Жанр: Детектив
амелия пибоди 2. Проклятье фараона
... лорда Баскервиля. Прямо
сам не свой стал. То расхохочется ни с того ни с сего, то ходит угрюмый, мрачный,
молчит часами. Я все думала... может, это мой отказ на него так повлиял?
- Вряд ли, дитя мое, - попыталась я успокоить девушку.
- Не настолько высоко я себя ценю, уж поверьте. - На губах Мэри мелькнула
слабая улыбка. - Алан не сразу изменился. Отказ он принял спокойно и только через
неделю или дней десять вдруг повел себя... странно. А меня так вообще старался
избегать. С ним явно было что-то не то... Может, нездоровилось? Или что-то
тревожило... не знаю... Внезапная смерть лорда Баскервиля потрясла всех нас, но что
сталось с Аланом! Он напоминал мне героя одного стихотворения - может, вам оно
знакомо? Там идет речь о человеке, который жил не оглядываясь, потому что боялся
увидеть предательство друга. Я уверена - Алан не сбежал... У него помутился
рассудок, он ушел в горы и... и погиб.
- Гм... Все может быть. С другой стороны, мне кажется маловероятным, чтобы на
мистера Армадейла так повлияла смерть его благодетеля. При всех своих
положительных качествах лорд Баскервиль, боюсь, был не из тех, за кого подчиненные
готовы идти в огонь и воду.
- Мне не хотелось бы... - Мэри запнулась.
- Такая сдержанность делает вам честь. Я все понимаю, дитя мое. De mortuis aut
bene* и так далее. Но помните, Мэри, мы расследуем убийство, а значит, не время...
* О мертвых либо хорошо, либо ничего (лат.)
- Не время для досужей болтовни! - грянуло у меня за спиной. Бедняжка Мэри
от страха выронила карандаш. - Ничего ты не расследуешь, Амелия! Заруби это у
себя на носу. Перестань отрывать от работы художника и немедленно отправляйся к
своей мусорной куче, а то дождешься - перекину через плечо и отволоку домой.
И моего воинственного супруга опять поглотил мрак коридора.
- Ну и трусливые же существа эти мужчины! - возмущенно констатировала я. -
Знал ведь, что у меня найдется достойный ответ! Ну да ладно... с Эмерсоном я попозже
разберусь. Он обязан быть примером для рабочих, а если я сейчас пойду и докажу свою
правоту, его авторитет пострадает. Приятно было с вами поговорить, Мэри.
Похлопав девушку по спине, я отправилась к "своей мусорной куче". Не из страха
перед разгневанным мужем с его нелепыми угрозами - вовсе нет, просто за работой
хорошо думается, а юная Мэри дала мне богатую пищу для размышлений. Самым
важным нюансом, конечно, стала новость о странном поведении Армадейла незадолго
до смерти лорда Баскервиля. Мэри, простодушное дитя, не понимала, что это служит
лишним доказательством его вины. Отсутствие мотива для убийства было слабым
местом моей теории, однако все мы отлично знаем, что маньяку для убийства повод не
требуется.
Вернувшись к вечеру в Баскервиль-холл, мы валились с ног от усталости и
выглядели как... в общем, как люди, целый день прокопавшиеся в грязи. Можете себе
представить, сколько радости нам доставила просьба леди Баскервиль немедленно
явиться к ней. Ответ Эмерсона был односложен, но красноречив. Профессор затопал
по коридору прямиком к нашей спальне, я же задержалась, чтобы успокоить
позеленевшую от страха горничную.
К этому времени я уже кое-что знала об Атие. Родом она была из каирских
коптов,* а потому особой любовью слуг-мусульман не пользовалась. Застенчивое,
пугливое создание неопределенного возраста (египетские женщины все такие - после
цветущей юности у них сразу наступает старость), Атия и шагу не ступала из дому. Ее
всегда можно было найти либо в апартаментах хозяйки, либо в крохотной комнатушке
для прислуги в другом крыле здания. С усердием, достойным, я бы сказала, лучшего
применения, леди Баскервиль беспрестанно отчитывала свою горничную. Однажды я
не вытерпела и поинтересовалась у прекрасной вдовушки - раз уж египтянки ей не по
душе, почему она не наняла горничную в Англии? Поджав губки, леди Баскервиль
ответила, что ее супруг не одобрял лишних расходов. Это объяснение лишь
подтверждало слухи об оригинальном нраве лорда Баскервиля, в котором безудержное
расточительство археолога уживалось с крохоборством в личной жизни - в Египте, к
примеру, его светлость обходился без собственного лакея. Да, объяснение леди
Баскервиль прозвучало вполне правдоподобно, но я-то эту дамочку сразу раскусила!
