Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров Гончаров и кровавая драма
...автракать.
- За это даже и не волнуйся. Все будет как в лучших домах.
- Ну и что вы намерены предпринять с вашей пассией? - вытаскивая из холодильника
ворох замерзших пельменей, поинтересовался я.
- Сейчас накормим Милку и разъедемся по точкам. Ты, в качестве моего штатного
шофера, доставишь меня до фирмы "Терем", а дальше поплетешься к строящемуся
особняку. Как ты сам понимаешь, твой вид должен быть достаточно затрапезный.
Безработный господин бомж ищет приработка. Но меня ты должен отвезти в чине капитана,
которого лишился десять лет назад.
- И рад бы вас послушать, да не могу. Я просто не имею права носить форму.
- Зато это право имею я, - натягивая парадный мундир, безапелляционно заявил
полковник. - А поскольку ты со мной, то это право я даю и тебе.
Похоже, что мои уроки не прошли даром. Тесть наглел на глазах. Напялив мундир, он в
нерешительности остановился перед дилеммой - надевать папаху или нет.
Несколько минут он гарцевал перед зеркалом, пока я не предложил ему перекрестить
папаху красной лентой, а заодно приторочить востру сабельку.
- Да пошел бы ты куда подальше, остряк-самоучка, - с раздражением откинув папаху,
выругался он. - И еще к вечеру не забудь навестить свою подругу-друга. Наверняка соседи
промеж себя вовсю толкуют насчет этого убийства.
В одиннадцать часов утра в кабинет заместителя директора частного предприятия
"Терем" господина Разовского решительно вошел крупный седой мужик в форме
полковника милиции. Молча он прошел через весь кабинет и не торопясь устроил свое
грузное тело в удобном кожаном кресле напротив лысого толстячка. Не обращая внимания
на его немой вопрос, полковник не спеша закурил, подвинул пепельницу и только потом
соизволил задать вопрос:
- Разовский Борис Львович?
- Да, это я, - немного суетясь, согласился заместитель. - Но позвольте спросить, с кем
имею честь...
- А что, по мне не видно? - грозно пробасил полковник. - Предъявить документы?
- Нет, зачем же, - стушевался Разовский. - Это лишнее, но как к вам обращаться?
- Простите, не представился, - пыхнув дымом в физиономию собеседника, улыбнулся
он. - Ефимов Алексей Николаевич, а о цели моего прихода вы наверняка догадались.
- Да, конечно, такое несчастье. Эта жуткая смерть... Мы все в полной растерянности...
Кто бы мог подумать...
- Хватит, - оборвал его нытье Ефимов. - Проводите меня в кабинет Чернореченского.
- Конечно, сейчас... Но... Вы же сами его опечатали... Я не знаю...
- Опечатал не я, а отдел убийств. Ну ладно, вернемся к этому позже. Расскажите мне
все, что вы знали об Анатолии Ивановиче. Вы давно с ним знакомы?
- Достаточно давно, - торопливо заговорил Разовский. - Еще до перестройки мы с ним
вместе трудились в одном вшивом СМУ. Я был ведущим инженером, а он начальником
отдела снабжения.
- Вероятно, именно поэтому СМУ и завшивело?!
- Нет, что вы, от нас мало что зависело...
- Ладно, мы отвлекаемся от основного вопроса.
- Я вас понял, но что конкретно вас интересует?
- Все, что касается вашего бывшего шефа.
- Как я уже сказал, познакомились мы, когда я сменил работу и перешел из одного
СМУ в другое, в то, где уже трудился Анатолий Иванович. Сошлись мы не сразу. Характер у
него, надо вам сказать, был довольно замкнутый, я же, напротив, человек общительный.
Люблю новые знакомства и свежие впечатления.
И вот однажды, год спустя, мы всем коллективом отмечали новый, девяносто первый
год. Отмечали в дешевом ресторанчике, и, как водится, многие здорово перепились. В стране
уже началась смута и было впечатление, что все эти попойки и пиры устраиваются во время
чумы и в честь чумы. А получали мы тогда сущие копейки. Я, ведущий инженер, имел
жалованье в двести рублей. Это притом, что цены уже потихоньку ползли вверх. Анатолий
Иванович получал и того меньше, правда, он и тогда потихоньку ловчил, но то были крохи.
