Жанр: Детектив
Мертвый петух
... была
еще самая заурядная кличка, кажется, Мики. Когда он увидел шефа, стоявшего рядом с
письменным столом, то вдруг принялся выть низким глухим голосом.
- Ну и ну, - удивился шеф, - а у тебя, оказывается, очень приятный баритон. Да ты
просто собачий Фишер-Дискау !
После этого Мики стал известен исключительно как Дискау.
Прямо с работы мы с Дискау отправились в больницу. По дороге я купила цветы и,
оставив пса в машине, поднялась к госпоже Ремер по чисто вымытой больничной лестнице. Она
лежала в постели в ночной рубашке, из-под которой торчала дренажная трубка, но в остальном
выглядела как всегда. По ее словам, все было не так уж плохо.
- Знаете, мне ведь за шестьдесят, и внешность уже не играет такой важной роли. Если
операция действительно мне поможет, я больше ни словом об этом не вспомню.
Конечно, она спросила про Дискау и была рада узнать, что каждый вечер мы совершаем
потрясающие прогулки. Само собой, я ничего не рассказала о нашем маршруте.
В тот день я сильно задержалась. Домой удалось попасть только после семи, а еще
хотелось поесть и принять душ. Потом я долго стояла перед платяным шкафом. Что же надеть в
этот раз? Только не спортивный костюм: мышино-серый цвет - это чересчур скучно. Пиджак
и юбку? Тоже не подходит, я буду похожа на сухую бизнес-леди. В конце концов мой выбор
пал на белые брюки, темно-синий свитер и туфли без каблука на тонкой подошве. Уже
начинало смеркаться. На этот раз я встретила Витольда на параллельной улице, без велосипеда.
Он промчался мимо с отсутствующим лицом, даже не взглянув на меня. Очевидно, ему нужно
было в город. Перед домом стоял автомобиль, все окна были закрыты, нигде не горел свет. Мы
с собакой вернулись в машину. Через некоторое время я решила выйти опять, оставив пса
одного. Дискау ничего не имел против. По всей видимости, он считал мою машину чем-то
вроде конуры.
Я направилась в старую часть города. Улицы были еще мокрые, похоже, недавно шел
дождь. Хорошо, что я догадалась надеть удобную обувь. В туфлях на шпильках мне тяжело
пришлось бы на булыжной мостовой. Наверное, Витольд где-то здесь, сидит в одном из баров.
Обычно я не посещаю такие заведения по вечерам, ну, может быть, совсем редко, и только со
знакомыми. Мне было немного не по себе. Через низкие открытые окна первого бара было
хорошо видно, что творится внутри. Витольда я там не заметила.
Зайдя во второй, я огляделась вокруг.
- Что, мамаша, мужика своего ищешь? - спросил меня какой-то тип, явно бывший в
подпитии.
Я поспешно ретировалась на улицу и больше не решалась заглядывать в подобные
заведения. Наконец я набрела на приличный бар, села в уголок и заказала вино с минеральной
водой. Конечно, Витольда не оказалось и здесь. Расплатившись, я немного погуляла по
рыночной площади и внимательно осмотрела фонтан, украшенный статуей Девы Марии на
высокой колонне. Повсюду - полуразрушенные городские стены; перед зданием школы - его
школы? - надпись: "Около 90 г. после Р. X. римские солдаты основали каменную крепость
близ кельтского поселения Лоподуыум".
Может, Витольд пошел в кино? Я посмотрела афишу фильмов и задумалась, стоило ли
спешить на вечерний сеанс. Потом я опять стала рассматривать витрины и бродить по городу. В
старом доме играли свадьбу, над воротами была натянута бельевая веревка с детскими
пеленками и прочим барахлом.
Когда стемнело, я опять пошла к дому Витольда. Теперь на первом этаже горел свет. На
улице никого не было, казалось, вымер весь квартал. Неудивительно: лето, пора отпусков.
Через соседний участок с орешником и вишневыми деревьями я пробралась в сад Витольда.
