Жанр: Детектив
Будет револьвер - будем путешествовать
..., и мимо меня пролетела пуля. Один из них что-то
крикнул мне, он был не более чем в десяти футах сзади меня. Я понял, что у меня нет
никаких шансов добраться до опушки раньше. Я остановился.
Я услышал шаги и хотел было обернуться, но не успел. Возможно, это была
рукоятка пистолета. Но что бы это ни было, удар был сильный, и он обрушился прямо
на мой череп. Когда я пришел в себя, меня волокли за руки, и при первом моем
движении они остановились и бросили меня наземь. Кто-то велел мне встать, и через
минуту мне это удалось. Мы находились среди деревьев, и мою компанию составляли
Келли, другой верзила и Рат. Рат стоял передо мной и смотрел, как двое других
схватили меня за руки, прижали спиной к стволу дерева и завели руки назад. И тогда за
меня принялся Рат.
Он действовал весьма методически, видимо, испытывая при этом садистское
удовольствие. Сначала он оглядел меня и сказал:
- Конечно, вы сегодня сваляли дурака, Скотт. Конечно, вы довели босса до
бешенства. Нам бы следовало всадить в вас пулю, но слишком много людей видели
вашу ссору. Все же мы собираемся проучить вас, чтобы вы от нас отстали. - Он
усмехнулся. - После чего, думаю, вы сочтете за лучшее сесть в самолет и вернуться в
Штаты.
Когда он кончил свою речь, он меня ударил. Он ударил меня в живот, но я ожидал
удара, да и Рат не обладал особенной силой, так что первый раз мне было не особенно
больно. Но десятый удар в одно и то же место - это уже не шутка. Один раз, пока у
меня были еще силы, я попытался ударить его в пикантнее место, но он успел
увернуться. Тогда он взял у одного из парней, которые держали меня, пистолет и
дважды ударил меня по лицу. Внезапно ноги перестали меня держать, и я обвис, так
что руки, казалось, вот-вот вырвутся из суставов. Лицо Рата залоснилось от пота, из
уголка рта потекла слюна. Он все еще улыбался - такое он испытывал наслаждение. С
каждым ударом дыхание как будто вырывалось у меня изо рта, все вокруг плыло, и
наконец сам Рат превратился в мутное движущееся пятно, которое означало боль.
Я почувствовал, что удары прекратились. Чья-то рука разорвала на мне рубашку, и
я попытался поднять голову. Рат несколько раз шлепнул меня по щекам и потом
сказал:
- Смотрите, Скотт.
Мои глаза постепенно сфокусировались на ноже в его руке. Я увидел, как его
острие уткнулось мне в грудь.
- Видите, как легко вас убить? - сказал Рат. Его голос звучал напряженно и
возбужденно, как у человека, лежащего в постели с женщиной. - Видите? -
повторил он. Он слегка нажал на рукоятку, и я почувствовал, что кончик ножа
вонзился мне в тело.
Я чуть не взвыл от боли, стараясь уклониться от этого лезвия, прижимаясь к стволу
и втягивая грудь. Рат засмеялся, вытащил нож и поднес его к моим глазам, чтобы я
увидел окровавленный его кончик.
- Так что убирайся из Мексики, Скотт. Или в следующий раз я всажу его в тебя по
самую рукоятку.
Он провел острием ножа по моей груди, оцарапав кожу - не глубоко, но больно.
Двое, державшие меня, отпустили, и я упал лицом вниз, не в состоянии держаться на
ногах. Моя щека вдавилась в грязь, и я увидел, как ботинок Рата оторвался от земли и
вонзился мне в бок, потом на мою голову обрушился еще один удар, и вокруг меня
сомкнулась темнота.
Должно быть, я пролежал там довольно долго, потому что, когда я выплыл из
небытия, уже смеркалось. При первом движении я вскрикнул от боли. Потом я с
трудом поднялся и поплелся. Я долго искал дорогу. Пройдя несколько футов, я
останавливался и отдыхал. Наконец я вышел на шоссе и поймал такси.
- Отвезите меня к врачу, - попросил я.
