Жанр: Детектив
Туманный берег
...тронулись к еде.
- Чего вы хотите? - спросила она наконец, заметив, что англичанин
совершенно запутался. - Ведь чего-то же вы хотите? Не затем же вы пригласили
меня, чтобы обелить имя своей жены?
- Да... Я хочу... То есть...
Она терпеливо ждала.
- Я хотел... Это был ребенок от мужчины, которого Олеся когда-то любила, а
теперь она несчастна. И наш семейный доктор... Он сказал, что она, возможно,
никогда больше не сможет иметь детей...
- Так в чем же дело? Усыновите кого-нибудь, наймите суррогатную мать.
Пусть за неё выносят и родят готовенького. Получит сразу в пеленках и с пышным
бантиком. По-моему, для вашей Олеси - самый подходящий вариант?
- Нет, - он страдальчески сморщился, - вы не понимаете! Она не такая, она
- просто несчастная женщина. И я хочу попытаться хоть чем-то ей помочь.
- Ближе к делу, - холодно попросила Алла. И тогда Тим вскинул на неё
блеклые глаза, вдруг сверкнувшие почти злым огнем:
- Не нужно её ненавидеть. А если вы хотите "ближе к делу", пусть будет
"ближе к делу"... Девочка умерла, ведь так?
Она вздрогнула, вспомнив о тех семидесяти двух часах, которых малышка
провела в барокамере, но быстро убедила себя в том, что Райдер не может ни о чем
знать.
- Да. И вам это известно не хуже, чем мне.
- Но теоретически она могла выжить?
- Да.., - она почувствовала, как язык прилипает к небу.
- Это все, что я хотел знать... А теперь я хочу предложить вам деньги.
Большие деньги за то, что вы скажете моей жене о том, что её дочь осталась в
живых.
- Что-что? Я, кажется, не расслышала...
- Вы все расслышали, не нужно играть! У вас в стране множество детских
домов, миллионы отказных детей. Неужели с вашими связями, с вашими знакомствами
в медицинском мире нельзя найти полуторагодовалую сироту, которая будет только
счастлива обрести родителей? Я просто хочу, чтобы Олеся знала: это её дочь, её и
того, русского, мужчины.
- То есть, если я правильно поняла, вы хотите купить ребенка?
- Да, - проронил он просто. И она не нашлась, что сказать в ответ.
- ... Да, я хочу купить ребенка. Но это должно выглядеть так, будто вы вдруг
решили подзаработать денег и поэтому во всем сознались. Или же вас начала мучить
совесть. Главное, дочь Олеси выжила и сейчас находится в одном из детских домов!
- Но почему не обычное усыновление? Почему вам не взять какого-нибудь
английского малыша?
- Потому что она должна знать, что девочка жива, детоубийства не было, и
никто ни в чем не виноват. А ещё Олесе, возможно, будет легче при мысли...
Тим не договорил, но Алла и так поняла все. "Олесе будет легче при мысли о
том, что она растит не чужого младенца, а ребенка, зачатого от некогда любимого
Вадима".
- Вы сумасшедший, - только и смогла вымолвить она. - Вы, на самом деле,
сумасшедший...
... - Я обозвала его сумасшедшим, - Алла поправила серьгу в ухе, - но он не
обиделся. Он был как зомби, как человек под гипнозом. Вынь да положь ему
ребенка!.. Так странно... Он даже не знал, насколько был близок к истине. Если бы
не халатность наших детских сестер, если бы не случай... Впрочем, ладно!
- Подожди, Алла! Что значит, "ладно"? Чем ваш разговор-то закончился?
- А чем он мог закончиться? Я, по счастью, в то время пребывала в здравом
уме, поэтому сразу ему отказала. Не хватало мне ещё связываться с экспортом
детей за рубеж... Объяснила, что ко мне с такими просьбами подкатывать бесполезно,
что за такие дела и сесть можно.
- А он?
- Он опять давай про деньги, шикарную квартиру мне купить обещал вместо
вот этой халупки. Я сказала, что если ему так приспичило, то он может поискать
кого-нибудь другого, кто поможет. В конце концов, на мне свет клином не сошелся.
