Жанр: Детектив
Крестный отец
...но ничего, нам долго говорить не
придется, - сухо сказал Майкл.
- Мы не позволим Майку идти прежде, чем посредник будет у нас, -
сказал Хаген. - Это уже улажено?
Клеменца утвердительно кивнул головой.
- Посредник у меня дома и играет в карты с тремя нашими людьми. Они
не позволят ему уйти прежде, чем я им прикажу.
Сонни откинулся на спинку кожаного кресла.
- Как теперь определить место встречи? Том, как случилось, что наши
осведомители в семействе Татаглия нам ничего не сообщили?
Хаген пожал плечами.
- Солоццо и в самом деле умен. Он делает все сам, без напарников и
охраны; считает, что капитана вполне достаточно. Придется следить за
каждым шагом Майка.
Сонни отрицательно покачал головой.
- Нет, от слежки при желании каждый может избавиться. Это они
проверят в первую очередь.
Было уже пять часов пополудни. Сонни, с выражением озабоченности на
лице, сказал:
- Может быть, Майку стоит перестрелять всех в машине, которая за ним
придет?
Хаген отрицательно покачал головой.
- А если Солоццо не будет в машине? Мы только впустую раскроем свои
козыри. Дьявол, мы обязаны обнаружить, куда Солоццо собирается его вести.
Вмешался Клеменца.
- Может быть, попытаться отгадать, почему он держит это в тайне?
Майкл ответил ему нетерпеливым тоном:
- Речь идет о безопасности. С какой стати он будет посвящать нас в
детали, которые нам знать необязательно? Кроме того, он чует опасность. Он
хитер, как дьявол, и даже в присутствии офицера полиции не теряет
осторожности.
Хаген щелкнул пальцами.
- А почему ты не позвонил этому сыщику, Филипсу? - спросил он Сонни.
- Быть может, ему удастся узнать, где можно искать капитана? Стоит
попробовать. Мак-Клуски не так волнуется за свою безопасность.
Сонни взял трубку и набрал номер. Нежным голосом он произнес
несколько слов, а потом положил трубку.
- Он сам нам позвонит, - сказал Сонни.
Через полчаса раздался звонок. Это был Филипс. Сонни записал что-то в
блокноте, а потом положил трубку. На лице его резко обозначились морщины.
- Я думаю, что мы получили, что нам нужно, - сказал он. - Капитан
Мак-Клуски всегда сообщает, где его можно найти. Сегодня с восьми до
десяти часов вечера он будет в "Луна Азуре", в Бронксе. Кому-нибудь из вас
это место знакомо?
Ответил уверенным голосом Тессио:
- Я знаю это место. Для нас это просто замечательно. Маленький
семейный ресторанчик с отдельными секциями, где можно говорить почти с
глазу на глаз. Замечательная кухня. Никто не сует носа не в свое дело.
Отлично. - Он наклонился над столом и сложил окурки в виде "наглядного
пособия". - Вот вход. Когда кончишь, иди к выходу, поверни налево, а потом
заверни за угол. Я увижу тебя, включу фары и поеду. Если будут
неприятности, крикни. Я зайду и постараюсь вытащить тебя оттуда. Клеменца,
ты должен работать быстро. Пошли туда кого-нибудь с пистолетом. У них
уборная старого типа, с большим промежутком между бачком и стеной. Пусть
твой человек прикрепит пистолет к задней стенке бачка. Майк, они обыщут
тебя в машине и, убедившись что ты чист, перестанут волноваться. В
ресторане обожди немного, потом извинись и скажи, что ты должен выйти в
уборную. Нет, лучше попроси разрешения выйти. Они ни о чем не догадаются.
Но как только выйдешь оттуда, не теряй времени. Не садись снова за стол,
сразу начинай стрелять. В голову. Два выстрела по черепам, ноги в руки - и
на улицу.
Сонни слушал с напряженным вниманием.
- Я хочу, чтобы пистолет положил самый надежный человек, - сказал он
Клеменца. - Я не хочу, чтобы мой брат вышел из сортира с членом в руках.