Доктор Домингес наклеил последнюю полоску пластыря мне на грудь и сказал:
- Ну вот. Хотя внутренних повреждений у вас, видимо, нет, все же я предпочел бы
отправить вас в больницу.
- Я уже говорил вам, что у меня нет времени. - К этому времени у меня в голове
все прояснилось, просто все адски болело. - Тем более, что нет никаких внутренних
кровоизлияний и повреждений, доктор.
- По крайней мере, вам нужно лечь в постель и отдохнуть.
Я не мог объяснить ему, что в моих мыслях не было места ни для боли, ни для
постели. Жирное лицо Хэммонда, тощее Рата и белое мертвое лицо Пита Рамиреса
заполняли мой ум. Я просто не мог думать ни о чем другом, даже если бы захотел. Но я
не хотел.
Прежде, чем доктор Домингес за меня взялся, я отдал ему резинку, которая все еще
была у меня в кармане, и рассказал о своих подозрениях. Ответ был готов через
полчаса после того, как он наложил на меня последнюю повязку.
- Да, мистер Скотт, - сказал он, - сюда подсыпали наркотик. Именно
подсыпали, самым примитивным способом: кто-то проделал маленькое углубление и
наполнил его порошком...
- Это могло вызвать смерть?
Он нахмурился.
- Может быть. Трудно сказать. По крайней мере, это могло вызвать сонливость и
рассеянность. Но откуда у вас эта резинка?
- Артур Хэммонд дал ее жокею, который сегодня погиб.
Он даже слегка позеленел.
- А-а, нет, вы, должно быть, ошибаетесь. О мистере Хэммонде все самого
хорошего мнения.
Упоминание имени Хзммонда явно его испугало. Он добавил более спокойным
профессиональным тоном:
- Это все, что я могу для вас сделать.
Так же было ясно, что он хочет избавиться от меня. Я заплатил ему, попросил его
вызвать для меня такси и уехал.
Я стоял перед ночным клубом "Рио Роза", чувствуя в груди и в животе все ту же
боль. Доктор дал мне шприц, наполненный морфием, но я держал его в кармане, позже
он может мне понадобиться больше, чем сейчас. От врача я поехал прямо в отель
Прадо и захватил свой револьвер, а потом отправился на поиски хотя бы одного из
четырех подонков. И вот теперь, три часа спустя, моей единственной слабой надеждой
был этот ночной клуб - это все, что мне удалось узнать. Я сверился с телефонной
книгой, никакого Хэммонда. Человек, несомненно имеющий много врагов, не станет
публично рекламировать свой адрес. Я попробовал все возможности, какие у меня
были в Мехико-Сити, но это мне мало помогло. Его адрес оставался для меня тайной.
Почти все, что я узнал о нем, сводилось к одному: множество людей боялись
Хэммонда и его бандитов, а также его приятеля Вальдеса. Но я узнал, что Джимми Рат
два месяца тому назад снимал квартиру для девушки, которую звали Хатита и которая
теперь танцевала здесь. Я вошел в клуб.
За 50 песо метрдотель разрешил мне постучать в уборную Хатиты. Когда она
открыла дверь, глаза ее стали круглыми от удивления. Думаю, я выглядел далеко не
красавчиком - челюсть у меня распухла, а кожа на щеке была в порезах и ссадинах.
Я сказал:
- Не могли бы вы уделить мне одну минутку?
Она посмотрела на мое изувеченное лицо и нахмурилась.
- Простите, мне нужно одеться.
Только сейчас, присмотревшись, я подумал, что она права. На ней был легкий
шелковый халатик, такой прозрачный, что сквозь него просвечивала ее полная грудь.
Она уже хотела закрыть дверь, но я рискнул.
- Я насчет Джимми Рата.
Эффект был сильнее, чем я ожидал.
- Джимми! - произнесла она с ненавистью. Она распахнула дверь и снова
взглянула на мое лицо. - Это он вас так?
Я кивнул, и она сказала: - Входите.
Она закрыла за мной дверь, заперла ее на ключ и повернулась ко мне.
- Садитесь, - сказала она, указывая на стул. - Вы... вам не нравится Джимми?
- Я его ненавижу, - сказал я. - Я хочу найти его и сказать ему об этом.