Можно связаться с сотрудниками детдомов, предложить им те же деньги. Может быть,
даже меньшие...
- А потом?
- Потом мы расстались. Это было примерно за месяц до того, как их обоих
убили... Я, конечно, не знаю, но мне почему-то кажется, что Райдеры вполне могли
прилететь в Россию за ребенком.
И снова повисло молчание. Говорить, вроде бы, было больше не о чем. Алла,
похоже, рассказала все. Лиля узнала даже больше того, на что могла рассчитывать.
Но самым главным, конечно, было известие о том, что Оленька - не дочь Вадима и
Олеси, Оленька - ребенок несчастной, брошенной любовником студентки! Ее Оленька,
её собственная Оленька! Ах, если бы об этом знали в милиции! Вся стройная логика
в компании с железным мотивом убийства полетели бы к чертовой матери! При одном
небольшом условии... Если бы можно было доказать, что об истинных родителях
Оленьки с самого начала знала и она, Лиля. А, впрочем...
- Алла! - Она почувствовала, как сердце резко скакнуло к самому горлу. -
Алла, послушай: только сразу не говори "нет", ладно? Я хочу попросить тебя об
одной услуге. "Услуга" - это, конечно, мягко сказано... В общем, не могла бы ты
заявить в милиции, что я была в курсе с самого начала? Ну, что я знала о том,
что дочь Олеси умерла, и что ты помогла найти другого ребенка? Мол, я очень
сильно хотела замуж за Вадима, а он женился на мне только для того, чтобы я
воспитывала малышку. Испугалась, что он со мной разведется, подкупила тебя,
подговорила?..
Алла подняла голову, распрямила плечи. Лиля только теперь заметила темные
круги у неё под глазами. Круги под глазами и сухие, скорбные морщинки, сбегающие
от крыльев носа к уголкам рта.
- Нет, - проговорила Алла спокойно и внятно. - Просто "нет", и уговаривать
меня бессмысленно. Я знаю, что ты не убивала, ты можешь считать меня сколь
угодно жестокой и бессердечной, но мне сейчас, для полного счастья, не хватает
только факта подмены одного ребенка другим в личном деле! Понимаешь, Лиля,
однажды ко мне пришел Вадим и попросил: "Спаси этого ребенка!" Я тогда себя
спросила: "Алка, зачем это тебе надо?" Но он был мой старый друг и он плакал...
Теперь он не плачет, все забылось. В худшем случае у него останутся деньги,
квартира и карьера. У тебя останется ребенок. По крайней мере, до тех пор, пока
тебя не поймали. А что у меня? Я уже однажды сделала вам доброе дело, и в
результате в тридцать с лишним лет вылетела из клиники с "волчьим билетом". У
меня нет ни семьи, ни детей, а теперь не стало ещё и работы... Тебе не кажется,
что я и так слишком много для вас сделала?
Лиля молча встала, сама поставила свою чашку в раковину и, не
оборачиваясь, быстро проговорила:
- Прости меня, пожалуйста. Считай, что я ни о чем не просила.
Потом так же быстро обулась в прихожей и вышла, притворив за собой дверь.
Алла её не провожала...
Теперь она не могла чувствовать себя в безопасности нигде - даже в этой
квартире. В квартире, откуда её с грохотом и руганью несколько дней назад
выволокла милиция. По идее, ей уже полагалось замереть в тоскливом оцепенении
ужаса и ждать смерти, как лягушка под гипнотизирующим взглядом удава. Но, как ни
странно, страх, заставивший её сделаться натуральной невротичкой, наоборот,
размягчался, таял, испарялся... А, может быть, ей просто стало все равно?
Как бы там ни было, вчера вечером, стоя перед зеркалом в ванной, Наталья
вслух сказала себе:
- Все, голубушка. Чему быть - того не миновать.
Взяла с полки шампунь, вымыла голову, просушила феном и, включив торшер,
улеглась читать. Тяпка возле дивана остервенело грызла тапок, в комнате работал
телевизор.
Она знала, что желтый свет в её окне, даже не задернутом шторами, виден и
с улицы, и со двора ЗАГСа, что наспех укрепленная дверь слетит с косяка от
легкого пинка, и все равно продолжала перелистывать страницы, умудряясь даже
запоминать содержание книги.