Клеменца ответил, подчеркивая каждое слово:
- Пистолет будет там.
- О'кэй, - сказал Сонни. - Начинайте двигаться.
Тессио и Клеменца ушли.
- Я должен отвезти Майка в Нью-Йорк? - спросил Хаген.
- Нет, - ответил Сонни. - Ты мне необходим здесь. Как только Майк
кончит, наступит наш черед, и ты мне будешь нужен. Наши газетчики уже
готовы?
- Я накормлю их информацией в тот момент, когда об убийстве станет
известно, - ответил Хаген.
Сонни встал, подошел к Майклу и пожал ему руку.
- О'кэй, мальчик, - сказал он ему. - Я сам поговорю с матерью и
объясню, почему ты не пришел попрощаться. При первой возможности дам знать
твоей девушке. О'кэй?
- О'кэй, - ответил Майкл. - Когда, ты думаешь, я смогу вернуться?
- Не раньше, чем через год, - ответил Сонни.
- Дон способен действовать быстрее, но на это не рассчитывай, Майк, -
добавил Хаген. - Момент твоего возвращения зависит от многих факторов. В
какой степени, например, мы сумеем ввести в заблуждение прессу? Насколько
полиция будет заинтересована в том, чтобы скрыть детали убийства? Как
отреагируют другие семейства? Здесь будет очень жарко, и это единственное,
в чем мы можем быть абсолютно уверены.
Майкл пожал руку Хагена.
- Сделай все, что в твоих силах, - сказал он. - Мне не хочется
прожить еще три года вне дома.
- Еще не поздно отказаться, Майк, - проговорил Хаген. - Мы сумеем
найти кого-нибудь другого. Можно обсудить другие возможности. Например, я
не совсем уверен, что мы обязаны убить Солоццо.
Майкл засмеялся.
- Мы можем убедить себя в чем угодно - сказал он. - Но впервые мы
приняли правильное решение. Я жил без забот, пришло время расплачиваться.
- Сломанная челюсть не должна ожесточить тебя, - сказал Хаген. -
Мак-Клуски идиот, и это был бизнес, а не сведение личных счетов.
Во второй раз лицо Майкла Корлеоне поразительно напомнило ему дона.
- Том, не позволяй ни кому насмехаться над собой. Каждый кусок
дерьма, который человек вынужден съедать - личное дело. Они называют это
бизнесом. О'кэй. Но это так же личное дело, как и ад. И знаешь, у кого я
этому научился? У дона. У моего отца. Если градом било его друга, старик
считал это личным оскорблением. И именно это сделало его великим. Великим
доном. Он, подобно богу, все считает своим делом. Ему знакомо каждое
перышко, выпавшее из хвоста птицы, и он знает, куда оно упало. Верно? Я
пришел поздно, но пойду я до конца. Верно, черт побери, сломанную челюсть
я считаю личным для себя оскорблением; верно, к покушению на отца я не
могу отнестись, как к деловому спору. - Он засмеялся. - Скажи старику, что
всему этому я выучился у него и что я рад возможности отблагодарить его за
все, что он мне дал. Он был хорошим отцом, - он остановился, потом
задумчиво добавил. - Знаешь, Том, я не могу припомнить, чтобы он меня
когда-либо бил. И Сонни тоже. И Фредо. И, разумеется, Конни - на нее он
даже не кричал. Скажи мне правду, Том, скольких людей, по-твоему, дон убил
или приказал убить?
Том Хаген повернулся к нему.
- Одной вещи ты выучился не у него. Тому, как ты сейчас
разговариваешь. Есть вещи, которые надо делать и которые ты делаешь, но о
которых ты никогда не говоришь. Ты не пытаешься их оправдать. Ты просто
делаешь. Потом забываешь о них.
Майкл сморщил в гневе лицо. Голос его, однако, прозвучал тихо.
- Как консильори ты согласен с тем, что опасно для дона и всей семьи
оставлять Солоццо в живых?