Приподнять расшатанную ограду из проволочной сетки оказалось нетрудно, а чтобы пролезть
под ней, не понадобилось особых гимнастических талантов. Наверное, все-таки не стоило
надевать белые брюки: во-первых, они легко пачкаются, а во-вторых, могли быть слишком
заметны в темноте.
Листья орешника чернели на фоне темного неба. Толстый ствол яблони служил мне
надежным укрытием. Сердце бешено стучало. Сама себе я казалась взломщицей, посторонним
человеком, который не имеет ничего общего с порядочной служащей юридической фирмы.
Боковой стороной дом выходил в сад. Фасада же отсюда не было видно. Через большую
стеклянную дверь хорошо просматривалась освещенная гостиная. За письменным столом
кто-то сидел, скорее всего это был Витольд. Я пробралась еще немного вперед, двигаясь на
ощупь, осторожно и очень медленно. По лицу хлестали мокрые ветки, под ногами хрустнула
раздавленная раковина улитки. К счастью, фруктовые деревья с густыми кронами были близко
посажены и бросали на землю густую тень. Теперь я могла хорошо различить объект своей
страсти. Он работал за письменным столом. Проверка тетрадей? Вряд ли, ведь сейчас
каникулы. Может, пишет новую книгу, лекцию для народной школы или письмо? Он то и дело
отрывался от работы и задумчиво смотрел в темный сад, прямо в мою сторону, но заметить
меня было практически невозможно.
Я никак не могла оторваться от созерцания этой картины. "Да я настоящая вуайеристка!"
- подумалось мне. Витольд был в вельветовых брюках, стоптанных черных шлепанцах и
зеленой вязаной кофте с дырками на локтях. На ней недоставало одной пуговицы. Я такого
безобразия не терплю: оторванные пуговицы немедленно пришиваю, а рваные свитера жертвую
в пользу Красного Креста. Похоже, его жена не страдала излишней аккуратностью. Интересно,
где она? В гостиной был беспорядок: плед на полу рядом с диваном, засохшая азалия на
подоконнике, переполненные пепельницы, ворох старых газет. Или хозяйка дома была неряхой,
или находилась в отъезде, или болела, а может быть, целыми днями пропадала на работе.
Хотелось бы, чтобы ее не существовало вовсе.
Витольд все писал и писал. Время от времени он снимал очки и курил, иногда вставал и
прохаживался по комнате. Один раз зазвонил телефон. Во время разговора у него было
недовольное, даже злое выражение лица, затем он резко бросил трубку на рычаг и сразу же взял
новую сигарету. После этого звонка он прекратил работу и все ходил взад-вперед, словно тигр в
клетке. Потом сам кому-то позвонил, долго разговаривал, молчал, опять говорил, внезапно
повесил трубку и ушел из комнаты. Я выбралась из лабиринта деревьев и чуть не упала,
споткнувшись о сломанный сук. Надвигалась гроза. Было уже поздно, когда я наконец
покинула свой наблюдательный пункт и отправилась домой в крайнем смятении от всего
пережитого.
В те дни я сильно похудела, хотя такой цели перед собой не ставила, стала плохо спать,
под глазами появились темные круги и "гусиные лапки", меня то и дело бросало в жар, чего
раньше никогда не случалось. Я не могла сосредоточиться на работе, перестала брать
сверхурочные и с трудом формулировала мысли. Шеф проявлял чудеса наблюдательности.
Однажды он с сочувствием заметил, что я тяжело переживаю болезнь госпожи Ремер.
- Вы превосходный психолог, - сказала я как можно более сердечным тоном, и он
полыценно усмехнулся.
В выходные мы с Беатой пошли за покупками. Она была моим консультантом. Не могу
сказать, что ходить с ней по магазинам легко. В конце концов, она купила в "С&А" две
кричащие блузки, распашонку для внука, который должен был вот-вот родиться, юбку-брюки
по сниженной цене и какие-то странные туфли с длинными носами. Я приобрела дорогое
летнее платье в фиалках, в котором и пошла домой. Это была единственная вещь, которая
понравилась нам обеим.