А наутро в дверь постучали, тихо, деликатно и словно стыдливо. Наталья
открыла, успев почувствовать, как под мышками выступает липкий пот. На пороге
стояла соседка в апельсинового цвета тренировочных трико и белой футболке, туго
обтягивающей полное тело.
- Здравствуйте, - проговорила соседка так же виновато, как и стучалась. -
А я вот познакомиться зашла. Смотрю, Эльвира, вроде, съехала, а тут новая
жилица...
- Я - её племянница, - перебила Наталья. - Эльвира скоро вернется, так что
я тут постоянно жить не буду.
- Да? Надо же! - гостья покосилась на пластиковый пакет, который держала у
руке. - Глупо получилось... Я тут булочек напекла, думала: знакомиться если, так
надо к чаю что-нибудь прихватить...
Чаю Наталье не хотелось: с утра она успела выпить две больших кружки кофе,
но дружелюбную соседку было жалко.
- Да вы проходите, - она отступила на шаг назад. - Чего, в самом деле, на
пороге стоять? Эльвира, вообще-то, ещё не скоро появится, так что может мы с
вами по-соседски и подружимся.
Булочки были круглые, румяные, с черничной и земляничной начинкой. Соседка
вывалила их в плетеную тарелку, сама включила чайник и напросилась на экскурсию
по квартире, заметив:
- А у Элечки здесь, вроде другой торшер стоял? Вы, Наташа, перестановку
сделали? Или нет?
Осколки "другого" торшера были благополучно втоптаны в ковер тяжелыми
милицейскими ботинками, а позже выброшены в мусорное ведро, но об этом Наталья,
понятно, упоминать не стала. Туманно заметила:
- Кое-что из своих вещей перевезла, раз уж надолго тут обосновалась...
Проходите, присаживайтесь. Чай можно и сюда принести.
Гостья присела на диван, скользнула любопытным взглядом по застекленным
витринам стенки. Посетовала на то, что Эльвира, в свое время, купила плохой
фарфор, а вот теперь и перламутр кое-где облез, и, вообще, вид уже не тот.
Подошла поближе, провела пальцем по корешкам книг, как бы машинально, но, в то
же время, со значением, смахивая пыль. Без особого интереса просмотрела
открытки, лежащие на полке, потом вдруг удивленно расширила глаза и ахнула,
прижав одну руку к щеке.
Наталья посмотрела по направлению её взгляда и увидела то, что видела она
- синий, обтянутый кожей альбом, с вытесненным силуэтом готического замка и
львом, оскалившим в рычании грозную пасть. Львиные глаза отливали тусклым
золотом, грива мерцала блестящими нитями.
- Что это? - с детским восхищением выдохнула гостья.
- Это? Да это так, - она пожала плечами. - Из моих вещей. Обычный
фотоальбом. Только дорогой, английский и очень качественно сделанный...
- Не жизнь, а мексиканский сериал! - то ли с восторгом, то ли со скепсисом
заметила Маринка, когда Лиля вкратце пересказала ей истинную историю Оленьки. -
И Райдер этот получается просто какой-то святой! Но ты у нас, конечно, вообще!
Если бы я знала, что ты отсюда прямым ходом к Алле попрешься, бригаду бы лучше
из психушки вызвала, чтобы тебя повязали.
- Но ничего же не случилось? - Лиля задумчиво провела соломинкой по дну
высокого бокала с соком.
- Слава Богу, что не случилось, что она такая же "убийца" как ты
оказалась. А если бы нет? Если бы она тебя прирезала?
- Но ведь не прирезала?
- Да-а.., - Маринка обвела неопределенным взглядом убогонькое кафе с
квадратными пластиковыми столиками и качающимися колченогими стульями. - Кто бы
мне сказал ещё год назад, что буду вот так с тобой, как Штирлиц, по кафе
встречаться и от милиции прятаться - ни за что бы не поверила!
- Тебе-то что прятаться? Тебя, слава Богу, никто не ищет.
- За укрывательство посадят, - та небрежно махнула рукой. - Свяжешься с
тобой, Муратова, не рад будешь, что на свет родился!