Она улыбнулась. Это была не очень приятная улыбка.
- Надеюсь, вы его найдете, - сказала она. - Надеюсь, вы изобьете его до смерти.
Эта Хатита была высокая, почти шесть футов на каблуках, наверное, выше ростом,
чем Рат. У нее было чувственное, гладкое лицо, какие вы часто видите у прелестных
мексиканских женщин, большие темные глаза и пышные черные волосы. В ее лице
была страстная красота, которая гармонировала с гибкими линиями ее тела.
- Где же я могу найти его? - спросил я.
- Хотела бы я знать! Но откуда вам известно, что я его знала?
- Я слышал, что вы дружили. Теперь уже нет, а?
Она подошла и остановилась против стула, на котором я сидел.
- Я - экзотика, - сказала она. - Танцовщица. - Она хотела сказать, насколько
я понял, что она исполняет стриптиз. Она продолжала: - Мое тело, оно дает мне
работу, заработок.
Я не понимал еще, куда она клонит, но на всякий случай кивнул.
- Мое тело, - сказала она, - оно хорошее. Им можно гордиться. - До сих пор
она придерживала полы своего халата, теперь она распахнула его и движением плеч
сбросила его с себя на пол.
Под халатиком на ней были только короткие панталончики, ничего более. И у нее
действительно было прелестное тело, полное, с чувственными изгибами линий. У нее
была полная, высокая, упругая грудь. Я не знал, зачем она вдруг сбросила с себя халат,
но в следующий миг я все понял.
На ее плоском животе перекрещивалось множество царапин, как будто кто-то
чертил по нему острым ножом.
- Видите, - сказала она. - Это Джимми. Я надеюсь, вы его найдете. - Она
закусила губы. - Мое тело - он его изуродовал. Изуродовал! - Она снова надела
свой халатик.
Она села в кресло перед туалетным столиком, и несколько минут мы
разговаривали. Когда она встречалась с Ратом, он жил у Артура Хэммонда, но где
находится дом Хэммонда, она не знала. По-видимому, никто не знал, где живет этот
жирный мерзавец. Вот и все, чем она могла помочь мне. Правда, она дала мне более
полное представление о самом Рате.
- Он - злой, - сказала она. - Ненормально злой. Он покупал мне дорогие
вещи, но я не выдержала. Через месяц я от него ушла. Эти шрамы от ножа, с которым
он не расстается. - Она поколебалась, затем продолжала: - Даже лежа в постели. Он
держал его вот здесь, - она указала на свое горло, - даже, когда он... в тот момент,
когда... - Она не кончила, но я понял, что она имеет в виду. После паузы она
заговорила, как будто ей хотелось поделиться с кем-нибудь тем, что она пережила. -
Он хотел, чтобы я причиняла ему боль. Он любил делать другим больно и чтобы
другие делали ему больно. Дважды он давал мне этот нож и просил, чтобы я колола
его. Осторожно, говорил он, осторожно. Но я не могла, и он сердился, он становился
страшен. Потом однажды ночью он это сделал. - Она прикоснулась к своему животу.
С минуту она помолчала. Я уже успел сказать ей, что если я найду Рата, я
переломаю ему кости, и она сказала:
- Если вы действительно его найдете, напомните ему об этом. Сделаете это для
меня? - Ее пальцы медленно поглаживали под шелковым халатиком покрытый
шрамами живот. - Мне бы это помогло, - добавила она, - потому что внутри у меня
такая ненависть к нему!
- Я напомню ему, Хатита. Если успею.
Я хотел встать, забыв про свои раны, но тотчас снова упал на стул. На второй раз я
действовал более осторожно и медленно. Хатита подошла ко мне и взяла меня за руку.
Ее лицо впервые смягчилось.
- Я не знала, что он вас так изранил. Вы ненавидите его так же сильно, как и я,
да?
- Может быть, сильнее, детка. - Ее халатик раскрылся, обнажив ее грудь. Я
положил руки ей на плечи, погладил их с нежной лаской и сказал: - Вероятно, в
вашем воображении мои раны выглядят хуже, чем они есть на самом деле, Хатита. Для
мужчин это ничего. Поверьте мне: вы прекрасная, обворожительная женщина.
