Жанр: Детектив
Букет для будущей вдовы
...решать. Хорошо?
Виктория Павловна покорно кивнула, и в этот момент отворилась дверь.
- Привет честному собранию! - весело провозгласила Алиса, заходя в номер и
эффектно, по-испански изгибая руку над головой. - Анатолий Львович Шайдюк вместе
со своей распрекрасной половиной проживает по адресу Танковая пять, квартира
двадцать два. Телефон 2-17-34... Ну так как? Можно мне присваивать звание Чемпиона
мира среди шпионов и тайных агентов?..
Улица Танковая находилась в другом конце города, на самой окраине
Михайловска. Название свое она оправдывала полностью. После получаса бесплодных
шатаний между одинаковыми серо-розовыми домами у меня возникло стойкое ощущение,
что территорию для будущего микрорайона расчищал какой-то пьяный танкист, и он
же присваивал порядковые номера местным зданиям и сооружениям. Бугры, канавы и
холмы встречались здесь на каждом шагу, за третьим домом следовал шестнадцатый.
На "Пельменной" висел жестяной квадратик с цифрами "12/4", но ни дома под
номером "12/3", ни даже "двенадцать дробь первого" поблизости не наблюдалось.
В конце концов, мне удалось-таки совершенно случайно набрести на
пятиэтажку с табличкой "ул. Танковая, 5", но к этому времени я уже была злая,
как собака. Кстати, собака же и выскочила мне навстречу из подъезда, в котором
находилась квартира 22.
- Гав! - сурово сказала коричневая Чау-Чау, злобно уставившись на мою
крашенную лису. Я ничего не сказала, но на животное взглянула не менее злобно.
Вообще, у меня с собаками отчего-то чрезвычайно редко возникает взаимопонимание.
Так же как, впрочем, и с их хозяевами. Те, вероятно, сходу распознают во мне
потенциальную скандалистку, истерично вопящую: "Уберите пса! Наденьте на него
намордник! Сдайте его на живодерню!", и своих любимцев предусмотрительно отводят
подальше.
На этот раз следом за Чау-Чау из подъезда вышла седовласая дама в
кокетливом беличьем полушубке, посмотрела на меня с оттенком холодного интереса
и неожиданно ласково проворковала:
- Тиночка, девочка, беги пописай!
Тиночка вывалила фиолетовый язык и на своих коротких медвежьих лапах
затрусила к ближайшему столбу.
"За неимением лучшего подойдет и этот вариант", - подумала я, покосившись,
естественно, на даму, а не на собаку, и зашла в подъезд.
К счастью, ни Анатолия Львовича, ни его супруги дома не оказалось. Я раза
три без особой настойчивости надавила на кнопку звонка, немного постояла у двери
и спустилась вниз. Гадкая Тина облаивала голубей, пристроившихся погреться на
крышку канализационного люка.
- Какая прелесть! - лицемерно проговорила я, подходя к даме и кивая на
Чау-Чау, жизнерадостно обнюхивающую смятую банку из-под пива.
- Да, - согласилась дама. - Очень перспективная девочка. Родители -
медалисты, чемпионы породы... А у вас что - тоже собака?
- Японский хин, - память почему-то не выдала ничего более подходящего.
- Надо же! Хины ведь такие неженки! И прививки, говорят, плохо переносят.
Даже мы с прививками намучились в свое время...
"Очень хорошо, что она - собачница!" - промелькнуло у меня в голове. - "По
крайней мере, разговор завязался легко. Досадно только, что я о дурацких
японских хинах ничегошеньки не знаю!"
- ... Нам доктор - такой коновал попался! - продолжала, между тем, хозяйка
Тины. - Едва не угробил девочку. А потом ещё выяснилось, что у него лицензия
недействительная.
- Кошмар! - довольно убедительно ужаснулась я и плавно перешла к
интересующему меня вопросу. - Кстати, о докторах... Вы случайно не знаете доктора
по фамилии Шайдюк? Он в вашем подъезде, в двадцать второй квартире живет.
- Почему же не знаю? Знаю, - дама подняла воротник своего беличьего
полушубка и потерлась о него щекой. - А вы к нему приходили?.. Так он сейчас,
наверное, на работе. После семи будет.
