Жанр: Детектив
Налог на недвижимость
...го в одиночестве.
- Вы позволите? - спросила я его.
- Да, пожалуйста, - ответил он, делая мне приглашающий жест.
Я начала есть.
Молодой человек внимательно изучал меня некоторое время, потом
неожиданно сказал:
- Я вижу, вы разбираетесь в индийских чакрах.
Дело в том, что на мне был надет свитер, который я связала себе сама.
Свитер был из гладкой белой шерсти, и только спереди, с левой стороны, я
вышила в столбик по всей длине шесть букв санскрита, соответствующие шести
чакрам на теле человека. Первая буква была в точности похожа на заглавную
"З" и поэтому все, кто меня видел в этом свитере, начинали читать и
спотыкались на втором иероглифе. Мне уже надоело отвечать на вопрос о том,
что это такое написано, и я всем говорила, что это мое имя на санскрите.
Поэтому я мило улыбнулась молодому человеку, сидевшему напротив меня. Мы,
естественно, разговорились и вышли из буфета вместе.
С тех пор мы не расставались. Я влюбилась в Бориса до потери пульса. Он
познакомил меня с братьями, те сразу стали называть меня джаной, выговаривая
первые буквы как английскую "джей". Джана на языке многих кавказских народов
означает "дорогая", и мне было очень приятно такое отношение. Борис называл
меня зайкой (еще до Киркорова), хотя я была худенькой и черненькой. Борис
работал на заводе, в инструментальном цехе, но ко мне приходил всегда
чистенький и одетый с иголочки. Я еще училась в университете, когда мы
поженились. Мои родители были совсем не против того, чтобы он поселился у
нас, в большой четырехкомнатной квартире. Мы съездили в Баку, к нему домой.
Родители Бориса, осматривая восторженно мой округлившийся живот, не давали
мне ступить шагу и закармливали восточными блюдами. Несмотря на токсикоз, я
все ела с аппетитом, купалась в теплом Каспийском море и с удовольствием
гуляла по бульвару - бакинской набережной, огибавшей бухту. Я до сих пор
уверена, что Хайфа здорово похожа на Баку, а здешние евреи просто близкие
родственники тамошних. Наверное, климат и близость моря формируют характер,
и я поняла наконец после знакомства с Борисом, почему я с трудом выносила
своих бывших поклонников - белесых мальчиков с вялыми эмоциями. Не зря же я
унаследовала от прабабки-гречанки иссиня черные волосы. Наверное, она
передала мне и свою страсть к знойным мужчинам.
В восемьдесят девятом году всех охватило безумие - надо ехать. Куда,
зачем? Мои родители отказались наотрез. Отец - фанатик русской культуры, он
не мог представить себе жизни без окружавших его памятников старины. А мама
делала все, что он говорил - в семье царил домострой. Дашка подросла и
собиралась в школу. Она уже неплохо читала и писала, и мы решили ехать,
чтобы она пошла в Израиле в первый класс.
Я даже сейчас с дрожью вспоминаю, как толпы отъезжающих штурмовали
ОВИРы. Еще не было прямых рейсов в Израиль, и мы добирались до Москвы, потом
поездом до Будапешта, а оттуда до Тель-Авива самолетом венгерской
авиакомпании "Малев".
Первые два года все было нормально. Мы работали, Дашка училась в
третьем классе - она за несколько месяцев перескочила через класс, быстро
выучив иврит. Мы уже присматривали квартиру в Ашкелоне, когда мой
благоверный начал худеть. Он отказывался от еды, ходил бледный, в постели
его не тянуло на подвиги, и я начала беспокоиться - не заболел ли он. От
моих расспросов он только отмахивался, а стоило мне выйти за дверь -
хватался за телефон.
Однажды, когда его не было дома, раздался звонок.
- Здравствуйте, - сказал незнакомый голос, - я говорю с Валерией?
- Да. А кто вы?
- Меня зовут Андрей. Я муж Эллы.
- Какой Эллы? Я ничего не понимаю.
