Жанр: Детектив
Очки для близости
...ирается
занести что-то в компьютер из мюнхенского факса?
"Страус ты, Маша", - припечатала я себя и почти обрадовалась, когда хозяин вошел в
кабинет.
- Перевели? - спросил он.
- Да. Вот это слово, скорее всего, опечатка...
- А-а-а, - протянул Дмитрий Максимович, просмотрел текст и довольно закончил. -
Тогда конечно... Тогда все в порядке.
Спасибо, Мария Павловна.
Из кабинета мы вышли вместе, дверь за нашими спинами чмокнула автоматикой, и
Бурмистров почти бегом кинулся к лестнице.
Я шагала следом на дрожащих ногах и понимала, что, скорее всего, совершила глупость.
У Феликса-Фаины может что-то сорваться, и я упустила единственную реальную возможность
сделать то, что мне ведено.
Ну почему я такая трусиха?!
Первый этаж дома медленно превращался в улей, готовый к приему трутней.
Я склонилась над перилами, глянула вниз и увидела, как мадам и Тамара Ивановна
принимают парад официантов. Мужчины в ливреях будут обслуживать гостей, гуляющих
вокруг струнного квартета; девушки в юбочках и топах станут разносить напитки тем, кто
соберется у бассейна под цветочными гирляндами.
"Красиво", - вздохнула я и пошла к детям.
В игровой комнате ползали по ковру Максим и Филипп в шортах, над ними, разглядывая
железную дорогу и крошечные поезда, склонилась Тина. На девочке было длинное пышное
платье, волосы уложены в прическу маленькой принцессы, и вся она казалась по-взрослому
важной и снисходительной.
Равнодушные к нарядам братья запускали локомотив с горки и переодеваться не
торопились.
- Здравствуйте, - присела в реверансе принцесса.
- Здравствуй, Валенька, - ответила я и увидела, что девочка ждет реакции на пышные
кружева своего платья. - Какая ты красивая, Тина! Как маленькая Барби.
- Правда?! - обрадовалась девочка. - И мама сказала "как кукла"!
Максим и Филипп ревниво глянули на "Барби", засопели носами и побежали
переодеваться.
- Валенька, ты посиди, пожалуйста, в игровой, - попросила я. - Я помогу мальчикам
переодеться, и мы все вместе спустимся к гостям.
Первыми кадрами пленки был торжественный спуск детей с лестницы. Я попросила
мальчиков взять Тину за руки, бегом спустилась вниз и сняла, как два брата в смокингах и
бабочках осторожно ведут маленькую нарядную сестрицу по покрытым ковром ступеням.
Получилось так торжественно и мило, что в холле на секунду смолкли голоса, и все
присутствующие, включая охрану, засмотрелись на детей.
- Браво, - шепнул мне на ухо неизвестно откуда взявшийся Геннадий. - Спилберг
сдохнет.
Я развернулась к нему и тут же нацелила объектив видеокамеры на отмытого и
приодетого философа. Даже очки на Геннадии были парадно-выходные.
Он принял картинную позу рядом с вазоном, понюхал цветы, выдернул из букета
крошечную маргаритку и вставил ее в петлицу.
Все это он проделал так забавно, что заслужил аплодисменты Ольги.
- Гена, ты сегодня наряден, как жених на венчанье, - засмеялась она.
Студиозус тут же подхватил меня под локоток, передал видеокамеру Ольге и сказал:
- Глянь в объектив, какая мы пара.
Ольга сделала два шага назад, а я прошептала философу-недоучке:
- Вы, Гена, скоморох.., все шутите...
- Ну почему же, - в тон мне ответил потомственный Бурмистров, - в каждой шутке
есть доля правды. Вот напьюсь сегодня, стану смелый и сделаю вам предложение.
Последние слова потонули в шуме холла, и видеокамера их не уловила, с нее достаточно и
того, что я запылала маковым цветом.
- Хотите, Мария Павловна, кину оркестрантам зеленую сотню и закажу марш
Мендельсона?
Я вырвала свою руку и, не оборачиваясь, пошла к детям, беседующим с женой депутата
Вохрина.
Светлана Александровна Вохрина любое общение с малышами использовала как терапию.
