Жанр: Детектив
Букет для будущей вдовы
...тупника
и следователя. У следователя должна быть возможность эту шараду разгадать. Вот
если ему это не удастся, тогда да - убийца чувствует себе победителем... А потом
ещё ведь говорят, что есть какой-то комплекс, желание быть пойманным? На
подсознательном уровне.
- Да брось ты, Жень! - Митрошкин поморщился. - Какой ещё комплекс? Какой
интеллектуальный поединок? Фигня это все! "Молчание ягнят" в колхозе Нижний
Задрющинск!.. Вообще, ненавижу шизиков!
Финал был несколько неожиданным и чрезвычайно эмоциональным. Я же
подползла поближе к вазочке из-под варенья, бескультурно провела по её липким
стенкам пальцем и облизнула его, не выходя из состояния чрезвычайной
задумчивости. Увлекшись дискуссией о психологической подоплеке серийных убийств,
мы удалились от основной темы разговора, теперь же волей-неволей приходилось к
ней возвращаться.
Был ли Анатолий Львович Шайдюк похож на "шизика"? Мог ли он оказаться тем
самым михайловским маньяком? Имелись ли у него причины для того, чтобы убить
конкретно Галину Александровну Баранову?
- О чем задумалась, красавица? - Леха снова загнал мяч под стол и, присев
рядом со мной на диван, обнял меня за талию. Ладонь у него была широкая и
теплая, как домашняя электрогрелка. - Не журысь, девица! Все образуется. По
крайней мере, в одном мадам Шайдюк сглупила: она предоставила тебе информацию,
которой ты от неё же можешь защищаться. На любые меры, ты можешь ответить
элементарными контрмерами - пойти в милицию и все рассказать.
- Ты же знаешь, что я не могу пойти в милицию, имея на руках одни домыслы.
Меня просто никто слушать не станет!
- Да, но она-то об этом не знает!
- Может и не знает... И все-таки знаешь, Леша, что мне не дает покоя? Почему
она говорила со мной открытым текстом? Не стала отпираться, притворяться, что к
запонке никакого отношения не имеет, а сразу начала пугать!
- Ну, а что тут нелогичного? Представь, что ты - тот самый шантажист. У
тебя на руках запонка, ты надеешься получить за неё большие деньги. Если тебе не
заплатят, ты обещаешь, что отдашь запонку в милицию и заставишь
правоохранительные органы заинтересоваться алиби Анатолия Львовича, а заодно и
тем, был ли он знаком с убитой. Не забывай и такой момент: мы этого письма не
читали и поэтому не знаем, что в нем ещё написано. Может быть, там излагаются
такие факты, от которых просто не отопрешься? И что с тобой делать в этом
случае? Или пугать, или платить! Ничего нового в своем "открытом тексте" мадам
Шайдюк тебе не сказала, потому что ты и так все знала, иначе бы не взялась их
шантажировать... Или?.. - Он вдруг наморщил лоб, обхватил подбородок рукой и в
задумчивости принялся раскачиваться туда-сюда. Рука его постепенно сползла с
моей талии. - Или может быть ещё такой расклад. Никакого письма не было... А
правда, Жень! Вдруг никакого письма не было?!
Флегматичный Митрошкин вскочил с дивана резво, как кукла, которую вдруг
дернули за веревочки. Круглые его глаза засветились просто бешеным огнем, и мне
почему-то подумалось о том, что начинать ходить в казино ему не стоит.
- ... Что если не было никакого письма, а она действительно просто
предоставила тебе информацию. Намеренно предоставила!.. Допустим, что мадам
Шайдюк хочет по какой-то причине избавиться от мужа, допустим она знает, что на
момент убийства у него нет алиби. В таком случае, смерть Галины Александровны
для неё просто подарок! Вот в этом уже есть нормальная человеческая логика. Это
мне уже начинает нравиться!.. Все правильно, все получается. Она сама пишет это
анонимное письмо, или даже не пишет? Зачем оно ей? Вылавливает тебя и начинает
запугивать, рассчитывая на то, что ты перетрусишь, но рациональное зерно из её
слов, тем не менее, вычленишь и кинешься в милицию...