Ей просто доставляло удовольствие издеваться над слугами, а горничная-англичанка
не стала бы сносить брань и оскорбления так безропотно, как затравленная восточная
женщина.
* Копты - египтяне-христиане.
Оставшись со мной наедине, Атия съежилась, уронила голову и принялась быстробыстро
перебирать в пальцах некое подобие четок - нанизанные на бечевку крупные
деревянные бусины.
- Передайте своей хозяйке, что мы умоемся, переоденемся - и сразу же придем,
- сказала я, ласково потрепав бедняжку по руке. Та по-прежнему не поднимала глаз
от четок. - Не нужно бояться, Атия!
Мне так и не удалось успокоить несчастную. Она судорожно вздрогнула и что-то
невнятно залопотала, прижимая руки к груди и раскачиваясь из стороны в сторону.
Поначалу я не могла разобрать ни слова из этой сумбурной, едва слышной речи.
Пришлось даже слегка встряхнуть дрожащую фигурку, зато потом рассказ Атии я
поняла от начала до конца. Еще и еще раз повторив, что бояться нечего, я отпустила
горничную и помчалась к Эмерсону.
Мой муж, посвежевший после купания, уже зашнуровывал ботинки.
- Давай поторапливайся, - бросил он. - Чаю хочется.
- А мне, думаешь, не хочется? Ты только послушай, что я сейчас узнала от Атии!
Прошлой ночью, приблизительно в то время, когда был убит Хасан, она видела, как
женщина в чем-то белом, длинном и прозрачном пронеслась по пальмовой аллее.
Бедняжка Атия до того напугана, что смотреть без слез нельзя. Пришлось ее...
Один ботинок прочно сидел на ноге Эмерсона. Второму повезло меньше. Он
перелетел через всю комнату, снес с тумбочки роскошную вазу, та, само собой,
рухнула на пол - и вдребезги. Звоном разбитого китайского фарфора мне насладиться
не удалось: все заглушил рев Эмерсона. Дословно привести тираду мужа не рискну, но
суть сводилась к просьбе избавить его от примеров местного суеверия, поскольку ему,
видите ли, оно поперек глотки стало.
Это краткий пересказ, любезный читатель. На деле, пока Эмерсон выкладывал
свою просьбу, я успела умыться, причесаться и неторопливо выбрать платье.
Дождавшись относительной тишины, спокойно продолжила:
- Ты отлично знаешь, Эмерсон, что я ничего не принимаю на веру, но Атия меня
убедила. Она описала женскую фигуру до мелочей. Тебе самому разве не пришла на
память одна дама, которая обитает не так далеко от Баскервиль-холла и имеет
пристрастие к нарядам древних египтянок?
Выпустив пар, Эмерсон способен мыслить разумно.
- Пронеслась, говоришь? - хмыкнул он. - Боюсь тебя разочаровать, Амелия, но
к мадам Беренжери этот глагол никак не применишь.
- Издержки перевода. Арабский так поэтичен, вот я и постаралась... Помоги-ка
застегнуть. Неудобно заставлять леди Баскервиль ждать.
Откровенно говоря, я рассчитывала, что леди нас еще не скоро дождется.
Процедура застегивания длинного ряда пуговиц обычно приводит моего мужа в
более... дружественное расположение духа. Надежды не оправдались. Послушно
исполнив просьбу, Эмерсон отвернулся и занялся вторым ботинком. Признаюсь - раз
уж обещала быть с вами до конца откровенной, читатель, - что такой необычный
поворот дела меня немного обескуражил.