Волею случая за столом мы оказались рядом. К концу вечера, когда половина наших
сотрудников лежала на столах, а другая этажом ниже, Анатолий Иванович брезгливо
поморщился и произнес одно-единственное слово, которое я помню до сих пор:
- Свиньи!
- Ну зачем вы уж так-то, Анатолий Иванович, - попытался я его урезонить. - Все-таки
родной коллектив. Отдыхают люди. Жизнь-то какая пошла - хоть головой в петлю лезь. Вот
народ и старается забыться.
- Не забыться, а спиться, а надо бы, пока есть к тому предпосылки, наконец начинать
обустраивать свою жизнь.
- Как обустраивать? - спросил я тогда. - Чтобы начать свое дело, нужно иметь
стартовый капитал. А у нас, кроме блох в карманах да вшей в ушах, ничего и нет.
- Значит, нужно искать, - криво и зло усмехнулся он. - А если не можешь, то поднимай
руки и тони в этом дерьме вместе со всеми. Я же тонуть не собираюсь и сыну своему не
позволю. По костям, но вылезу наверх.
Такой вот чудной разговор с Анатолием Ивановичем состоялся у нас тогда.
- Простите, Борис Львович, вы что-то сказали насчет сына, - притушил окурок
полковник. - Насколько нам известно, у него ведь было две дочери, которые погибли вместе
с ним и Риммой Дмитриевной.
- Римма Дмитриевна была его второй женой, и она родила ему девочек, а от первого
брака с Галиной Георгиевной у него взрослый сын Андрей, который, слава богу, жив и по
сей день.
- Это для меня большая новость, - нахмурился полковник. - Существование сына
несколько меняет дело. Не подскажете, как и где я могу с ним встретиться?
- Похороны состоятся завтра в четырнадцать часов. Я уверен, что он будет на них
присутствовать, как и сама Галина Георгиевна. А вообще-то место ее жительства не трудно
узнать через адресное бюро.
- Благодарю вас, я никак бы не догадался, - съехидничал Ефимов. - Но продолжим.
- Хорошо. После того знаменательного разговора прошло два с половиной года, и на
дворе стояло лето девяносто третьего. Наше СМУ с треском развалилось, а его остатки за
бесценок купил начальник. Чернореченский давно у нас не работал, и о его судьбе никто
толком ничего не знал. Говорили, что он уехал за границу, кто-то якобы видел, как он
торгует на рынке Самары мясом, а кто-то даже уверял, что он вообще спился и жена выгнала
его из дома. В общем, был человек, да вдруг не стало. Особенно о нем никто не печалился,
своих проблем было по горло. Жить становилось все хуже и хуже, по принципу "трех Д" -
доедаем, донашиваем, доживаем.
Однажды в воскресенье жена отправила меня на рынок за картошкой. Денег было в
обрез, и потому долгой прогулки по базарным рядам не предполагалось. Купив картошку, я
возвращался домой, считая ворон и соображая, могу ли я позволить себе бутылку пива и как
это отразится на нашем семейном бюджете. Все просчитав и придя к выводу, что такую
затрату я все же себе позволить могу, я зашел в магазинчик и, протянув деньги, попросил
одно пиво.
- Батюшки! - выходя из подсобки, воскликнул Чернореченский. - Кого я вижу! Да это
же сам Борис Львович Разовский! Сколько лет, сколько зим. Как твои дела?
- Лучше не бывает, - глядя на его лоснящиеся щеки и прекрасный костюм, уныло
ответил я. - Хреново живу, Анатолий Иванович.
- Вижу. Что хотел-то?
- Бутылку пива.
- Роза, выдать ему десять бутылок пива за счет заведения, - приказал он продавщице. -
Или нет, мы с тобой сделаем по-другому. Сейчас проедем в мое кафе, и там ты мне все
обстоятельно расскажешь.
В кафе, где я выдул три литра пива, он выслушал мой невеселый рассказ и, подумав,
предложил некоторую работу. Сразу оговорюсь, что тогда я готов был на все, лишь бы
вырваться из мохнатых лап нищеты.