На улице мы встретили двоих мужчин. По-моему, Беата знает всех вокруг. Кажется, ее
бывший муж когда-то строил для них дом. Один из них был художник-график, другой работал
закупщиком в магазине. Вместе мы зашли выпить по чашечке эспрессо. Все это время Беата
самым бессовестным образом флиртовала с обоими. Я сильно подозревала, что после развода
она вела отнюдь не монашеский образ жизни, но мне ничего не рассказывала, вероятно, из
чувства такта. Сидя в своем красивом платье, с раскрасневшимися от кофе щеками, я
испытывала непривычное возбуждение. Неожиданно я поняла, что многозначительными
улыбками, воркующим смехом и интенсивным хлопаньем ресниц тоже привлекаю к себе
внимание. Господи, ну почему нельзя было научиться этому тридцать лет назад?
Когда мужчины ушли, Беата спросила:
- Не правда ли, очень милая пара? Они вот уже десять лет живут вместе. С ними можно
так здорово поболтать. Кстати, недавно я кое-что узнала про этого Райнера Энгштерна.
Мне хотелось крикнуть: "Так почему же ты сразу не сказала?" Но тут в голову пришла
страшная мысль. Раз она упоминает его в связи с ними, может, он тоже голубой? Не разбираюсь
я в этих любителях флирта, у меня слишком мало опыта.
- В общем, слушай, - начала Беата. - У моей Лесси есть подружка, Ева, так вот она
дружит с сыном Энгштерна.
- И что он собой представляет? - сразу спросила я.
- Не знаю, думаю, приятный мальчик, как раз проходит альтернативную службу.
- Да я про его отца!
- Ну, он учитель в Ладенбурге, - это я уже знала, - ученики называют его Энгштирн ,
но Лесси говорит, они его очень любят. Она как-то была у них на занятиях.
- А мать? - спросила я.
- Ах да, - сказала Беата, - что-то у них не так, она якобы надолго уехала.
Больше я не решалась спрашивать, но готова была подпрыгнуть от радости. Что-то у них
не так! Отлично, значит, Витольд вполне может достаться мне!
Дома меня опять одолели сомнения. Кто его знает, захочет ли он достаться именно мне,
если мы, конечно, вообще когда-нибудь познакомимся? За последние двадцать лет я так редко
вертелась перед зеркалом! Я подвергла себя критическому осмотру. Может, все-таки стоит
сделать подтяжку лица, хотя я всегда презирала подобные ухищрения. В свои сорок девять
Витольд невероятно хорошо выглядел. Говорят, мужчины средних лет не очень интересуются
женщинами моего возраста.
По вечерам я теперь выполняла обязательную программу: в сумерках мы с Дискау искали
встречи с мужчиной моей мечты. В темноте я ползала по его саду, оставив собаку в машине.
Кстати, теперь я надевала только темные брюки. Это была, так сказать, рабочая одежда, прямо
как у взломщика. Иногда я звонила ему, но только из телефона-автомата, поскольку слишком
боялась, что полиция сможет определить номер - я так часто об этом читала. Он подходил к
телефону и представлялся - иногда веселым голосом, иногда усталым. Я сразу же бросала
трубку. Теперь я знала, что он дома, возможно, опять сидит за письменным столом. Однажды я
снова чуть было не попала под его велосипед, надо сказать, вполне сознательно. Он снова
улыбнулся, как в первый раз, и сказал голосом, от которого у меня захватывало дух:
- Добрый вечер, вы, как всегда, в мечтах?
Я ответила на его улыбку, но не смогла придумать ничего остроумного.
Через две недели госпожа Ремер вышла из больницы, и я привезла ей Дискау, не зная,
радоваться или огорчаться из-за того, что лишилась своего постоянного спутника. Но почему
бы мне не гулять по вечерам без собаки? Госпожу Ремер беспокоило еще одно: скоро она
уезжала лечиться в санаторий и опять не знала, куда деть своего питомца. У ее сестры была
аллергия на шерсть, а дочь на год уехала в Штаты. Конечно, я немедленна вызвалась приютить
пса еще на четыре недели.
