Жанр: Детектив
Сошедствие в ад
...ера и канцелярия не может быть больше
удержанной. Я умираю с легким сердцем...
...Превыше же всего, я призываю лидеров нации и всех
подчиненных им неукоснительно соблюдать расовые законы и
безжалостно противостоять общему отравителю всех народов -
международному еврейству.
ИЗ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЗАВЕЩАНИЯ АДОЛЬФА ГИТЛЕРА
БЕРЛИН, 29 апреля 1945г.,4.00
Подпись: Адольф Гитлер
Свидетели: д-р Йозеф Геббельс,
Мартин Борман,
Вильгельм Бургдорф,
Ганс Кребс
РИЧАРД ВАЛЛЕНБЕРГ
Танцуя с Глорией в дробящихся огнях дискотеки, под рев
оглушительной музыки, Ричард размышлял над словами Краузе.
Проект старика представлялся безумным и ирреальным, но ничего
не оставалось, как только последовать ему. Он прекрасно
понимал, что отказ или всякого рода несогласие чреваты
последствиями смертельно опасными.
Система, которую выстроил Краузе, несмотря на всю свою
фантасмогоричность, довлеющей над ней идеи,нашла свое
физическое воплощение, за ней стояли люди и капитал, и с
этим приходилось считаться.
Ни в какую модель идеального общества Ричард
категорически не верил, она представлялась ему заранее
обреченной из-за элементарной индивидуалистической природы
человека, диктовавшей каждому создавать собственный мирок;
контакт же с какими-либо параллельными мирами виделся
бессмыслицей, хотя бы потому, что отрицал установленный
свыше порядок вещей, не дававший кому-либо право заглянуть
за грань земного бытия; и вывод напрашивался единственный:
он - оказался в руках тех, кого попросту обуяла наказуемая
Богом гордыня...
Но - приходилось танцевать... И по большому счету, и по
малому. Под дудку Краузе, под руку с Глорией. Второе было,
конечно, куда приятнее первого.
Однако общение с ветераном СС многое в мировоззрении Ричарда
изменило. По крайней мере, он задумался над справедливостью
антисемитизма, - и как такового, и своего, личного.
Да, тебе не нравятся евреи или негры, поляки или
русские... Пусть ты не приемлешь их безотчетно,
неаргументированно, либо же - неприязнь твоя обоснована
логически и подкреплена фактами. Однако неприязнь
умозрительная, а, может, и выраженная на уровне бытовых
коллизий - одно; в агрессии же она представляет совершенно
иную величину. Агрессия нарушает заповеди. И - убить еврея в
силу национального признака, убить - нажав на гашетку, либо
- поставив подпись на листе приговора - он бы не смог. С
другой стороны, если глобально стоит вопрос: кто - кого?-
какую-то позицию поневоле придется занимать, ибо в свой стан
инородцев евреи не принимают - это аксиома. Но какую
позицию? Голословного обличителя сионизма? Безжалостного
воина, которого не смутит никакая жестокость и кровь? Легче
всего - отойти в сторонку, умыть руки. Мол, не судья я ни
тем, ни другим.
Но. Наблюдающий с берега за волнами в бушующем океане
и, смахивающий небрежно долетающие до него соленые капли с
бесстрастного лица, рано или поздно может быть утянут в
пучину внезапным цунами...
Философия Краузе исходила из арийского, добиблейского периода
истории; оттуда тянулись по его убеждению в настоящее корни
избранной расы, как, впрочем, мыслил и Гитлер; и теперь
Ричарду стала ясна суть идеи нацистских храмов и
пренебрежение фюрера перед актуальной церковью, основанной
на учении, вышедшем из недр иудейского народа, хотя и
отвергнутому им, равно как халдейская магия и египетские
таинства. Евреи впервые в истории человечества причислили
себя к категории богоподобной, равной Создателю по
нравственным своим признакам. Через них мир познал Творца,
но и установил связь с сатаною, ибо они же зачли и развили
темные культы. В том числе - масонство. Они - носители
мессианской идеи, отторгнув Христа, возжелали мессию иного,
земного, устроителя всяческого блаженства в бытие бренном.
Аргументов в пользу антисемитизма достаточно.