Своих детей у нее не было, она перебирала крошечные пальчики Тины и с улыбкой слушала
рассказ близнецов о Боливаре.
- Добрый день, Светлана Александровна, - поздоровалась я.
Красивая дама любезно кивнула:
- Здравствуйте, Машенька.
Не знаю почему, но от нее фамильярное обращение звучало органично. На редкость
приятная дама Светлана Александровна.
И она представляла резкий контраст со своим политиком-мужем. Даже из холла было
слышно, как Аркадий Семенович рокочет у лестницы. Демократически настроенный депутат
объяснял обступившим его мужчинам что-то о последней линии правительства, своем к ней
отношении и непосредственном участии в ее проведении. Складывалось ощущение, что сегодня
не день рождения Дмитрия Максимовича Бурмистрова, а предвыборная кампания Аркадия
Семеновича Вохрина.
Гости организованно съезжались на праздник. Одно за другим у крыльца останавливались
шикарные авто, из них выбирались увешанные бриллиантами дамы и под руку с сияющими
улыбками кавалерами подходили к чете Бурмистровых.
В числе последних прибыл мой прежний наниматель Василий Федорович с сынком
Алексом. Оболтус был непривычно собран и трезв, лицо сурово и несло мысль. На лацкан
смокинга он пришпилил круглый значок с лозунгом партии крайне правого толка и, едва
поздоровавшись с Бурмистровыми, ввинтился в группу мужчин предвыборной кампании.
До меня доносились слухи о превращении загульного пьяницы в идейного трезвенника со
сдвигом в политику (надо же где-то расслабляться, почему бы не на митингах?!). Но столь
разительной перемены я не ожидала. Весь последующий вечер показал, что, к сожалению,
Алекс относится к тому мерзкому типу завязавших алкашей, которые мнят себя образцом
добродетели и брызжут негодованием в сторону официанта, предложившего ему рюмку.
Меня он игнорировал первые полчаса, торчал манекеном в толпе политиков, иногда
позволял себе снисходительно кивнуть в ответ на реплику и очень напоминал ворону в
павлиньих перьях.
Позже Алекс случайно, походя бросил мне "привет" и поскакал вслед за Вохриным.
Праздник набирал обороты с каждым тостом, здравицы сыпались одна за другой,
комплименты юбиляру источались с завидной регулярностью, но пьяных не было.
Новые "новые русские" не едят икру ложками, не отдыхают лицами в салатах и не лезут
дирижировать струнным квартетом.
Это не комильфо. Все было чинно, благородно. Скрипочки пиликают Вивальди, дамы
грызут канапе, мужчины пьют виски со льдом или коньяк с лимоном.
Один из гостей привез народный цыганский ансамбль, ромалы исполнили "К нам
приехал, к нам приехал", получили поднос долларов и шумною толпою отбыли в столицу.
В общем, было весело.
Помимо Вохрина, в толпе выделялся господин из Амстердама. Дмитрий Максимович
уводил голландца пошушукаться в темный кабинет и, судя по подслушанному мною случайно
обещанию продолжить разговор завтра, именно с Ван Голленом и состоится рандеву, на
котором компьютер присутствовать не должен.
Голландца сопровождал секретарь азиат.
Грациозный раскосый парень безудержно возбуждал любопытство моих воспитанников.
Они предлагали метнуть в него не самый острый предмет и проверить реакцию.
По их просвещенному американскими боевиками мнению, секретарь имеет отношение к
братству Шао Линя, и черных поясов у него немерено.
В чем-то они были, безусловно, правы.
Азиат профессионально шерстил глазами пестрое сборище и мгновенно отсекал от
охраняемого объекта любой физический контакт. А когда голландец случайно промахнулся
мимо стула, подхватил его так ловко, словно в дяде было не восемьдесят килограммов, а всего
лишь русский пудик.
Занятный парень. И, по-моему, понимал язык принимающей стороны.
На появление в толпе Фаины азиат среагировал странно. Каменное лицо раскосого идола
на мгновение сморщилось, глаза-рентгены заскользили по "манекенщице", и он автоматически
предплечьем поправил кобуру под мышкой. Словно опасность почуял.