- Да, - ответил Хаген.
- О'кэй, - сказал Майкл. - Значит, я должен убить его.
Майкл Корлеоне стоял возле ресторана Джека Демпси на Бродвее и ждал.
Он посмотрел на часы. Было без пяти минут восемь. Солоццо пунктуален.
Майкл позаботился о том, чтобы прибыть на место раньше времени. Он
находился здесь около четверти часа.
Всю дорогу из Лонг-Бича он старался забыть все, что сказал Хагену.
Ведь если он верит в то, что сказал, его жизнь вступила на путь, с
которого не сойти. "Нечего думать о подобных глупостях, - грустно сказал
себе Майкл. - Иначе можно сегодня ночью отправиться на тот свет". Он
должен полностью сконцентрироваться на предстоящей миссии. Солоццо не
идиот, и Мак-Клуски тоже крепкий орешек. Он почувствовал тупую боль в
челюсти и поблагодарил бога: боль не позволит ему отвлечься.
Несмотря на то, что вот-вот должны были начаться представления в
театрах, Бродвей в эту холодную зимнюю ночь был почти безлюден. Майкл даже
отпрянул, когда к тротуару подкатил длинный черный автомобиль, и водитель,
открыв дверцу, сказал:
- Входи, Майк.
Майкл не узнал водителя - молодого гангстера с гладкими черными
волосами и в пальто нараспашку. На заднем сиденьи сидели капитан и
Солоццо.
Солоццо протянул руку над спинкой сиденья, и Майкл пожал ее. Рука
была сильной, горячей и сухой.
- Я очень рад, что ты пришел, Майк, - сказал Солоццо. - Надеюсь, мы
сумеем все уладить. Это не соответствовало моим планам и никогда не должно
было случиться.
- Я тоже надеюсь, что этой ночью мы сумеем уладить все дела, - тихо
сказал Майкл Корлеоне. - Я не хочу, чтобы продолжали беспокоить моего
отца.
- Его никто больше не побеспокоит, - искренним тоном проговорил
Солоццо. - Клянусь тебе своими детьми, его больше не потревожат. Надеюсь
ты не такой тупица, как твой брат Сонни. С ним невозможно говорить о
делах.
- Он хороший мальчик, - проворчал капитан Мак-Клуски. - Он в порядке.
- Он прогнулся вперед, чтобы дружески похлопать Майкла по плечу. - Сожалею
о том, что произошло в тот вечер, Майк. Я, видно, становлюсь слишком стар
и вспыльчив. Придется идти на пенсию. С каждым днем становлюсь все
раздражительнее.
Потом со вздохом огорчения он принялся обыскивать Майкла. Майкл видел
легкую улыбку на губах водителя. Автомобиль катил на запад, не пытаясь
уйти от возможных преследователей. Потом поднялся на Вест-Сайд хайвей, на
большой скорости обгоняя попутные автомобили и снова становясь в свой ряд.
Каждому, кто пытался бы за ними следить, пришлось бы проделывать то же
самое. Потом к ужасу Майкла, автомобиль въехал на мост Джорджа Вашингтона
и направился к Нью-Джерси. Сонни неправильно информировали о месте
встречи.
Автомобиль скользнул под арку моста, оставив позади шум большого
города. Они собираются утопить его в ближайшем болоте или в последний
момент изменили план? Но будучи уже почти на противоположном конце моста,
шофер резко повернул руль. Машина подскочила в воздух, на мгновение
замерла, а потом ринулась стремглав назад, в Нью-Йорк-Сити. Мак-Клуски и
Солоццо повернулись, чтобы увидеть, не проделывает ли еще кто-нибудь
подобный же маневр. Шофер и в самом деле торопился, они съехали с моста и
направились к восточному Бронксу. Они петляли по боковым улочкам, но за
ними не ехало ни одной машины. Был уже почти девятый час, Солоццо
предложил сигареты Мак-Клуски и Майклу, но они отказались. Тогда он зажег
сигарету для себя и сказал шоферу:
- Красивая работа. Я этого не забуду.