Но возможно ли принятие антисемитизма истинным
христианином? Ведь в этом случае и Спаситель, и Дева-Мария,
и все апостолы - представители "низшей расы", что звучит с
одной стороны кощунственно, с другой - нелепо.
Краузе на такой довод заметил, что Христос - явление
наднациональное, во-первых, а во-вторых, иудаизм не признает
его даже как реальность. Но этот довод Ричард не воспринял.
Чем больше он размышлял над врагами арийцев, тем
отчетливее понимал, что смысл их миссии и даже их золота, из
которого в конечном счете выплавится трон Антихриста, -
пройти вертикаль всего Нового Завета от начала и до конца, и
миссия их - от Бога, постоянно наказывающего их за гордыню,
но и постоянно их спасающего, дабы в итоге пришло к этому
народу, несовместимому с иными, как несовместимо масло с
водой, прозрение и покаяние. Потому-то неправы и юдофилы, и
юдофобы.
Впрочем, кто знает всю правду и кому открыта истина?
...Когда, уже сидя в машине, Глория положила ему голову
на плечо, он уныло подумал:
"Неужели мне простенько и пошло подложили бабу?"
И вдруг, усилием воли, напрочь отринул весь свой опыт
шпиона и аналитика. Стерильный, призрачный, ядовитый опыт,
разрушающий человеческое естество. Дурман ада.
Рядом с ним была молодая, желанная самка. Ждущая от него
любви. Плотской.
И они вошли в спальню его, разлетелась по сторонам
спешно сброшенная одежда, а после звучал в полутьме шепот
отрывистых слов, безмятежное счастье захлестнуло их,
слившихся в целое, и он бесконечно и сладостно целовал
волосы ее и глаза, тонкие руки и нежную грудь...
Настал день, и был снежный склон, тугой воздух, коконом
обволакивающий летящее на лыжах тело в круговерти морозной
пыльцы, вновь - ее губы, пахнущие снегом и солнцем; затем -
семейный обед в присутствии умиротворенно-деликатного
Краузе, и вновь, до следующего полудня - плывшие в глазах
стены спальни...
Он не ведал, что ждет его впереди, но даже и пытался
озаботить себя какими-либо прогнозами и раздумьями. Он
просто жил и любил. Впервые. Чего ранее не позволял себе
никогда.
ЛЭНГЛИ. ЦРУ. 1993 год, январь
- Ну, и как ты оцениваешь провал в Берлине, Майкл?
- Арон... Это - идиотизм обстоятельств. Редчайший...
- Ладно, забудем об этом. Тем более, как ни
парадоксально, все сложилось к лучшему... Единственный
прокол: они "пробили" захваченного полицейского, и сейчас
Краузе ищет в своих рядах "крота", связанного с нами...
- Информатору что-либо угрожает? - Думаю, нет.
- Я готов тщательно проработать операцию захвата
интересующих нас лиц.
- Преждевременно. Они готовят акцию "Прыжок".
Валленберг - исполнитель. Он подошел им по известным тебе
параметрам. Лабораторная мышка. Дезориентированная
полностью. Старый мистификатор крутит им, как хочет. Мешать
им не будем, посмотрим на результат.
- Вытащим каштаны из огня их же руками?
- Совершенно верно.
- А насколько будет полной информация о конечном
результате "прыжка"?
- Настолько, насколько приближен к Краузе наш
человек... К Краузе и - к Валленнбергу. Информация, полагаю,
будет исчерпаюей.
- И тебе удалось настолько глубоко внедрить...
- Нет. Скажу откровенно. Это - не внедрение. Это
вербовка, закрепленная психологическим кодом.
- Даже не представляю, как тебе такое и удалось...
Действительно: как ты сумел?..
- А никакого кода защиты и не было, дорогой Майкл. Мы
имели дело с его любимой и единственной внучкой... Какой
материал, Майкл! Ка-акой материал!.. Очень трудно завидовать
Валленбергу, как ты понимаешь... Но - в настоящий момент...
я бы хотел оказаться на его месте!
МИССИЯ ИЗБРАННОГО
Январским поздним вечером Ричард вышел на опоясывающий виллу
балкон, облокотившись на балюстраду. Морозный ветер свистал
в ночи, растворившей во мраке горы; черное пространство
заполонило мир, и только колючие звезды в бездонности неба
обозначали существование тверди земной, - неразличимой в
круговерти бушевавшей стихии.