Вне себя от возмущения, леди Баскервиль вышагивала взад-вперед по гостиной. Я,
конечно, попыталась пролить бальзам на раненую гордость хозяйки:
- Надеюсь, мы не слишком поздно, леди Баскервиль? Вы же понимаете, после
напряженного рабочего дня привести себя в порядок просто необходимо!
В награду за вежливость я получила лишь злобный взгляд мадам. Зато моему мужу
была адресована пленительная улыбка.
Кроме нас, в гостиную были вызваны и Милвертон с Карлом. Немец,
вынужденный подчиняться капризам леди Баскервиль, переодеться не успел. Его
пыльный рабочий костюм выглядел еще более непрезентабельно в сравнении с
безукоризненной элегантностью наряда Вандергельта. Американец разоделся как для
визита к королевской особе - снежно-белый костюм из дорогого полотна и бриллиант
величиной с вишню на шелковом шейном платке.
- А это снова я! - радостно возвестил он, склоняясь к моей руке. - Надеюсь,
вам еще не наскучило лицезреть мою старческую, летами и невзгодами потрепанную
физиономию, миссис Эмерсон?
- Нисколько.
- Как это великодушно с вашей стороны! А я ведь пытаюсь выклянчить у леди
Баскервиль приглашение! По-вашему, есть у меня надежда? Согласится ли она
предоставить кров несчастному бездомному янки?
Глаза его искрились смехом, лицо забавно сморщилось, но у меня сразу зародилось
подозрение, что под обманчиво шутливой маской таится что-то очень серьезное.
А почему бы, собственно, и не убедиться в том? Не мешкая, я выпалила:
- Под вашей обманчиво шутливой маской таится что-то очень серьезное!
- Фантастика!!! Фантастика!!! - Мистер Вандергельт и сам стал похож на
восклицательный знак. - Вы правы на все сто процентов! Как всегда! Друзья мои,
положение с каждым днем ухудшается! Луксор гудит как потревоженный улей!
Сегодня после обеда, когда мадам Беренжери отдыхала, кто-то проник к ней в спальню
и похитил все драгоценности.
- Потеря невелика, - буркнула леди Баскервиль.
- Возможно, но представьте себе состояние бедной мадам Беренжери! Она
проснулась и обнаружила, что в комнате все перевернуто вверх дном! Милой мисс
Мэри придется нелегко... Вы бы слышали, как мадам Беренжери поносила
неблагодарных дочерей, которые бросают своих родителей в самый тяжелый час... ну и
так далее. - Вандергельт даже вспотел от переживаний. Промокнув платком испарину
на лбу, закончил: - В Египте кражи не редкость, сам знаю, друзья мои. Но чтобы вор
залез в комнату средь бела дня... убейте, такого случая не припомню. Подобная
наглость лишний раз доказывает, что народ настроен против иностранцев, особенно
тех, кто связан с раскопками. Я прошу разрешения перебраться в Баскервиль-холл,
чтобы при необходимости защитить наших дам. Вот, собственно, и все.
Эмерсон презрительно фыркнул.
- Вздор! При необходимости, Вандергельт, я и сам смогу защитить не только
Амелию с леди Баскервиль, но и еще несколько дюжин беспомощных дам.
Нет, каково! От возмущения я чуть не лишилась дара речи. Кощунственный
мужской поклеп получил бы достойный отпор, если бы Эмерсон позволил мне
вставить хоть одно слово. Но он, оказывается, еще не все сказал.
- Проклятье! Ну и насочиняли вы, Вандергельт! Нас здесь трое крепких и
относительно здоровых мужчин! Я уж не говорю о своих рабочих, на которых всегда
можно положиться.
- Согласен с профессором я, - на свой велеречивый манер заговорил Карл. -
Сумеем дам защитить мы; никакая опасность не грозит им со мной!
Мистер Милвертон пробормотал что-то невнятно-утвердительное. Ни тон, ни
бледное от тревоги лицо молодого англичанина не вселяли надежды, зато от
благородного облика Карла, ей-богу, затрепетало бы сердечко любой беспомощной
дамы из тех самых пресловутых нескольких дюжин. Немец выпрямился во весь свой
не слишком солидный рост и добавил, торжественно шевеля усами:
- Леди и джентльмены! Мисс Мэри если бы только с нами была! Несправедливым
считаю я бросать одну ее с немощной и очень... очень... оригинальной muter!