- Дело в том, что моя жена изменяет мне с вашим мужем.
Римляне говорили, что сильные в гневе краснеют. Если бы на меня
кто-нибудь посмотрел в этот момент, то увидел бы налитую кровью физиономию.
- А причем тут я? - как можно спокойнее ответила я.
- Вы меня не поняли? - удивился он.
- Я вас поняла прекрасно. Вы сказали, что ваша супруга изменяет ВАМ.
Вот и разбирайтесь с ней сами. А мне мой муж не изменяет. У него горячий
темперамент, и таких эпизодов, как она, у него будет еще много.
- Как вы можете так говорить?
- Вам не понять кавказскую ментальность. Я родила ему ребенка. Это
святое. Значит, я всегда буду ему роднее всех пустых увлечений. Пусть она
ему сначала родит, тогда поговорим. Всего хорошего.
Я положила трубку. Потом машинально, ничего не чувствуя, словно
отмороженная, я достала с антресолей огромный баул, с которым мы приехали в
Израиль, и стала кидать туда все его вещи. Увенчав это монументальное
сооружение коробкой с противогазом, я выставила баул за дверь и принялась
дожидаться изменника. Когда Борис вошел в дом, то по его лицу я поняла, что
он только и ждал минуты, когда мне все станет известно.
- Что это, Лерочка? - спросил Борис.
- Это твои вещи, дорогой. Звонил муж твоей любовницы. Спрашивал, что
делать.
- Вот кретин! - в сердцах ругнулся Борис.
- Я ему и предложила не вмешивать меня в ваш любовный треугольник.
Разбирайтесь сами.
Может быть, Борис не ожидал от меня такой реакции, но он вдруг стал
похож на шарик, из которого выпустили воздух.
- Я люблю ее, - он понурил голову.
- Ну и прекрасно! Ты тоже хочешь спросить меня, что делать?
- У меня никогда не было такого в жизни.
"Ага, - подумала я, - значит, правы были те, кто уверял меня, что он
женился на мне из-за ленинградской прописки. Нет, я просто не могу
предположить о себе такое. Я же умница и красавица. Прописка - фи, это для
меня слишком низко. Тем более, что прописка улетучилась, как дым отечества,
и мы сейчас не в переименованном Ленинграде, а на Земле Обетованной". Но
вслух произнесла:
- Когда ты сказал, что любишь меня, ты пришел жить в мой дом. Сейчас ты
любишь другую, и я не понимаю, что ты до сих пор здесь делаешь? Я предлагаю
тебе взять этот баул и идти к ней. Слава Богу, в Израиле нет недостатка в
жилье на съем.
И я удалилась в спальню. Борис остался ночевать в салоне. Через пару
дней он перебрался на другую квартиру.
В сущности, я была довольно либеральной женой. Если бы мой супруг
погуливал от меня, и я бы об этом ничего не знала, может быть, все было бы в
порядке. Кому мешают темпераментные мужья, которые уважают душевное
равновесие своих жен, не сходят с ума от любви, не тратят на любовниц деньги
и не приносят заразу на кончике хвоста? Но у многих просто не хватает такта.
Если ты развлекаешься на стороне, то уж не огорчай свою дражайшую половину.
Помни, что возвращаться к довольной, ничего не подозревающей женушке всегда
приятнее, чем к высушенной ревностью мегере. Да, в семейных отношениях я не
максималистка, так как (тут я развожу руками) идеальные супруги попадаются,
как выигрыши в Лото - один на восемь миллионов.
Через месяц я получила повестку в раввинатский суд. Купив по такому
случаю соломенную шляпку (замужняя женщина не должна ходить с непокрытой
головой), мы с Борисом предстали под строгие взоры седовласых старцев. Я
ощущала себя как в этнографической экспедиции, участвующей в старинных
обрядах.
Один из старцев обратился к нам:
- Где вы регистрировали брак, в ЗАГСе?
