Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 22. Гончаров смертью не торгует
...ершенно
неожиданно запрыгал в мою сторону. Я даже не успел как следует приготовиться к такому
внезапному повороту, а он уже рвал дверцу моей машины.
- Мужик, ради бога, подбрось на Речной бульвар, - возбужденно и нетерпеливо дрыгнул он
ногой. - Холодина собачья, ты не волнуйся, плачу "потолок".
- Ну, если по высшему, то садись, - пригласил я, толком еще не понимая происходящее. Что за
комиссия свалилась на мою голову и разве такое возможно? Опять меня начинает преследовать
каскад совпадений, а может быть, преподобная мадам Катерина затеяла какую-то свою игру?
Посмотрим, во что это выльется. - Садись, грейся, - повторил я, - а то все достоинство звенит,
того и гляди, отвалится.
После вчерашней оттепели ночью ударил мороз, превративший дорогу в натуральное зеркало
хоккейного поля, заминированного самим Сатаной. Передвигаться приходилось крайне осторожно,
почти на ощупь. Так что разглядеть своего нечаянного пассажира я мог вполне и во всех
подробностях. Лет тридцати, с бородкой революционера-демократа, он казался довольно
симпатичным, и мне даже стало стыдно, что я вынужден копать под него яму.
- Бедолага, куда тебе на Речном-то? - заглушая совестливость, весело спросил я.
- К двенадцатому дому, - то ли ничего не подозревая, то ли меня дурача, беззаботно ответил
он.
- И чего это людям в такой мороз да в воскресенье дома не сидится?
- Дела все, дела. Волка ноги кормят.
- И что это за дела такие, чтобы, рискуя носом, прыгать по улице?
- Коммерческие. Один раз пропустишь - другой не поймаешь. Вот и приходится постоянно
держать руку на пульсе.
- Какая же коммерция по воскресеньям? Одни спекулянтки на рынках фарцуют.
- Это раньше были спекулянтки, - рассмеялся он. - Сегодня они гордо называют себя
бизнесменами. Полное уродство, конечно, но если взбесилась вся страна, то белой вороной сейчас
просто не проживешь. Останови здесь, мы приехали.
- Тебя подождать? - притормаживая возле кудлатовского дома и принимая обещанный
"потолок", равнодушно спросил я.
- Да, если можно, я недолго, от силы минут десять.
- А потом куда везти?
- Это посмотрим по обстоятельствам, ситуация покажет.
Вежливо прикрыв дверцу, он удалился, а я подумал - правильно ли я поступил, вызвавшись и
дальше сопровождать его? Вполне возможно, что здесь, у кудлатовского подъезда, я буду нужнее.
Может получиться так, что уважаемый Владимир Алексеевич, получив деньги, тотчас помчится их
реализовывать либо аналогично передаст их внутри города в другие руки, и тогда моя промашка
будет непростительна. Да, пожалуй, со своим предложением я немного поторопился, тем более что
этот Николай Худиш, можно сказать, теперь материал отработанный. Передав эстафету Кудлатому,
он перестал представлять интерес. Что от того, что я узнаю, где он живет?
Аккуратно закрыв машину, я зашел в соседний подъезд и, забравшись на четвертый этаж,
приготовился наблюдать за развитием дальнейших событий.
Что же получается? Катерина просит меня избавить ее от одного или нескольких посредников.
Это вполне понятно и укладывается в моей голове, но почему ее телефон записан на стене Кудлатого,
тоже являющегося посредником, которому, как и Катерине, лишние нахлебники в этой цепочке не
нужны. Тогда почему же он, минуя Худиша, сам не выходит напрямую на мадам Катерину? Какая-то
чепуха получается. Нет, что-то тут не вяжется. Допустим, телефоны записал не он. Тогда кто?
Цыганка? Еще лучше! Не станет человек, занимающийся драгкамнями, заводить порочащие связи с
квартирными шулерами, у него и самого-то грехов хоть отбавляй. Черт знает что, а начало всей этой
истории было таким простым и понятным...