- В общем-то, не совсем к нему... Не знаю даже, как сказать. Тут вот какое
дело. У моей мамы была приятельница, и мама с ней несколько лет как потеряла
связь. Приятельница сама из Москвы, а мы, вообще, в Коломне живем. Ни телефона
не осталось, ни адреса - ничего. И, вроде бы, она помнит, что приятельница эта
тесно общалась здесь, в Михайловске, с семьей одного врача. Фамилия у врача
хохлятская - то ли Байчук, то ли Березюк... Мама уже старенькая, все позабыла,
конечно. А я в горбольнице поспрашивала и нашла вот: Шайдюк, Ильиных, Кривец и
Карпенко... Не знаете, не бывает у них такая немолодая женщина с крашенными
волосами? Роста - чуть выше среднего, приятная, ухоженная...
Это был всего лишь пробный шар, но от ответа зависело очень многое. Дама,
однако, лишь равнодушно пожала плечами. Почудился ли мне холодок, льдинкой
блеснувший в её взгляде, или же это было на самом деле?
- Ничем не могу вам помочь, - её тонкие губы, слегка тронутые бледнорозовой
помадой, искривились. - Я с Шайдюками почти не общаюсь. Тем более, не
знаю, кто к ним ходит, и с кем они дружат. Да и вряд ли у них друзей много:
Анатолий-то он - ничего мужик, а вот она...
"Ага!" - отметила я про себя. - "Почти не общаемся, а как зовут, тем не
менее, знаем! И Елизавету Васильевну, похоже, не жалуем... Теперь главное
действовать осторожно и ничего не напортить".
Мохнатая неуклюжая Тина, пропахав в снежной целине внушительную борозду,
подбежала к хозяйке и принялась игриво подскуливать. Присев на корточки, дама
потрепала её за ухом.
- Чудесная девочка! - дежурно восхитилась я. - А скажите, как жена
выглядит? Она такая крашенная блондинка, да? Мама, по-моему, тоже упоминала, что
она - не очень приятная женщина.
- Не очень приятная?! - моя собеседница фыркнула. - Крайне неприятная! Вас
как зовут?.. Женя?.. Меня Валентина Иосифовна... Понимаете, Женя, я ведь эту семью
уже лет пятнадцать знаю. Да больше! У них уже девчонке четырнадцать, а в дом они
заехали, как только поженились. И ничего, ничегошеньки доброго про Елизавету
сказать не могу! Хотя я, в принципе, не злой человек, и ученикам своим объясняю,
что в людях надо видеть прежде всего хорошее...
- Так вы учительница?
- Да, - она с достоинством кивнула. - Тридцать лет на одном месте
отработала. Ученики мои бывшие уже чуть ли не внуков в школу приводят. У меня и
значок заслуженного учителя есть. Только зарплата вот до сих пор - "три
копейки".
Что-то мне это напоминало?.. Ну, конечно! Покойную Галину Александровну.
Ту тоже не устраивало очень многое в окружающей действительности: и пенсии, и
общественный транспорт, и медицина... Валентина Иосифовна казалась, правда, менее
агрессивной, но что-то общее в них все равно было.
- Да, трудно сейчас учителям, конечно, - согласилась я.
- Трудно. Но из школы, я считаю, все равно только те бегут, которые
случайно в педагогику попали... Елизавета, кстати, тоже раньше в школе работала.
- В вашей? - в такую удачу даже как-то не верилось.
- Нет, не в моей. Но одна моя знакомая после неё класс взяла. Ужас! Дети
распущенные, знаний никаких. Кажется уж, естественные науки - не гуманитарные
дисциплины, никаких указаний как то или иное произведение трактовать сверху не
поступает. Шпарь и шпарь себе по старым планам уроков...
И снова что-то смутное и тревожное серым комком зашевелилось в душе...
Виноград... Семечки... Картофель... Естественные дисциплины...
- Простите, а она не ботанику преподавала?