- А не проще просто с кем-то, кто гарантировано побежит в милицию, как бы
поделиться своими тревогами и сомнениями?
- Ну ты даешь, подруга! - Леха довольно ухнул. - Для этого, действительно,
надо выбрать какую-то хроническую сплетницу, которая гарантировано помчится в
ментовку. А вкладывать какой-то болтливой тетушке своего собственного
драгоценного мужа? Да кому хочешь это покажется подозрительным!
- Но почему именно я?! - я тоже потихоньку начала заражаться его азартом.
- Не Виктория Павловна, не Алиса, не повариха какая-нибудь, а я?!
- Да потому! С поварихой связываться просто глупо. Она с Анатолием
Львовичем работает и неизвестно как к нему относится - может любит без памяти?
Виктория Павловна и Алиса - они все-таки местные. А ты - приезжая, причем особа
нервная и истеричная. Ведь никто кроме тебя из профилактория не сбежал? Да ты
сразу после разговора с ней должна была в кому впасть, а не сидеть здесь и не
есть руками варенье!
- Вообще, пока логично... Но это, если письма действительно не было. А если
оно все-таки было? Тогда почему я? Письмо анонимное, подписи нет... Почему я? Ты
можешь мне объяснить?
- Ну вот, опять начала! - Митрошкин вмиг сделался скучным. - Не знаю,
почему ты, я же тебе уже говорил. Надо было у мадам Щайдюк настойчивее
спрашивать... И это, кстати, ещё одно очко в пользу того, что с письмом - все
сплошное вранье!
- А может просто у меня на лбу написано, что я - существо подлое и
способное на всякие гнусности?
- Может и написано, - он вполне равнодушно пожал плечами. - Только мелко.
А у меня зрение - минус три, поэтому я без линз не вижу.
Провоцировать Леху на комплименты всегда было занятием абсолютно
бессмысленным, и я не особенно расстроилась. Снова отползла по дивану к стене и
сцепила руки на затылке:
- И что же мне в свете всего этого делать? Опять молчать, как про бутылку,
или идти в милицию, как круглой дуре? "Здрас-сьте! Слушайте мои версии, и не
подумайте, пожалуйста, что я оправдываюсь"?
- Олежке, наверное, надо все-таки позвонить, - Митрошкин поскреб
переносицу. - Может он что посоветует?.. А вообще...
Я посмотрела в его круглые карие глаза, опушенные светлыми ресничками, и
вдруг поняла, что он думает о том же, о чем и я.
- А вообще, убедиться по крайней мере в том, что у Анатолия Львовича, на
самом деле, нет алиби? Правильно?
- Не знаю как тебе, а мне кажется, что это было бы неплохо, - он
утвердительно кивнул. - Тогда в милиции ты уже не будешь выглядеть обычной
врушкой и сочинительницей, а что касается твоей детективной самодеятельности?..
Ну так это нормальный биологический инстинкт самосохранения. Станешь тут,
пожалуй, и Эркюлем Пуаро и Шерлоком Холмсом сразу, когда в таком тоне
допрашивают!
Я кивнула. Однако на душе отчего-то вновь стало нехорошо. Как-то грязно и
холодно.
- И, значит, если окажется, что алиби у Шайдюка нет, то я просто как
последний стукач пойду и заложу его милиции? В точности как хотелось его жене?
- Во-первых, что значит "как хотелось его жене"?! Мы не можем быть уверены
в том, что письма нет! А во-вторых, что это ещё за слово "заложу"?
- Ну понимаешь, он ко мне так хорошо относился. Издевался, конечно,
прикалывался, но это у него просто стиль такой. А, вообще, он, на самом деле,
мужик нормальный, веселый... И тут я, как последняя свинья!
- А если он - убийца?!
- А если у него были причины?
- О! Докатились! Здорово! - Митрошкин упер обе руки в широко расставленные
колени и близко придвинул ко мне свое лицо с крупными, напрочь лишенными
утонченного изящества чертами. - Не ты ли не так давно говорила, что для
убийства не может быть достаточно веских причин? Что ни одному человеку не дано
право решать, кому жить, а кому умереть? Говорила или нет?