Выйдя из подъезда, Худиш подошел к машине и озадаченно уставился на пустой салон. Потом
выкурил сигарету, покрутил для верности туда-сюда головой и, досадливо пнув скат, убрался
восвояси. Что и требовалось доказать.
Подождав еще немного, я перенес пункт своего наблюдения прямо в подъезд Кудлатого, на
загаженную межэтажную площадку, расположившись таким образом, что дверь его квартиры
оказалась в поле моего зрения.
Ожидание всегда утомительно, особенно если за этим занятием ты провел уже больше трех
долгих и безрезультатных часов. Вдобавок ко всему не ведая, чего ты, собственно, ждешь. То ли
Кудлатый должен к кому-то пойти, то ли некто сейчас придет к Кудлатому.
В восьмом часу, когда я выкурил последнюю сигарету и вконец отчаялся, из поднявшегося лифта
вышла хорошо одетая женщина и позвонила в девяносто пятую квартиру. Внимательно изучив ее в
глазок, хозяин набрался смелости и открыл дверь.
- Ты одна? - высунувшись по пояс и осмотрев лестницы, спросил Владимир Алексеевич.
- Нет, взвод ментов с собой привела, - зло ответила гостья, пытаясь проникнуть в квартиру. -
А ты уже обделался? Да пропусти же ты, заячья твоя душа.
- Ты же не знаешь, что мне довелось пережить...
Это были последние слова, которые мне удалось услышать, потом дверь захлопнулась, и я вновь
остался наедине с удушливым запахом мусора и бесконечным ожиданием.
На этот раз оно не было столь уж продолжительным, не прошло и часа, как защелкали замки,
забрякали цепочки, нехотя отпуская свою позднюю посетительницу. И вот на этот раз, поскольку
выходила она мордой вперед, мне, хоть и не очень хорошо, удалось ее разглядеть. Женщине было лет
тридцать или чуть больше. Ярко накрашенные губы рельефно выделялись на смуглом лице,
утопающем в буйной волне черных волос, сверху зафиксированнцх дорогой шапкой. Глаза брюнетка
предпочла закрыть большими затемненными очками.
- Смотри, в четверг жду тебя обратно. Ни пуха... - напутствовал ее Кудлатый. - Раиса, еще
раз тебя прошу, будь осторожна. Если вдруг что-то не так, бросай все к чертовой матери и смывайся.
Жизнь дороже денег.
- Вовик, ты меня утомил, - вызвав лифт, зло, сквозь зубы ответила женщина. - Твой скулеж
до добра не доведет. Если бздишь, то не занимайся такими делами, а лучше приторговывай на базаре
памперсами. Кстати, и сам будешь ходить сухой.
- Давай без оскорблений, не забывай, что из одной миски хлебаем.
- Вот-вот, и мне противно, когда рядом со мной чавкает трусливый шакал. Ладно, - заходя в
подошедшую кабину, примирительно заключила брюнетка. - Закрывай дверь и ложись спать, да не
забудь подстелить пеленку.
Едва дождавшись, когда захлопнутся двери, я зайчиком поскакал вниз по ступенькам, надеясь
перехватить ее на выходе, и это мне почти удалось, она практически была в моих руках. Если бы не
одно маленькое обстоятельство. Когда я выскочил на крыльцо, то увидел, как в двадцати метрах от
меня два дюжих молодца старательно утрамбовывают ее в красную "шестерку". Сделали они это
оперативно и мастерски, мне не оставалось ничего иного, как тотчас, даже не прогрев двигателя,
броситься за ними в погоню.
В городе "шестерка" вела себя довольно прилично, реагировала на сигналы светофора, держала
положенную скорость и ничем не выделялась среди прочего транспорта, но как только городская
черта осталась позади, в нее словно вселился бес. Бездумно и яростно она рвалась в сторону Самары,
совершенно игнорируя всяческие приличия и собственную безопасность. Прочно вцепившись им в
хвост, я только ухмылялся, прекрасно понимая, что на посту ГАИ им придется свой пыл умерить, а
тогда и разберемся. Но, как всегда, Гончаров остался в дураках. Не доезжая с полкилометра до
критической отметки, "шестерка", обещая сказочный пируэт и почти не снижая скорости, ушла
направо в сторону далеких деревенских огней.