Я почувствовал, что ее дыхание участилось от моих ласковых прикосновений. Она
провела языком по нижней губке.
- Спасибо, - сказала она. - Это хорошо с вашей стороны, только неправда.
- Это правда.
При других обстоятельствах я бы, возможно, не ушел бы от нее раньше утра. Но я
ушел. Прежде, чем закрыть дверь, она улыбнулась мне и сказала:
- Спасибо. Может быть... может быть, это и правда.
Я усмехнулся и сказал:
- Держу пари, что да, - и нетвердыми шагами вышел из клуба.
В два часа ночи я сдался и вернулся в свой номер в Дель Прадо. Я не узнал ничего
нового сверх того, что рассказала мне Хатита, и к двум часам я чувствовал себя как
вареная сосиска. Я лег в постель.
Наутро встать с постели и одеться означало полчаса невыносимой боли. Если вчера
мне было достаточно плохо, то теперь мышцы как будто окостенели, и каждое
движение было пыткой. Казалось, к моим двумстам фунтов прибавилось еще столько
же фунтов боли к ненависти. Но ненависть была сильнее боли.
Еще полчаса я ходил по комнате, разрабатывая руки, сгибаясь и осторожно
выпрямляясь, пока не почувствовал себя лучше. Потом я позавтракал и вновь вышел на
охоту. Я знал, что если уж ничего не выйдет, я смогу выследить тех, кто мне нужен, на
ипподроме, но до субботы там ничего не будет. Я снова пролистал все телефонные
книги - никакой Хэммонд в них не значился.
В пять часов дня я вышел из бара на улице Букарели. Этот бар, как я слышал, был
излюбленным местом для Келли, и я надеялся получить какую-нибудь информацию.
Все, что я получил в ответ, были только пустые, непонимающие взгляды. И все же я
нашел Келли - и Рата тоже.
Когда я вышел из бара, они поджидали меня в своей большой машине, двузначный
номер которой недвусмысленно предупреждал, что этот автомобиль - особо важного
назначения, и ему должка быть обеспечена зеленая улица. За рулем сидел Келли, а Рат
стоял возле машины, прислонясь к дверце. Увидев меня, он пошел мне навстречу.
На улице было людно, но гнев, ярость и ненависть так кипели во мне, что я готов
был броситься на него.
Он резко сказал:
- Стойте. Хотите, чтобы девушкам досталось?
Это меня остановило.
- Что вы хотите этим сказать, вы, грязная...
- Осторожнее, - произнес он. Мне не нравился его небрежный, самоуверенный
тон. Я знал, что способен переломить ему хребет, но он сказал: - Мы же говорили,
Скотт, убирайтесь отсюда. У вас просто никакого соображения! Так вот, слушайте. В
семь часов вылетает самолет. Вы на него сядете. Вы же не хотите, чтобы с девочками
что-то случилось?
- С какими девочками?
- С Вирой. И с Еленой Эйджен. Вам вроде как нравится лицо Елены и все прочее.
Ведь так, Скотт? Она ведь настоящая девушка. Стыд и срам, если с ней что-нибудь
случится! А ведь случится, Скотт, если вы не исчезнете, да побыстрее.
Мне так хотелось наложить руки на этого гада, что я ни о чем больше не мог
думать, но тут до меня вдруг дошел смысл его слов. А когда понял, я стал остывать.
Сердце тяжело билось у меня в груди, но я отчетливо понял, что прижат к стенке. Если
я стану продолжать свои розыски, Вире и Елене грозит опасность, даже смерть. От
мысли, что хотя бы к одной из них могут прикоснуться грязные руки Рата, меня
замутило.
Рат продолжал:
- Улетите сегодня вечером, и мы их не тронем. - Он покрутил головой. - Жаль,
конечно, что не придется пообщаться с этой Еленой.
Я схватил его и рывком притянул к себе.
- Ты, мерзкий негодяй!
Он сглотнул, но сказал:
- Ей-богу, они получат! Отпустите! Отпустите меня. Наверняка они получат!
- Ладно, я улечу. Но если вы коснетесь хоть пальцем одной из них, я вас убью.
Он усмехнулся.