А работа заключалась в следующем. Три или четыре раза в неделю, рано утром, я
должен был быть в определенном месте на трассе Самара-Москва, где меня уже ожидал
кем-то заранее приготовленный груз. Обычно он был один и тот же - ящики с мясными
консервами. Сопроводительные документы всегда были со мной. Я грузил ящики в крытый
пикап, который был за мной закреплен и развозил консервы по городу, по указанным
магазинчикам или торговым точкам рынка.
Не скрою, меня удивлял способ передачи товара, его количество, а главное - внешний
вид. Консервные банки были густо смазаны солидолом. Такие не выпускают уже лет
двадцать-двадцать пять. Но на торцах значилось, что изготовлены они совсем недавно и
могут храниться еще не один год. Совершенно сбитый с толку, я спросил об этом Анатолия
Ивановича.
- Боря, - весело посоветовал он мне, - если стало тепло, то не чирикай, иначе я выкину
тебя к чертовой матери и опять ты будешь сосать палец у пьяной обезьяны. Понял?
Конечно же я все понял и стал послушным и исполнительным работником. Так
продолжалось пару лет. Но, как известно, любое начало имеет свой конец. Такой вот конец
подкрался и к нам. Однажды ночью он позвонил мне и с дрожью в голосе прокричал, чтобы
утром я не вздумал ехать за товаром.
- Почему? - вполне естественно спросил я.
- По кочану, не твое собачье дело. Отгони пикап в какую-нибудь деревню и там в
овраге его подожги. А сам ложись на дно и жди. Когда будет нужно, я сам тебя отыщу. И
еще, если вдруг что-то случится, то ты не знаешь ни меня, ни тех продавцов, которым
привозил консервы. Ты меня понял?
- Понял, - заранее испугавшись, ответил я трясущимися губами.
- Не паникуй, все будет нормально, только делай так, как я велю.
Мой грех, машину я сжигать не стал, просто отогнал ее своему деревенскому знакомцу
и попросил распродать по частям. Сам же затаился, ожидая, чем закончится вся эта история.
К моей великой радости, все обошлось благополучно. Я не знаю уж, как там выкручивался
Чернореченский, но только через пару месяцев он мне позвонил и назначил встречу в
ресторане.
- За успешное завершение операции "Консервы", - поднимая рюмку, провозгласил он.
- Дай-то бог! - вздохнув, ответил я. - Откуда вы их вообще доставали?
- Из норки, - ответил он и засмеялся. - Давай-ка, Боря, выпьем и навсегда забудем
слово "консервы". Переходим на легальное положение. Помнишь, ты мне говорил: чтобы
начать свое дело, нужно иметь стартовый капитал?
- Конечно, помню, - ответил я. - Это было первого января девяносто первого года.
- А сейчас у нас лето девяносто пятого, и такой капитал у меня имеется. Деньги
отмыты и благоухают чистотой и невинностью. Ты хочешь работать по специальности и за
это получать большие и честные деньги?
- Хочу, но что я должен делать?
- Строить и созидать. Строить дворцы и хоромы, в которых будут проживать элитные и
предприимчивые люди нашего города.
- Это мне подходит, и я с радостью принимаю ваше предложение.
- Тогда поехали, я покажу тебе твое новое место работы, а свой кабинет ты оборудуешь
по своему собственному усмотрению.
Таким вот образом я и оказался в этом кабинете, где просидел уже больше четырех лет.
Вот, наверное, и все, что я знал о Чернореченском.
- Вы могли бы показать то место, откуда вы забирали консервы? - угрюмо глядя на
выскочившего из-под обоев шустрого таракана, спросил полковник. - Или оно постоянно
менялось?
- Нет, я всегда забирал товар в неглубоком колодце, а точнее, в яме, это примерно в
сорока километрах от города.
- Отлично, сегодня после работы мы туда съездим.
- Съездить не трудно, но там еще не сошел снег, и я боюсь, что в темноте мне придется
довольно долго его искать. Не лучше ли перенести нашу поездку на завтра? С утра
пораньше, а?