Спустя десять минут автомобиль остановился возле ресторанчика в
итальянском квартале. На улице не было ни души, а в самом ресторане
ужинало всего несколько человек. Майкл боялся, что шофер войдет с ними, но
тот остался возле машины. Посредник не говорил о водителе, о нем вообще
никто не говорил. Взяв его с собой, Солоццо нарушил техническую
соглашения. Но Майкл решил не обращать на это внимания, так как, по их
убеждению, он должен был бояться упустить шансы на успех в переговорах.
Солоццо отказался войти в секцию, и они втроем уселись за
единственный круглый столик. В ресторане кроме них находились еще два
человека. Майкл был бы удивлен, узнав, что это не люди Солоццо. Но это не
имело значения. Прежде, чем они смогут вмешаться, все будет кончено.
- Здесь хорошая итальянская кухня? - с неподдельным интересом спросил
Мак-Клуски.
Солоццо успокоил его:
- Возьми телятину, лучше ее во всем Нью-Йорке не найдешь.
Официант принес бутылку вина и откупорил ее. Потом налил три полных
стакана. К удивлению Майкла, Мак-Клуски не пил.
- Я, наверно, единственный непьющий ирландец, - сказал он.
Солоццо заговорил с капитаном извиняющимся тоном:
- Мы с Майком будем разговаривать по-итальянски. Не потому, что я
тебе не доверяю, а просто потому, что я не в состоянии достаточно ясно
выразить свои мысли по-английски; а мне очень хочется убедить Майка в
необходимости прийти сегодня к соглашению.
Мак-Клуски насмешливо улыбнулся.
- Разумеется, вы переходите сразу к делу, - сказал он. - Я же займусь
телятиной и спагетти.
Солоццо начал скороговоркой:
- Ты должен понять, что происшедшее между твоим отцом и мной было
деловым спором. Я очень уважаю дона Корлеоне и счел бы за счастье служить
у него. Но ты должен понять, что твой отец - человек старого поколения. Он
препятствует прогрессу. У дела, которым я занимаюсь, большое будущее, в
нем столько долларов, что хватит на всех. Но твой отец стал на моем пути.
Он пытается навязать свое мнение мне и мне подобным. Да, да, я знаю, что
он говорит: "Поступай, как хочешь, это твое дело", но оба мы знаем, как
это нереально. Мы вынуждены наступать друг другу на мозоли. Из его слов
следует, что я не могу заняться этим делом. Я самолюбив и не могу
позволить другому навязывать мне свою волю. Случилось то, что неминуемо
должно было случиться. Меня поддержали все семейства Нью-Йорка. Семейство
Татаглия сделало меня своим партнером. Если наш спор продолжится,
семейство Корлеоне останется одно против всех. Будь твой отец здоров, вы
могли бы себе это позволить. Но Сонни и крестный отец - не одно и тоже. И
консильори Хаген далеко не тот человек, каким был Дженко Абандандо,
царство ему небесное. Потому я предлагаю мир, вернее перемирие. Давай
прекратим враждебные акты и подождем момента, когда твой отец выздоровеет
и сможет принять участие в торге. Я уговорил семейство Татаглия забыть
прошлое и не пытаться мстить за Бруно. Пусть будет мир. Тем временем я
буду потихоньку заниматься своим бизнесом. Я не прошу вас сотрудничать, но
вы, семейство Корлеоне, не должны мне мешать. Таково мое предложение. Я
полагаю, что ты обладаешь достаточными полномочиями, чтобы совершить
сделку от имени семейства Корлеоне.
Майкл ответил по-сицилийски:
- Расскажи мне подробнее, как ты собираешься начать свой бизнес,
какая роль в нем отводится нашему семейству и каковы ожидаемые доходы?
- Значит, ты хочешь подробное описание моего предложения? - спросил
Солоццо.
- Мы хотим гарантий, что не будет больше покушений на жизнь моего
отца, - серьезным тоном ответил Майкл.