- Ну, говорила...
В принципе, не хочешь, можешь никому ничего не рассказывать: копи себе
секреты, как фарфоровая хрюшка пятачки! И про бутылку молчи, и про Шайдюка...
Накопишься до того, что тебя из-за этих секретов и грохнут. Ты, Женя, одного
никак не можешь понять: к этой ситуации пословица "Попал в дерьмо - сиди и не
чирикай!" не подходит!
- Да с чего ты взял, что я собираюсь сидеть, сложа ручки?
Он посмотрел на меня сначала просто странно, потом подозрительно, а потом
в отчаянии схватился обеими руками за голову.
- Я понял! - Простонал Леха. - Я давно должен был понять. Какой же я
дурак! И, главное, ещё сижу, как последний идиот, и предлагаю тебе убедиться в
том, что у Шайдюка нет алиби! А ты, оказывается, уже давным-давно решила
ввязаться в это дело? Ты просто не собираешься пока ничего говорить милиции,
так? Ты опять начинаешь свое дурацкое независимое расследование?
- Почему "дурацкое"? - обиделась я. - И, во-первых, никакое не
расследование. Просто хочу кое-что для себя прояснить. В конце концов, мне же
тоже может быть обидно! Следователь чуть ли не подписку о невыезде берет, эта
стервоза в шантаже обвиняет, а я должна улыбаться, как идиотка, и всем все
прощать... Надо просто узнать, была ли у Анатолия Львовича возможность убить
Галину Александровну и была ли причина.
- Мотив, - Митрошкин тяжко вздохнул.
- Чего "мотив"?
- Мотив убийства... Если уж ты лезешь в следователи, то, по крайней мере,
выражайся грамотно.
- Да никуда я не лезу, - я встала с дивана, подошла к зеркалу и
пластмассовой расческой начесала свою прямую челку на самый нос. - Просто ты же
знаешь, что в нашей милиции творится? Нераскрытых дел в каждом городе - выше
крыши, сажают кого попало, того, кто отвертеться не сумел. Маньяка вон вашего
третий месяц поймать не могут. Так что спасение утопающих - дело рук самих
утопающих.
- Суждения тупые и обывательские! - нравоучительно заметил Леха, играя
заколкой, упавшей с моих волос. - Знаешь что я сейчас вспомнил? Анекдот про
чукчу, который в тундре за сугробом сидит и к европейцам заблудившимся на помощь
не выходит. "Как в городе, так чукча-чукча, а как в тундре, так люди-люди".
Помнишь?
- Помню, ну и что?
- А то. Ах, менты - дураки, ах ничего-то они раскрыть не могут. А небось,
если бы тебя ограбили или в темном переулке по башке стукнули, как миленькая бы
в милицию прибежала, и ещё вопила бы по дороге: "Спасите! Помогите, родненькие!"
- Ну и зачем ты со мной связался, раз я такая сволочь? - я убрала челку с
носа и с неудовольствием взглянула на свое отражение в зеркале: лицо бледное,
нос заострился, глаза какие-то запавшие и перепуганные. Хоть накраситься что ли?
- Да не сволочь ты, - он зевнул и рухнул спиной на диван. - Не сволочь,
просто немножко придурочная. Но с этим уже, похоже, ничего не поделаешь...
Потом мы сидели в гостиной перед работающим телевизором и в два голоса
пытались объяснить Елене Тимофеевне, зачем нам так необходимо связаться с
Мариной.
- Так я не понимаю, зачем вы сами-то лезете выяснять? - искренне
недоумевала митрошкинская мама. - Есть милиция, у них работа такая - людей
допрашивать. Пусть приходят в больницу и узнают то, что им нужно. Вы то кто
такие? Кто вам что скажет?
- Вот потому, мам, и нужна Маринка, - терпеливо повторял Леха, изредка
косясь в мою сторону с явной досадой. - Она же тоже в больничном городке
работает. Всех там знает, начиная с санитаров, заканчивая завотделениями.
- Но она ведь не ходит ни на какие праздники! - Елена Тимофеевна
всплескивала полными руками. - До праздников ли ей? Да и вообще...