Я оказался перед выбором: то ли и дальше продолжать погоню, которая может окончиться
неизвестно чем, то ли благоразумно прекратить эти бешеные гонки и с чувством выполненного долга
вернуться в город. Как бы то ни было, двух посредников я все-таки вычислил, и на этом можно
ставить точку, свой гонорар я отработал, а напрасно рисковать своей шкурой в высшей степени
глупо.
Так совершенно целесообразно и здраво рассуждая, я свернул вслед за преступной "шестеркой"
и добавил обороты. Неосвещенная снежная дорога стремительным грязным бинтом летела под
колеса. В этот поздний час была она пустынна, и потому мое преследование не осталось
незамеченным. Успокоившаяся было машина рванула с новой силой, и мне не оставалось ничего
иного, как сделать то же самое. Уже через пару минут я мог легко прочесть их номер, который, надо
полагать, был фальшивый. Кроме похищенной женщины, в салоне находилось двое - один за рулем,
а другой, сидевший на заднем сиденье рядом с уворованной бабой, задушевно ее обнимал. Кажется,
она отвечала ему взаимностью. Мне только не хватало стать свидетелем их экстремального соития.
Последующее произошло неожиданно и страшно. Когда я собирался совершить левый обгон,
задняя дверь "шестерки" неожиданно открылась и на дорогу, мне под колеса, вылетел черный
человеческий комок. До сих пор не могу понять, как мне удалось избежать наезда. Крутнув руль
вправо, я на скорости протаранил высокий снежный бордюр и, врубившись лбом в стекло, на
мгновение потерял сознание.
Двигатель заглох, и наступила белая тишина. Мотора "шестерки" уже не было слышно, и только
вдалеке ее кровавые задние фонари вопили о случившемся. Передняя дверца влетевшей в снег
машины не открывалась. Проклиная свое любопытство и невезение, выбравшись через заднюю, я
подбежал к распростертому темному телу. По снежному отблеску широко открытых глаз и нелепо
подвернутой голове я понял, что эта посредница никогда больше не будет докучать Катерине. Вряд
ли она свернула себе шею при падении, скорее всего, это сделал тот парень, который страстно и
горячо ее обнимал. Очевидно, для нее эти объятия оказались последними. Что и говорить -
"...тяжело пожатье каменной его десницы!".
Извинившись перед покойной, я тщательно проверил карманы ее шубы и прочие потаенные
места, но совершенно напрасно - видимо, до меня это обстоятельно и с пристрастием сделал ее
последний любовник.
Было жаль оставлять ее, одинокую и беззащитную, на крутом трескучем морозе, однако другого
выхода я не видел. Все, что я мог для нее сделать, - это оттащить подальше на обочину дороги и там
удобно, покойно ее уложить.
Особенно задерживаться мне не следовало, в любую минуту мог появиться случайный
автомобиль, и тогда бы мне пришлось встречать наступающую ночь в каком-нибудь неинтересном
месте. Как назло, застрявшая в снегу машина никак не хотела выбираться из снежного плена. Она
елозила и противно визжала, вхолостую прокручивая правый скат. Ничего умнее не придумав, я
подложил под него свою куртку, и только тогда, принимая мою жертву, машина нехотя выползла из
капкана, оставляя на снегу свой четко отпечатавшийся номер. Наследил я изрядно. Мне
потребовалась еще пара минут, чтобы хоть как-то, хоть поверхностно замести свои следы.
У первой же телефонной будки я остановился и, набрав 02, сообщил дежурному о
местонахождении трупа и номер автомобиля, откуда этот труп выпал. К его просьбам погодить и
назвать свое имя я оказался глух и непослушен. Повесив трубку, я направился домой. Кажется,
приключений на сегодняшний день у меня было предостаточно. А слишком хорошо - это уже
нехорошо.