- Нет, - Валентина Иосифовна взглянула на меня с некоторым удивлением. -
Географию. Но дело даже не в том, что и как она преподавала. Это, в конце
концов, вопрос её образованности и ответственности перед учениками. Я об её
характере... Вот представляете, Женя: девочка у них родилась четырнадцать лет
назад. Тогда ещё со КЗоТом, со всеми трудовыми книжками очень строго было. И
отпуск декретный с точностью до одного дня, и дородовый, и послеродовый... Так вот
Елизавета, когда беременная ходила, разругалась с одной пожилой
преподавательницей. Нехорошо разругалась, грубо. Причем виновата была сама - все
подтверждают. Та, конечно, как женщина мудрая, её простила: все-таки беременная,
нервная, скидку сделать надо. И все бы само собой забылось, но Елизавета теми же
ногами пошла к директору школы и подала заявление "по собственному желанию". Ее
давай удерживать: до декретного чуть больше месяца, как можно женщину в
положении уволить! А она уперлась: нет, и все! Не буду, дескать, с этой хамкой в
одном коллективе работать!.. И в гороно вызывали, и там беседовали: стаж,
говорили, прервется. Преподавательницу эту пожилую вынудили прилюдно перед ней
извиниться... Нет! Уволилась. А "обидчицу", естественно, давай по инстанциям
таскать. Так до инфаркта и довели.
Она замолчала, подобрала с земли тополиную веточку, отряхнула её от снега
и швырнула через голову толстой Тины, наблюдающей за мной недружелюбными
маленькими глазками.
- Да-а... Неприятная история, - я постучала ботинком о ботинок: ноги
потихоньку начинали подмерзать. - Так она с тех пор в школе больше и не
работала?
- Нет. Просидела год в декретном, устроилась в какую-то бухгалтерию... Вот
тоже, вроде бы, женский коллектив, а сроду никакие подруги к ней не заходят. Так
и живут с мужем, как бирюки, в своей берлоге. А девочка у них неплохая, не в
мать пошла... Помню, она ещё крошка совсем была, я забежала как-то к Шайдюкам соды
попросить, что ли? Елизавета открыла, девчонка у неё на руках. Орет, вся
красная! А меня увидела и вдруг замолчала. Главное, что бы понимала?! Недели две
ей всего было от силы. Ан-нет - молчит и глазенками своими голубыми смотрит.
Только мать с ней на кухню отошла - она опять орать. Ко мне поднесут -
замолкает!.. И вот что значит, у Елизаветы натура стервозная! Другая бы мать
наоборот обрадовалась, попросила бы, чтобы помогли ребенка успокоить: все-таки я
постарше и поопытнее. А эта заревновала. Сует девчонке бутылку, я говорю: "Лиза,
что же вы грудью не кормите? Если с молоком плохо, так вы бы петрушки свежей
поели, или вот ещё рецепт есть с хорошими сортами какао..." Так она как рявкнет:
"Не ваше дело! Не лезьте!", - соду мне швырнула, и дверь перед носом захлопнула.
Если верить Валентине Иосифовне, жена Шайдюка была весьма неприятной
особой. Однако, это ни на миллиметр не приближало меня к ответу на интересующий
вопрос.
- Так значит про теперешних её знакомых вы ничего не знаете? И женщины с
крашенными рыжими волосами тоже не видели?
- К сожалению, не видела, - Валентина Иосифовна сочувственно вздохнула. -
Да вам, наверное, все же лучше самой спросить. Детей вам с ней не крестить. А
ещё лучше, если на Анатолия попадете. Он доброжелательный мужчина, хороший...
Я мгновенно представила, как изумился бы "доброжелательный мужчина",
увидев меня на пороге своей квартиры, но в ещё более феерических красках мне
нарисовался мой великолепный полет с лестницы в том случае, если бы дверь
открыла Елизавета Васильевна собственной персоной.
- ... Какие у неё сейчас знакомые? Бухгалтерши да торгашки! То она косметику
целыми коробками домой таскает, то золотом в подъезде торгует. Постельное белье
недавно армянке какой-то продавала... А как, кстати, приятельницу вашей мамы
зовут?
- Галина Александровна. Баранова Галина Александровна.