В первый вечер без Дискау я никуда не пошла. За эти две недели накопилось очень много
дел. Небольшое хозяйство находилось в некотором запустении, ящик с грязным бельем был
переполнен. Требовалось срочно сделать маску для волос и лица. Я чувствовала себя маньяком,
которому требуется невероятное усилие воли, чтобы отказаться от встреч с предметом своей
страсти. Да, давно со мной такого не бывало.
На другой день я все-таки опять поехала туда, уже без собаки. Смеркалось. Когда я
прошла мимо двери Витольда, то заметила вторую машину. Гости! Я испугалась при мысли о
том, что дочь Беаты Лесси, которая уже бывала в доме со своей подругой, могла вновь
оказаться здесь и увидеть меня. Но такое совпадение казалось нереальным. Во всяком случае,
машина выглядела довольно консервативно и вряд ли принадлежала молодой девушке. Я
бродила по Ладенбургу, пока совсем не стемнело, - ориентировалась я здесь уже неплохо. Под
покровом ночи опять направилась к дому Витольда. Как и раньше, я кралась через яблоневый
сад и время от времени терла глаза из-за попадавшей в них грязи. Я чувствовала, как сильно
бьется мое сердце, и понимала, что живу новой жизнью.
Да, у него были гости. Очевидно, не сын, а какая-то женщина. Большая стеклянная дверь
была открыта, из комнаты долетали обрывки разговора. Может, это его жена? Согнувшись,
почти на четвереньках, я подобралась еще ближе. Незнакомке было около сорока, но выглядела
она плохо. На зеленой ткани блузки выделялось ожерелье в восточном стиле. Она беспрестанно
курила. Да и Витольд, видимо, тоже выкурил немало сигарет. Ненавижу, когда так дымят! Если
бы я была его женой, он бы давно это бросил. По полу покатилась пустая бутылка: женщина
сердито пнула ее ногой. На столе стояла еще одна початая бутылка, а рядом с ней - два
стакана, наполовину пустые.
Витольд говорил мало и очень тихо, так, что я вообще не могла ничего разобрать. Но
женщина кричала высоким и резким, почти истерическим голосом. Мне сразу стало ясно, в чем
дело: алкоголичка. Не то чтобы она была совсем пьяна, но в детстве я видела, как постепенно
спивалась моя тетка, и мне показалось, что в этот вечер она вновь передо мной, воскресшая из
мертвых.
Похоже, это была его жена. Вероятно, она бросала ему жестокие упреки, обвиняя в том,
что их отношения разладились. Один раз я отчетливо услышала слова Витольда:
- Хильке, это был твой последний шанс, тебе ни в коем случае нельзя было прекращать!
Теперь все начнется сначала!
Ага, наша Хильке не долечилась, сбежала из клиники для алкоголиков! Сзади, в
прихожей, виднелись две нераспакованные дорожные сумки. Мне стало очень жаль Витольда:
бедняга не заслуживал такой жены. Она забросила хозяйство и совсем не заботилась о муже и
детях! Я начинала понимать, насколько Витольд несчастен.
Несмотря на то что стояла середина лета, под мокрыми деревьями было холодно. Я
подобралась ближе еще на метр. Сверху сквозь ветки с шумом упало яблоко. Мне показалось,
что Витольд и Хильке на секунду прислушались, но затем они вновь продолжили разговор,
опять курили и выпивали. До сих пор я видела такие сцены лишь в кино. Они говорили
запальчиво, бросая друг другу обвинения, стараясь уколоть побольнее, и не скрывали глубокой
ненависти. Она называла его "Райнер", и это мне нравилось: значит, Витольдом он был только
для меня.
Я еще долго прислушивалась, пытаясь унять слишком громко бьющееся сердце, чтобы эти
двое не услышали его ударов, не приняли за тиканье механизма часовой бомбы. По привычке
Витольд иногда принимался расхаживать взад-вперед по комнате, а один раз выбросил в сад
непогасший окурок, который упал так близко, что я испугалась, как бы он не разгорелся ярче и
не осветил меня. Сигарета потухла, и я решила уйти. Несмотря на сильное волнение, я
чувствовала усталость, ведь было уже совсем поздно.