Несмотря на то, что он произнес фразу на иврите, "ЗАГС" он выговорил
практически без акцента. Видимо, столько выходцев из бывшего Союза прошли
через раввинат, что это слово прочно вошло здесь в обиход.
- Да, - кивнули мы оба.
- Хупу делали? - спросил второй.
- Нет, - также дружно отрицали мы.
Какая такая хупа, мы даже не знали в Питере о том, что существует такой
обряд еврейского бракосочетания. И не пошла бы я туда никогда. Бабуля моя
была убежденной комсомолкой тридцатых годов. Родители - рафинированные
интеллигенты с партбилетами.
- У вас нелады в семье, потому что вы не были под хупой! -
глубокомысленно изрек третий старец. - Давайте мы вас поженим, поведем под
хупу, вот у вас и наладятся отношения в семье.
А я-то думала, что нас разводить будут!
- Нет, спасибо, нам в другую сторону, - вежливо отказались мы.
- Как хотите, - разочаровались они. - Только здесь мы вас разводить не
будем, у нас очередь большая. Если согласны, мы вас вызовем в центральный
раввинат в Иерусалиме.
"А, - подумала я, - видно у них по хупам недовыполнение плана. А в
центре выше пропускная способность". Переведя слова старцев в знакомые
понятия, мне легче стало разбираться в этом сюрреалистическом действии.
- Хорошо, в Иерусалиме, так в Иерусалиме, - согласились мы.
- Пусть каждый из вас приведет свидетеля, удостоверяющего вашу
совместную жизнь с самого начала, - заключили старцы, и мы вышли из зала
суда.
У меня тут же начались проблемы. Если я и знала кого-нибудь, кто мог бы
подтвердить мою петербургскую семейную жизнь, то эти люди жили далеко и были
мне просто знакомыми, даже не близкими. Что же делать? И я обратилась к
своему соседу, веселому старику дяде Изе. Дядя Изя был родом из Баку и краем
уха слышал о Бориных родителях. Но познакомились мы с ним здесь, в Израиле,
когда оказались на съемных квартирах в одном подъезде. Я попросила его быть
моим свидетелем.
- Но, Лерочка, я же не был знаком с тобой там, в Союзе, - пытался
возразить он.
- Дядя Изя, миленький, ну пожалуйста, у меня ведь нет здесь знакомых, а
нужен видный, представительный мужчина, - я льстила напропалую. - Вам только
нужно будет сказать, что мы жили вместе в Питере и в Баку. А мы жили - вот
результат, - я показала рукой на Дашку. И еще скажете, как зовут моего папу.
Его зовут Павел.
- Лерочка, но я не знаком с твоим папой.
- Вы только скажете, что его зовут Павел, и все. Я не заставляю вас
врать. Просто помогите мне. Вы же бакинец и хорошо относитесь к Борику. Я
оплачу бензин до Иерусалима и обратно, - я привела последний, убойный
аргумент.
Дядя Изя согласился. Не знаю, что на него повлияло больше всего, но
факт остается фактом - когда пришла повестка в центральный раввинат, я
надела вновь свою соломенную шляпку, длинную бесформенную юбку, и мы с дядей
Изей отправились в суд.
Обычно в любом присутственном месте по длинным коридорам снуют
секретарши, строгие мужчины в галстуках заседают в кабинетах, слышен гул
публики и стрекотание факсов и принтеров. Что касается шума - то он был
вполне обычным, а вот секретарш и клерков заменяли бородатые мужчины с
пейсами, все как на подбор в черных одеяниях. Многие были в очках.
Различались они только цветом бород - у некоторых бороды были рыжими.
Мы с дядей Изей, надевшим по такому поводу шелковую ермолку, озирались
по сторонам, пытаясь отыскать комнату номер 212, указанную в моей повестке.
Наконец нашли и постучали.
- Войдите, - услышали мы из-за двери.
Мы вошли в самый обычный кабинет со столами, выставленными буквой "т".