К столику подплыла официантка, поставила на поднос пустой Маринкин бокал,
потянулась за Лилиным. Она отстранила её руку:
- Простите, я ещё не допила.
Официантка нервно пожала плечами, проворчала что-то вроде: "Сядут, по
стакану воды закажут и занимают места в самые людные часы!", но все же
удалилась.
Лиля поправила солнцезащитные очки, поддерживающие сейчас волосы вместо
ободка.
- Я сама сейчас не рада, что на свет родилась, - она снова отпила немного
сока через соломинку. - Понимаешь... Не складывается ничего, как ни крути! Есть
эта любовница, потому что сразу у двоих галлюцинаций быть не может: Алла тоже
говорила, что Вадим в последнее время стал какой-то странный. У этой любовницы
есть информация о моих болячках, об Оленьке и о краже на работе. Персонал
клиники отпадает, потому что их там и всего-то в курсе было два-три человека, из
них, как минимум, двое - сама Алка и ещё какая-то Юля Вельяминова - знали, что
малышка Олеси, на самом деле, умерла... Пусть это кто-то с его работы, кто-то с
улицы, но, опять же, информация о Валеркиной даче и еще... Ты знаешь, я, наверное,
и в самом деле, дура, но мне кажется, что что-то во всем этом не то. Какая-то
деталька лишняя, или, наоборот, чего-то не хватает!
- Чего не хватает? - Маринка даже подалась вперед.
- Понимаешь, я все время о фотографиях Олесиных думаю - о тех, которые у
нас дома хранятся...
- У вас дома хранятся Олесины фотки?!
- Да. Следователь тоже удивлялся, ты знаешь... Но не в этом дело. Я когда
думаю обо всем, что произошло, почему-то все время вспоминаю эти фотографии и
что-то еще... Все время мысль убегает... Игрушка там на одном кадре была, но это -
медвежонок. Точно медвежонок - не лев... Были ещё какие-то девчонки на групповой
студенческой фотографии. Я уже думала: может среди них любовницу искать? А потом
вспомнила, что Вадим с Олесей в больнице познакомился, когда она уже институт
заканчивала - значит, особо с её однокурсницами и не пересекался.
- Бедная ты моя, бедная! - Маринка положила в рот подушечку жевательной
резинки и растушевала губами помаду. - И за что тебе только такое наказание? И
здоровья - ни фига, и муж - сволочь конченная, и ещё баба его - убийца...
Лиля, чуть помедлив, подняла на подругу глаза и встретилась с её взглядом,
добрым, спокойным, но, в общем-то, не особенно озабоченным... Маринка. Всегда
счастливая Маринка, верящая гороскопам и талисманам и терпеливо ждущая своего
рыцаря на белом коне...
- Понимаешь.., - прозрачная соломинка в её пальцах переломилась пополам,
на зеленоватом пластике выступило белесое пятно, - у меня тут есть ещё одна
идея, но для её воплощения мне нужна твоя помощь.
- Ради бога! Я же тебе с самого начала сказала, что ты можешь полностью на
меня рассчитывать!
- Марин, ты уверена?
- Лиль, ну мы с тобой подруги, в конце концов, или нет?
- Подруги... В общем, так. Я тут вчера лежала ночью и думала, как эту
любовницу искать, раз с Аллой все оказалось совсем не так, как мы предполагали.
Есть два способа: либо напрямую поговорить с Вадимом, либо методично перебирать
дальше все варианты.
- Чем тебя первый не устраивает?
- Ничем. Он - не первый, он - крайний.
- Ах, ну да, конечно! "Вадечка - ни при чем", "Вадечка не виноват"!
Боишься увидеть, как его поганые глазки забегают?
Лиля поморщилась:
- Пусть так... Но я сейчас о втором варианте. Понимаешь, когда меня
допрашивали в последний раз, следователь говорил про какую-то Наталью Слюсареву.
Спрашивал, знакома ли я с ней, бывала ли я в городе Железнодорожном и тамошнем
баре "Прибой". Мне тогда не до "Прибоев" было, я и отвечала-то чисто
автоматически: не была, не знаю, не помню. А вот теперь эта Слюсарева у меня
никак из головы не идет. Какое она ко всему этому делу отношение имеет? Почему я
должна была быть с ней знакома?
