Жанр: Детектив
Танец с мертвецом
...опнуть и пуститься в пляс.
Чувствовал я себя бодрым, вдохновленным, способным совершить что угодно; слегка
кружилась голова от чувства облегчения. В голове у меня беспорядочно проносились
обрывки мыслей. Я думал о том, как полицейские будут управляться с этими
полуголенькими помидорчиками, и еще о многом другом я думал.
И тут Рэйвен двинулась.
Она подошла ко мне, остановилась у фото на стене, которое даже в этих условиях
не могло не привлекать внимания.
- Во всем, что ты тут наговорил, Шелл, только одно неверно, - бесстрастно
сказала она.
Я услыхал, как от удара распахнулась входная дверь. Рэйвен наклонилась вперед,
всматриваясь в снимок. Выпрямилась и сказала:
- Только одно неверно. Это не моя попка. Ошарашенный, я глянул на снимок,
потом опять на Рэйвен.
Черт возьми, это была ее попка! А меня она вокруг пальца обвела.
Вилли отвлек звук сирены. Меня тоже отвлекла сирена, но другого рода. Но такие
сирены мне нравились. Если у человека есть слабость - пусть уж эта слабость будет
хороша собой. Пусть это будет моей эпитафией.
Наградой за то, что Рэйвен перехитрила меня. Справа я услыхал металлический
звук передернутого затвора пистолета. Я покатился по полу, сжимая в руке пистолет.
Воздух огласился криками, люди бросились врассыпную. Но не Эд Грей. Он уже
держал пистолет в руке, и, когда я прицелился в него, он выстрелил первым.
Грохот выстрела ударил по ушам, но я слышал, как пуля вонзилась во что-то
деревянное позади меня. Я нажал на спусковой крючок. Пуля, весившая 230 гран
"Гран - мера веса, равная 0,0648 грамма.", ударила Грея в грудь, отбросила его назад.
Оскалившись, он сделал шаг назад, одна нога у него подогнулась.
Казался он совершенно невредимым, просто потерял равновесие, но вдруг он на
полсекунды застыл в этой неудобной позе, потом, словно у него все жилы перерезали,
рухнул на пол.
Поднялась суматоха, раздались крики, образовался такой калейдоскоп цветовых
пятен, что я едва мог различить фигуры, двигавшиеся от двери. Они подходили справа,
топая по ковру. Полиция.
Когда я повернулся к ним, Орландо Десмонд заорал:
- Осторожно, Фарли! У него пистолет. Во главе полицейских в форме был
человек в штатском. Плотного телосложения, с грубым, неприятным лицом, он
выглядел рассерженным, даже разъяренным. В руке у него был пистолет.
- Брось оружие, Скотт! - завопил он. - Или я стреляю!
Он выстрелил в меня, как только произнес "или". Пуля зацепила мне голову. Куда
там или во что она попала, я не знал, но мой череп издал какой-то металлический
звон, похожий на тот, который издает большой медный гонг, когда по нему бьют
колотушкой. Звук становился все громче и быстро достиг максимальной громкости, и
осязаемая вибрация крутила и дергала меня, словно героев мультфильмов, которые
дергают сначала каждой конечностью порознь, а потом всеми вместе.
Была какая-то доля секунды, вместившая в себя и гром, и звон, и вибрацию. И в эту
долю секунды все было четким, ясным и прозрачным. Вокруг меня в розовом тумане
танцевали яркие точки, и я видел вибрацию, цвет и двигающихся людей. А еще в эту
долю секунды я увидел - десять попок.
Я про себя воскликнул: "В-А-А-У!"
Они, эти попки, витали вокруг меня и были везде - и нигде, появлялись и
исчезали. Может быть, это и есть нормальное для попок поведение, но как бы там ни
было, зрелище это было грандиозным, запоминающимся, даже несколько
устрашающим.
А потом - чернота.
Но я еще успел подумать вот о чем. Если в этот момент тупая пуля медленно
сокрушает мои мозговые извилины и это грандиозное зрелище - последнее, что я
вижу в своей земной жизни, пусть так и будет. Не стану возражать.
Каким-то образом, даже ничего не помня о себе, кроме последних нескольких
дней, которые пришлось пережить, я знал, что если Шеллу Скотту суждено умереть...
то он хотел бы умереть таким образом.