- А как же похороны?
- Если мы выедем часов в восемь, то я надеюсь, что к двум часам вернемся.
- Пожалуй, - согласился Ефимов. - Но тут еще один момент... Не знаю, как вам лучше
сказать... Вы женаты?
- Да, конечно. У меня двое мальчишек. Одному двенадцать, другому четырнадцать. А в
чем дело, я не вижу здесь никакой связи.
- Когда увидите, будет поздно, - мрачно пообещал полковник и испытующе посмотрел
на Разовского. - Вы не могли бы хоть на месяц переехать в другую квартиру, только так,
чтоб об этом никто не знал?
- В принципе можно. Сестра живет одна в трехкомнатной квартире, но зачем?
- Затем, чтобы вам не последовать за своим шефом и его семьей, - жестко ответил
Ефимов. - Затем, чтобы завтра вы проснулись живыми и невредимыми.
- Что?.. Вы думаете?.. Неужели... - Лысина Разовского моментально покрылась
испариной. - Нет, этого не может быть. Я-то при чем, за что же меня...
- Я не говорю, что вас непременно должны зарезать, но излишняя осторожность не
помешает, - немного успокоил его Ефимов.
- Да, конечно, вы правы, и я обязательно воспользуюсь вашим советом.
- Скажите, Разовский, вы часто бывали в доме Чернореченского?
- Нет, что вы, от силы пару раз. Он не любил, когда к нему приходят домой.
- Борис Львович, можете ли вы назвать такого человека, которого бы он оставил
ночевать в своей квартире?
- Ну что вы! Мне даже трудно это представить! Разве что Тамару Дмитриевну, сестру
своей жены. Насколько я знаю, у нее с Анатолием Ивановичем отношения были дружеские,
если не сказать большего.
- Я что-то не понимаю. Поясните ваши слова.
- Извините, Алексей Николаевич, но я сказал только то, что сказал, и ни грамма
больше, - поспешно полез в кусты Разовский.
- Ясненько, - понимающе улыбнулся Ефимов. - Ладно, замнем для ясности. Но вы
должны мне честно и правдиво сказать, каким процентом акций вы владеете.
- Без проблем. С большим трудом мне удалось уговорить Чернореченского уступить
мне пятнадцать процентов.
- Кому принадлежит остальное?
- Покойникам.
- Что будет с предприятием? Какова его перспектива?
- Ума не приложу, я еще не советовался с юристами. Но мне кажется, что Тамара
Дмитриевна обязательно предъявит свои права хотя бы на долю Риммы Дмитриевны. А там
будет видно. Но просто так я своих позиций не оставлю.
- Я в этом не сомневаюсь, - поднимаясь, ухмыльнулся полковник. - Завтра в восемь
будьте на месте. Мы за вами заедем.
Ближе к двенадцати часам уставшей походкой изможденного алкаша я подошел к
автошколе. Стоптанные белесые сапоги, выгоревшая искусственная шапка и заляпанная
краской болоньевая куртка составляли мой наряд. Покрутившись на углу школы, я без труда
заметил строящийся объект и после некоторого колебания обреченно к нему побрел. Не
доходя до него метров десяти, я уселся на аккуратно упакованные кирпичи и, достав пачку
"Примы", бережно извлек и закурил сигарету.
Подвал и первый этаж уже возвели, что же касается второго, то он не был поднят и
наполовину. Похоже, что строительство было заморожено. А между тем пятеро мужиков,
скучковавшись возле костерка, разведенного прямо под стеной дома, пекли картошку и
мрачно переругивались. С высоты второго этажа за ними наблюдал носатый дядя в папахе,
которому такое положение вещей, кажется, не нравилось. Качая головой, он укоризненно
цокал и что-то бормотал на непонятном гортанном языке.
- Кажется, готово, - разломив картоху пополам, известил худой лупоглазый мужичок.
- Готово, - солидно подтвердил его товарищ, крепкий, широкоплечий работяга.
- Что, опять на сухую? - с сожалением спросил долговязый каменщик в фартуке. - А
может, чего наскребем? Хоть на одну?