Дядя Изя по советской привычке хотел было стянуть ермолку с головы, входя в
помещение, но я схватила его за руку. Во главе стола сидел благообразный
раввин, а напротив него - посетитель, у которого на голову была надета
маленькая шапочка, сделанная наспех из картона, скрепленного обыкновенными
канцелярскими скрепками. Вид у посетителя был самый что ни на есть
комический. Он обернулся, и я с удивлением признала собственного мужа.
Раввин предложил сесть и звучным голосом спросил меня:
- Как тебя зовут, женщина?
- Валерия.
Он обратился к Борису:
- Называешь ли ты ее какими-нибудь другими именами?
- Да, - совершенно серьезно ответил он, - иногда я зову ее зайкой.
- А ты как называешь его? - он ткнул пальцем в направлении Бориса.
- Борик, - ответила я.
- Как же так? - удивился раввин и повернулся к мужу. - Ты сказал мне,
что тебя зовут Борис!
Мы все, включая дядю Изю, принялись наперебой объяснять, что это одно и
то же. Тут дверь открылась и вошел опоздавший Левик, брат моего мужа. Раввин
взялся за него:
- Как зовут его отца? - он снова указал на Бориса.
- Яша, - сказал мужнин свидетель.
Раввин посмотрел на моего мужа с нескрываемым подозрением:
- Ты сказал, что его зовут Яков! - в его голосе слышался упрек.
Мы снова, включая уже Левика, стали объяснять, перебивая друг друга.
- Хватит! - прекратил он наш гвалт и обратился ко мне:
- Как зовут твоего отца?
- Павел, - ответила я.
- А ты что скажешь? - раввин смотрел на дядю Изю в упор, не мигая.
- Паша... - прошептал дядя Изя, запинаясь.
Честное слово, у меня было такое ощущение, что сейчас раввин нажмет
какую-нибудь потайную кнопку, сюда ворвутся дюжие ешиботники и утащат нас в
кутузку за лжесвидетельство и непочтительное отношение к суду.
Но все, к счастью, обошлось. В какой-то момент, будто по мановению руки
раввина, в кабинете оказались два свидетеля со стороны суда. Различались они
только мастью - один был рыжий, другой черный. На протяжении всего
ритуального действа оба не проронили ни слова, а только стояли в углу и
мерно качались вперед-назад.
Раввин, как опытный дирижер, стал руководить процессом. Меня он
поставил в один угол, Борика - между синхронно наклонявшимися бородачами.
Наших свидетелей он вообще отослал. Вдруг в дверях появился писец с
чернильницей и куском плотной желтоватой бумаги и стал что-то шептать
раввину на ухо. Я разобрала слово "гусь". Писец оправдывался. Раввин,
выслушав его, рявкнул:
- Ну так пойди и нарви, если у тебя нет гусиных перьев.
Писец ретировался.
Я с интересом представила себе, как щуплый служка, подражая
Паниковскому, будет бегать за гусем. Процесс затягивался.
Наконец писец появился. В руках у него было перо, видать скрыл где-то
заначку. Просто невозможно было за столь короткое время поймать и ощипать
гуся! Он присел и стал с усердием выписывать загогулины на желтой бумаге.
Время от времени он ожесточенно тыкал пером в свои волосы. Раввин нервным
шагом прохаживался по кабинету, ежесекундно указывая, что писать. Мы с
Борисом стояли по разным углам и смотрели на все это, как зачарованные.
Наконец писец закончил работу и, собрав манатки, выскочил из комнаты.
Раввин принялся за нас.
- Возьми эту бумагу и иди к ней, - сказал он Борису.
Тот взял лист и подошел ко мне. Я уже собиралась ее цапнуть, но раввин
меня остановил:
- Стой, не бери. Оттолкни руками и иди в другой угол.
Рыжий и черный перестали качаться и, словно суфлеры в театре пантомимы,
принялись показывать мне, что надо делать.
С заданием я справилась. Так раввин гонял меня три раза. Борик
протягивал мне разводное свидетельство, я шастала из угла в угол, мы оба
кусали губы, чтобы не рассмеяться.