- Только в семь. Кто-то будет в аэропорту, чтобы убедиться, что вы улетучились.
Затем он сел в машину, и они уехали. Я вернулся в бар, взял трубку и шуганул
бармена, подползшего было поближе к телефону. Мне пришло в голову, что Рат едва
ли бы вел себя так нагло, если бы одна из девушек, или даже обе, не были уже в его
руках.
У Елены телефона не было, но я позвонил матери Виры, попросил Виру к телефону
и удостоверился, что с ней все в порядке. Я велел ей одной не выходить из дому, потом
повесил трубку, схватил такси и велел водителю жать изо всех сил. Беспокойство и
тревога все больше овладевали мной, я представлял себе лицо Елены, ее темные глаза,
и почти ощущал ласковое прикосновение ее пальцев и прохладу ее губ.
Мы подъехали к дому, где она снимала квартиру, и я взбежал по лестнице и
постучал в ее дверь. Она оказалась незапертой и сразу распахнулась. В квартире никого
не было. Перед дверью в передней лежала голубая кожаная туфелька. Ее пары нигде не
было видно. Я не обнаружил никаких следов борьбы, но в спальне я нашел ее одежду,
аккуратно сложенную на стуле. Дверь в ванную была открыта, и я вошел. Пол вокруг
душа был мокрый, а с вешалки свисало мокрое полотенце.
Совсем недавно Елена была здесь. Но ее одежда лежала на стуле в спальне. Должно
быть, они ворвались в ванную и увезли ее в том, в чем она была - может быть, в
халате - лишь бы прикрыть наготу ее. И у меня не было ни малейшего представления,
куда они могли ее увезти. Я знал, что Рату верить нельзя - да и никому из них. Если я
улечу сегодня этим самолетом, один бог знает, что будет с Еленой. Но если я не улечу...
Я пошел в спальню и сел на край кровати. Я уже обшарил полгорода, спрашивая,
грозя, пытаясь купить или выяснить хоть какие-нибудь сведения, и ничего не добился.
Нужно действовать как-то иначе. Я напряженно думал и кое-что придумал. Я вспомнил
двузначный номер на их машине.
Я потратил целый час и три с половиной тысячи песо - огромная сумма денег,
особенно в Мексике. Это свыше четырехсот долларов, но оно того стоило. Эти деньги
я заплатил полицейскому офицеру, и узнал, что табличка с этим номером была
заказана для Артура Хэммонда на адрес в Гарнаваке, а до Гарнаваки пятьдесят миль по
извилистой, опасной дороге.
Я взял напрокат самую быстроходную машину и всю дорогу нажимал на
акселератор. Я не был до конца уверен, что Елена в доме Хэммонда, но это казалось
весьма вероятным. Сказала же мне Хатита, что Рат жил в доме Хэммонда. Я помнил и
многое другое из ее рассказа, и с отвращением, почти с ужасом представлял себе его
руки на нежном теле Елены, его нож, приставленный к ее горлу... его мокрые губы на
ее губах, на ее теле. Я нажимал на акселератор.
От Мехико до Гарнаваки обычно час езды, но я покрыл это расстояние за сорок
минут. Мои часы показывали семь пятнадцать, когда я выключил фары и остановился
недалеко от большого дома, в котором, как я теперь знал, живет Хэммонд. Три минуты
ушло на то, чтобы узнать точно дорогу к этому дому, но даже трех минут было
слишком много. Ведь они уже знали, что я не улетел семичасовым самолетом. Я вынул
револьвер и проверил, все ли в порядке. Пока я вел машину, мышцы мои слегка
расправились, но боль, мучившая меня весь день, стала еще сильнее, а мне нужно было
двигаться свободно и быстро, и чтобы боль не мешала.
Я вынул из кармана шприц с морфием, оттянул кверху рукав, воткнул иглу и
выпустил половину морфия себе в вену. Я знал, как это на меня подействует: морфий
поднимает тонус - правда, вызовет легкое головокружение, но затем убьет боль, так
что я буду чувствовать себя почти нормально - я смогу двигаться с нормальной
быстротой и сохраню способность соображать.