Я уже собиралась повернуться и уйти, как Хильке взвизгнула:
- Тогда я убью нас обоих! - И выхватила из кармана куртки револьвер.
От испуга я упала и сильно ушибла правое колено. Господи, да она с ума сошла! Первым
моим желанием было броситься к Витольду и прикрыть его собой. Но он в два прыжка
подскочил к Хильке и быстро отнял у нее эту штуку. Она не сопротивлялась.
Теперь-то я не собиралась идти домой. Минут пять они молчали и с отвращением
смотрели друг на друга, а затем все началось сначала. Витольд устроился на диване с
револьвером в руке. Казалось, его не интересовало, где она взяла оружие. Они опять принялись
копаться в прошлом, речь зашла о других мужчинах и женщинах, теще, свекрови, сыновьях,
деньгах и даже об этом увитом виноградом доме. Большую часть сказанного я не понимала,
нужно было знать предысторию. Вдруг Хильке резким, ледяным тоном произнесла:
- Если бы я с ним не переспала, твою дерьмовую книжонку вообще никогда бы не
напечатали.
Витольд стал белее мела.
Он поднял револьвер и выстрелил. Это заставило меня вскочить и кинуться прямо на ярко
освещенную террасу. Хильке упала и закатила глаза, на ее зеленой блузке расплылось кровавое
пятно.
Витольд сразу подскочил к ней, закричал, побежал к телефону, опять остановился,
схватил телефонный справочник, стал листать его, обнаружил, что рядом нет очков, выругался,
обернулся к истекающей кровью жене, и я подумала, что он сейчас потеряет сознание.
Я вошла в комнату. Казалось, это его совсем не удивило.
- Скорее, вызовите врача, - произнес он и бессильно рухнул на стул.
Я прикурила для него сигарету и сунула ему в руку стакан.
- Теперь я обо всем позабочусь, - сказала я как можно спокойнее.
Он посмотрел на меня с пустым выражением на лице, как будто не слыша моих слов.
"Шок", - подумала я. Женщина лежала без дыхания, лицо ее покрылось мертвенной
бледностью. Как при замедленной съемке крупным планом я рассматривала ее ожерелье из
кораллов, серебра и перламутра, выделявшееся на пропитанной кровью блестящей ткани,
которая еще недавно была зеленой.
- Ваша жена мертва, - сказала я. Он издал громкий стон.
- Полиция, - с трудом выговорил он и показал рукой со стаканом в сторону телефона.
Я пошла к аппарату, но вдруг подумала: "Ты не можешь этого сделать, его признают
виновным - теперь, когда мы только познакомились. Он угодит в тюрьму на долгие годы!"
- Нужно поступить по-другому, - сказала я. - За убийство вас посадят на всю жизнь.
Это должно выглядеть хотя бы как непреднамеренное убийство.
Он беспомощно посмотрел на меня, и вдруг его стало тошнить.
- У вас в доме есть водка? - спросила я, потому что не раз читала, что убийство в
состоянии алкогольного опьянения не считается запланированным и преднамеренным.
Спотыкаясь, он побрел к шкафу, нащупал там початую бутылку виски и протянул мне.
- Теперь слушайте внимательно. - Я старалась говорить как можно убедительнее. -
Вы должны выпить всю бутылку. Вы потеряете сознание и упадете на пол, а через десять минут
я вызову полицию. На допросе скажете, что не можете ничего вспомнить.
Витольд хотел возразить. Видно, мой план казался ему лишенным логики или
неприемлемым. Несколько раз подряд он повторил: "Но...", - однако потом все-таки
приложился к бутылке.
Наверное, он понял, что сейчас лучше всего было бы полностью отключиться на
несколько часов. Он пил через силу, и я боялась, что его вот-вот стошнит.
В следующие пять минут мы просто смотрели друг на друга. Он продолжал пить, пока
бутылка не опустела. Я накрыла его руку своей.