Растрескавшийся мрамор балюстрады напоминал о днях иных, канувших в
вечность вместе с теми, кто когда-то отстроил это "орлиное
гнездо", как символ могущества тевтонского духа, венчавшего
неприступный утес; и кто мог ведать, что именно здесь
начнется мистерия древне-германской традиции, и жертвой на
алтаре суждено быть ему, - Ричарду Валленбергу.
Время близилось к полуночи; пора было идти в подземелье
замка, где его ждали двенадцать посвященных, возглавляемых
Великим Магистром Краузе, - тринадцатым.
В преддверии подземелья двое молчаливых лам омыли его
благовонной водой и одели в старинный балахон тибетского
монаха.
Затем распахнулась тяжелая дубовая дверь, окованная черным
железом, и Ричард вошел под низкие своды храма, таящегося в
глубине скалы.
Знание было дано ему, и потому спокойно, даже с толикой
равнодушного отчуждения, он оглядел собравшихся здесь
"рыцарей" в древних одеждах и рогатых шлемах, скрывающих
лица.
Горели свечи, тлели в бронзовых чашах ритуальные гималайские
травы, тени участников действа густо чернели на потолке и
стенах, а над алтарем с магическим кругом медленно вращалась
плоская золотая свастика, подвешенная на тонкой цепи.
Ричард опустился перед алтарем на колени, застыв в молчании
медитации.
Камень амулета, выпростанный из-под балахона, приобрел
оранжевый оттенок, а потом неуклонно начал голубеть, как бы
откликаясь на каждое гортанное заклинание, произносимое
Магистром. "Рыцари" вторили ему, обступая Ричарда замкнутым
кругом.
Магистр поднял старый кинжал, некогда хранившийся в желтом
портфеле, установив его жало в центре круга.
Кинжал словно завис в воздухе, блистая каменьями,
вкрапленными в рукоять; вращение свастики усилилось вместе с
хором голосов, слившихся в таинственной, вкрадчивой
гармонии; перед взором Ричарда поплыла белесая пелена, в
которой различалось лишь пламя свечей, сливавшихся в единый
огонь, и вдруг - он как бы нырнул с открытыми глазами в
теплую мутноватую речку: вот мелькнул свет, наполнявший
верхнюю толщу воды, затем в рыжеватой мути почудились какието
бесформенные очертания, но в ту же секунду размытость
призрачных образов исчезла, сменившись ослепительной,
рельефной реальностью.
Он будто обрел иное зрение, различающее все полутона,
каждый штришок, и, казалось, еще мгновение, и взгляд его
познает тайну сцепления частиц, составляющих тот мир, что
внезапно восстал перед ним, заворожив душу жутким, как
осознание падения с высоты, открытием: он - в ином
пространстве и в ином времени, где все носило печать
неземного, чужеродного естества.
Над ним простиралось глубокое фиолетовое небо без
малейшего облачка, вокруг же - дыбились красноватые
растрескавшиеся скалы, и неживая буроватая растительность с
черными, отливавшие блеском антрацита колючками, пробивалась
в трещинах иссохшей почвы, что никогда, как он интуитивно
уверился, не знала дождя.
Ричард стоял на гладкой дороге, по земным понятиям чем-то
соответствующей проселку, однако без каких-либо ухабов и
рытвин; каменистая утрамбованная поверхность была плотной и
ровной, словно впрессованной неведомым гигантским катком в
какую-то также неведомую твердь.
Все это походило на некое наркотическое сновидение, и он
невольно коснулся рукой груди, нащупав амулет с камнем, по
цвету теперь уже напоминавшим сапфир; после перевел взгляд
на кисти рук, и столь же отчетливо, как видел малейшие
камешки на дороге со всеми их рытвинками и гранями, узнал
беловатые шрамы забытых порезов, матовое пятнышко на ногте
мизинца...
Да, это был он - такой как есть, в здравом уме, ясном
восприятии происходящего, одиноко стоящий на неведомой
дороге в монашеском балахоне из мягкой мешковины
бесформенного плетения, удобно облегавшим тело.