- Может тебя просто путали?
- Может и путали. Но, ты знаешь, следователь сказал одну очень интересную
вещь: на эту Наталью было совершено покушение, её тоже ударили по голове, но не
убили, а только ранили...
- И что? - Маринка высоко вздернула одну брось. - Теперь всех, кого в
России оприходовали тяжелым предметом по башке, к этому делу подшивать? Ну, не
фига себе, ты у нас серийный маньяк получишься! Сядешь лет на восемьсот - не
меньше!.. Что-то как-то все очень нелогично выглядит!
- Конечно, не логично. Но в прокуратуре же тоже не дураки сидят,
правильно? Раз они спрашивали меня про Слюсареву, значит, связана она с этим
делом каким-то образом? И что мы имеем? Убиты муж и жена из Великобритании. Он -
стопроцентный англичанин, она - русская, но родственников-то у неё тоже
практически не было. Мать одна где-то недалеко от Москвы. Кем могла приходиться
Райдерам эта Наталья? Ну, кем, скажи, пожалуйста?!
- Ты хочешь, чтобы я тебе сказала?!
- Нет. Это я так, к слову. И к вопросу о втором варианте.
- Ты думаешь?.. Ты думаешь, что это она - баба Бокарева?
- Пока не знаю.
- Но ты хоть её видела? Выглядит-то она ничего? Потянет на любовницу?
- Не видела я её. Ничего мне в прокуратуре, кроме фотографий мертвой Олеси
не показывали!
И снова, привычно уже, похолодело внутри. Так, будто в десятый раз
спускаешься на сверхскоростном лифте. Но на этот раз Лиля даже и не пыталась
ловить ускользающую мысль за хвост... Фотографии живой Олеси. Фотографии мертвой
Олеси. Изуродованное, залитое кровью лицо. Львенок, вычерченный на песке...
- Так посмотреть в таком случае на неё надо! - Маринка прищурилась и
подперла узкой ладонью подбородок.
- Надо. Правда, вся информация, которая у меня есть, это фамилия-имя,
город Железнодорожный, бар "Прибой" и то, что её по голове ударили. Если
ударили, конечно...
- Думаешь, инсценировка?
- А почему бы и нет? Я же как-то умудрилась оставить свои волосы на теле
Олеси, хотя не видела её уже больше двух лет?
- Но зачем ей врать про это покушение? С какой целью?
- Ничего я не знаю. Честно тебе говорю! - Она вздохнула. - Просто это
единственная ниточка, которая у меня осталась. Больше вообще цепляться не за
что. Полный мрак.
Марина некоторое время молча и сосредоточенно жевала, уставившись
невидящим взглядом на парня за соседним столиком, отчего тот даже нервно
заерзал. Потом принялась внимательно изучать собственный маникюр.
- Если я правильно поняла, ты хочешь узнать про Слюсареву Наталью из
города Железнодорожный как можно больше, да? Но самой при этом не засветиться?
- Да, Марин, - Лиля снова поправила очки - длинная рыжеватая прядь упала
на лоб, - потому что если это она - любовница Вадима, то я пропала с гарантией
двести процентов. Если меня и не убьют, то уж в прокуратуру точно сдадут.
- Значит, на разведку иду я?
- Марин, - она уронила лицо в ладони, - я тебя не заставляю. Я даже
просить тебя не имею права. Вон как с Аллой-то дело повернулось: всего человек
лишился по нашей с Бокаревым милости! Это опасно, это глупо...
- Ладно, - Марина хлопнула по столу ладонью с напряженными, вытянутыми
пальцами так, будто намеревалась убить муху или комара. - Все понятно, и нечего
тут расшаркиваться. В принципе, "без содержания" я могу взять в любой день
недели... Значит, что у нас? Железнодорожный, бар "Прибой", Слюсарева Наталья?
- Спасибо, - еле выговорила Лиля, пытаясь сдержать слезы. А про себя
подумала, что в последнее время занимается только тем, что благодарит людей,
которые великодушно не выдают её милиции, однако, скорее всего, слабо верят в
то, что она выкрутится.