Я вышел из машины и в темноте пробрался к дому. На дороге, ведущей к
парадному, стоял "паккард". В нижнем этаже светились окна. Я зашел к дому сзади,
чувствуя, как морфий постепенно снимает боль. Кожу слегка покалывало.
Вдруг я услышал крик, внезапно оборвавшийся. Он донесся сверху, из окна как раз
надо мной. Одно из окон на втором этаже было открыто, из него струился свет, и я
снова услышал короткий крик - именно из этого окна. Безобразные картины, одна за
другой страшнее, возникли в моем воображении, когда я смотрел на это окно, потом я
подошел вплотную к стене и стал прямо под ним. Виноградные лозы вились по всей
стене, но я не знал, выдержат ли они мой вес. Как и многие здесь дома, окна этого дома
украшали маленькие террасы или балкончики, включая и это окно, которое меня
интересовало. Я ухватился за одну лозу и повис на ней. Она не сломалась.
Теперь я чувствовал какую-то легкость в голове и бодрость в теле, необычайная
сила наполнила меня, и я совершенно не боялся того, что со мной может случиться. Я
сбросил туфли, подтянулся на упругих стеблях, нащупывая, куда лучше поставить
ногу, напрягая всю силу рук в стремлении вверх. Казалось, прошли не минуты, часы,
но вот моя рука нащупала край балкона, и я впился в него пальцами, подтянулся и
перелез через него.
Я заглянул в комнату и увидел часть кровати и голую ногу. Я передвинулся чуть
правее и достал свой кольт. Елена, обнаженная, лежала на кровати, прижимаясь к ее
спинке. Ее глаза были полны страха и отвращения. Мышцы на животе подрагивали,
грудь вздымалась, когда она в страхе ртом ловила воздух.
Я не видел никого, кроме нее. Сжимая в руке револьвер, я согнулся и в одно
мгновение перемахнул через окно в комнату. Елена содрогнулась и перекатилась на
другую сторону кровати, а я, попав в комнату, смотрел только на нее. Но в ту же самую
минуту я не столько увидел, сколько почувствовал справа от меня какое-то движение.
Я резко обернулся и направил револьвер на Рата, который ринулся на меня с
искаженным и обезображенным лицом. В правой его руке блеснуло лезвие ножа, ион
взмахнул им, метя мне прямо в живот. Инстинктивно я выбросил руки навстречу
устремившемуся ко мне лезвию и почувствовал, как оно застрекотало о мой револьвер
и выбило его из моей руки.
Рат отдернул руку, снова занес нож надо мной, и я отступил в сторону. Я даже както
не спешил - казалось, на моей стороне все время на всем свете - и когда острие
ножа мелькнуло передо мной, я схватил Рата за его тощее запястье. Вторая рука сжала
его локоть, и я как бы со стороны увидел, как нож повернулся, направляясь ему в
грудь, как мои пальцы сомкнулись на его руке, удерживая в ней нож, и услышал, как он
закричал от внезапной боли. Я крепко стиснул его локоть и изо всей силы толкнул его.
Рука подалась, направляя нож ему же в грудь. Нож медленно входил в тело, пока не
вошел весь до конца.
Рат отпрянул назад, рот его искривился. Не знаю, было ли то действие наркотика,
или прилив крови к голове, но только мне показалось, что на лице его появилось
выражение не страха или ужаса, но почти нечестивого удовольствия. Его губы
раскрылись, обнажая зубы, глаза сузились. Я вспомнил слова Хатиты о том, что Рат
хотел, чтобы ему причиняли боль, и вот теперь он чувствовал боль, смертельную боль.
Несколько секунд он неподвижно стоял передо мной, в то время как его руки
нащупали рукоятку ножа и слабо подергали ее, потом он все еще с тем же выражением
на лице упал на колени. Медленно он опустился на пол и остался лежать,
удерживаемый торчавшей в груди рукояткой. Смерть пришла к нему не сразу.
Я забыл сказать ему про Хатиту, и очень жалел, что не вспомнил. Мне казалось,
что Рат умер слишком счастливым.
Я поднял с пола револьвер и повернулся к кровати, чувствуя, что каждый нерв в
моем теле напряжен и дрожит. Елена бросилась ко мне, прижалась головой к моему
плечу и расплакалась.