Глава 17
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я осознал, что я не умер и не
отправился в Землю Вечно Счастливой Охоты. Правда, живым я тоже был не вполне,
но все-таки жизнь во мне теплилась. Я не знаю, сколько времени длился
таинственный монотонный процесс, собравший осколки звуков, цветов, движений,
запахов и мыслей в одно фантасмагорическое целое.
Я учуял запах лекарств, услышал голоса, ощутил тяжесть и боль. И еще я бредил. А
однажды в горячечном бреду я увидел нечто прекрасное в своем безобразии.
Словно ожила картина, написанная Дали, которому помогали Блэйк и Эль Греко.
Это был балет на открытой площадке, зеленой, плоской и мрачной, как поверхность
Мертвого моря. Я стоял в центре площадки, меня слепили огни рампы. Из-за кулис на
сцену вытанцевали Слобберс О'Брайен и Бифф Бофф в красных балетных пачках. Они
выделывали пируэты со слоновьей грацией и щекотали друг друга. У обоих были
здоровенные дубинки, выполненные в виде Уи Вилли Уоллеса и Дэнни Экса,
которыми они меня беспощадно лупили по голове.
Где-то вдали оркестр в тысячу музыкантов грянул Хор Злобствующих: клэнг...
клэнг... клэнг-клэнг, клэнг-клэнг.
- Это нашу песню играют, - говорили Слобберс и Бифф, охаживая меня
дубинками в виде Вилли и Дэнни.
Неожиданно появился Эд Грей, длинный и ужасный, в белых рейтузах,
исполнивший потрясающее антраша, одновременно стреляя в меня из пулемета.
Каждый раз, когда в меня попадала пуля, я умирал, а потом подымался и смеялся ему в
лицо. И новая пуля впивалась в меня, и я снова умирал, и снова вставал и смеялся. И
так снова и снова. Но вот на сцене появились новые персонажи: Уэбб Олден, Датч,
хорошенькие девушки в туфлях на высоком каблуке и в блузках с большим вырезом,
танцующая деревянная статуя Пана и еще кто-то.
А потом случилось самое неприятное и шокирующее. Я был самим собой и стоял в
центре сцены. Но в это же самое время я был и каждым из них. Я был публикой,
созерцающей балет, и я был Эдом Греем, и Дэнни Эксом, и Слобберсом, и Вилли, и
Биффом, и женщинами, и Уэббом - всеми ними и в то же время самим собой. К
счастью, это видение ушло, растаяло в зеленом ландшафте.
И сразу же после этого я как бы очнулся. Встревоженный и все осознающий.
Смутно я помнил, что и раньше уже просыпался и разговаривал с врачами, сестрами,
полицейскими. Какой-то сержант Фарли с видом человека, сидящего на раскаленных
углях, за что-то извинялся. И еще я припоминал множество красоток.
Кое-что в моменты этих пробуждений стало более ясным. Я узнал, что Эд Грей
умер. Но на смертном ложе он признался в убийстве Пэйджин Пэйдж. Из своей
артистической уборной рядом с кабинетом Грея она подслушала разговор Грея с
Десмондом, который звонил с Гавайев и просил помочь в организации фиктивной
"свадьбы" Олдена. После этого Пэйджин стала намеренно подслушивать разговоры
Грея. Она слышала и разговор его с Десмондом в тот вечер, когда Уэбб был убит. По
глупости она решила воспользоваться этой информацией, чтобы вытрясти из Грея
деньжат. И Эд Грей решил избавиться от нее. Он ее задушил. Я вспомнил
привидевшийся мне балет. Интересно, они так и танцевали вместе? Он - сжимая
пальцами ее горло, она - с вытаращенными блестящими глазами?
Кто-то рассказал мне, что Орландо действительно много задолжал Грею - сто
сорок тысяч долларов. За помощь в организации ловушки для Уэбба и сокрытии
следов заговора, а также за попытку уничтожить меня Грей потребовал весь выкуп и
получил его.