Выпили ещё по стакану сока, уже безо всякого удовольствия. Маринка
выкурила пару сигарет. Вид у неё был не то чтобы скорбный, но какой-то погасший.
Судя по всему, перспектива ехать в Железнодорожный на поиски возможного убийцы
ей не особенно улыбалась.
Лиля, не выдержав, попыталась открутить назад, заявила, что во всем
разберется сама, и что это будет даже удобнее. Но подруга только покачала
головой. Уточнила, можно ли звонить домой к Кире Петровне или от телефонных
разговоров все-таки лучше воздержаться. Сама расплатилась с официанткой, коротко
бросив:
- Вам, беглым, деньги нужнее.
Из кафе вышли вместе. Вместе проехали пару остановок на троллейбусе.
Маринка сошла возле супермаркета, а Лиля поехала дальше. Честно говоря, ей и
самой все меньше верилось в благополучный финал.
Дома пообедала окрошкой, приготовленной Кирой Петровной, выкупала Оленьку,
обнаружив выступившую на шейке и под мышками потничку. Когда девочка уснула,
села на подоконник, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Небо было
сине-серым, звезды казались дырочками, прогрызенными молью в некогда богатой
шали.
Телефон задребезжал неожиданно. Лиля вздрогнула и тут же услышала, как по
коридору тяжело зашаркала Кира Петровна, явно пытающаяся на ходу попасть ногами
в тапки.
Несколько коротких и удивленных фраз: "Да... Да?.. Все правильно? Вы
правильно попали..." Хозяйкино изумленное и виноватое лицо в освещенном дверном
проеме: "Лилечка, там тебя к телефону. Я, наверное, неправильно поступила? Надо
было сказать, что такой здесь нет?"
Сердце, прыгающее в груди, как мячик на столе для пинг-понга. Трубка,
противно выскальзывающая из вялой и мокрой от пота руки. Маринкин
захлебывающийся голос:
- Я застряла из-за тебя в этом Железнодорожном! Электричка теперь только
через полтора часа. Маршрутки все как провалились, а уже ночь на дворе... Да! Да,
я сегодня поехала! А чего, думаю, тянуть?.. Нет, это ты чокнутая, я как раз
нормальная...
- Ты хорошая, Маринка. Ты даже не представляешь себе, какая ты хорошая! -
тихо проговорила Лиля, прижимая трубку плечом к уху и нащупывая позади себя
кресло.
- Потом скажешь мне, какая я хорошая. При личной встрече. Если я, вообще,
конечно, когда-нибудь отсюда вернусь. А теперь слушай! Нашла я твою Слюсареву.
Точнее, не её саму, а её корефанок. Все правильно, работала она в этом баре
"Прибой", потом пропала чуть ли не на полмесяца, и вот в последние дни опять
появилась. На работу, правда, пока не вышла.
- Ты её видела?
- Не видела! Я же тебе русским языком говорю! Но не это главное. Я как в
бар зашла да начала у девчонки за стойкой про Слюсареву спрашивать, она и
говорит: "Это наша миссис Рокфеллер что ли?" Я так деликатно интересуюсь:
почему, мол, миссис Рокфеллер? "А она", - грит, - "замужем за каким-то шибко
богатым англичанином была, через брачное агентство познакомились. Он с ней потом
за шлюшество развелся и из Англии выпер"... Представляешь, Лилька?!
- Выходит... Выходит, она тоже жила в Англии? - голос у неё от волнения
сделался сиплым. - И, возможно, знала Райдера?
- Знала - это мягко говоря. Я спросила, как была у этой Слюсаревой фамилия
по мужу, и мне с большим энтузиазмом сообщили: "То ли Рейдер, то ли Райнер. Но
точно что-то не "Р"!" Она была его первой женой, ты понимаешь?!
На секунду Лиле показалось, что она сейчас упадет в обморок. Качнулись
стены и потолок, журнальный столик со стопкой газет и игрушечный Незнайка на
стене. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами роем взвились противные черные
мушки. В голове промелькнула короткая и непонятно к чему относящаяся мысль:
"Рено... Рено тоже начинается с буквы "Р"!"
- Эй, ты меня слышишь? - кричала в трубку Маринка. - У меня всего два
жетона осталось!
