видном месте в витрине офиса. Через два дня прикатил Равиоли за рулем
американской машины... А на фотографии, которую вы мне дали, действительно
мадемуазель Планкебле.
- Ее опознал парень из агентства?
- Да.
- Он ее знал раньше?
- Он ее видел один раз, в момент продажи. Парень принимал участие в
оформлении сделки, поскольку парижский бизнесмен Бормодур вышел на
мадемуазель Планкебле через то же агентство.
- Чертов идиот! - взрываюсь я. - Мне нужны показания людей, которые знали
ее раньше, до продажи. Если твой парень из агентства не знал девушку до того, то иди
порасспроси в магазинах, у пастора в церкви, у мэра, мне плевать где, но найди...
- Хорошо, патрон. Я вешаю трубку.
- Осложнения, шеф?
- Нет, но что-то не клеится. И мое состояние тоже... Знаешь, мне хочется все к
чертям бросить, залезть с головой под одеяло и поспать...
- Почему бы вам так и не сделать? - опасливо спрашивает Матиас.
- Да потому! Кто, интересно, в таком случае доведет эту историю до конца?
Матиас считает, по крайней мере на его лице написано, что я уж слишком много
на себя беру, и смотрит на меня с иронией. Он, наверное, прав. Тут я и вправду загнул!
В порядке извинения я отвешиваю ему такую улыбку, что любой призрак в
шотландском замке окочурился бы от страха на месте.
- Ты прекрасно знаешь: я супермен, дружок! Человек, проходящий сквозь двери!
Особенно открытые!
Мысли вслух! Но где-то концы с концами не вяжутся, моя натужная ирония мне и
самому не нравится, я иногда себя ненавижу!
Ладно, за дело! Подтягиваю телефон к себе.
- Редакцию "Утки", быстро!
- "Утка" на проводе, - слышится анонимный женский голос. Настолько
анонимный, что можно подумать, будто отвечает говорящая машина.
- Господина Кийе, пожалуйста!
- Соединяю с его отделом.
Эти дамы на телефоне обладают гениальной способностью уходить от конкретных
просьб. Вы спрашиваете, как их зовут, а они соединяют вас с отделом регистрации
брака восемнадцатого округа.
- Алло! - отвечает на этот раз мужской голос, явно принадлежащий человеку,
который считает себя если не Наполеоном, то уж Бонапартом точно. - Слушаю вас.
- Мне нужен Кийе!
- Его здесь нет.
- Тогда мисс Неф Тустеп!
- Это другой отдел.
- Мне без разницы.
- Вы, собственно, по какому вопросу?
- Готов поспорить, что, специально для вас подучившись грамматике и особенно
лексике, я найду средства вам это объяснить.
Бормоча что-то невнятное, парень переключает меня на Айлюли, и я наконец
слышу деловой баритон моей подружки.
- У тебя радостный голосок! - констатирую я в качестве приветствия.
- Мне только что подкинули отличную шутку для моей статьи. Слушай, легавый,
я прочитаю: "Десять самых лучших лет жизни женщины находятся между 28 и 30
годами!" Классно, правда?
- А насколько правильно!
- Я тебе опять нужна, чтобы переться к какому-нибудь старому хрычу?
- Нет, хотел попросить Кийе дать мне фотографии дома, отобранные им для
рекламы.
- Что ты еще затеваешь?
- Подозреваю, что эти фотографии сделаны довольно давно. А мне хотелось бы
знать, как выглядел палисадник у дома до того, как мой бедняга сослуживец имел
счастье выиграть этот дворец в вашем проклятом конкурсе.
- Я поняла, дорогой, но попроси его сам! - отвечает Айлюли.
- Кийе нет на месте, а мне ни к чему ставить в известность его коллег, сама
понимаешь! Вспомни о своем доблестном директоре, в чьем ведении моя
скоропостижная отставка в случае утечки информации! Будь душкой, пойди поройся у
него в ящиках, а если найдешь, пришли с каким-нибудь туземцем на острие копья.
- Хорошо, для тебя сделаю. Но в знак благодарности ты должен мне поведать
что-нибудь захватывающее для новостей.
- Есть у меня одна потрясающая новость, которую я услышал от Берюрье,
специалиста по тонкому юмору. Сейчас, дай вспомнить... А, вот! Он увидел на заборе
одно словцо и решил проверить, соответствует ли надпись реалии. Но у него ничего не
вышло. Теперь он твердо убежден, что нельзя верить ничему написанному. Ну как,
пойдет?
Она фыркает и, по-мужски обложив меня непечатными словами, вешает трубку.
- Матиас, - говорю я, - поезжай на улицу Баллю к господину Аква. Можешь
ему впаривать все, что угодно, но доставь его сюда. Не вздумай только упоминать о
расследовании, понял? Для верности возьми с собой еще кого-нибудь. Отведешь его
потом в маленький кабинет на нашем этаже.
- Хорошо, господин ко...
Он вовремя вспоминает мой приказ и осекается.
- Перед уходом притащи сюда вольтеровское кресло из соседнего бюро.
Постараюсь немного отдохнуть. Если сейчас хоть чуть-чуть не посплю, это
расследование будет моим последним...
Добряк Матиас устраивает меня по-королевски: ноги накрывает старым пальто из
своего кабинета, а под голову подсовывает подушку из комнаты дежурного.
- Хотите, я прикрою ставни, а то солнце бьет по шарам...
- Спасибо, брат. Ты не пропадешь в жизни. Если выкинут из Конторы, ты всегда
сможешь устроиться в больницу для дистрофиков - у тебя есть способности!
Все-таки как мы, люди, слабы. Вот ты - такой красивый, молодой, мощный, как
Аполлон. Одной рукой рвешь колоду карт из пятидесяти двух листов, кладешь на обе
лопатки парня с черным поясом дзюдоиста раньше, чем тот скажет "ой!", но стоит
температуре твоего тела подняться лишь на два градуса, и ты становишься тряпкой,
старой развалиной, сортирной бумагой!
Я тону в лихорадке. Но тишина, приглушенный свет, горизонтальное положение
приносят желаемый результат - мне все-таки лучше. Я не сплю, но будто плыву в
глубоком отупении, слыша, как булькает кровь в моих тяжелых висках.
Не прошло и четверти часа, как я улегся, и раздается резкий звонок телефона.
Какое это все-таки чудовищное изобретение! Могу поспорить на ваши старые
башмаки против ночи с Бриджит Бардо, что именно телефон является причиной
смерти в девяноста случаях из ста.
Не беру трубку в надежде, что он сообразит заткнуться, но телефон продолжает
неистово дребезжать, и я тяну к нему свою ослабевшую руку.
Моя ненаглядная Айлюли, черт бы ее побрал!
- Эй, Сан-А, я не смогла найти фотографии в архивах Кийе. Кроме того, нет
возможности позвонить ему домой и узнать, куда он их дел. Роже переехал в новую
квартиру на окраине, и им еще не установили телефон...
- Вот счастливчик! Когда он будет в редакции?
- Сегодня не придет, в отгуле, поскольку дежурил в воскресенье.
- Тогда давай
...Закладка в соц.сетях