- Было бы с чего скрести, - мрачно отозвался мужик, похожий на бригадира. - У меня
карманы уже больше месяца пусты. Даже блохи передохли.
- Эй, мужики, зачем плакать? Не надо плакать, - радостно заржал носатый. - Ты только
скажи, и Гиви через три секунды поставит вам пузырь.
- Так и ставь, - угрюмо отозвался широкоплечий. - Мы не против. Я верно говорю?
- Абсолютно верно, - бесцветно подтвердил бригадир. - Давай, Гиви.
- Только потом вам надо работать, кирпич класть.
- Опять ты за свое, - дернулся долговязый. - Гиви, мы тебе русским языком сказали:
пока нам не заплатят за два месяца, мы не положим ни кирпича.
- Послушай, ну имейте совесть, - захныкал Гиви. - Я с вашим хозяином рассчитался до
копеечки, верно? Все бабки отдал авансом, верно? Зачем же вы такое мне говорите.
Обидно...
- Затем, что из тех денег мы не видели ни рубля.
- Но я то их заплатил с учетом вашей зарплаты и даже налога. Почему же вы меня
обижаете? Это не по-христиански, клянусь мамой.
- А вламывать за бесплатно это по-христиански? - зло сплюнул бригадир. - У нас у
всех дети уже две недели сидят полуголодные - это по-христиански? Нет, Гиви, ты уж нас
извини, но, пока нам не выдадут двухмесячную зарплату, работать мы не будем. - И он
подтвердил сказанное витиеватым ругательством.
- Ну так идите и требуйте в своей конторе, там и сквернословьте.
- Уже десять раз ходили и требовали, а покойничек нас все "завтраками" кормил.
- Так сходите к его заместителю. Теперь-то решает он.
- Уже были. Только этот колобок вообще ничего не знает и говорит, что деньги
поступят не раньше чем через месяц. А как нам этот месяц жить?
- Боже мой, вы меня убиваете, - опять заныл Гиви. - Ладно, давайте с вами
договоримся так. В конце каждого рабочего дня я лично буду платить вам по пятьдесят
рублей, но только выкладываться вы должны на совесть. Согласны?
- Нет, не согласны, - оживился бригадир. - По контракту нам положено получать по
четыре тысячи в месяц, работаем мы без выходных, вот и получается, что каждый день наша
зарплата составляет сто тридцать три рубля и тридцать три копейки. Только на таких
условиях мы продолжим работу, а если ты, Гиви, наймешь штрейкбрехеров, то результат
будет плачевный, и однажды утром ты не узнаешь свой дом, вернее, то, что от него
останется. Надеюсь, тебе понятны наши условия?
- Бога на вас нет, пиявки бессовестные, - запричитал обиженный Гиви. - Ведь так
нельзя, ведь я уже за вас заплатил.
- Кому платил, пусть тот и строит, - чувствуя свой перевес, радостно загалдели
мужики. - Ты его сегодня заставь, а то завтра его уже закопают.
- Нехорошо вы шутите, - укоризненно покачал носом Гиви. - Нельзя так. Давайте мы с
вами договоримся - ни вашим, ни нашим: буду платить по семьдесят пять рублей. Как бы
премию. Ведь в конце концов рано или поздно они вам ваши заработанные деньги выплатят.
- Это еще бабушка надвое сказала, - разминая кости, ответил бригадир. - Восемьдесят
пять рублей в конце смены, и мы начинаем работать.
- И столько же я буду должен платить второй бригаде?
- А это уж твое дело, как договоришься. По рукам?
- По рукам, - уныло согласился Гиви. - Вы с меня живого кожу снимаете.
- Тащи пару бутылок и чего-нибудь поесть. Через полчаса мы начинаем авралить.
Подождав, пока они закончат обед, я несмело к ним подошел, стараясь выглядеть
ужасно смущенным, и спросил бригадира:
- Извини, начальник, вам подсобники не нужны?
- Пошел вон, и без тебя жрать нечего, - довольно прямо ответил он и был прав.
Еще больше ссутулившись и вобрав голову в плечи, я поплелся прочь.
- Эй, дорогой, подожди, - окликнул меня Гиви. - Зачем ты их слушаешь? Надо меня
слушать. Что ты можешь делать?