Вспомнились рогатые шлемы, склонившиеся над ним, блеск лезвия
кинжала, как бы захваченного вращением свастики и вместе с
ней поворачивающегося по какой-то незримой оси... Но - как
давно и как бесконечно далеко отсюда случилось все это, и
целая вселенная отделяет мистерию в подземелье замка от этих
безжизненных скал и высочайшего неба иного мира; отделяет от
всего того,что когда-то и где-то было с ним прежде...
А может, он попросту испытывает сейчас то, что именуется
смертью? Или же посмертием?.. Однако он жив, он абсолютно и
неоспоримо жив...
- Жив, жив, - уверил его сухой саркастический голос.
Ричарда охватил парализующий сознание страх.
Он с трудом заставил себя обернуться в ту сторону, откуда
донесся голос, полагая, что увидит сейчас если не черта с
рогами, то тиранозавра или же по крайности - злобного гнома.
Перед ним, возникшее словно бы ниоткуда, стояло существо,
одетое в серую сутану с капюшоном. Существо. В таком
определении он почему-то уверился сразу и бесповоротно, хотя
незнакомец, прочитавший его мысли и теперь с мудрой и
снисходительной усмешкой взиравший на него, был вполне
человекообразен: европейского типа лицо, седые кудри длинных
волос, пронзительные черные глаза, а вот уши - длинные,
заостренно, по-волчьи вытянутые вверх, являли собой не
уродство, а признак какой-то надчеловеческой расы...
Тут Ричард уяснил, что радужной оболочки в немигающих
глазах незнакомца нет, ее заменял единый мертвый зрачок...
- Полюбовался? - осведомилось существо. Безгубый рот
при этом даже не раскрылся.
До Ричарда дошло, что слова просто звучат в его сознании,
не выражаясь в каком-либо определенном языке.
- А вы - представитель местных иммиграционных властей?
- также мысленно произнес он. - Тогда предупреждаю: мне
неизвестен тип моей визы...
- А что тебе вообще известно? - брезгливо
поинтересовалось существо, не принимая его юмора, а затем,
как бы вздохнув, добавило: - Ну, идем за мной...
парламентер!
И они двинулись по однообразной дороге, выведшей их к
странной, сложенной из валунов крепости, за стенами которой
Ричард увидел изможденных, в одних рваных набедренных
повязках людей, перетаскивающих огромные каменья к
недостроенной угловой башне бастиона.
При виде незнакомца, сопровождающего Ричарда, люди,
поклоняясь ему, падали ниц; лица их были бесформенноразмытыми,
и в одинаковой схожести этих жалких созданий
угадывалась какая-то обреченная бесполость, словно
наложенная на них проклятием свыше.
Существо в сутане бесстрастно шествовало мимо распростертых
вокруг него тел, и вдруг, обернувшись к Ричарду, вопросило
его со зловещей ухмылочкой:
- Ну и где же, по-твоему, ты находишься?
- Туле, - произнес тот коротко.
- Ах, Туле-е! - произнесло существо нараспев. - Нет,
дружок. То, что ты называешь Туле, - часть небесной страны,
и она - далеко. Твои неискушенные хозяева отправили тебя в
другую дверь, ошибшись адресом... Они выдали желаемое за
действительное, не ведая простейшей географии мироздания,
они нарушили законы, воспрещающие смертным переходить
границы миров, и теперь можешь поздравить себя: ты очутился
в аду, несмышленыш... Впрочем, - добавил глубокомысленно, -
небрежно поставив ступню, обтянутую бархатным темно-синим
тапком с тонкой плоской продошвой на шею недвижного раба, -
попал ты далеко не в худший круг... А ведь мог бы угодить и
на Дно, и в геенну... Ладно! Ступай за мной! - приказал
резко.
По каменной лестнице они поднялись в одну из башен,
оказавшись в просторном помещении, где вдоль стены стояли
лавки из обтесанных плит, а в овальной бойнице окна
виднелись скалистые холмы, однообразно тянувшиеся за
горизонт.
- Как мне вас называть? - спросил Ричард провожатого.
- Эрдан, - откликнулся тот. - Я - надсматривающий за
каменщиками...
- А кто они?
- Они? Умершие. С Энрофа. Так у нас называется мир,
откуда ты незаконно явился сюда.
- Но ведь путь был проложен...