- Все будет хорошо, - сказала я по-матерински нежно. Неожиданно он улыбнулся, как
осиротевший ребенок, и сделал неловкую попытку лечь на ковер.
Ладно, что теперь?
"Надо вызвать полицию", - подумала я и вдруг услышала сзади хрипящий звук. Кровь
застыла у меня в жилах. Я обернулась: Хильке шевельнулась и застонала - она была жива.
Только этого не хватало! Витольда нужно освободить от нее навсегда. Я взяла револьвер,
который лежал рядом, на журнальном столике, отошла к балконной двери, прицелилась Хильке
прямо в сердце и нажала на спусковой крючок. Пуля попала ей в голову. Витольд что-то
пробормотал, но он уже не мог осознавать происходящее.
Тут я поняла, что совершила ошибку. Когда в человека стреляют второй раз, это уже не
похоже на убийство в состоянии аффекта. Теперь надо представить все как самооборону. В
конце концов, Хильке действительно хотела стрелять первой. Нужно выстрелить в Витольда с
того места, где сидела она.
Мне все труднее было противостоять панике и желанию убежать прочь. Но я понимала,
что так надо. Я встала возле стула Хильке и выстрелила в ковер, рядом с ногой Витольда.
Витольд вскрикнул и застонал. На ноге показалась кровь. Наверное, пуля попала в него или
слегка задела. Я закатала штанину и, к своему облегчению, увидела лишь небольшую царапину.
Тут можно было не беспокоиться.
Мог ли кто-нибудь слышать выстрелы? К счастью, дом Витольда находился чуть в
стороне от других, а его соседи уехали в отпуск. Но вдруг кто-то из них остался дома? Нужно
было срочно убираться. Я вышла из дома через террасу и направилась к деревьям.
"Стоп! - вдруг сказала я себе. - Отпечатки пальцев!" А к чему я вообще прикасалась?
Пришлось вернуться. Ну конечно - к оружию, стакану и к Витольду. Револьвер со стаканом я
убрала к себе в сумочку. Сейчас у меня просто не оставалось сил, чтобы протереть их. Я очень
спешила. А что, если меня кто-то видел? Наконец я добралась до машины, села в нее и поехала.
Меня трясло. Казалось, я все сделала не так. Потом я подумала, что обязательно должна
позвонить в полицию, как и обещала Витольду.
Я остановила машину у хорошо знакомой телефонной будки. К счастью, номер
экстренного вызова находился на первой же странице справочника, сейчас я бы не вспомнила и
собственный телефон. Я с трудом узнала свой голос, когда начала говорить:
- Только что я слышала выстрелы...
Меня сразу перебили, спросили имя и адрес. Я пропустила эти вопросы мимо ушей и
закричала:
- Быстрее поезжайте туда!
Назвав адрес Витольда, я бросила трубку, а затем поспешно вернулась в машину и
поехала домой. Дома я разрыдалась и никак не могла остановиться.
У меня зуб на зуб не попадал, я полностью обессилела, но голова оставалась ясной. Я не
могла представить, что через несколько часов буду сидеть на работе, но пойти туда было
необходимо, чтобы не вызвать подозрений, ведь я никогда не болела. Набрав горячую ванну, я
легла в нее, чтобы согреться и перестать наконец стучать зубами. Уже в ванне мне пришло в
голову, что в полиции могли не расслышать адрес. Если так, то Витольд будет истекать кровью,
пока не умрет, и виновата в этом буду я. Никогда больше он не заговорит со мной, не подарит
своей улыбки. Нужно позвонить и убедиться, что с ним все в порядке. Но меня преследовала
навязчивая мысль о том, что в полиции смогут определить, кто звонил. Надо выйти на улицу и
позвонить из телефона-автомата! Хотя, если кто-нибудь из соседей увидит меня в телефонной
будке посреди ночи, он точно что-то заподозрит. Но нельзя же оставить Витольда истекать
кровью!
Я заставила себя выбраться из ванны, почти не вытираясь, накинула купальный халат и
взяла ключи соседки. Пока она была в отпуске, я ежедневно ходила к ней поливать цветы.