- Слышу, - отозвалась она. - Слышу...
- Ну, и что ты по этому поводу думаешь?
- Я думаю, что она - наследница. По англосаксонскому праву она наследует
за мужем вместе со второй женой...
- То есть как? Они же в разводе?
- Безразлично, если она не замужем... Она не замужем?
- Вроде нет... Ну, ни фига себе у них закончики!.. Так что получается-то
тогда, Лиль?
- Не знаю, что получается. Ее на самом деле могли ударить по голове, чтобы
убрать вторую претендентку на деньги, а могло ничего подобного и не быть. Если
это она - любовница Вадима, то они просто получают все - все деньги до
последнего пенни! И еще... Еще мне очень странно, почему Олесе и её мужу разнесли
головы, а эту Слюсареву не добили? Почему её не добили, если хотели убить? Она
ведь наследница, Марин, ты понимаешь?!
Та как-то не очень уверено и слишком быстро пробормотала:
- Понимаю... Подожди секундочку...
Потом обратилась к кому-то, стоящему, по-видимому, рядом с телефонной
будкой:
- Погодите! Чего вам, собственно, надо?
В трубке невнятно булькнуло, послышалось хлопанье дверцы, чье-то тихое,
осторожное дыхание, а затем короткие, равнодушные гудки...
Птичка ел "Вискас" для котят. Ел с явным удовольствием, но вид при этом
имел чрезвычайно агрессивный. Смельчак, рискнувший перехватить в воздухе кусок
заветной кошачьей тушенки, вероятно, поплатился бы не только зрением, но и
жизнью. Клюв у Птички был весьма длинный и прочный.
- Ну вот, а вы говорите "корм для попугайчиков"! - усмехнулся Красовский,
подковырнув пальцем очередной кусок консервов и метнув его прямо в жадно
раскрытую пасть. - Хищник же! Хищник натуральный! А Катька его овсянкой потчует.
Извращенцы вы, ребята! Мучаете бедное животное... Ничего, Эммануил, мы с тобой ещё
подружимся, правда?
- Не успеете, - Андрей допил пиво из бутылки. - Его скоро заберут. Я
надеюсь. Как он меня достал! Не думал, что меня, вообще, может кто-нибудь так
достать!
- Ладно. Устроим классные торжественные проводы. С "Вискасом" и "Чаппи".
- Сейчас! Проводы ему! Пенделя ему под зад. А заодно и хозяину... Где его
только черти носят?
- В розыск объяви, - посоветовал Серега, принюхался к "Вискасу" и
осторожно лизнул его языком. Птичкины пуговичные глаза при этом сделались совсем
круглыми и злобными. - За неуплату алиментов. Только прикинь сколько эта
пингвинячья морда у тебя одного минтая сожрала, не говоря уже о нервных клетках?
- Одну такую уже объявили. Результаты просто блестящие! Всем по ордену и
по грамоте с сургучной печатью!
- Это ты про жену Бокарева, что ли? Ничего! Найдем! Сам лично найду и
придушу стерву!.. Это надо же, из-за каких-то паршивых фунтов стерлингов такую
красивую бабу грохнула! А сама - тьфу! Смотреть не на что!
- Угу, - отозвался Андрей, но как-то вяло. Красовский тут же отреагировал
на перемену в тоне и перегнулся через подлокотник кресла:
- А ты это чего? Опять загружаешься? Чего тебе на этот-то раз не нравится?
- Мне все нравится. Кроме одного момента. Точнее, кроме двух.
- Ну вот, опять! Елы-палы! Как с тобой тоскливо иногда бывает: пива попить
и то нормально нельзя! Мотив есть, улики есть, сбежала эта сучка мерзкая как
только почувствовала, что жаренным запахло. Львенок в телевизоре! Ль-ве-нок!
Куда уж понятнее? Да даже напиши Олеся её фамилию с именем в этом подвале, и то
яснее не выразишься!
Андрей молча поднялся с дивана, обогнул блестящего и толстого Птичку,
присел на корточки рядом с тумбочкой для видеоаппаратуры. Красовский
подозрительно прищурился:
- Надеюсь, ты не собираешься опять меня терроризи
...Закладка в соц.сетях