"Неужели догадался?!" - испугалась я.
Но предупредить Феликса не получится. Он приковывал к себе мужские взгляды и все
время находился где-то неподалеку от эпицентра.
Положение спас юбиляр. Интимно шепча что-то на ухо Феликсу, он приобнял его... ее,
азиат расслабился и потерял к манекенщице всякий интерес. Гетеросексуал-хозяин не может
иметь любовника трансвестита.
А уж в трансвеститах изощренные амстердамцы толк знали. "Ошибочка вышла", -
изобразил лицом азиат и отвернулся.
Когда гостей немного прогрело спиртное, дети отбарабанили поздравительную речовку и
получили в награду дружные аплодисменты и множественные поцелуи. Еле я их потом от
помады оттерла. А ведь говорят, она не пачкается. Врет реклама, я свидетель. Еще как
пачкается, но оттирается действительно плохо.
Во время выступления близнецов Тина сидела на коленях Светланы Александровны и
болтала ножкой. "Где же Ольга?" - удивилась я.
Ольга стояла под липами рядом с Геннадием, и, судя по понурому виду последнего,
тетушка племянника отчитывала. Студиозус выполнял обещание напиться, но не думаю, что
причиной этого была я.
Леонид опаздывал. Не заметить его среди гостей я не могла. Я бы кожей почувствовала
его присутствие. "Может, по дороге в аварию попал", - с надеждой подумала я.
Оказалось, нетушки, жив враг. На мое счастье, по прибытии в него клещом впился
трезвый Алекс и начал требовать какого-то ответа на какой-то вопрос. Леня морщился, отдирал
руки неофита правого толка от лацканов своего пиджака и, судя по артикуляции губ, говорил:
"Потом, потом". Неофит не отставал от лацканов и начал уже потряхивать оппонента.
Беседа происходила в укромном уголке парка, никого, кроме меня, не интересовала и
закончилась полной победой идейного трезвенника. Леня кивнул, ребята пожали друг другу
руки и разошлись. Алекс гордо, Леня с видом пациента, которому дантист удалил коренной зуб
без наркоза.
У меня руки чесались от желания заснять конфликт сторон, но я не посмела. Гувернантка
должна снимать нарядных деток, а не разборки в кустах.
Душу я отвела на дамах. Дорогие наряды, иногда вычурные, иногда смелые, но чаще
изысканно простые, поражали не столько мужчин, сколько самих дам. Женщины одеваются для
себя и подобных себе. Мужчинам все равно, их платья не интересуют.
Феликс маскировался крайне умело и заслужил одобрительный кивок известной
дамы-модельера. Их наряды в чем-то были даже похожи. Яркие струящиеся щелка, цепочки с
брелоками на щиколотках, звенящие браслеты, под которыми Феликс маскировал широковатые
для женщины запястья. Не удивлюсь, если наряд "Фаина" покупала в бутике Инессы Игоревны
Шнок.
Мадам Инесса одевала половину столичного демимонда, четверть богемы и процент
сливок. Она умела подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, прежде всего свои.
Даже округлый второй подбородок смотрелся у нее благородно. По-царски. И если бы
"Фаина" пожелала, то контракт на осеннее дефиле в салоне "Шнок" она подписала бы, не
отходя от праздничного фуршета.
Но Фаина не желала. Инесса Игоревна наперечет знала всех продвинутых манекенщиц
страны, и Феликс скрывался от нее в толпе мужчин.
- Как вам наши Елисейские Поля? - сзади ко мне подошел Геннадий.
- Имеете в виду загробный мир? - не оборачиваясь, спросила я.
- "Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает..." Гомер. Снимите для меня
вон тот нарядец. Над Боливаром в гараже пятно, они по форме как раз совпадают. - Я не
ответила. - Обиделись, - вздохнул Геннадий. - И правильно... Я хам, дурак, мерзавец...
Никогда не умел ухаживать.
Мимо нас поступью Дуче промаршировал Алекс.
- Тоже.., фрукт, - пробурчал потомственный Бурмистров.
- Вы знакомы? - по-прежнему стоя спиной к нему, спросила я.