Пройдя коридор, отперла дверь, взяла телефон и набрала номер Витольда.
- Алло, кто говорит? - прозвучал незнакомый мужской голос. Я положила трубку: все в
порядке. Витольду наверняка уже оказали первую помощь и уложили в постель. С некоторым
облегчением я заперла чужую квартиру и снова погрузилась в теплую ванну.
"А вдруг кто-нибудь знает, что соседки нет дома, и видел, как у нее зажегся свет? -
подумала я. - Это наверняка покажется странным. А если полиция определит, откуда был
звонок, то тем более подозрительным покажется, что звонили из квартиры женщины, которая
сейчас находится в Италии".
И... Господи! Ведь у меня в сумке лежит чужой стакан и, что хуже всего, орудие
убийства! Я не могла спокойно оставаться в ванне, вылезла опять, вытерлась и надела халат.
Завернув стакан в полотенце, я несколько раз ударила им по столу. Осколки отправились в
мусорное ведро, которое я собиралась вынести утром. Может, и револьвер выбросить туда же?
Нет, это было бы крайне неосторожно. Нужно избавиться от него как-то иначе.
Подумав, я пришла к выводу, что непосредственной опасности нет. Ни одна душа не
могла предположить, что я имею отношение к произошедшему в Ладенбурге, ведь там меня
никто не знает. Витольд понятия не имел, кто я такая, он видел меня всего три раза. При первых
двух встречах он не обратил на меня особого внимания, а в третий раз находился в шоковом
состоянии. Кроме того, всех деталей он наверняка не вспомнит. Когда я стреляла, он уже вряд
ли мог что-нибудь соображать.
Что подумает полиция? Не наделала ли я еще каких-нибудь ошибок, не упустила ли чего?
Да нет, я не курю и не могла оставить на месте преступления окурок в качестве улики. У меня
нет и привычки терять носовые платки с монограммой. Но при мысли, что в саду, на мокрой
земле, и, вероятно, на ковре могли остаться следы, меня бросило в пот. Я была в кроссовках,
которые надела из соображений удобства. Обычно я их вообще не ношу: они и спортивный
костюм мышино-серого цвета остались с прошлой поездки на курорт. Нужно и от них
избавиться! Я сунула их в мешок, куда складывала ненужные вещи, предназначенные для
Красного Креста. На этой неделе его должны забрать. Револьвер я убрала в чемодан, стоящий в
чулане, решив, что завтра найду для него более подходящий тайник.
Глава 2
Что делать, если вы не спали всю ночь, выглядите самым жалким образом, но обязаны
явиться на работу свеженькой, как огурчик? Я вымыла голову, надела свое самое симпатичное
платье и потратила уйму времени на макияж. К счастью, госпожа Ремер была еще на
больничном, и даже в отсутствие Дискау я работала в ее кабинете, где могла спрятаться от
любопытных взглядов коллег. Однако с утра пораньше ко мне зашел шеф.
- Нет, вы сегодня потрясающе выглядите! Просто расцвели с тех пор, как госпожа Ремер
пошла на поправку, это сразу заметно! Уверен, что Дискау и ежедневные визиты в больницу
вас измотали. Но сегодня вы сама жизнерадостность!
- От вас ничего не скроешь! - парировала я как можно более непринужденно, хотя в
этот момент пот с меня лил потоком. Жар, в который меня теперь бросило, с лихвой возмещал
ночные приступы озноба.
- Я своих сотрудников насквозь вижу, - заверил меня шеф. - Наверняка теперь у вас
будет побольше времени, и вы сможете заняться этим делом об убытках.
С отеческой улыбкой он положил мне на стол папку и вышел из комнаты. По дороге я
купила "Рейн-Некар цайтунг" , но до сих пор не могла улучить минутку, чтобы ее открыть. К
счастью, там еще ни слова не было о событиях прошлой ночи.
Днем я пошла обедать в столовую. Две молоденькие стенографистки, увидев меня, вдруг
прекратили болтовню и, отвернувшись, рассме
...Закладка в соц.сетях