Наконец раввин жестом позволил мне взять бумагу и отдать ему. Наступил
торжественный момент. Раввин развернул сложенный "гет" - разводное письмо и
звучным голосом начал читать:
- "Я, Борис, называемый также Борик, сын Якова, называемого также Яшей,
отпускаю от себя Валерию, называемую также Зайкой, дочь Павла, называемого
также Пашей, и становится она с этого мгновения доступной для всех!"
Он торжественно надорвал "гет", свидетели со стороны суда подписались,
и царственным жестом раввин показал нам на дверь.
Мы вышли, и в коридоре выдержка меня оставила. Я повалилась на скамью и
начала истерически хохотать. Братья Каганошвили и дядя Изя смотрели на меня
с подозрением, прикидывая, а не вызвать ли скорую для буйнопомешанных.
- Ты понял, что он сказал? - отхохотавшись, спросила я Бориса.
- Ну что-то там с именами...
- Он сказал, что мне теперь разрешено давать всем и каждому. Кроме
тебя. У меня теперь есть официальная справка.
Этот эпизод молниеносно пронесся у меня в голове, когда я увидела
своего бывшего мужа, сидящего на скамейке у входа в подъезд. Я
поздоровалась.
- Привет! Какими судьбами? Что в дом не зашел?
- Здравствуй, Валерия, я пришел увидеть Дарью, звоню, а никто не
отвечает..
- Не уверена, что она дома. Входи, только за беспорядок извиняться не
буду, не ждали.
- Ладно уж.
Мы вошли в дом.
- Чаю будешь? - спросила я.
- Нет, мне бы Дашку увидеть.
- К сожалению, она у подруги, а телефона я не знаю, - мне действительно
было досадно. Борис не так уж часто нас навещает, а дочка его любит. -
Может, подождешь, я попытаюсь выяснить, где она.
- Что поделать, - он вздохнул и поднялся с места. - Я тут денег принес.
Борис достал из кармана толстую пачку, не глядя разделил ее пополам и
протянул мне внушительную сумму. Я уставилась на него, такого жеста я не
ожидала:
- Да что с тобой? В Лото выиграл? Я же получаю ежемесячно алименты
через Национальное страхование.
- Я поменял работу, - ответил он.
Признаться, его места работы всегда были для меня загадкой. Интересно,
где кроме завода или стройки может работать здоровый, накаченный парень,
практически без специальности, не умея читать и писать на иврите? Разве что
в охране, но там платят минимум за проверку сумок при входе.
- Где же столько платят? - удивилась я. В охране?
- Да, - Борис кивнул . - Я устроился в частное охранное бюро. Хозяева -
из России. Работаем телохранителями, обслуживаем в Израиле деловых людей, в
основном с бывшей родины. Они ведь сюда не только отдыхать приезжают. Здесь
такие дела крутятся, что без охраны никак нельзя, - он явно важничал.
- Постой, я же читала в газете, Щекочихин сказал, специалист по русской
мафии, что мафиози не затевают разборок в Израиле. Здесь для них оазис,
родственники, отдыхают они здесь.
- А кто говорит о разборках? Много газет читаешь, зайка моя, -
усмехнулся мой бывший. - Отдыхают они на Кипре, в Майами, где угодно. И дела
делают тоже везде. И почему именно мафия? Я работаю в солидном заведении, с
лицензией.
- Послушай, а фирму "Интеллект сервис" вы обслуживаете?
- И ее, и другие. А ты откуда про эту фирму знаешь?
- Оттуда, - передразнила я его, - сам сказал, что я много газет читаю.
Вот и вычитала. Они же какой-то контракт века заключили.
- Не знаю, что они там заключили, - внезапно закрылся он, словно не
желая выкладывать больше, чем положено. Мое дело - охранять. Мне за это
деньги платят, а контрактами другие занимаются. А ты хорошо выглядишь, -
вдруг свернул он на другую тему. - Когда Дарья придет? - и он нахально обнял
меня за талию. На волосатой груди сверкнула золотая цепочка с буквой "L".