Солоццо развел руками.
- Какие гарантии я могу дать? Ведь это меня преследуют. Я потерял
свой последний шанс. Ты слишком хорошего мнения обо мне, друг мой. Я не
так уж умен.
Теперь Майкл окончательно убедился в том, что цель переговоров -
выиграть время, несколько дней. Солоццо еще раз попытается убить дона. Его
самого Турок считал безобидным мальчиком. Уже знакомый приятный холодок
наполнял тело Майкла. На его лице появилось горестное выражение.
- В чем дело? - резким тоном спросил Солоццо.
Майкл, казалось, растерялся.
- Вино ударило мне не в голову, а прямо в мочевой пузырь. Я
сдерживался, но больше не могу.
Солоццо внимательно изучал его своими темными глазами. Потом протянул
руку и начал грубо обыскивать Майкла. Майкл старался казаться обиженным.
Вмешался Мак-Клуски:
- Я его обыскал. Мне приходилось обыскивать тысячи гангстеров. Он
чист.
Солоццо все это не понравилось. Просто не понравилось, без всякой на
то причины. Он посмотрел на человека, который сидел напротив них, а потом
перевел взгляд на туалет. Человек сделал легкое движение головой, давая
понять, что уборная проверена и там никого нет.
- Не задерживайся, - неохотно сказал Солоццо. Он явно нервничал.
Майкл встал и направился к уборной. Войдя в кабину, он отправил свои
надобности, а потом протянул руку за эмалированный бочок и стал шарить
там, пока рука не наткнулась на приклеенный лентой пистолет. Он сунул
пистолет за пояс и застегнул пиджак. Потом помыл руки и смочил волосы.
Солоццо сидел лицом к уборной. Его темные глазки горели сицилийским
огнем. Майкл попытался улыбнуться.
- Теперь я могу говорить, - сказал он со вздохом облегчения.
Капитан Мак-Клуски был всецело поглощен телятиной и спагетти.
Человек, который сидел возле стены, был теперь намного спокойнее.
Майкл уселся за столиком. Он помнил указание Клеменца: придти из
туалета и сразу стрелять. Но то ли интуиция, то ли просто страх подсказали
Майклу не делать этого. Он чувствовал, что сделай он одно быстрое
движение, его тут же пристрелят. Ноги дрожали от страха, и сидя, он
чувствовал себя намного спокойнее.
Солоццо наклонился в его сторону. Майкл осторожно отстегнул под
столом нижние пуговицы пиджака и внимательно прислушивался к каждому
шороху. Он не был в состоянии уловить ни единого слова, произносимого этим
человеком. Для него это было пустой болтовней. Мозг наполнился стучащей в
виски кровью. Правая рука протянулась под столом к пистолету и вытащила
его из-за пояса. В этот момент подошел за очередным заказом официант, и
Солоццо повернулся к нему. Быстрым движением левой руки Майкл оттолкнул от
себя столик, а правую, с пистолетом, приставил почти вплотную к голове
Солоццо. Тот удивительно быстро среагировал, и начал было уклоняться. Но
Майкл, который был намного моложе и реакция которого была намного быстрее,
нажал на курок. Пуля вошла между глазом и ухом и вырвала комок мозга,
крови и костей, который шлепнулся на фрак официанта. Инстинкт подсказал
Майклу, что одной пули достаточно. Солоццо повернул голову, и он увидел,
как меркнет, а потом и совсем гаснет свет жизни в глазах этого человека.
Через секунду пистолет был направлен на Мак-Клуски. Офицер полиции
взирал на Солоццо со спокойным удивлением, будто это не имело к нему
самому никакого отношения. Потом он вдруг почуял угрожающую ему опасность.
Вилка с огромным куском телятины застыла в воздухе, и он повернулся к
Майклу. Его лицо и глаза выражали столь неподдельный ужас, что Майкл
улыбнулся, нажимая на курок. Выстрел оказался неудачным. Пуля пробила
бычий затылок Мак-Клуски, и тот начал задыхаться, словно поперхнулся
телятиной. Выдыхаемый с хрипом воздух был полон крови. Не теряя
хладнокровия, Майкл выстрелил еще раз.