- Нет. Не она, - седовласая хозяйка Тины снова покачала головой. - Просто
вспомнила, что армянка эта тоже рыжеватая была, но такого тона, какой обычно у
кавказских женщин получается, когда они обесцвечиваться пробуют?.. Или не
армянка? Грузинка, наверное.. Грузины же православные? Елизавета с ней ещё так
нервно разговаривала, простыни эти отдала и давай про деньги кричать. Вот прямо
здесь у подъезда стояли. Я из дома выходила, мне даже неловко за неё стало. Как
какая-то базарная торговка, честное слово!.. А вы, Женя, простите, кто по
специальности?
- Актриса, - ответила я честно и не без гордости.
- Актриса? Ох, какая прелесть! А я в детстве балериной мечтала стать. Но у
меня связки слабые оказались, да и это ведь в Москву надо было ехать поступать...
Что же - что же я по поводу балета вам сказать хотела? Вот только сейчас в
голове вертелось! Ну, неважно, наверное... А! Да! Имя у этой армянки или грузинки
интересное было - Мехменэ. Она ещё потом рядом с Тиночкой остановилась и
спрашивает у меня, как собачку зовут. Я ей назвала полное имя по родословной
"Аверс Альба Тиннтерне", а она смеется: "Почти как меня: Тиннтерне - Мехменэ!"
И, что интересно, к ней Тина сразу ласкаться полезла, а Елизавету на дух не
переносит. Собаки, они ведь, плохих людей чувствуют!
Понятно, что вся эта длинная история про армянку-грузинку была рассказана
с единственной целью - поразить меня громким именем злобной Тиночки. Я вежливо
поразилась, а гнусная собачка немедленно оскалилась на меня, видимо, желая
напомнить хозяйке тезис про плохих людей. К счастью, за домом в этот момент
громко затарахтел трактор, и Тиннтерне Аверс Альба с радостным и несолидным для
такой породистой особы тявканьем метнулась на звук.
- На место! - властно прикрикнула Валентина Иосифовна. Печальная Чау-Чау
нехотя вернулась на газон. Собака вряд ли успела нагуляться, но вот щеки хозяйки
уже заметно раскраснелись от мороза. Я поняла, что злоупотребляю её вниманием.
- Ну что ж, - мне ничего не оставалось, как попрощаться. - Очень приятно
было с вами поговорить. Я, наверное, в самом деле, заеду к ним после семи.
- Конечно. Сразу все и узнаете. А то что толку так гадать?.. Вообще-то,
могли быть у них знакомые из Москвы. Даже, наверняка, есть. Елизавета ведь и
рожала в Москве, и как-то недавно на несколько дней туда уезжала. Леночка, дочка
её, говорила, что мамы целую неделю не будет, папа борщ сварил, а его даже кошка
не ест!
Теперь прояснялась и косвенная причина неприязни. "Собачники" обычно не
очень жалуют "кошатников".
- Еще раз спасибо за компанию, - мои замерзшие губы с трудом разъехались в
подобии улыбки. И тут Валентина Иосифовна радостно возопила:
- Женя, глядите, какой прелестный хин! Чудный япончик!
Я в ужасе обернулась. К одному из подъездов сворачивал мужчина с черным
чудовищем на поводке. По сравнению с этой псиной Тина была просто
суперпрелестной и милой собачкой!
- Действительно, чудный! - фальшиво восхитилась я, лихорадочно припоминая
какие-нибудь умные собаководческие термины. - Экстерьер прекрасный, и окрас...
Моя собеседница взглянула на меня как-то странно, похлопав себя по колену,
подозвала Чау-Чау и как бы вскользь заметила:
- Это мастиф. Женщина с хином возле дома напротив.
Заливаясь мучительной краской стыда, я повернула голову в ту сторону, куда
кивнула Валентина Иосифовна, и увидела существо с длинными черными ушами и
приплюснутой мордочкой. Существо было заботливо упаковано в теплую попону и
размерами напоминало крупную мышь.
"Опозорилась! Ой, как стыдно! Надо было не выпендриваться и какую-нибудь
болонку назвать", - жарким пульсом застучало в висках. К счастью, заслуженная
учительница, наверняка, объясняющая своим ученикам, что врать - нехорошо, уже
заходила в подъезд, и поэтому не могла видеть моих ушей, пламенеющих, как алые
маки...