- Я понимаю, что не ходит. Но спросить то может? С какой-нибудь подружкой
"хи-хи-хи" да "ха-ха-ха": "А был ли Шайдюк на банкете? А уходил куда или нет?"
Ну, это же так просто!
- "Хи-хи"! "Ха-ха"! Какой ты все-таки черствый!
- Не черствый я, мам, не черствый! Просто, на самом деле, надо... Ну,
позвони ей, а? А я сам поговорю и объясню, в чем дело.
Я сидела в мягком кресле и хлопала глазами, как полярная сова. Почему
черствый? Почему нельзя "хи-хи" и "ха-ха"? И почему неизвестная мне Марина не
ходит ни на какие праздники? Что, вообще, происходит, и почему меня не считают
нужным в это посвятить?
Митрошкин прояснил ситуацию только тогда, когда Елена Тимофеевна,
неодобрительно покачав головой и, видимо, частично разочаровавшись в моих
добродетелях, все-таки отправилась звонить. Бабушка в белом платочке и синей
вязаной кофте, достававшей ей до колен, сидела в углу дивана и сосредоточенно
смотрела "Угадай мелодию!". Леха обернулся было на нее, но махнул рукой:
- Все равно слышит плохо... Ладно, включайся, объясняю. Марина - это моя
троюродная сестра, мамина двоюродная племянница. Короче, дочь её двоюродной
сестры тети Оли. Она работает в кардиологии медсестрой уже лет восемь что ли?
Конечно все про всех знает, но с "хи-хи" - "ха-ха", вообще, неудобняк получился.
Тетя Оля умерла недавно, а у Маринки больше никого нет, только дочка маленькая.
С мужем они развелись, так что она теперь совсем одна осталась. Хорошая
девчонка, правда, несчастная очень. Мать жалеет её сильно, вот и не хочет, чтобы
трогали.
- Так может и не надо тогда? - я почти испуганно прикусила костяшку
указательного пальца.
- Ладно уж. Начали. Что теперь?!.. Да я думаю, Маринка нормально все
воспримет...
Марина действительно восприняла все нормально. Минуты через три Елена
Тимофеевна позвала к телефону Леху. Он легко вскочил и бросился в коридор, а она
вернулась в комнату. Мне было ужасно неловко и хотелось спрятаться куда-нибудь в
стенной шкаф, но, к счастью, ситуацию спасла бабушка, вдруг спросившая:
- А тебя, деточка, что - в милиции обидели?
- Да не то чтобы обидели, - я виновато улыбнулась. - Просто я оказалась не
в то время, и не в том месте. Поэтому и неприятности. У меня, вообще, свойство
такое - все неприятности на себя собирать.
- А это тебя сглазили. Точно сглазили! - бабуля горестно покачала головой.
- Потому и худенька така! Воск надо бы на тебя отлить. Раньше была у нас в
Михайловске женщина одна - Гаянэ. Ох, хорошо отливала! Да я уж и не знаю,
занимается ли она этим теперь?.. Позвонить что ли Поликарповне, спросить?
Елена Тимофеевна не выдержала и звонко хлопнула себя обеими руками по
коленке, выглядывающей из разреза халата:
- Ну что ты, мама, такое говоришь? Какой сглаз? Какой воск? Женщину убили,
ты это понимаешь? Вот поэтому её и таскают по милициям? У Алтуховых не помнишь
как было, когда сосед тестя своего топором рубанул? Всех по сто раз допрашивали:
и Зою саму, и сыновей, и слесаря даже, который в тот день подъезде трубы чинил...
Просто надо спокойно и честно отвечать на вопросы, тогда все будет нормально.
Неодобрительный подтекст читался совершенно ясно: "Что вы ерундой маетесь?
Расследования какие-то устраиваете! Без вас некому этим заняться?"
Я молчала, глядя на журнальный столик (в его полированной крышке отражался
телевизор и виднелся перевернутый Пельш в ярко-красном костюме), бабушка постариковски
сердито пожевывала дряблыми губами, а Леха громко и почти весело
говорил в телефонную трубку:
- Ну, спасибо!.. Ну, пока!.. Ага, буду ждать звонка... Заранее тебе спасибо.