Судья в конце концов оказался "судьей": Мэнни Мак по кличке Судья изучал
юриспруденцию в тюремных библиотеках. Старый его приятель - Док Уайт провел
медицинское обследование Рэйвен и Уэбба и как-то ухитрился не убить их, когда брал
у них кровь на анализ. Эд Грей и его помощники организовали фиктивную свадьбу с
выдачей фиктивного свидетельства о браке, подписанного Судьей Маком, которое
нигде не было зарегистрировано, хотя и выглядело вполне как настоящее. Судья
честно отработал деньги, которые ему оплатил Орландо. Но пользы от этого он
получил мало, не пошли ему они впрок.
И была еще одна сцена, которую я смутно помнил. Вскоре после того, как меня
поместили в госпиталь, меня навестил доктор Пол Энсон и принялся меня
поздравлять.
- Ты - папаша, - воскликнул он.
- ЧТО?
- Расслабься. Ну, вроде. Ты - папаша двадцати двух...
- Двадцати двух?.. Ох!
- Неонов.
- Что такое неоны?
- Рыбки, дурень. Твои рыбки. Ты что, не помнишь?
- Конечно нет. Мы уже говорили об этом. Но я вспоминаю, что в квартире у меня
был аквариум. С рыбками. О Господи!
- Ты уже давно пытался вывести неонов. А они все не вылупливались, или что
они там делают. Я отсадил родителей в общий аквариум, а новорожденных
подкармливаю сушеными инфузориями и яичным желтком. А там уж ты сам будешь о
них заботиться.
- Очень благородно с твоей стороны. О Господи! Рыбы...
- И еще. Я попросил доктора Бормана посмотреть тебя.
После того как он ушел, я лежал почти в беспамятстве, похолодев от ужаса, пульс
слабый, нитевидный. Когда в палату вошла сестра, я все еще бормотал:
- Рыбы... рыбы.
Но все это было уже довольно давно. Вдруг вошла новая сестра и, улыбаясь,
спросила меня, не хочу ли я чего-нибудь поесть. Внезапно я ощутил голод. Скоро мне
принесли поесть. Но сил у меня оказалось меньше, чем казалось, и сначала я ел так,
что порой и в рот вилкой не попадал. Но уж через несколько дней я мог обгладывать
бараньи кости и перегрызать старые веревки. И для меня пришло время выписываться.
В тот день, спускаясь вниз по больничным ступеням, я остановился и оглядел
маленький мирок, с которым расставался. Никогда небо не казалось мне таким
голубым и бездонным, а воздух - чистым и приятным.
Мы шли, взявшись за руки, и я ненадолго позволил своим мыслям уйти в прошлое,
вспомнить прошедший месяц.
В общем и целом, это был хороший месяц. Мои неоны быстро росли и
становились очень красивыми. Рэйвен Мак-Кенна и Орландо Десмонд в ожидании
суда находились под стражей. Все, кому положено было, сидели в тюрьме, а история
эта уже не расписывалась на первых полосах газет. Но это потрясающее фото
"десятки" было напечатано на вкладке "В-а-а-у!". Возможно, вы и не нашли бы этого
номера сейчас в журнальных киосках, а ведь был...
Я пару раз виделся с Блэкки, и это, разумеется, было очень весело. Относительно
того вечера, когда праздновалась годовщина журнала, она сказала: "Шелл, ты был
таким отважным!" На что я ответил: "А ты была прямо Маленькая Отважная
Охотница!" - и на этом вопрос был исчерпан. Потом были беседы с некоторыми
другими девушками "В-а-а-у!" - так сказать, сводились концы с концами. И это тоже
было весело.
Вообще, жизнь была сплошным удовольствием.
Но не большим, чем я получал его сейчас.
Потому что в благоухающих сумерках по Международному торговому центру в
Вайкики шли "мы" - Лоана Калеоха и я.
На этот раз подлинная Лоана. Потрясающая полинезийка Лоана с вулканическими
глазами и грудью, с дьявольски алыми губами, убийственная смесь вина и меда. Лоана
с бархатными глазами и золотистым голосом.
Мы проходили мимо экзотических магазинчиков, она крепко сжимала мою руку, а
ее бедро, мягкое и округлое, касалось моего бедра. Я сегодня прилетел на Гавайи и
нашел Лоану у нее дома. Мы уже больше часа были вместе, и я успел рассказать ей
многое о том, что произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз.
А сейчас она сказала:
- Понимаю. Но почему Рэйвен назвала тебя Уэбли Олденом?