- Тогда нужно будет пригласить и мадам Беренжери, - вставил Вандергельт.
В гостиной повисло молчание. По-моему, от такой перспективы у всех разом
отнялся язык. Карл вышел из комы первым:
- Что ж... Если выхода другого нет...
- Не-ет! - эхом раздался визг леди Баскервиль. - И речи быть не может! Я не
вынесу присутствия этой ужасной женщины. Вас же, Сайрус, всегда рада видеть. Если
настаиваете - добро пожаловать в Баскервиль-холл. Я, правда, согласна с
Рэдклиффом - особой необходимости нет...
- Вот погодите, узнают в городе о женщине в белом, - буркнула я.
Леди Баскервиль подпрыгнула в кресле и обожгла меня ненавидящим взглядом.
- Вы что же... - Она помолчала, точно собираясь с мыслями, и закончила
абсолютно бесстрастным тоном: - Вы расспрашивали мою безмозглую Атию?
Этот вариант явно отличался от первоначального. Интересно, что же такое
загадочное чуть не сорвалось с прелестных губ вдовушки?
- Она сама рассказала, что прошлой ночью, приблизительно в тот час, когда
погиб Хасан, видела женскую фигуру в длинном белом платье. Почудилось, наверное.
- "Наверное"! Навврняка! - презрительно скривилась мадам. - У этой идиотки
на уме одни призраки.
- Даже если и почудилось... - Вандергельт покачал головой. - Плохо, друзья, ой
плохо! Ифриты, призраки и дамы в белом вам сейчас совсем ни к чему.
- Глупости! - огрызнулась леди Баскервиль, неожиданно резко поднялась с
кресла и прошла к окну.
На Египет уже спустилась тихая южная ночь; ветерок играл с занавесками и
наполнял комнату сладким жасминовым ароматом. Одной рукой придерживая легкую
штору, леди Баскервиль вглядывалась в темноту. Что уж говорить о мужчинах, если
даже я невольно залюбовалась ее стройной фигурой в черных шелках и королевской
посадкой головы с венцом блестящих тяжелых волос.
В гостиной тем временем возобновилась беседа. Теперь, когда разрешение хозяйки
дома было у Вандергельта в кармане, Эмерсон был вынужден пойти на попятную -
иными словами, наговорил американцу массу грубостей. Тот добродушно посмеивался,
однако нет-нет да и подбрасывал дров в огонь недовольства профессора.
Эта дружеская пикировка была прервана пронзительным криком. Мадам
отпрыгнула назад, завопила, но поздно. В распахнутое окно влетел какой-то темный
предмет, со скоростью пули просвистел через всю комнату и угодил в кофейный
столик. Леди Баскервиль лишилась еще одной китайской вазы. Бог бы с ней, с вазой!
Пущенный враждебной рукой снаряд на своем пути сразил куда более ценную мишень.
Мой дорогой Эмерсон вдруг схватился за голову, коротко и до неприличия хлестко
выругался...
И рухнул навзничь!
Со столов и полок посыпались статуэтки, вазочки и прочие безделицы, так что
падение колосса (уж простите мне поэтическое сравнение) прошло под
экстравагантный аккомпанемент дорогого хрусталя и фарфора.
Все мы в едином порыве бросились к Эмерсону, и только леди Баскервиль так и
окаменела у окна на манер жены библейского Лота. Я упала на колени рядом с мужем
и уже протянула руки, чтобы прижать его к своему любящему сердцу, как Эмерсон
вдруг подался вперед и рывком сел, не отнимая ладони от виска. Из-под
окровавленных пальцев по загорелой щеке поползли густо-малиновые струйки.
- Проклятье! - Я приготовилась услышать еще немало из репертуара профессора
Эмерсона, но этим дело и ограничилось. Эмерсон закатил глаза, уронил голову набок,
и теперь уж ничто не спасло его от моих объятий.
- Ну вот! - возмутилась я. - Сколько можно твердить, чтобы после удара по
голове ты не делал резких движений!