- Учились в МГУ вместе. Я пытался получить второе, он первое. Потом... Сашку с
журфака выперли за пьянку. А зря. В нем издох великий папарацци.
- Неужели?! - от удивления я даже развернулась.
- Ей-же-ей, писал вполне талантливо.
С тараканами, не спорю, куда ж без них. Но талантливо. А уж второго счастья в нем
навалом.
- Это вы, Гена, о нахальстве? - уточнила я.
- Пер, как танк, - кивнул Геннадий.
И вдруг:
- О, а это что за жертва общественного темперамента?!
По дорожке к дому, струясь шелками, двигался Феликс. Я незаметно посмотрела на часы.
20:04. Как и обещал, однако.
Тем не менее следовало реагировать, я пожала плечами и ответила:
- Гостья юбиляра.
- Везет же некоторым, - вздохнул наследник некоторого состояния Геннадий
Викторович Бурмистров. Но потом заметил мое недоумение и оправдался:
- Шучу, шучу. Как говорил кто-то из кутюрье, идеальная фигура женщины - это палка.
А я, пардон, не дровосек.
Выдвижение авангардных сил в лице Феликса заставило меня нервничать, нетрезвый треп
недоучившегося философа начинал раздражать, и я ответила довольно грубо:
- Вам надо закусить, Гена.
- Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть.
- Что-то вы, любезный, сегодня за цитатками прячетесь. Своих мыслей уже не осталось?
Не позволяя студиозусу втянуть себя в дискуссию, я отошла к детям и поправила , на Тине
выскочившую из волос заколку.
Скоро, совсем скоро в доме начнется суматоха. По дорожкам побегут охранники, и я
хотела бы стать первой, кто увидит, как схватят секретаря. В выполнение безумного плана я не
верила. Скептический взгляд на вещи научил меня не доверять надеждам, у меня они редко
сбываются. Может быть, у Феликса иные отношения с фортуной?
Сквозь нарядную толпу заскользили черные пиджаки охраны. Азиат из Амстердама
проводил взглядом собратьев, дернулся было вслед, но устоял, прикрывая собой Ван Голлена.
Потом приблизился к нему вплотную и быстро прошептал шефу пару фраз.
Мадам внимательно проследила за взглядом европейца, заметила поток черных пиджаков,
несущийся к крыльцу, и, извинившись перед гостями, заспешила к дому. На ходу она
оглядывалась и искала кого-то глазами.
Я заняла удобную наблюдательную позицию и видела каждое действующее лицо.
А посмотреть было на что. Вокруг дома стягивалось кольцо черных пиджаков, и если
Феликс не уложился в отведенные четыре минуты, скоро оно распадется. Охранники вернутся
на свои места, оставив "Фаину" на растерзание хозяевам.
Кольцо не распадалось. Жаль, что я не могу видеть ворота поместья, но думаю, все
выходы уже перекрыты.
Взяв детей за руки, я пошла к бассейну, подальше от дома, черных пиджаков, с камерой
на изготовку. Как ни удивительно, но, похоже, секретарю удалось ускользнуть - в толпе
замелькали темные спины охранников, разыскивающих пестрый наряд Фаины. А это значит,
что камера гаража зафиксировала выход неприятеля из дома в парк, и теперь дом почти
свободен.
На эстраде у бассейна, сменив гавайские гитары, играл оркестр в мексиканских сомбреро.
В модных латиноамериканских ритмах кружили несколько пар и приглашенные
профессионалы румбы. Веселье только начиналось. Скоро парк укроет темнота, прочерченная
гирляндами фонариков, и бедных охранников останется только пожалеть. Впрочем, дохлая
рыба на столе не повод для повального обыска и высочайшего нагоняя.
Дети танцевали у самой эстрады, я снимала на камеру их попытки изобразить нечто
среднее между самбой и борьбой нанайских мальчиков и уговаривала свои руки не дрожать.
Переместив объектив левее, я увидела, как по дорожке двигается мадам в свите гостей. Ее лицо
было тревожно, а глаза искали детей. Заметив макушки близнецов среди танцующих пар, она
заметно расслабилась и отвернулась.
Я сидела за столиком, укрытая спинами веселящейся молодежи.