- Господи, и где тебя только черти носили? - рассматривая пожеванную мокрую куртку,
возмущенно вопила Милка. - Ведь новая вещь! Во что ты ее превратил?!
- Главное, сам целым остался, а куртки дело наживное. - Успокаивая ее, я по стеночке крался
к тестевскому бару, чтобы выпить за упокой рабы Божьей Раисы.
- Лучше бы ты свою шкуру так измочалил, мне все бы легче было.
- Ты враг и ничтожная женщина, - вплотную подступая к намеченному объекту, объявил я. -
Тебе чуждо чувство сострадания и милосердия.
- Ты куда, гад ползучий, крадешься, ты куда крадешься? - заметив мои робкие поползновения,
радостно взвизгнула Милка.
- А мне твой папенька, уезжая, строго наказывал по вечерам проветривать бар и стряхивать с
бутылок паутину. Не дай бог на них какая-нибудь моль заведется.
- В твоих мозгах она уже точно завелась. Где тебя носило?
- Обижаешь, начальник, я выполнял ответственное партийное поручение.
- И потому рукав куртки измазан в губной помаде. - Тыча пальцем в ярко-красную мазню, она
попыталась ткнуть в нее мой нос.
Батюшки, когда же это я так неосторожно вляпался в ее губы? Не иначе когда осматривал
карманы и прочие укромные места. Красиво же я мог влипнуть, прямо классически. Только подумать
- куртка, побывав в снегу под колесами, сумела сохранить такую гнусную улику. Ну, не несчастный
ли я человек?
- Что замолчал-то, клоун? - входила Милка во вкус скандала. - Или придумываешь, как
половчее соврать? Не надо, не утруждай себя. С тобой и так все ясно. Что ж ты ей с морды всю
помаду стер? Или ничего большего ты уже не можешь? Бедная женщина! И угораздило же ее
связаться с таким идиотом. Мало того что импотент, так он еще и садист. Я ей не завидую.
- Я тоже, живые вообще не склонны завидовать мертвым.
- Так ты еще ее и задушил? Поздравляю, и какую еще лапшу ты приготовился сегодня повесить
на мои уши?
- Я сказал только то, что хотел сказать, - сумрачно ответил я. Просто поразительно, хоть это и
трюистическая истина, мне до сих пор непонятно, почему женщины никогда не верят правде, но
предпочитают любую, даже самую фантастическую ложь. - Приготовь-ка мне что-нибудь поесть, -
строго приказал я, возвращаясь к прерванному занятию - детальному осмотру бутылок.
Пока, гремя тарелками и возмущением, она возилась на кухне, я попытался позвонить Катерине и
немного ее огорчить, но, прослушав целую серию длинных гудков, от этой затеи отказался. Наверное,
моя госпожа где-то весело проводила время. Что ж, придется навестить ее завтра. Интересно,
заплатит ли она мне за выполненную работу, коли результат получился таким неожиданным?
- Наверное, заплатит, - сонно расковыривая котлету, успокаивал я себя.
К шести утра, чтобы упредить раннее исчезновение Катерины, я общественным транспортом
добрался до ее дома. Как и накануне, лифт не работал, и я, чертыхаясь, уже знакомым мне
маршрутом поднявшись на шестой этаж, остановился перед двадцать первой квартирой. Судя по
тому, что сквозь хилую дверь новостроя не просачивалось ни единого лучика и стояла гробовая
тишина, я мог предположить, что Катерина еще нежится в блаженстве хрустальных утренних снов и
мой ранний визит может серьезно травмировать сексуальную психику одинокой женщины.
Вкрадчиво и робко я прикоснулся к звонку. Интимно брякнув, он тут же стыдливо и кротко смолк, а
я, заранее скорчив виноватую рожу, приготовился к каскаду дежурных комплиментов и детальному
отчету о проделанной накануне работе. Однако все мои приготовления остались невостребованными.