- Шелл, - прошептала она. - О, господи, Шелл. - И, прильнув ко мне, она
прижала меня к своему обнаженному телу.
На минуту она словно обезумела - дикая, горячая мексиканка, страстно живая в
моих объятиях, прижималась ко мне, целуя меня, лаская меня руками, грудью и телом,
как будто не в силах достаточно выразить чувство благодарности, она старалась
отблагодарить меня всем, что имела.
- Елена, лапушка, - сказал я, - кто еще в этом доме?
Она оторвалась от меня, вдруг вспомнив, где она находится, вдруг осознав
грозящую нам опасность.
- Хэммонд, больше никого. - Она говорила отрывисто, у нее, как и у меня,
перехватило дыхание. - Рат был... уже готов к тому... чтобы... - Она содрогнулась. -
Я думала, он убьет меня своим ножом. Мы что-то услышали. Я не знала, кто это или
что там. Когда я увидела тебя, я подумала, что он тебя убьет.
Я высвободился из объятий Елены и отошел от кровати. В моей руке снова был
револьвер.
- А где те, другие?
- Здесь только Хэммонд. Внизу. Не знаю, где именно. - Она умолкла, потом
спросила: - Шелл, что ты собираешься делать?
Я усмехнулся. Кровь стучала у меня в висках и пульсировала в венах.
- Убить его.
Она облизнула губы и уставилась на меня. Она молчала.
Я оставил ее и нашел лестницу, ведущую вниз, во тьму, и стал спускаться по
ступенькам, почти не касаясь их, чутко реагируя на все. Потом я очутился в холле. Изпод
двери струился свет. Я открыл дверь и тихо вошел в комнату.
У книжного шкафа, справа от меня и спиной ко мне, стоял Артур Хэммонд. Слева
от него, в нескольких футах, был полированный письменный стол. На нем лежал
тупорылый револьвер, неуместный и уродливый на фоне блестящего дерева. Он был
без пиджака, и я заметил ремешок кобуры, которую он все еще не снял с себя.
Очевидно, дома он чувствовал себя в безопасности. Он не слышал, как я вошел.
Я направил револьвер ему в спину, положив палец на курок.
- Хэммонд, - сказал я вполголоса.
Он обернулся, заложив пальцем то место в книге, которое он читал.
- Что?
Он заморгал, уставившись на меня непонимающим взглядом. Казалось, прошла
вечность. И вдруг лицо его обмякло, челюсть отвисла, щеки опустились, и он
задрожал.
- Нет, нет, - произнес он срывающимся голосом. - Подождите. Пожалуйста,
подождите. - Я едва расслышал его слова.
- Пора, Хэммонд, - сказал я. - За убийство Пита Рамиреса. За множество
других вещей, которые вы совершили.
- Я не убивал его. Не убивал. - Он повторил это несколько раз, не в силах
отвести глаза от дула наставленного на него револьвера. Я знал, что нажми я чуть
посильнее - и пуля вонзится в жирное, дрожащее тело Хэммонда. Он тоже знал это.
Он повторял одни и те же слова, как будто боялся, что как только он умолкнет, пуля
разорвет его сердце или мозг. - Я не убивал его. Это был только наркотик. В резинке.
Я не мог убить его. Пожалуйста. Это Рат, это он подсыпал наркотик, сунул резинку ему
в карман после того, как ударил его. Мы не хотели его смерти, хотели только, чтобы он
проиграл. Мне нужно было, чтобы он проиграл.
- Но это убило его, Хэммонд, с такой же неизбежностью, как если бы вы его
застрелили. Он мог бы умереть, даже если бы не упал.
Впервые я говорил так долго, и это как будто разрушило то почти гипнотическое
состояние, в которое он впал. Он протянул руку и бочком двинулся к столу.
Остановившись, он ущипнул себя за щеку, не сознавая этого жеста.
- Отпустите меня, Скотт, - сказал он.
- Нет.
- Я ни в чем не виноват. Вы правы насчет скачек, но я не хотел убивать Рамиреса.
Мне нужно было выиграть. Я уже телеграфировал имя победителя в
Закладка в соц.сетях