Домой я вернулась уже в сумерках, робко нажала на кнопку звонка и заранее
попыталась улыбнуться виновато, но не настолько, чтобы меня можно было
заподозрить в чем-нибудь серьезном. Однако, дверь открыл Митрошкин и ему все мои
ужимки оказались "до Фени", "до лампочки" и "по барабану" одновременно.
- Где была? - рявкнул он, хватая меня за шкирку и вытряхивая из полушубка.
- Утренний моцион совершала? По булочным прогуливалась?
- Я же тебе говорила, что мне нужно собраться с мыслями, идеи кое-какие
спокойно обдумать...
- Только вот этого не надо! - в гневе Леха зашвырнул мой берет на
антресоль с которой торчали рулоны старых обоев. - Да за всю жизнь в твой голове
не накопится столько мыслей, чтобы обдумывать их с двенадцати дня до семи
вечера!.. Я уже Олегу собирался звонить: думал, тебя или убили где-нибудь или в
КПЗ посадили? Полгорода обегал, в профилактории твоем был...
- Да? - я на секунду прервала увлекательный процесс расшнуровывания
ботинка и подняла голову. - И что там, в профилактории?
- Филиал КГБ, ЦРУ и ФБР. Обстановка строгой секретности. Эти твои подружки
- старая и молодая - в два голоса поют, что ничего про тебя знать не знают, и
куда ты из профилактория поехала - само собой, не ведают.
- У Шайдюка я была. У Анатолия Львовича. Возле подъезда слонялась и
сплетни разные собирала.
- Занятие - безусловно интеллектуальное, - как бы вскользь отметил
Митрошкин. - Как раз для тебя! - Еще немного постоял, скрестив руки на груди и
пытаясь напустить на себя вид ироничный и скучающий, не вытерпел и
поинтересовался. - Ну и как? Насобирала что-нибудь?..
К обстоятельному рассказу я приступила уже за столом, перемежая реплики с
поеданием паровых котлет и картофельного пюре. Леха за моим аппетитом, странным
для больного гастритом, наблюдал с суеверным ужасом, однако, слушал внимательно.
Самое сильное впечатление на него произвела повесть о том, как уважаемая
Елизавета Васильевна в пустынном коридоре изображала африканскую страсть.
- Что-то в этом не так, - задумчиво покачав головой, он уворовал с моей
тарелки ломтик соленого огурца. - Глупо и слишком рискованно.
- А что ей оставалось делать? - я невозмутимо вернула огурец обратно. - И
мужа надо было предупредить, и самой не засветиться.
- Ну хорошо. А если бы человек не стал возвращаться в номер, а просто
деликатно прокашлялся и сказал что-нибудь типа: я, конечно, очень сильно
извиняюсь, но мне срочно надо пройти по коридору?
- Куда ночью так срочно ходить? Туалеты, слава богу, у всех в номерах!
- О! Туалеты... Какая проза, Евгения! По-твоему, ночью нужно выбираться из
своей постели только по физиологическим надобностям? А посмотреть на звезды?!
Последней фразой, а, главное, невозмутимостью, которой при этом светилась
его физиономия, Леха отчего-то напомнил мне Анатолия Львовича.
- Звезды!.. За звездами из окна палаты со всеми удобствами можно
понаблюдать. Из тамбура их не видно.
- Романтики в тебе - ноль, - грустно констатировал Митрошкин и уже
серьезно продолжил. - А если бы кому-нибудь, действительно, стало плохо? Если
человек хотел добраться до любой медсестры из терапевтического отделения?
- Слушай, что тебе не нравится? - окрысилась я. - Ну вот идиотка она! Вот
так она решила поступить! К Елизавете Васильевне все претензии.
- Ладно, предъявлю при случае... А что там насчет сплетен у подъезда?
- Конкретного - ничего. Выяснилось, что мадам Шайдюк - особа неприятная и
склочная, что в доме этом она живет уже много лет, раньше преподавала в школе,
сейчас работает в какой-то бухгалтерии... Вот, кстати, с её работой в школе
связана одна интересная история: она, когда была беременная, сильно повздорила с
одной пожилой учительницей, со злости пошла и написала заявление об увольнении.