По крайней мере, никто не отозвался незлым тихим словом в мой адрес и никто не спешил мне
навстречу. Немного встревоженный, я решился повторить вызов; результат оказался прежним. Без
всякой задней мысли я легонько надавил на дверь, и она вяло и послушно поддалась моей руке.
Страсть как не люблю таких вот безвольных и покладистых препятствий. От них за версту
попахивает ловушкой или какой-нибудь другой пакостью. А уж мне с моим вечным невезением в
такие капканы и силки попадать не впервой. Самое умное в вашем положении, господин Гончаров,
- это немедленно, не раздумывая ни минуты, убираться из такого опасного места к чертовой матери.
Хватит уже искать приключений на собственный зад, когда-нибудь это очень плохо кончится, а ты
уже не юноша, пора бы бережнее относиться к своей драгоценной и нежной жизни.
С этой умной и сокровенной мыслью я вошел в тревожную переднюю темной квартиры и
первым делом зажег свет. Кажется, пронесло! Ничего криминального и ужасного, вроде отрубленных
голов и обезображенных трупов, я здесь не обнаружил. По крайней мере, одежда, обувь и косметика
находились в том же порядке, что и вчера.
Немного осмелев, но все же не проходя вглубь, я просунул голову в парадную комнату, туда, где
вчера меня принимала хозяйка. И тут с первого же взгляда мне не понравились небрежно
выдвинутые ящики стенки. Помнится, оттуда она вчера доставала деньги. Уже мало заботясь об
осторожности, но все же не снимая перчаток, поочередно щелкая выключателями, я дошел до
спальни.
Мне всегда досадно, когда убивают красивую бабу, а тем более ежели она тебе должна крупную
сумму денег. Похоже, с этим обстоятельством убийца не посчитался.
В отличие от Раисы, Екатерина Евграфовна на тот свет стартовала из собственной, ажурной, в
рюшечках, постели, где ее бренное тело с переломанной шеей покоилось и по сей час. Совершенно
обнаженная, чуть прикрывшись одеялом, она без тени смущения лежала передо мной на спине,
абсолютно не стыдясь своей наготы. Немного смещенная относительно туловища голова с потешной
ужимкой была обращена в мою сторону. Прикусив кончик языка, она словно дразнила меня, и близко
не собираясь отдавать свой долг.
- Да, чего уж там, не переживай. Бог с ними, с этими деньгами, - успокоил я мертвую. - Спи
себе с миром, а я постараюсь найти твоего лиходея за просто так, - снимая шапку, пообещал я ей.
Шею ей открутил кто-то из своих, хорошо знакомых мужиков, иначе как объяснить неглиже?
Только вопрос - зачем? Из-за денег? Она ведь их передала Николаю. Возможно, убийца не был об
этом осведомлен и, таким образом попав впросак, не нашел ничего лучшего, как отправить свою
любовницу в лучший мир. А почему вы, господин Гончаров, думаете, что сумма, переданная
Николаю, была в этом доме единственной? Наивный вы человек, не может валютчица, занимающаяся
драгоценными каменьями, держать в доме самый минимум. Ну и что? Предположим, деньги у нее
были и он их забрал. На кой черт ему понадобилось ее убивать, ведь он прекрасно понимал, что
заявлять она никуда не побежит, не в ее это интересах. Непонятно. Не следует исключать и другой
вариант: а что, если деньги она ему не отдала и он удавил ее просто от злости?
Еще раз осмотрев место происшествия, я услышал и увидел то, чего раньше не заметил, да и
заметить не мог, так как был всецело поглощен созерцанием Екатерины Евграфовны.
Красивый прозрачный утюг находился там, где быть ему не положено. Он стоял на прикроватной
тумбочке и, остывая, тихонько пощелкивал, с удовольствием отдыхая после трудной и, видать,
эффективной работы. Пренебрегая осторожностью, я вошел в спальню и, потрогав его подошву,
заключил, что им пользовались не более полутора часов тому назад. На это же указывало еще
совершенно теплое тело Катерины. Извинившись, я повернул ее на бок. Сомнений быть не могло.