Через какое-то время к мадам подошли Ольга, опекаемый ею Геннадий, и Тина,
приплясывая на ходу, устремилась к маме.
Близнецы побежали за ней и повисли на брате-философе.
"Пора поработать", - решила я и встала.
Дети раздражали своим писком и без того расстроенную мадам, Геннадий под их напором
опасно раскачивался, я подошла к скульптурной группе "Горячая братская любовь" и
произнесла заветное слово "брейк".
Это слово детки недавно выудили из богатого лексического запаса философа, оно их
забавляло, и они тут же отлепились от Геннадия.
Но положения это не спасло. Только ухудшило. Потерявшего противовесы Геннадия
качнуло на мадам, и вино из ее бокала аккуратно выплеснулось мне на блузку.
- Конфуз, - пробормотал философ и скрылся в кустах.
Только что Флора Анатольевна сверкала на меня грозным взором и уже приоткрыла
ротик, чтобы отчитать как следует, но, увидев красное пятно на белом шелке моей груди,
смутилась.
Философ шуршал в кустах вне зоны досягаемости, мадам спустила пары сквозь ноздри и,
немного подумав, предложила:
- Сходите переоденьтесь, Мария Павловна. Мы с Ольгой присмотрим за детьми.
Тина послушно взяла маму за руку, но близнецы, ощущавшие за собой вину и
предчувствовавшие нагоняй, уперлись.
- Мы пойдем с Марией Павловной, - сказал Максим.
Флора склонилась над детьми и четко произнесла:
- Марии Павловне надо переодеться.
И присутствие мужчин ей при этом не требуется.
- А я писать хочу, - заявил Филипп.
Я пожалела близнецов, обняла их за плечи и сказала:
- Не расстраивайтесь, Флора Анатольевна, они мне не помешают. Кстати, и руки
помоют. Правда, мальчики?
Мальчики дружно закивали, и мадам не осталось ничего другого, как дать нам свободу.
Стесняясь испачканной блузки, я обошла гостей стороной и пошла к гаражу, собираясь
через него подняться в свою комнату. Но мало того, что двери гаража были заперты, рядом с
ними топтался один из черных пиджаков.
- Вы куда? - строго спросил он.
- Писать, - довольно нагло заявил Максим.
- Не положено, - гаркнул секьюрити, глядя в другую сторону.
- Чего не положено?! - возмутился Фил. - Писать?!
- Тихо, мальчики, - вступила я. - Мы вежливо попросим этого господина нас
пропустить.
Охранник внял голосу рассудка, снесся с кем-то по рации и отошел в сторону.
- Проходите.
Гараж был битком забит машинами. Кроме транспорта профилактория, там стояли
"Мерседес" Леонида и почему-то "Вольво"
Вохрина.
Грустный Боливар притулился в углу, и мальчики сделали крюк, чтобы приободрить
автомобильчик.
- Привет, дружище! - крикнул Максим. - На ночь дадим тебе овса.., бензина то есть.
- Ага, - поддержал брата Филипп, - и попонкой укроем.
Зайдя в свою комнату, я прежде всего отправила мальчиков мыть руки, а сама быстро
выбрала светлую блузку и переоделась.
Шумный вечер утомил нас всех. Я села на пуфик перед зеркалом, мальчики подошли
ближе, и Филипп, внимательно посмотрев на меня, произнес:
- У вас помада стерлась. Можно я вам ее подрисую?
- Только аккуратно, - согласилась я.
Маленький художник безошибочно выбрал нужный тон и мягкими нежными движениями
скользнул по губам карандашом.
Максим напряженно сопел над моим ухом и, открыв рот, наблюдал за братом.
- Здорово-о-о, - протянул он, - а можно теперь я?!
- Завтра, - пообещала я.
Любуясь своим творением, потенциальный Пигмалион сделал последний мазок и спросил
очень серьезно:
- Вы ведь никогда от нас не уйдете, Мария Павловна?
Максим засопел над ухом еще отчетливей. Близнецы ждали ответа.
- Я подумаю над этим вопросом, - довольно растроганно заявила я и обняла мальчиков.