- Надеюсь, профессору не часто выдавался случай воспользоваться вашим
разумным советом, миссис Эмерсон, - сказал Вандергельт, протягивая мне платок.
Может быть, вам, любезный читатель, юмор американца в трагической ситуации
показался верхом цинизма? Уверяю, это не так! Просто он сразу же понял то, что не
ускользнуло и от моего острого взгляда, - метательный снаряд не ударил Эмерсона
прямо в висок, а всего лишь задел по касательной. Обожаю таких мужчин! Взяв у
мистера Вандергельта платок, я не удержалась от восхищенной улыбки. А мой упрямец
тем временем начал отпихиваться и дергаться. Ну не лежалось ему, и все тут!
- И думать не смен! А то прикажу мистеру Милвертону сесть тебе на ноги.
Милвертон выпучил глаза. На его счастье, исполнять эту дикую угрозу не
пришлось: Эмерсон покорно опустил голову мне на колени.
Мир и покой, казалось, были восстановлены... Все вздохнули с облегчением... ан
нет! На сцену вновь выступила леди Баскервиль.
- Женщина в белом! - заверещала она. - Я видела... видела... вон там!
Вандергельт подскочил к окну как раз вовремя, чтобы подхватить обмякшее тело.
Злословье не в моем характере, но, ей-богу, мадам подозрительно долго оттягивала
обморок. Не иначе как для того, чтобы джентльмен успел совершить рыцарский
поступок.
- Поеду за доктором! - вызвался Милвертон.
- Нет нужды, - возразила я, промокнув платком кровь на виске мужа. - Рана
поверхностная. Думаю, не обошлось без легкого сотрясения, но с этим я и сама
справлюсь.
Эмерсон открыл глаза.
- Когда отдышусь, Амелия, - прокаркал он, - напомни, что я хотел сказать о
твоем...
Я накрыла ему рот ладонью.
- Знаю, дорогой, знаю. Не стоит благодарностей.
Состояние мужа опасений уже не внушало, но медицинская помощь требовалась не
ему одному. Леди Баскервиль все еще покоилась в надежных объятиях Вандергельта.
Даже в обмороке очаровательная вдова умудрилась принять самую выгодную позу -
головка изящно откинута, черный водопад рассыпавшихся волос едва не касается пола.
Впервые за время знакомства с американцем я уловила на его лице неподдельную
тревогу.
- Уложите ее на диван, - посоветовала я. - И не волнуйтесь вы так. У леди
Баскервиль обморок. Уверена, она скоро очнется.
- Вы только взгляните, миссис Эмерсон! - воскликнул Карл, протягивая мне
снаряд, который натворил столько бед.
Я вытянула шею, прищурилась... На ладони немца лежал плоский каменный
обломок дюймов восьми в длину, с выступающим острым краем. Меня передернуло. А
если бы этой каменюкой - да прямо в цель? Представить жутко!
Но Карл, оказывается, не собирался никого пугать. Он повернул камень и... С
обратной стороны смертоносного снаряда на меня смотрел человек!
Близко посаженные глаза, неестественно вытянутый подбородок, изогнутый в
таинственной улыбке рот... и следы синей краски на остроконечном подобии шлема -
боевом уборе египетских фараонов. Это уникальное лицо я узнала бы из тысяч других!
- Хэнатон!
Боже, как я могла забыть, что это имя способно вырвать Эмерсона даже из
летаргического сна, а уж из пустякового забытья и подавно. Сбросив мою руку (я как
закрыла ему рот, так по рассеянности и забыла убрать ладонь), он уселся на полу и в
мгновение ока завладел находкой.
- Не совсем так, Амелия! - Вместе с прытью к нему вернулся и голос. - Знаешь
ведь, Уолтер считает, что имя фараона произносилось "Эхнатон", а не "Хэнатон".
- Ну и пусть. А для меня он как был Хэнатоном, так и останется! - Я
многозначительно понизила голос. В груди заныло от сладких воспоминаний. Ах эти
чудные далекие дни! Первая встреча с Эмерсоном... заброшенный город фараонаеретика...
Думаете, Эмерсона растрогал этот намек на наше романтическое знакомство? Как
бы не так! С благоговейным восторгом мой муж взирал на камень, едва не
размозживший ему череп.