Вода и огромный, в полспины, лопнувший волдырь красноречиво говорили о том, что умирала она не
безмятежно. Перекрученный узлами диагоналевый галстук давал основание предположить, что руки
жертвы перед пыткой были надежно связаны, а лоскут перцового лейкопластыря, измазанный губной
помадой, наводил на мысль о том, что совсем недавно он закрывал ее рот. На всякий случай все это я
засунул в карман.
Неожиданно резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Все еще сомневаясь в своем
уме, я нерешительно поднял трубку.
- Ну что, орелик, подзалетел? - язвительно спросил напряженный до предела голос,
показавшийся мне неуловимо знакомым.
- Пустяки, - как можно беспечней ответил я. - Сейчас позвоню в милицию, они приедут и
хорошенько во всем разберутся.
- Не сношай вола, - похабно посоветовали мне. - Никуда ты звонить не будешь, не такой ты
дурак, а вот мы это сделаем немедленно, если ты сию же минуту не отдашь нам все деньги.
- Какие деньги? - искренне удивился я. - Вы что-то путаете.
- Путать будешь ты. Причем следователя, козел!
Противно запищав короткими сигналами, телефон отключился. И тут же с громким скрежетом,
обрывая мои нервы и сердце, дважды провернулся ключ входного замка. Чисто импульсивно я
бросился к двери, но ничего, кроме неясного шороха по ту сторону, не услышал. Поздно, батенька,
поздно! Думать надо было немножко раньше. Не кажется ли вам, господин Гончаров, что мозги
куропатки по сравнению с вашими выглядят куда внушительней на фоне вашей непробиваемой
глупости? Прекрасно понимая, что возможна подставка, тем не менее не удержаться и сунуть свой
нос в капкан - тоже, согласитесь, талант, только кому от этого легче?
Ладно, смех смехом, но нужно подумать, как побыстрее отсюда выбраться - ведь не ради хохмы
меня здесь заперли. Какие деньги они с меня требуют? Те, что были переданы Николаю, или те, что,
по их подсчетам, должны были оставаться у Катерины? Какая теперь разница! Жаль, что они не
поверили в мою искренность и теперь наверняка набирают 02 и просят послать наряд по известному
адресу, а дальше как в аптеке. Кровожадный убийца схвачен прямо на месте преступления
измывающимся над телом своей жертвы, и плевать они хотели, что у этого убийцы нет ключа от
входной двери. Конечно, со временем разберутся, но это будет потом, когда мне порядком наскучит
их казенный дом.
У меня есть только два пути отступления: либо нагло выламывать внутренний замок и таким
образом перебудить всех соседей, либо, закрывши глаза, сигать с балкона шестого этажа, что
равносильно самоубийству. И тот и другой варианты хороши, но имеют свои маленькие недостатки,
особенно мне не нравился второй. Значит, будем выламывать дверь, соседи люди неглупые,
наверное, предпочтут ничего не заметить - сегодня в нашем правовом государстве иного выхода у
них нет.
Легко сказать, как сделать? Тем более, когда времени в обрез и ты с нетерпением ожидаешь
"воронок". Взглянув на часы, я буквально остолбенел - стрелки показывали шесть часов четыре
минуты. То есть с того момента, как я перешагнул порог квартиры, прошло всего четыре минуты. Это
обстоятельство придало мне сил. В кухонном столе я отыскал отбивной топорик и, полный
решимости, двинулся на баррикаду. Просунув острие в дверную щель, я приготовился ее отжимать,
но, вовремя услышав приближающиеся шаги, затаился, приникнув к глазку.
Попыхивая сигаретой, к двери подошел Жорик. Секунду помешкав, он позвонил и, отступив на
шаг, встал в выжидающей позе. Этого мне только не хватало! Еще дважды потревожив звонком
тишину, Жорик, пробормотав что-то нечленораздельное, вытащил и вставил в замок свой ключ.
Одним прыжком я заскочил кузнечиком в чулан и затаился там, с душевным волнением наблюдая,
какой еще фол мне сегодня выкатит своенравная злодейка судьба.