- Могу копать, - ответил я избитой остротой.
- Вот и отлично. Именно это мне и нужно. Пойдем за мной. - Отойдя в дальний угол
своего участка, он указал мне на кучу битого кирпича. - Здесь не должно быть мусора. Здесь
должна быть яма глубиною в два метра и шириною в полтора. Когда выкопаешь, то я дам
тебе пятьдесят рублей. Согласен?
- Согласен, - с энтузиазмом принял я его предложение. - А зачем яма-то?
- Эх, дурак, совсем не соображаешь. Для реализации естественных отходов, пока не
подведем канализацию. Приступай. Можешь пользоваться тележкой.
Битого кирпича набралось около десяти тачек. Тихонько матерясь и вспоминая тестеву
душу, я вывез его в мусорный контейнер и, зачистив указанное место, мастерски поплевав на
руки, взялся за лопату. После первых же минут работы я понял, что Гиви явно переоценил
трудоемкость проекта. Песок легко подчинялся лопате, и уже через час я углубился на метр.
Решив, что такое рвение может повлиять на сумму моего гонорара, я уселся на горку
вынутого песка и достал из кармана куртки пакетик, в котором бережно хранился кусок
хлеба, две вареные картофелины и четвертинка водки. Отпив граммов пятьдесят, я установил
бутылочку на самом видном месте и не спеша, с явным удовольствием начал чистить
картошку. Мои действия вскоре были замечены. Уложив кирпич и взяв паузу в ожидании
раствора, ко мне как бы невзначай подошел каменщик.
- Как живешь-можешь? - присаживаясь на корточки, спросил он.
- Живу, хлеб жую, - словоохотливо ответил я и показал на четвертинку. - Прими.
- С нашим великим удовольствием, - ответил мастер и заглотнул добрую половину. -
Ты, брат, не сердись на нашего бугра, просто время сейчас такое. Не со зла он... Нам в самом
деле задолжали за два месяца.
- А я и не сержусь, сам в такой ситуации, все понимаю.
- Леха, раствор готов. Хватит лясы точить, - рявкнул бригадир.
- Иду, Серега, - поднимаясь, ответил каменщик. - Ты не уходи, после работы еще
бухнем, поговорим, может, и в бригаду возьмем.
Как я ни старался оттянуть время, все равно к пяти часам яма под нужник была готова с
соблюдением всех требуемых параметров. Проверив качество и точность исполнения, Гиви
остался доволен моей работой и без лишних слов выдал мне зарплату.
Недолго думая я сразу же обменял ее на водку и терпеливо ожидал, когда мужики
закончат свою смену. В шесть часов они передали мастерки и лопаты вновь прибывшей
бригаде, получили деньги, переоделись и двинулись мне навстречу.
- Леха, а я уже купил, - гордо показывая две бутылки, заявил я. - Где тут можно
присесть на двадцать минут.
- Да где угодно, кустов много, - повел он рукой, явно довольный моим рвением. -
Мужики, нас угощают. Кто "за", те за мной!
Сославшись на домашние дела и первые полученные деньги, трое ушли. Остался Леха,
худой лупоглазый мужичок со смешным именем Смерш и я. Недолго думая мы раздвинули
первые попавшиеся кусты и, стряхнув талый снег, устроились на дырявом автомобильном
баллоне. Расстелив газету, я вытащил хлеб и два плавленых сырка. Мои собутыльники
добавили к этому соленый огурец, стакан и несколько слипшихся конфет.
- Тебя как зовут? - разливая водку, спросил Леха.
- Костей, - охотно ответил я. - Ты с бугром-то насчет моей работы говорил?
- Поговорить недолго, - важно заявил каменщик. - И взять мы тебя к себе можем. Да
только кабы ты нас потом не проклинал.
- Почему я вас должен проклинать?
- Да потому, что контора у нас такая хреновая и начальник жулик, хоть о покойных
плохо и не говорят, но я скажу об этом трижды. Скольким семьям он горе принес, чтоб ему
там гореть синим пламенем до скончания веков. За это и пью.
- Он умер? - огорченно спросил я.