- Потрясающе... Невероятно! Это же подлинник, не копия! Где, черт возьми...
- Довольно! - сурово заявила я. - Археология подождет. Эмерсон, ты сию же
минуту отправляешься в постель, а леди Баскервиль...
- Что? Какая постель? Вздор, Пибоди! - Опираясь на руку услужливого немца,
Эмерсон поднялся на ноги, мутным взором обвел гостиную, уставился на леди
Баскервиль. - Что это с ней?
- Женщина в белом... - простонала вдовушка, как по приказу распахнув глаза.
Вандергельт упал на одно колено рядом с диваном, взял безвольно повисшую
ручку.
- Все хорошо, моя дорогая, опасности нет. Расскажите нам - что вы увидели?
- Ну, это-то как раз очевидно, - опередила я леди Баскервиль. - Женщину в
белом. Как она выглядела? Камень в окно она бросила?
- Н-не зна-аю, - выдохнула мадам, томно прикрывая свободной ладошкой глаза.
- Все как в тумане. Я только заметила... белую призрачную фигуру... На лбу и руках
что-то блеснуло. Кажется, золото... А потом странный толчок в грудь, я попятилась и...
Боже! Рэдклифф, вы же весь в крови! Какой ужас!
- Я в порядке, - отмахнулся Эмерсон. И впрямь - что ему рана на голове и
кровь по всему лицу, когда в руках бесценная археологическая находка! - Как повашему,
откуда у чертова привидения портрет Эхнатона?
Этот нелепый диалог мог тянуться до бесконечности - Эмерсон ахал бы над
своим сокровищем, леди Баскервиль стенала не хуже профессиональной
плакальщицы... А я бы не выдержала и устроила что-нибудь из ряда вон - к примеру,
грохнула еще парочку ваз, для ровного счета. К счастью, у одного из наших
джентльменов осталась-таки капля разума. И кто бы, вы думали, оказался моим
спасителем? Ни за что не догадаетесь! Мистер Милвертон! Англичанин буквально на
глазах перевоплотился - плавные движения, здоровый цвет лица, уважительный, но
непререкаемый тон...
- Извините, профессор, однако отдых действительно необходим. Удар по голове
- дело нешуточное, а рисковать вашим здоровьем мы не имеем права. Леди
Баскервиль после такого ужасного потрясения тоже нужен покой. Позвольте...
Послав мне заговорщическую улыбку, он подхватил Эмерсона под руку. Тот
уткнулся носом в портрет и, по-моему, даже не заметил, как поплелся к двери.
Леди Баскервиль, беспомощно припав к американцу, покинула гостиную вслед за
нами. Милвертон до конца исполнил свою благородную миссию и уже в спальне,
усадив Эмерсона, отозвал меня в сторонку.
- Я там приберу, - шепнул он, - чтобы слуги ни о чем не узнали.
- Боюсь, уже слишком поздно. Но все равно спасибо, мистер Милвертон,
отличная мысль.
На этом мы и распрощались. Наш юный друг удалился, безмятежно насвистывая
себе под нос что-то незатейливое. Я же занялась мужем, который как зачарованный
вглядывался в таинственный каменный лик фараона-еретика: обработала рану и
вознесла молитвы Всевышнему за чудесное спасение... А из головы все никак не шел
мистер Милвертон. С чего бы это он так неожиданно воспрянул духом? Ответ поразил
меня, как молния в ясном небе: камень-то в гостиную швырнули, когда мы были все
вместе! Значит, Милвертон якобы вне подозрений! Вот вам и причина для радости.
Неизвестный злоумышленник (а скорее всего, сообщник) попытался усыпить нашу
бдительность и выставить англичанина невинной овечкой.
Глава восьмая
Через полчаса моя раненая половина нашла в себе силы оторваться от лицезрения
Эхнатона. И знаете, куда собрался этот безумец, вместо того чтобы, как любой
нормальный человек, улечься в постель? На встречу с рабочими!
- Нужно с ними поговорить, - бубнил Эмерсон. - О камне уже весь дом знает,
не сомневайся. Если я начну хитрить со своими людьми...