- Ура-а-а! - завопил Максим и от избытка чувств треснул брата.
Тот уронил помаду, отступил неловко и расплющил тюбик на бежевом ворсе ковра.
- Ой, - огорченно пробормотали близнецы, - теперь пятно будет.
- Ничего страшного, - успокоила их я. - Потом ототру. Отойдите в сторонку, я
осколки соберу.
Мальчики виновато отскочили к двери, я склонилась над полом, начала собирать с ворса
красный блин бывшей помады и заметила, как под шелковым покрывалом кровати что-то
блеснуло.
Не вставая с колен, я приподняла полог свисающего покрывала и увидела сначала
мужскую руку с часами.., потом рукав черного смокинга.., и белое лицо с остекленевшими
глазами.
Под моей кроватью лежал Дмитрий Максимович Бурмистров. Мертвый.
Рядом с его головой я заметила статуэтку крылатой богини, с одного из крыльев которой
стекли на пол несколько капель крови. Кровь уже успела потемнеть и начинала подсыхать.
Часть III
- Не оттирается? - донеслось от двери.
Я подняла голову над кроватью - меня и детей разделяло четыре метра пространства - и
сказала:
- Стойте там. Я сейчас... - Голос мой внезапно осип, я поборола отвращение и
нащупала мужскую руку.
Она была еще теплой. Но уже не живой.
Я ни черта не понимаю в пульсе, но температуру, черт побери, пока ощущаю! Хозяин был
мертв и начал остывать.
Еле разогнув сведенные судорогой ноги, я встала с колен и взглянула на притихших
малышей.
- Мария Павловна, у меня есть деньги в копилке, - проговорил Максим, - мы вам
новую помаду купим.
- Две, - вставил Филипп, - одну поярче.
- Да, да, конечно, - пробормотала я, с трудом понимая, о чем они говорят и что
происходит. Ступор буквально придавливал меня к полу... Фантастические видения размывали
контуры комнаты...
И тут вместо испуга меня накрыла волна ярости. Феликс!! Хозяин его застукал, и
секретарь с ним расправился! Мало того, спрятал под моей кроватью!
Выброс адреналина омыл мой мозг, исправил зрение и заставил меня рассуждать.
Так. Сначала я уведу детей из этой комнаты, и уже потом.., после.., но все ставится в
прошедшее время, будущее не проецируется.., нет у меня его...
Да, прежде я навещу Феликса.
Я вела за собой детей, неслась по коридору черным ангелом мщения, и ярость плескалась
вокруг меня, заволакивая сознание темной пеленой.
- Мария Павловна, не спешите, - проскулил Максим.
Я опомнилась, остановилась и склонилась над детьми. Кровь, подгоняемая
сумасшедшими толчками сердца, рвалась из ушей, глаз, носа. Я боялась, что голова моя лопнет
под ее напором.
- Сейчас мы пойдем будить Феликса. - Я держала детей за руки, чувствуя, как мои
ладони становятся мокрыми от выступившей по всему телу испарины. - Скоро начнется
фейерверк... Мы ведь не хотим, чтобы Феликс проспал все на свете?
От лестницы до темного кабинета прошел охранник; он окинул нашу живописную
группку подозрительным взглядом и замер у железной двери. По всей видимости, здесь
организовали временный пост, и черный пиджак оставил его лишь на минуту, сходил к
лестнице и посмотрел, что происходит внизу.
Я распрямилась и повела детей дальше.
У лестницы коридор делал плавный изгиб, и, едва мы скрылись за поворотом, исчезнув из
поля зрения секьюрити, я остановила мальчиков и, указывая на Светлану Александровну,
стоящую у подножия лестницы, сказала:
- К Феликсу я пойду одна. Он болен и сейчас спит, я осторожно его разбужу и спущусь к
вам. А вы пока побеседуйте со Светланой Александровной. По-моему, ей немного скучно.
Близнецы бодро скатились вниз, я помахала рукой госпоже Вохриной и, придерживаясь
стены, не попадая под прицел взгляда охранника, прошла в правое крыло дома.
К комнате секретаря.
На мой стук из спальни раздался томный голос изнеженного Эндимиона:
- Кто там?