- Она так сказала после того, как я объявил, что у меня амнезия, помнишь? Еще я
сказал ей, что я либо Шелл Скотт, либо Уэбли Олден. Она уже представилась мне как
Лоана и предполагалось, что она знает, кто я такой. А не сказала она мне, что я -
Шелл Скотт, потому, что я таковым и являлся.
Ее черные брови слегка нахмурились.
- Послушай, - сказал я. - Я тогда совсем спятил. И Рэйвен не нужно было,
чтобы я пришел в себя. Например, если бы я попал в руки полиции и сказал: "Я -
Шелдон Скотт и у меня не все в порядке с головой", они очень скоро узнали бы, что я
говорю правду, а может быть, позаботились и о каком-нибудь докторе для меня. С
другой стороны, если я попадаю в лапы закона и утверждаю только то, что ничего не
помню, кроме того, что я - Уэбли Олден, на меня скорее всего напялили бы
смирительную рубашку и навеки затолкали в сумасшедший дом. Это меня
утихомирило бы, а, с точки зрения Рэйвен, все, что могло меня утихомирить,
годилось. Все, что могло помешать мне узнать правду или открыть ее заново, правду о
ней и ее приятелях, - годилось.
Лоана улыбнулась:
- Ну что ж, это сработало.
- Да, но сработало так, что подтвердило все остальное. Как только я вычислил,
что заговор организовали Рэйвен и Орландо, мне осталось только восстановить весь
ход событий - в том числе и понять поведение Рэйвен в "Пеле" - и сложить два и
два. Бандиты, которые напали на меня возле клуба "Паризьенн" и утащили фото с
негатива Уэбба, еще двое мордоворотов, пытавшихся заполучить посланные по почте
кинопленки, а Рэйвен знала, что они были отправлены, ну и так далее, по порядку. И в
каждом эпизоде причастными оказались либо Рэйвен, либо Орландо, либо они - но
не Лоана. И больше ничем не объяснить ход событий.
- А что стало с этим фотопортретом... Рэйвен? - спросила Лоана.
- О, он все еще у меня. Своего рода сувенир, - улыбнулся я. - Я, возможно,
повешу его в спальне. Ее глаза вспыхнули.
- Лучше тебе этого не делать! Я засмеялся и сказал:
- Знаешь, это фото с самого начала не давало мне покоя. Я никак не мог
сообразить, почему Уэбб в свою первую брачную ночь занимался тем, что
фотографировал свою жену, вместо того чтобы... ну, вместо того чтобы... Это было
странно, даже несколько извращенно. И сколько я ни пытался это понять, так и не
сумел. Но все обрело смысл, когда я стал рассматривать ночь четырнадцатого августа
не как обычную брачную ночь, а как часть преступного плана, задуманного
новобрачной. Конечно же это была затея Рэйвен. Она во всем призналась в полиции, а
уж они и мне рассказали.
Лоана странно посмотрела на меня, словно собираясь сказать что-то, но
промолчала. Я продолжал:
- В тот вечер Уэббу хотелось как можно быстрее уединиться с новобрачной. Но
Рэйвен уединяться не хотела. Это не вписывалось в план, который они на вечер
разработали для Уэбба. Словом, притворившись, что она стесняется, - а это чувство
она ощутила последний раз в одиннадцать лет" - Рэйвен предложила своего рода
фотографическую интерлюдию, своего рода разминку, прелюдию к более
волнующему приключению. А цель у нее была одна - занять Уэбба до тех пор, пока
Орландо не прокрадется в дом и не застрелит его.
Это было изощренное коварство. И вообще, как подумаешь обо всем этом,
получается, что о более коварном убийстве мне и слышать не приходилось. Ну, а если
бы этот ход не удался, наша маленькая умненькая девочка несомненно придумала бы
что-нибудь еще. Но Уэбб клюнул на эту удочку, хотя, наверное, полагал, что это - не
совсем по правилам игры. Дополнительно страхуясь от всяких случайностей, Рэйвен
добилась того, что ни в одном кадре не было видно ее лица, хотя они, естественно, не
собирались оставлять отснятые кадры в аппарате - предосторожность, которая не
вполне удалась. Все шло по их плану, до мелочей. И все у них получилось бы, если бы
я приехал к Уэббу на пять минут позже.
Мы вошли в ресторан Дона Бичкамера "Бора-бора" и устроились в "Дэггер-баре".