Марина позвонила на следующее утро в одиннадцать и разговаривала с
Митрошкиным почти полчаса. В комнату он вернулся загадочный, как царица
Нефертити.
- Ну, что? - нетерпеливо спросила я, чувствуя как сердце часто и сильно
колотится где-то под самой ключицей. - Как там дела?
- Там? В смысле, в окружающем мире?.. Там все нормально, - он пожал
плечами. - Погода, природа, температура воздуха минус пять. Вроде бы, все
хорошо.
После этого мне немедленно захотелось треснуть ему по голове чем-нибудь
тяжелым и железным, Лехой же вдруг овладела неодолимая страсть к чистоте. Пока я
тихо зеленела от злости, сидя на диване, он навел порядок на книжной полке,
выудил из-под стола мяч и засунул его на антресоли и даже любовно расправил на
окне шторку. И все это - радостно намурлыкивая себе под нос Бетховенскую "К
Элизе" и демонстрируя чудовищное отсутствие слуха. В конце концов, не дождавшись
повторного вопроса, он таки проговорил с некоторой неохотой и ленцой.
- А если вас интересует, что делал в ночь перед Рождеством Шайдюк Анатолий
Львович, так я вам скажу. В половине первого ночи он покинул актовый зал, где
народ предавался пьянству и порокам, и вернулся только в половине третьего -
злой, как тысяча чертей!
Хотя я и ожидала услышать что-то примерно в этом духе, ощущение было
такое, словно из теплой ванны меня мгновенно перекинули в ледяную прорубь.
- Ты уверен?!
- Маринка уверена, а это главное... Правда, перед тем как сообщить мне эту
потрясающую новость, она минут десять нудила на тему того, что Шайдюк -
"прекраснейший, интеллигентнейший человек", и подозревать его даже в безбилетном
проезде в автобусе - свинство ужасное. А уж если мы имеем ввиду это самое
убийство, то нам просто немедленно полагается обуглиться от стыда... Пришлось
сказать, что убийство тут абсолютно ни при чем.
- А где он был все это время, она, конечно, не знает?
- Почему же? Знает! - Митрошкин продолжал сиять самодовольством. -
Анатолия Львовича, якобы, вызвали на третий этаж терапевтического отделения, где
у одной старушонки наступило резкое ухудшение состояния. Дежурил какой-то его
друг, он и попросил подойти посмотреть. Старушонка под Рождество надумала
отправиться на небеса, бедному Анатолию Львовичу пришлось с ней изрядно
повозиться.
- Ничего себе! - я попыталась присвистнуть, но вместо этого зашипела, как
змея (с искусством художественного свиста у меня всегда были большие проблемы).
- Так это же значит?..
- Да. Я тоже так думаю, - он кивнул. - Алиби его, понятное дело, никто не
проверял. Да никто им и не интересовался. Ну, маньяк и маньяк, раз почерк тот
же! А у Анатолия Львовича, выходит, была прекрасная возможность заскочить в
профилакторий и по-быстренькому грохнуть вашу Галину Александровну.
На улице взвыла и тут же заткнулась сигнализация чьей-то машины, с
воинственнным воплем пронесся ребенок, и снова все стихло. Сквозь прозрачный
тюль было видно, что там, за окном, крупными хлопьями валится мягкий-мягкий
снег. Я в задумчивости поправила под джемпером перекрутившуюся бретельку
бюстгальтера.
Митрошкин немедленно встревожился:
- Куда-то собираешься?
Не понимаю, каким образом это движение сказало ему о моих намерениях, но,
тем не менее, он оказался прав.
- Да хочу пойти прогуляться. Одна. Ненадолго... Ты не будешь возражать?
Леха, естественно, возразил, упирая на тот факт, что я ничего, дескать,
здесь не знаю. Я в качестве контрдовода назвала овощной магазин, "Булочную",
милицию и лесок, где находится лыжная база. На что Митрошкин радостно заухал и
голосом опытного турагента принялся рекламировать чудесные утренние прогулки по
милициям и лесам, где, возможно, прячутся маньяки.
Если бы этот доморощенный юморист знал, куда я, на самом деле, собираюсь!