Что-то раньше я ее не видела...
- Ну, знаешь! - вспылила я и оттолкнула руку. - Раз деньги дал, то я
сразу должна тебе что-то?
- Нет, это я так, по старой памяти.
- Память у тебя девичья, бестолковая. Ты что подумал, я сейчас пойду,
лягу и ножки расставлю?! Ах ты...
- Да ладно тебе кипятиться, спросить нельзя. Узнаю, Леруня, твой
темперамент, - он картинно закатил глаза.
Вот мужики гады! Думают, что им все позволено. Нет, феминистки все же в
чем-то правы, когда орут о мужском засилье. Что я ему - проститутка, что ли?
Борик, поняв, что со мной ему ничего не отломится, разочарованно
протянул:
- Тогда я пойду...
- Иди, а за подарок спасибо.
- Ты Дашке купи что-нибудь, растет девица. Видел ее как-то на улице -
идет вся из себя расхристанная, в драных джинсах. Не девочка, а черт-те что
израильское.
- Не волнуйся, на себя не потрачу.
- Ну пока, - Борис попрощался и вышел за дверь.
Я выглянула в окно. Пройдя несколько метров, он неожиданно подошел к
белому джипу, кажется, "лендроверу", если я не ошиблась. Облокотясь на
кузов, возле машины стояла пара молодцов, таких же широкоплечих и матерых,
как мой бывший муж. Борис что-то им сказал, и все они как по команде
посмотрели в мою сторону. Я вздрогнула. Они сели в джип, и машина, рывком
взявшая с места, скрылась за поворотом.
x x x
На следующий день без пяти минут час я подъехала к полиции. Перед
входом стояло несколько синих машин, сновали полицейские в голубых форменных
рубашках. Двое вели небритого парня, закованного в наручники. Парень что-то
яростно доказывал на ходу. Все было как всегда, и я смело вошла внутрь, так
как бывала здесь прежде.
За стойкой, протянувшейся во всю длину холла, сидел скучавший дежурный.
Я подошла поближе.
- Мне нужен следователь Борнштейн.
- Зачем? - коротко спросил он.
- У меня назначена встреча.
Полицейский махнул рукой. Я не удержалась и съязвила:
- Что обозначает ваш жест?
- По коридору направо и до конца.
Я поблагодарила его кивком - если он скуп на слова, мне тоже не нужно
ими разбрасываться - и прошла внутрь.
Добравшись до конца длинного унылого коридора, я остановилась перед
дверью с табличкой "Старший следователь". Постучавшись, вошла.
- А, Валерия, заходите, присаживайтесь, - Михаэль вышел из-за стола и
протянул мне руку. Я села.
- Добрый день, Михаэль. Я заранее прошу прощения, что пришла со своим
делом, но кроме вас, мне не к кому обратиться.
- Оставьте, Валерия, я же говорил вам, что всегда буду рад помочь. Так
в чем проблема? Вы говорили о двойном гражданстве.
- Да. Моя клиентка попала в неприятную ситуацию, - я коротко
пересказала Михаэлю историю Марины Левиной. - Что можно ей посоветовать?
- Прежде всего нанять толкового адвоката, желательно говорящего
по-русски, чтобы он вел все переговоры с МВД. Адвокат будет знать, что
делать. А когда ваша клиентка докажет, что не приезжала сюда, и та, другая,
воспользовалась ее документами, вот тогда нужно подавать на мошенницу в суд.
- Та, которая приехала давно, исчезла в неизвестном направлении.
- Значит, нужно объявить розыск. Но все это после того, как МВД
проведет проверку.
- А каким образом это делается? - спросила я.
- Разные есть способы: сличение почерков, фотографий, показания
свидетелей, в конце концов - генетическая проверка.
Я задумалась. В принципе, все, что мне нужно будет посоветовать
Левиной, я выяснила. Как теперь приступить к тому, что меня действительно
тревожит?
Михаэль, по видимому понял мои колебания.