Лоана заказала "Цветок вишни", а я, после небольшого раздумья, - "Пука-пука".
Лоана рассказала мне о том, что она делала в ту ночь, когда у меня отшибло
память. Учитывая пикантность ситуации, она была уверена, что мы оба не хотели быть
узнанными, подвергаться допросам в полиции. Поэтому, естественно ошеломленная
моей глупостью или неуклюжестью, когда я вылетел из домика на дереве, она собрала,
что подвернулось под руку из моих вещей, и поспешила прочь.
Она искоса посмотрела на меня, пригубила свой коктейль и сказала:
- Я пошла домой, надеясь, что ты позвонишь. Но ни с кем другим я говорить не
хотела. На другой день я заметила, что за моим домом наблюдают двое мужчин. При
виде их я испугалась, вспомнила, что ты рассказывал мне о гангстерах, которые
охотятся за тобой...
- Да, пока я лежал в больнице, полиция поделилась со мной той информацией,
которую они получили от Грея и его прихлебателей. Когда Рэйвен назвалась мне
Лоаной, стало очевидно, что я не должен был встретить настоящую Лоану, тебя.
Поэтому по приказу Грея парочке его головорезов из банды при клубе "Пеле" было
ведено схватить тебя. Может быть, чтобы держать в заложницах... может, и похуже.
Она вздрогнула:
- Они пытались проникнуть в дом, стали возиться с замком. Я перепугалась
совсем, выскочила через черный ход, в машину - и ходу.
Она рассказала, что они было погнались за ней, но она хорошо знала все дороги в
окрестностях Гонолулу и сумела скрыться от них. Несколько дней она провела у
друзей, живших на другом берегу острова Оаху. А вскоре состоялось мое вторжение
на празднование годовщины журнала и ей больше ничего не угрожало.
Лоана посмотрела мне в лицо и спросила:
- Ты, Шелл, наверное, ненавидишь их всех за то, что они с тобой сделали?
- Да нет... Не совсем так. - Откуда-то вновь возникли фрагменты моего
кошмарного бреда - балета. - Нет у меня к ним ненависти. Мне просто не нравится,
как они танцуют.
Этого она не поняла, а пояснять я не стал.
Скоро мы были опять в торговом центре. Маленький язычок пламени гавайского
фонарика краснел в темноте. Официант в белоснежном тюрбане достал большой ключ
и отомкнул большой висячий замок на двери в "Индийскую смоковницу". Вокруг
сновали люди, сияли разноцветные огни. В нескольких метрах по шоссе неслись
машины.
Лоана прикоснулась к моей руке. Я посмотрел на нее. Пышная волна блестящих
черных волос тяжело стекала ей на плечи. На ней было тесно обтягивающее бюст и
бедра холомуу, в волосах краснел цветок, на шее - ожерелье из орхидей.
- Шелл, - тихо сказала она, - ты об этом ничего не сказал, а сама я спросить
постеснялась.
- Так спроси сейчас.
- Ну, все то, что случилось до... до того, как ты упал... - Она смотрела через мое
плечо на маленький домик на дереве. - Ты все время говоришь, что кто-то о чем-то
тебе рассказывал. Или тебе в больнице рассказали. Или ты догадался об этом, или же
так должно быть. - Она облизала губы и внимательно посмотрела на меня. - А если
ты... ничего не помнишь?
Я открыл было рот, но она торопливо продолжала:
- Неужели ты не помнишь, что ты уже был раньше, со мной... в домике на
дереве... и все остальное?
Я перебил ее. Наш официант распахнул калитку и ожидал нас. Когда я заказывал
ужин с шампанским, я назвался своим собственным именем - сегодня ночью я падать
с дерева не намерен.
- Врачи хорошо потрудились надо мной, Лоана, - сказал я. - В больнице у них
было достаточно времени, чтобы покопаться в моей голове и все в ней
отремонтировать. Им это вполне удалось.
- Так ты...
- Да, моя милая Лоана... - Я улыбнулся ей. - Я все помню.
Она улыбнулась, блеснув зубами в темноте, посмотрела на меня, повернулась,
прошла в калитку и остановилась у деревянных ступеней.
И я, счастливо улыбаясь, последовал за Лоаной на баньяновое дерево.
Закладка в соц.сетях