Ее, конечно, давай уговаривать - как же можно беременную уволить, нарушение
трудового законодательства! Но она уперлась, и учительницу эту, в результате,
всякими разборками довели до инфаркта.
- Ну? - Леха протянул руку, достал с подоконника банку и выудил себе целый
огурец, окончательно разуверившись в том, что я соглашусь поделиться по-братски.
- Что "ну"?.. Конфликт? Еще какой конфликт. Учительница пожилая? Пожилая!
- Так ты намекаешь, что это была ваша Галина Александровна?.. Тогда
логичнее, если б она Елизавету Васильевну грохнула, а не наоборот.
- Но мы же не знаем в подробностях, что там произошло!
- Судя по твоим словам - обычная бабская склока. И вдруг кровавая вендетта
через много лет? Что-то это как-то...
- "Что-то это как-то"! - передразнила я. - А больше у нас, вообще, ничего
нет, кроме того, что мадам Шайдюк подторговывает в подъезде золотом и постельным
бельем, держит дома кошку и не имеет подруг.
- И вот это ты выясняла в течение семи часов? - Митрошкин подпер щеку
кулаком и взглянул на меня почти с состраданием.
- Начнем с того, что возле подъезда я стояла от силы - час, и при этом у
меня была совершенно уникальная собеседница. Во-первых, её отношение к людям
определяется через призму их отношения к собакам, а, во-вторых, логические
цепочки, вообще, не поддаются объяснению. Вот, например: я рассказываю ей, что
работаю в театре, она сообщает, что в детстве мечтала стать балериной, потом
вспоминает, что хотела мне поведать что-то связанное с балетом и в результате
выдает кличку своей собаки - "Тиннтерне" там как-то ее... И ещё имя одной бабы -
Мехменэ. Здорово, да?
- Здорово, - согласился Леха, с хрустом надкусывая огурец. - Твоя
дремучесть меня просто умиляет. Ладно, я могу допустить, что у тебя просто очень
низкий уровень интеллектуального развития, что и понятно: по ночам ты
исключительно по туалетам ходишь, книжки умные при тусклом свете ночника не
читаешь. Но историю театра-то вам в училище должны были давать?! Или вы как -
смежные виды искусства принципиально игнорируете? Не знаете, что есть такой
известный балет "Легенда о любви", а в нем один из главных персонажей - царица
Мехменэ?
- Ну, простите! Не достойны мы гордого звания балетоманов: не знаем, как
зовут десятого "лебедя" в четвертом ряду! - озлилась я. - Мы как-то все больше к
практике склонность ощущали. Пока вы своими косолапыми ногами в Большой театр на
"Жизель" топали, мы в танцклассе семь потов сгоняли. Зато теперь и по сцене
передвигаться умеем, в отличие от некоторых.
- Ох, уж запередвигались! Помнится мне, кое-кто совсем недавно чуть
половину досок из сцены каблуками не выломал...
Такой случай, действительно, имел место. На репетиции шпилька моей правой
туфли попала в щель, и пришлось сначала долго дергать ногой, словно норовистый
конь, а потом и вовсе опуститься на четвереньки, чтобы вытащить каблук из пола.
Однако, Митрошкин, как джентльмен, мог бы над этим не ехидничать. Как, кстати, и
над тем, что я забыла про чертову Мехменэ. Да, действительно, нам давали историю
балета. Кроме того, эту самую "Легенду о любви" я смотрела в Новосибирском
Оперном. Но, во-первых, училище я окончила не вчера и не позавчера, а во-вторых,
в данный момент как-то не до эстетских воспоминаний о "Лебединых озерах",
"Щелкунчиках" и "Спартаках". Тут бы в картошке с виноградом разобраться, и в
том, кем приходилась Галина Александровна Баранова Елизавете Васильевне Шайдюк,
а не во всяких там Мехменэ-Гаянэ...
Гаянэ... Имя всплыло в памяти совершенно случайно. И не имя даже, а название
балета. Как сейчас помню нацарапанное синей пастой в крошечной шпаргалке - А.