В конце концов, мне удалось наплести ему что-то о необходимости подумать и
сосредоточиться и невозможности сделать это в условиях густо населенной
трехкомнатой квартиры. Леха, скрепя сердце, согласился. Я надела вместо
джинсовой юбки теплые серые брючки, привела в порядок волосы, накинула свою
"лису" и ровно в двенадцать по полудни вышла из подъезда дома с синими
балкончиками.
"Я, конечно, понимаю, что твоим масштабным мыслям нужен простор", -
иронизировал Митрошкин, провожая меня до двери. - "Уединение где-нибудь в ванной
или в стенном шкафу тебя ни в коем случае не устраивает". И он был прав. Меня
вполне устроило бы только уединение в рабочем кабинете Анатолия Львовича
Шайдюка, но для этого требовалась помощь Алисы...
Бело-зеленый "львовский" автобус остановился прямо перед воротами
больничного городка. Кроме меня из него вышло ещё человек восемь пассажиров. Все
они несли пакеты с передачками, какая-то тетушка прикрывала рукавом от снега
роскошный букет бордовых роз. Сворачивая на тропинку, ведущую к профилакторию, я
почувствовала что-то вроде укола совести. Нормальные люди шли к своим нормальным
друзьям и родственникам и собирались выражать нормальную человеческую
благодарность докторам, которые этих самых родственников вылечили. И только я,
как гнусная ехидна, в ответ на добро тщилась обвинить в убийстве врача, за два
дня поставившего меня на ноги. Нет, права была отчасти Лехина сестрица Марина:
свинство, конечно, ужасное! Но, если он все-таки убийца? Если...
Алиска только что вернулась с водных процедур и возлежала на кровати,
поигрывая краем мокрого махрового полотенца, висящего на спинке стула. Моему
появлению она, казалось, несказанно обрадовалась: тут же вскочила, приветственно
завопила: "О! Какие люди!" и, сверкнув острыми коленками и шелковой комбинашкой,
запахнула теплый розовый халат.
- Ну, присаживайся, присаживайся! - Алиска рассматривала меня, как Тарас
Бульба вернувшегося наследника, и едва ли не приговаривала: "Поворотись-ка,
сынку!". - Ничего, отъелась вроде. И не такая бледная. А то была - спирохета в
натуральном виде!
- Спасибо, - с церемонным достоинством кивнула я, принимая комплимент как
должное. - Ты тоже нормально выглядишь... Ну как тут у вас дела?
- А как дела? - она присела на корточки перед тумбочкой и достала коробку
зефира в шоколаде и упаковку польского печенья. - Чай, кстати, будешь?.. Дела
нормальные. ОМОН вон дежурит, ну, да ты сама видела. Дверь в тамбур закрыли.
Теперь если курить, то только на балконе. А Шайдюк говорит, что вообще курить
нечего, так как капля никотина убивает лошадь.
- Оригинально и потрясает воображение.
- Как и все, что он изрекает. Я так подумала, может, у него табун личный
неподалеку на выгоне, и он тревожится, чтобы пары вредные до туда не
донеслись?.. Что еще? Милиция была два раза, девятую палату всю вдоль и поперек
излазали. Вроде предположили, что маньяк не с улицы пришел, а с вечера в
больнице прятался, а наша уборщица давай кричать, что он, наверное, весь день в
её шкафчике для ведер и щеток просидел. Ее, дескать, шестого на работе не было,
вот маньяк и воспользовался. С чего она так решила - непонятно, но мы все
хохотали до упаду.
- А с чего хохотали то? - изумилась я.
- Да ты представь себе чудика, который целые сутки прячется за швабрами в
коридоре! Тогда бы каждый, кому нужна половая тряпка там или ведро, открывая
дверцу, с этим мужиком нос к носу сталкивался. Одни мы с тобой за день раза по
три что-нибудь разливали: то компот, то чай, то микстуру. А на всех здешних
обитателей сколько раз получается? Да у него бы язык отсох здороваться:
"Здравствуйте! Очень приятно. Маньяк... Здравствуйте. Очень приятно. Маньяк".
- Веселитесь, значит?