- Нет, нашлась чья-то добрая рука, отправила собаку на тот свет. И я бы эту руку
пожал, да только зазря он детишек его зарезал. А ты что, не слышал, что ли? - подавая мне
стакан, удивился он. - Об этом полгорода говорит.
- Да слышал что-то в общих чертах, а конкретно ничего не знаю.
- А чего там знать-то? Замочили его ночью прямо в кроватке вместе с супругой, тоже
добрая сука была, главным бухгалтером у нас работала. Все бы ничего, все бы путем, но вот
зачем тот мужик маленьких девчонок зарезал? Тут я ему не товарищ. За такие дела я бы ему
самому кишки на нож намотал. Сволочь!
- А кто это сделал? - занюхивая корочкой, наивно спросил я.
- Так кто ж его знает. Желающих его прикончить найдется добрая сотня. Он же что,
сука, делал! Принимал на работу иногородних мужиков, в основном с Украины и Беларуси,
там, где работы вообще нет. Подписывал контракт на полгода, в течение которого работяга
должен был изо всех сил горбатиться и получать мизерные авансы. А полный расчет обещал
только в конце. Получает работяга этот вшивый аванс, половину отсылает домой, где
голодает жена с детишками, а на оставшуюся половину кое-как перебивается сам. А
попробуй проживи при нынешних-то ценах на пять сотен! Да не просто проживи, еще и за
койку заплати. А отказаться уже не откажешься. Контракт-то заключен, а по нему тебе
ежемесячно выходит по три тысячи. То есть не выходит, а должно бы было выходить. Но
всегда хочется верить в лучшее. Как говорится, надежда умирает последней. Вот и мужики
тянули до последнего дня контракта. Все надеялись, а в результате получали хрен с маком.
Приходит работяга за расчетом, и начинается резина - то на счету нет денег, подожди! То
еще не перечислили, подожди! То заболела бухгалтер, подожди! И это "подожди" тянулось
до тех пор, пока бедняга, плюнув на все, не уезжал к себе домой.
- Какого же черта, зная обо всем об этом, вы у него работаете?!
- Мы тут недавно, втайне от начальства сколотили что-то похожее на профсоюз, да и
прокуратура обещала подсобить, только на это и надеемся.
- Ну теперь-то ваш начальник далеко. Теперь ему ни суд, ни прокуратура не страшны,
теперь только Бог ему судья.
- И пусть он судит его строго! - выпив, неожиданно пропищал лупоглазик.
- А странно все-таки получается, мужики, - поворачивая разговор в нужное русло,
заметил я. - Сколько народа он обидел и при этом никого не боялся.
- Это почему же не боялся? - удивился Леха. - Очень даже боялся. Пешком не ходил.
Машина подъезжала прямо к дверям фирмы, а из кабинета до машины его провожал шофер,
он же охранник. И газовый пистолет у него всегда был наготове. А так-то бы давно ему
головенку открутили. Будулай за ним месяц со шкворнем ходил, да все впустую.
- Но убийцу-то он все же впустил в дом, - упорно не сдавался я. - Не в окно же он к
нему залетел? Как вы думаете?
- Да, тут есть какая-то непонятность. - Леха задумчиво почесал подбородок. - Слышал
я, что мокрушник даже ночевал у него. Странно, нашего брата, работягу, он бы на порог не
пустил, а тут сам постель постелил, чудно как-то.
- Сколько человек он "кинул" таким макаром? - попытался я зайти с другого бока.
- Я ж говорю, наберется добрая сотня, - разливая вторую бутылку, сообщил он.
- И все иногородние?
- Все не все, а половина будет. Здешние-то до сих пор мечтают свое получить.
- А вы местные?
- Мы со Смершем из Могилева. А ты местный, - протягивая мне стакан, уточнил он.
- Да, я здешний, - отказываясь от своей дозы, кивнул я. - Мне пора.
- Ну что я могу тебе сказать, Константин, - прощаясь, привстал каменщик, - если
хочешь рискнуть, приходи к нам завтра. Что-нибудь придумаем.
Сидя на кухне за непривычно пус
...Закладка в соц.сетях