Воздух будто наполнился розовым туманом. Майкл повернулся к человеку,
который сидел возле стены. Тот не сделал никакого движения. Казалось, он
был парализован. Теперь Майкл осторожно вытащил руки из-под стола и
повернулся. Официант в ужасе бежал к кухне, с недоверием поглядывая время
от времени на Майкла. Солоццо сидел в кресле, положив голову на стол. Труп
жирного Мак-Клуски растянулся на полу. Пистолет выскользнул из рук Майкла
и беззвучно шлепнулся на труп. Ни официант, ни человек у стены не обратили
внимание на то, что он выбросил пистолет. Майкл сделал несколько шагов по
направлению к открытой двери. Машина Солоццо стояла возле тротуара, но
шофера в ней не было видно. Майкл свернул налево и зашел за угол.
Включились фары стоявшей неподалеку машины, и она подкатила к нему. Майкл
вскочил в нее на ходу, и она с ревом помчалась дальше. За рулем с
неподвижным лицом сидел Тессио.
- Проделал работу над Солоццо? - спросил Тессио.
Майкл удивился. "Проделать работу" означало переспать с женщиной.
Странно, что Тессио воспользовался этим выражением.
- Над обоими, - ответил Майкл.
- Уверен? - спросил Тессио.
- Я видел их мозги.
В машине была запасная одежда для Майкла. Через двадцать минут он уже
находился на борту итальянского торгового судна, которое держало курс на
Сицилию. Через два часа судно отплыло, и из своей каюты Майкл видел огни
Нью-Йорк-Сити, напоминающие костры ада. Он чувствовал огромное облегчение.
Подобное чувство он уже однажды испытал... Бой за остров продолжался, но
его легко раненного вели в госпиталь. И он испытывал тогда облегчение,
подобное теперешнему. Пусть все черти ада выскочат теперь наружу, его
здесь не будет.
Через день после убийства Солоццо и капитана Мак-Клуски по всем
участкам нью-йоркской полиции был разослан приказ: не будет отныне ни
азартных игр, ни проституции; никаких сделок с мафией, пока не будет
схвачен убийца капитана Мак-Клуски. По всему городу были проведены облавы.
Позднее, к семейству Корлеоне с вопросом, не согласится ли оно выдать
убийцу обратился представитель остальных семейств города. В ответ ему было
сказано, что семейство Корлеоне к делу отношения не имеет. В ту же ночь
взорвалась граната на аллее Корлеоне в Лонг-Биче: ее бросили из
автомобиля, который приблизился к перекрытому цепью участку дороги, а
потом на всей скорости удалился. В ту же ночь в маленьком итальянском
ресторанчике в Гринвич-Виллэдж были убиты два "гарпуна" семейства
Корлеоне. Война пяти семейств 1946 года началась.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
12
Небрежным движением руки Джонни Фонтена избавился от присутствия
слуги.
- До свидания, билли.
Чернокожий слуга поклонился и вышел из огромной гостиной. Это был,
скорее, дружеский поклон, чем поклон слуги, да и он требовался лишь для
соблюдения приличия: у Джонни Фонтена были гости.
Джонни решил провести этот вечер с Шарон Мур, девушкой из Гринвич
Виллэдж в Нью-Йорке, приехавшей в Голливуд, чтобы попробоваться в фильме
знаменитого, но уже старого сатира. Случайно она оказалась возле съемочной
площадки, где снимался фильм Вольтца с участием Джонни. Девушка показалась
ему свеженькой, очаровательной и умелой, и он решил пригласить ее в ту же
ночь к себе на ужин. Она, разумеется, не могла отказаться.
Шарон Мур ждала, наверно, что он накинется на нее, как в своих
фильмах, но Джонни терпеть не мог голливудского отношения к "кускам мяса".