- Можешь не продолжать, - отрезала я. - И так ясно. Будь добр, смени хотя бы
рубашку, эта свое отжила. Просила же купить на Риджент-стрит лишнюю дюжину!
Таких нерях, как ты, еще поискать...
Эмерсона как ветром сдуло. Одного его я, само собой, не отпустила.
Рабочих поселили в бывшей кладовой - компактном и благодаря нашим заботам
довольно уютном домишке неподалеку от главного здания. Уже через несколько минут
я убедилась в правоте мужа. Рабочие не просто слышали о происшествии. Они даже
знали больше нас.
При виде Эмерсона десятки глаз округлились, а лица вытянулись. Явись сюда сам
призрак фараона, он не мог бы рассчитывать на больший эффект.
Гигант Абдулла поднялся с почетного места у камина и пробасил, тщетно пытаясь
скрыть радость за бесстрастным тоном:
- Живой... А нам сказали...
- Все ложь! - заявил Эмерсон. - Кто-то бросил в меня камень, но рука врага
дрогнула.
Запустив пальцы в густую черную шевелюру, он продемонстрировал багровый
рубец на виске. В мерцании камина высокая фигура казалась обведенной золотым
ореолом. Кровавые пятна на рубашке зловеще чернели. Он стоял неподвижно,
величавый и царственный, как владыка Египта.
Когда все насмотрелись на результат вероломной атаки, Эмерсон медленно
опустил руку и тряхнул головой. Смоляные пряди вновь скрыли рубец.
- Призраки камнями не бросаются! Кто из живых людей в Гурнехе ненавидит
меня так, что готов отправить в страну духов?
Слушатели оживились, начали кивать и многозначительно переглядываться.
Суровое лицо Абдуллы смягчила лукавая улыбка:
- Не только в Гурнехе, Эмерсон, но и во всем Египте таких людей много.
Преступник ненавидит судью, озорное дитя - строгого родителя.
- Вы не преступники и не дети, - торжественно отозвался Эмерсон. - Вы друзья
мне! Я сразу пришел к друзьям и рассказал все без утайки.
Если бы состояние раненого меня тревожило, мой муж весь следующий день
провел бы в постели. Уж я бы, поверьте, нашла способ удержать его там. В крайнем
случае привязала к кровати - и дело с концом. Но Эмерсон был здоров как... как сто
Эмерсонов! Рассвет он встретил с энтузиазмом Д'Артаньяна, предвкушающего взятие
Ла-Рошели. От моих медицинских услуг презрительно отказался и собственноручно
налепил на висок здоровенный кусок пластыря, как будто ему не то что показывать
кому-нибудь рану - самому смотреть на нее было противно.
Словом, новый день, несмотря на все пережитые неприятности, сулил только
хорошее. И не сдержал обещаний.
Тучи стали сгущаться с самого утра. У входа в гробницу мы первым делом
столкнулись с милейшим имамом. Заполонив площадку перед входом своей свитой, он
обрушил на нас проклятия, угрозы и посулы всяческих небесных кар, ну а
злополучный пластырь сыграл роль неопровержимого доказательства могущества
фараона.
Эмерсон с пеной у рта отрицает этот факт, но я-то знаю, что подобные стычки ему
в радость. Он встал лицом к лицу с имамом, скрестил на груди руки и нацепил маску
куртуазной тоски. Вот он, мол, я - весь внимание, но боже! какая скука! Разок даже
зевнул, слушая злобные речи. Не встречая отпора, святейший все вещал, вещал,
вещал... пока не произошло неизбежное. Слушатели устали, имам забыл, с чего начал,
пошел по второму кругу и наконец выдохся, что случается даже с самыми
фанатичными проповедниками. Эмерсон еще немного помолчал, выжидающе склонив
голову к плечу. Убедился, что поток иссяк, и поставил точку в монологе, которому так
и не суждено бskо вылиться в желанную для имама словесную баталию:
- Это все? Благодарю, святейший. Польщен твоим вниманием. - Отвесив
поклон, мой супруг бережно, как бесценную статую, обогнул взбешенного потомка
Магомета и растворился в
...Закладка в соц.сетях