- Ну а что теперь, до скончания дней плакать что ли? Вон народ новый
заселился по сниженной стоимости, так те, вообще, чуть ли не на экскурсию в
девятый номер рвутся.
- Алис, а с чего взяли то, что он с вечера в больнице сидел? Какие-то
факты новые обнаружили? - мысль о том, что версия с Шайдюком, похоже,
подтверждается, не давала мне покоя. - Или это так, на уровне сплетен?
- А я почем знаю? - она пожала худыми плечами и воткнула, наконец, вилку
электрочайника в розетку. - Наверное, на уровне сплетен... Во всяком случае, нам
никто официально не докладывался... Ну а ты-то как? Как там Леша твой поживает?
- Леша? Леша нормально...
Я смотрела на легкий дымок, начинающий виться над крышкой чайника, слушала
бульканье закипающей воды и думала о том, что нужно все-таки переходить
непосредственно к цели визита. Однако, следовало решить, раскрывать ли перед
Алисой карты или же прояснить для неё ситуацию лишь частично. В любом случае
начинать прямо "с начала" и заявлять о том, что убийцей вполне мог оказаться
Шайдюк, казалось мне кощунственным.
- А с бутылкой-то твоей что? - начала я издалека.
- С бутылкой? - моя бывшая соседка даже замерла с чашками в руке.
Напоминание и винограде на этикетке её явно не обрадовало. - Нету больше
бутылки. На помойке она - там, где ей и положено быть. Муж мой приехал после
работы, завернул её в газету и увез подальше... А с чего ты вдруг спросила?
- Да так... Просто, понимаешь, мне кажется, есть человек, на которого падает
куда больше подозрений, чем на тебя, вот я и подумала...
- Женька, ну-ка колись! Ты что ли знаешь, кто Галину Александровну -
"того"?..
- Ничего точно я не знаю. Просто произошло кое-что странное, да и потом,
если милиция подозревает, что убийца уже с вечера был в больнице...
Алиска торопливо швырнула в обе чашки по одноразовому пакетику заварки,
плеснула кипяток так, что он чуть ли не гейзером взвился к потолку, и села,
подперев обеими ладонями подбородок:
- Колись-колись! И без длинных вступлений, ладно? Еще со школы всякие
предисловия терпеть не могла... Ну что, ты боишься, что я кому-нибудь разболтаю,
да?
- Не в этом дело. Если все подтвердится, то так и так придется сообщить
милиции... Просто мне нужна твоя помощь. Ты только не подумай, что я это требую в
качестве взаимной любезности за бутылку. Не хочешь, можешь не помогать. Я
абсолютно не обижусь...
- Да что тебе, в конце концов, нужно то? - не выдержала Алиса. И тогда я,
опустив глаза в пол, пробормотала:
- В кабинете Шайдюка под стеклом на столе лежит листочек. Там записаны
телефоны и адреса медперсонала. Я не знаю, конечно, для кого этот листочек
предназначается: если для общего пользования - одно дело, а если только для
Анатолия Львовича - совсем другое... В общем, мне нужен домашний адрес самого
Шайдюка. Я думаю, что Галину Александровну мог убить он.
Минуты три, не меньше, бывшая соседка смотрела на меня отупевшими от
удивления глазами. Вроде бы из раскосых и слегка подтянутых к вискам они даже
сделались круглыми. Потом Алиса звонко (на зависть мне!) присвистнула и,
переместив указательный палец к виску, сделала несколько недвусмысленных
вращательных движений.
- Ты чего, совсем рехнулась? - поинтересовалась она. - Ты, на самом деле,
Шайдюка подозреваешь?
Моим психическим здоровьем регулярно и заботливо интересовался Митрошкин,
поэтому я не обиделась:
- Алиса, поверь мне на слово: для подозрений есть достаточно веские
основания. Анатолий Львович мне и самой нравится, но это не повод для того,
чтобы при жизни причислять его к лику святых. Я бы не лезла в эту историю, если
б меня в неё усиленно не втягивали, так что не надо меня ни в чем убеждать.
Хочешь помочь - помоги, нет - разойдемся тихо и мирно.
- Да разойтись то мы, конечно, разойдемся. Т
...Закладка в соц.сетях