Он никогда не спал с девушкой, если его не привлекало в ней что-то
особенное. Кроме, разумеется, случаев, когда был сильно пьян и просыпался
с девушкой, о которой ровным счетом ничего не знал. Теперь, к тридцати
пяти годам, женатый второй раз и фактически не живя с женой, он не ощущал
особого полового голода. Но что-то в Шарон привлекло его.
Сам он никогда много не ел, но хорошо знал, что красивые молодые
девушки часто морят себя голодом, чтобы отложить деньги на наряды, и во
время свиданий набрасываются на еду: поэтому на столе было множество
всякой снеди и самые разнообразные напитки: шампанское в ведре со льдом,
виски, водка, коньяк. Джонни сам поставил на стол бутылки и приготовленные
заранее тарелки с едой. Кончив есть, они пошли в гостиную, одна стена
которой была стеклянной и выходила прямо на тихий океан. Он положил груду
пластинок Эллы Фитцджеральд на патефон и сел на диван рядом с Шарон.
Потянулась обычная, пустая беседа: где родилась, была ли в детстве
красивой или уродливой, замкнутой или веселой.. Он знал, что подобные
расспросы трогают девушку и возбуждают ее, а это необходимо для
нормального финала.
Они прильнули друг к другу. Он поцеловал ее в губы - дружеский и не
слишком горячий поцелуй - и так как она этим удовлетворилась,
удовлетворился и он. За огромным квадратным окном темно-синий тихий океан
распростерся под лунным светом.
- Почему бы тебе не проиграть одну из своих собственных пластинок? -
спросила Шарон. Голос ее возбуждал. Джонни улыбнулся. Его забавляла эта
игра.
- Я не типичный голливудец, - ответил он.
- Но все же проиграй мне несколько твоих пластинок, - попросила она.
- Или спой. Как в фильмах. Я растаю, как те девушки на экране.
Он засмеялся. Несколько лет назад, он точно так и поступал, и
результат был всегда одним и тем же: девушки старались казаться более
сексуальными, чем были на самом деле, и вели себя так, словно за ними
следило невидимое око телекамеры. Теперь же он и не собирался петь:
во-первых, он уже два месяца не поет, не полагается на свой голос.
Во-вторых, любителям невдомек, в какой степени голос певца зависит от
техники - всех этих микрофонов, усилителей и динамиков. Он может, конечно,
проиграть свои пластинки, но ему будет неприятно слушать свой молодой
голос, как неприятно лысеющему и полнеющему пожилому человеку видеть себя
на экране молодым и в расцвете сил.
- Мой голос не в форме, - сказал он. - И кроме того, мне надоело
слушать самого себя.
Они отпили из своих стаканов.
- Я слышала, что ты прекрасно сыграл в новом фильме, - сказала она. -
Правду говорят, что ты снимался бесплатно?
- За символическую плату, - ответил Джонни.
Он встал, чтобы наполнить ее стакан водкой, потом угостил ее
сигаретами, на которых золотыми буквами было отпечатано его имя. Она
затянулась сигаретой и отпила из стакана, а он снова уселся рядом с ней. В
его стакане водки было намного больше, чем в ее. Это помогало согреться и
возбудиться. Ситуация была обратной той, в которой находится обычный
любовник. Вместо того, чтобы напоить девушку, он должен был напиться сам.
Девушки, в противоположность ему, всегда были готовы отдаться. Последние
два года были настоящим адом для его эго, и он укреплял его этим простым
способом: проводил ночь с молодой девушкой, несколько раз ужинал с ней,
потом покупал дорогой подарок и очень тактично - так, что самые
чувствительные из них не обижались - отделывался от нее. Теперь они с
полным правом могли утверждать, что у них "что-то было" с великим Джонни
Фонтена. Это не было настоящей любовью, но и отмахнуться от этого было не
просто, особенно если девушка была хороша собой. Он ненавидел пошловатых
девиц, которые спали с ним, а потом бежали рассказывать подругам, что
переспали с ве
...Закладка в соц.сетях