- Мария Павловна, - шепотом произнесла я.
Дверь открылась, и на пороге появился встревоженный Феликс.
- Все в порядке?
Вопрос - единственное, что он успел сказать нормальным тоном. Дальше он мог лишь
скулить.
Подгоняемая страхом, я ворвалась в комнату, захлопнула за собой дверь и что есть силы
врезала мерзавцу под дых. Феликс только крякнул. Сгибаясь, он наткнулся скулой на мой
второй кулак и следующие секунд тридцать я помню плохо. Он лежал на полу, я лупила его по
плечам, груди, рукам, прикрывающим голову.
Очнулась я на попытке удушения секретаря. Я сидела на нем и коленом нажимала на
горло поверженного Эндимиона.
- Уничтожу, подлец. - Мы оба хрипели, я от ярости и страха, он от страха и удушья. -
Думаешь.., тебе все удалось?!
- Стойте, - сипел Феликс, - подождите...
- Думаешь, тебе удастся все свалить на меня?! Дудки!!
- Да что происходи-и-ит?! - взмолился секретарь, неразумно открыл лицо, и я врезала
ему пощечину.
- Тварь. Мерзкая, гнусная тварь. Вставай, милицию я уже вызвала.
- Какую?!
- Какую, какую? - передразнила его я. - Петровку, 38!
- Зачем?! - Секретарь валялся на полу и боялся вставать. Надеялся, что лежачих
все-таки не бьют. Сильно.
Я сделала глубокий вздох и ответила вопросом:
- Ты подложил мне труп Бурмистрова?
Феликс съежился в позу эмбриона и тупо уставился в стену:
- Труп... - только и выдавил он.
Я задумчиво смотрела на него и начинала догадываться, что, скорее всего, две минуты
назад избила единственного своего союзника. Реакция Феликса была столь безыскусна, что,
пожалуй.., я погорячилась.
В конце концов, алиби камерой обеспечил мне он.
- Ты точно здесь ни при чем?
Кряхтя, Феликс поднялся, подошел к зеркалу и оттуда взглянул на меня:
- Мария Павловна, я даже не понимаю, о чем вы говорите.
- Под моей кроватью лежит тело Бурмистрова.
Запас адреналина я израсходовала на трепку "специалиста", и постепенно вместе с
головной болью и дрожью наступало похмелье. Оно высасывало и силы, и мысли.
- Когда приедет милиция? - Пока я скудоумно боролась с безнадежностью, секретарь
сходил в ванную комнату, намочил полотенце и теперь прикладывал его к опухшей щеке.
- Никуда я не звонила, - устало произнесла я.
- Та-а-ак, - протянул Феликс, - хозяин точно мертв?
- Да. И убили его статуэткой Ники. Она тоже под кроватью.
Секретарь заметался по комнате, словно ища выход.
- Когда это произошло?
Я вскипела остатками былых паров:
- Вы меня об этом спрашиваете?! Я не была в доме с пяти часов!
- Точно?
- Феликс, я очень похожа на идиотку? - отчеканила я. - Можете мне поверить, каждый
свой шаг я фиксировала камерой. В доме я не была с пяти.., или с половины шестого. Но тогда
Бурмистров еще гулял среди гостей. Я его не убивала. И у меня есть алиби.
- А у меня его нет, - испуганно пробормотал Феликс и вдруг воскликнул, как
заполошная торговка:
- Боже, когда же его угрохали?!
Мои мысли засновали вслед за этим восклицанием. Действительно, когда?! До этого
момента у меня было непробиваемое алиби, но сейчас?!
"Спокойно, Маша, спокойно, - уговаривала я себя. - В комнате ты была с детьми,
потом тебя видели охранник и Светлана Александровна. Вернуться, минуя их, ты не могла".
- Феликс, я иду в парк, - заявила я и двинулась к двери.
- Постойте, - взмолился секретарь, - подождите. А как же я?!
Паника столь отчетливо исказила его лицо, что я сжалилась.
- Одевайтесь, Феликс. Поговорим позже, внизу.
- Маша, - секретарь остановил меня еще раз, - не звоните в милицию сейчас.
...Закладка в соц.сетях