Открыв дверь, Жорик вошел в переднюю и негромко позвал:
- Катя, где ты? Уже седьмой час.
Не дождавшись ответа, он, не снимая сапог, осторожно прокрался в сторону спальни и там через
секунду издал звук, очень напоминающий протест кастрированного кота. Но это все я услышал уже
вне квартиры, когда очумевшим зайцем несся наверх. На площадке между седьмым и восьмым
этажом я остановился и перевел дух. Жорик вылетел почти следом, только, в отличие от меня, он
устремился вниз, наверное, побежал за милицией. Что ж, не будем ему мешать в этом благородном и
нужном деле.
Однако слишком хорошо я о нем думал. В этом я убедился, когда просунул голову в
свежевыбитое окно новостроя. Птичкой выпорхнув из подъезда, Жорик уже в полете повернул замок
зажигания и, заполошенно воя двигателем, мгновенно исчез. Что ж, мне грех было на него
жаловаться, спасение явилось оттуда, откуда я меньше всего его ожидал. Он здорово мне помог, и на
том большое спасибо.
Из автомата подробно и обстоятельно я сообщил нервному дежурному, откуда и какой труп им
предстоит забирать на этот раз. Пожелав ему доброго здоровья, я поспешил к супруге, поскольку уже
занимался серый рассвет и все порядочные мужья в это время подают своим женам кофе в постель.
Из дома я первым делом позвонил Максу и, к счастью, вернул его буквально с порога. Не желая
особенно распространяться о случившемся по телефону, попросил встречи.
- Иваныч, сегодня это будет проблематично, дел невпроворот. Если только ближе к вечеру, - с
сожалением ответил он. - Но что произошло? Хотя бы намекни.
- Похоже, ты был прав, когда применительно к знакомому нам толстому господину настаивал
на более жестких мерах.
- Ясно, а что, твое решение опирается на какие-то новые факты?
- Именно так, и факты те с сырым душком.
- Вон оно что, - протянул он, задумавшись. - Ты, Иваныч, сам не дергайся, подожди меня.
Часам к двенадцати я постараюсь подъехать.
Положив трубку, я задумался, пытаясь выстроить в мозгах схему целого ряда преступлений и
логически их связать.
Итак, если верить словам Кудлатого, он сдает свою квартиру некоей Купченко Розе Николаевне
и сам убывает в неизвестном направлении. Вышеуказанная прохиндейка тут же спешит эту квартиру
сдать в субаренду нескольким гражданам и на этом деле зарабатывает немалые деньги. После чего,
прихватив немудрящий кудлатовский скарб и посчитав, что ее миссия выполнена, предпочитает тихо
и незаметно исчезнуть. Но перед этим некая особа, очень схожая с ней внешностью, представившись
Маргаритой Львовной, организует в этой квартире тотальную мобилизацию проституток и просто
наивных девах, обещая им все радости веселого Парижа. Поддавшись на ее уговоры, городской
сексофонд убывает в неизвестном направлении. Через месяц в свою квартиру возвращается
обманутый Кудлатый и очень возмущается. Или делает вид. В это же время известная ему Катерина,
которая, возможно, о его существовании не догадывается, предпринимает очередную вылазку за
памирскими самоцветами. Она передает Николаю деньги на их закупку и параллельно, через
брюнета, нанимает меня, дабы я отследил и нейтрализовал ее посредников. Ничего не
подозревающий Николай Худиш (будем думать пока так) передает полученную сумму Кудлатому, а
тот в свою очередь отдает их некоей Раисе, по описанию схожей с Маргаритой Львовной и Розой
Николаевной. Однако выполнить возложенную на нее миссию Раиса не может, поскольку ограблена
и убита невесть откуда взявшимися молодчиками. Здесь, дорогой товарищ Гончаров, нам следует
немного остановиться и пристальней проанализировать этот факт.
Кто мог дать им наколку? Таких человека три: Николай, Кудлатый и, наконец, сама покойная
Екатерина Евграфовна. Однако если не было каких-т
...Закладка в соц.сетях