- Я вижу, что вас еще что-то волнует, Валерия, - он поощряюще
улыбнулся. - Рассказывайте все до конца.
Я решилась.
- Сегодня ко мне пришла мать моего друга, можно сказать - бывшего
друга, - сказала я. - Мы расстались около двух месяцев назад... Так вот, она
сказала, что он пропал. Надо ее знать, она не слишком тепло ко мне
относится, и то, что она ко мне обратилась, говорит о крайней беде.
- Как ее зовут?
- Элеонора Геллер. А ее сына - Денис. Денис Геллер.
- Геллер, - повторил следователь. - Хорошо. Расскажите о нем чуть
подробнее.
- Ему двадцать восемь лет, в Израиле он с десятилетнего возраста.
Прекрасно говорит на нескольких языках и работает программистом в
Тель-Авиве.
- Вы не допускаете, Валерия, что Денис мог просто уехать, не сказав
ничего дома? - поинтересовался Борнштейн.
- Тоже самое я говорила Элеоноре. Но она категорически не согласна.
Денис очень любит ее и всегда сообщает о своих планах. И потом - у него есть
сотовый телефон, так что он имел возможность связаться.
- А может, он забыл его дома.
- Нет, дома прибора не оказалось.
- Ну, батарейка села. Вы продолжайте, Валерия, я вас внимательно
слушаю.
Мне было не очень приятно продолжать - начиналась щекотливая тема, - но
словно с размаха бросившись в ледяную воду, я проговорила:
- Несколько месяцев назад Денис познакомился с русской девушкой,
Татьяной, - я старалась говорить нейтральным тоном. - Он увлекся ею, и наши
отношения стали затухать, пока совсем не прекратились.
Борнштейн неловко кашлянул.
- Где он познакомился с ней? - вежливо спросил он.
- Она приехала в Израиль в составе российской делегации, ее фирма
заключила крупный контракт на поставку программного обеспечения для банков с
фирмой, в которой работает Денис. Татьяна понравилась моему другу, они стали
встречаться. Ко мне Денис стал приходить все реже и реже, пока не прекратил
совсем. А четыре дня тому назад он исчез. Домой не звонит, мать волнуется,
он оставил только записку.
- Записка у вас?
- Да, - я порылась в сумочке и достала записку - вот она, только она
написана по-русски.
- Что тут написано? - спросил Михаэль.
Я перевела текст. Он немного подумал, потом сказал:
- Оставьте ее мне.
Протянув ему записку, я спросила:
- Как вы думаете, Дениса можно найти?
Михаэль усмехнулся с легкой снисходительностью:
- Валерия, мы не в Сибири живем, где можно идти сутками и не найти
живой души. У нас страна маленькая, у каждого добропорядочного гражданина
имеется номер удостоверения личности. Проверим через пограничников - не
вылетел ли ваш приятель за границу, а если он в стране, то все намного
упрощается...
Меня приятно удивило знание израильским полицейским российских реалий.
- Надо позвонить его матери, спросить номер, - предложила я.
- Не надо, - остановил меня Михаэль. - Как его точно зовут? - и он
застучал по клавишам компьютера, стоявшего перед ним на столе.
- Денис Геллер. Мать - Элеонора, отец - Сергей. Родился в мае 1971
года.
Михаэль продолжал увлеченно щелкать мышкой, перепрыгивая с одной
программы на другую.
- Так, - сказал он, оторвавшись от компьютера, - за границу, по крайней
мере, легально, Геллер не вылетал. В несчастных случаях за последние четыре
дня не опознан, в дорожно-транспортных происшествиях его нет тоже, кредитной
карточкой последний раз он пользовался пять дней назад и по сотовому
телефону говорил три минуты утром восемнадцатого, то есть третьего дня.
Сейчас посмотрю, чей это телефон...
Он нажал на кнопку и принтер в углу застрекотал, выдавая белый язык
распечатанной информации.
- И это вы все узнали толь
...Закладка в соц.сетях