Хачатурян. "Спартак", "Гаянэ"... Гаянэ-Мехменэ... Как же она сказала? Вспомнить бы
точно... "Что-то связанное с балетом... Неважно... Ах, да! Имя у неё было интересное"...
Простыни! О, Господи! Конечно!
Ножки табуретки с визгом проехались по полу - с такой скоростью я вскочила
и рванула из кухни.
- Ты чего? - испугался Леха, откладывая в сторону огрызок огурца.
Удостаивать его ответом не хотелось, и попросту было некогда. Все на той же
хорошей скорости я влетела в комнату, где сидела бабушка, перематывающая в
клубки магазинные упаковки розового мохера.
- Баба Катя, - голос мой от волнения сорвался на визг, - скажите,
пожалуйста: когда воск отливают, ведь новые белые простыни нужны, да?
- Да, - она кивнула, ни на секунду не прекращая мотать нитки.
- И их отдают тому человеку, который будет снимать порчу?
- Конечно, доча. Так положено.
- А женщину, которая у вас в Михайловске этим занимается, зовут Гаянэ?
Бабуля, наконец, закрепила недомотанную нить булавкой и взглянула на меня
с заметным одобрением:
- Решила, значит, послушать меня, старую? И правильно. Теперь мало кто понастоящему
сглаз лечить умеет, а она - может... Узнать тебе что ли, где она живет?
Я просительно улыбнулась, машинально прикусывая ноготь безымянного пальца
и думая о том, что завтра обязательно пойду на "прием" к народной целительнице.
Пусть даже голова у Валентины Иосифовны работает совсем не так, как у меня,
пусть только в моем воспаленном мозгу теоретически могло заклинить и
перепутаться "Мехменэ-Гаянэ". Пусть это две разных женщины, но бизнесом они,
похоже, занимаются одним и тем же и, наверняка, знают друг друга: Михайловск -
город маленький, а Мехменэ-Гаянэ - это уже попахивает диаспорой... И если все так,
как я предполагаю, то завтра к вечеру мне, возможно, удастся узнать, что же
случилось в жизни Елизаветы Васильевны Шайдюк, что заставило её распродавать
золото и бегать по бабкам, и, главное, считать эту самую жизнь "порченой" и
отмеченной злым, коварным "сглазом"...
Глава шестая,
в которой я узнаю о чудодейственной силе чая с фломастерами и понимаю, что
почти поймала убийцу.
Леха к новой идее отнесся, как всегда, весьма скептически, однако, заявил,
что по всем "Мехменэ-Гаянэ" пойдет вместе со мной.
- Ты же вчера говорил, что все это - фигня на постном масле? - уточняла я
утром, ощипывая белесый пух со своей коричневой шерстяной водолазки и наблюдая
за тем, как Митрошкин застегивает джинсы.
- А я и сегодня так говорю, - невозмутимо парировал он. - Фигня и есть.
Пусть даже ты права, пусть твоя Елизавета хотела, чтобы с неё порчу сняли - нам
то это что дает? Может, у неё просто зубы выпадать начали или какой-нибудь
энурез развился?
- И жена дипломированного врача идет с этими проблемами по бабкам?
- А что тут такого? Это же он - дипломированный врач, а не она! Я вот
тоже, например - глубоко образованный, интеллигентный актер столичного театра.
Однако общение со мной почему-то ни коим образом на твоем культурном уровне не
сказывается...
Я заранее скорчила скучную физиономию, приготовившись к тому, что Леха
опять начнет припоминать мне незнание классического балетного репертуара -
иногда на него нападала просто редкостная нудотность. Но вместо этого он вполне
невинно поинтересовался:
- Ты-то, кстати, откуда про все эти правила с простынями знаешь?
- Одноклассница у меня была, Ленка Журавлева. У неё тоже одно время в
жизни все наперекосяк шло: то из института чуть не вылетела, то парень к подруге
переметнулся. Вот она и ходила к одной тетушке лечиться.
- Ну, а теперь представь, что у жены Шайдюка то же самое. На работе -
скандалы,
...Закладка в соц.сетях