- Да. Но именно теми, кого груз кармы принуждал к
заточению здесь. Однако это не главная ошибка твоего
наставника. Он почему-то решил, что существует какой-то
отдельный, замкнутый сам в себе мир, где существует синклит
арийского духа... В каком-то смысле он прав. Разве что
синклиты атлантов и германцев - абсолютно раздельны, и имеют
свои ипостаси и в мирах Творца, и в мирах Великого Демона.
То есть, он не определился, к кому именно аппелировать и -
заслал тебя, в общем-то, наобум. И ты попал к каменщикам...
В избранное, хочу сказать тебе, общество. Здесь искупают
свою вину те, кого венчали когда-то и королевские короны,
кто властвовал, миловал и казнил, вел войны и заключал
мир... И есть тут, кстати, бывшие вожди твоего наставника...
- И они здесь навечно?
- Отнюдь. Некоторые претерпевают трансформу и - уходят
в Свет, к Тирану, другие склоняются к нам... И тогда мы
освобождаем их от мук, и даем даже возможность инкарнации и
миссии в том же Энрофе...
- Под "Тираном" подразумевается Бог? - спросил Ричард.
- Таков он для нас, - ответил служитель Ада безучастно.
- Ну, а что будет со мной? Я остаюсь тут? Я возвращаюсь
к Магистру? И, если возвращаюсь - то с чем?
- Тут ты не задержишься, ибо не имеешь на то ни права,
ни возможности, - сказал Эрдан. - Под грузом кармы в
посмертии каждый погружается в положенный ему круг. Однако о
возвращении не могу сказать тебе ничего. Ты нарушил устои;
твое оправдание в том, что ты сделал такое, подчинившись
чужой воле, однако судьба твоя - в руках моих повелителей, и
вскоре они будут здесь... Они уже здесь, - поправился он, и
вдруг бесшумно повернулась в стене каменная плита, являвшая
неприметную дверь, и взору Ричарда открылся огромный пустой
зал с мраморным столом, и сидели за столом трое великанов в
черных атласных рясах с одинаково бледными и зловещими
лицами ; с мертвыми невидящими глазами, в которых застыл
мрак бездны...
Эрдан, склонив голову, шагнул к ним в проем двери, и
плита послушно сомкнулась за его спиной.
Ричард остался в одиночестве.
Он сидел, вперившись взором в фиолетовый просвет окна и -
не думал ни о чем, ибо просто не мог ни о чем-либо думать...
Небо начинало чернеть, видимо, и здесь был день и была
ночь, и ночь наступила: внезапная, без сумерек, она
обрушилась на скалистый инфернальный мир густой чернотой
неба с ярчайшими, неведомыми Ричарду хороводами звезд,
обступившими три луны, что разбросанными серебряными шарами
повисли над ущельями и долинами Ада...
Дверь вновь раскрылась и - появился Эрдан.
- Ну, что, подкидыш, - сказал он с высокомерной
ухмылкой. - Ты доставил немало хлопот... Однако - мы вернем
тебя. И позаботится о твоем возвращении Сам...
- Это так сложно? - спросил Ричард.
- Да. Порою вернуться обратно намного сложнее, нежели
куда-то придти... Но прежде, чем мы расстанемся, я отвечу на
твои невысказанные вопросы. Запомни: есть много миров за
границами добра и зла. И твоя земля - частица того общего,
что составляют миры эти в своем противостоянии, зачастую - и
во внутреннем. Ты еще не определился, на чьей стороне.
Советую с этим поспешить. Чем раньше - тем лучше. Ибо выбор
- необходимость для каждого. Что еще? Тебе предстоит
нелегкая и необычная жизнь. И мы... да, мы внимательно
понаблюдаем за развитием ее, обещаю. Далее. Уясни: ты можешь
быть творцом судьбы и событий только в своем Энрофе, то
бишь, на Земле, а не являться сюда в гордыне с планами какихто
переустройств... Порою, впрочем, с занятными планами.
Хотя...Твой Магистр просил неуязвимого тела? Глупец! Оно
может быть дано лишь Зверю. Он просил бессмертие? А
бессмертия нет! Ни для него, ни для тебя, и даже - ни для
меня! Как нет и смерти! Есть вечная череда трансформ. И
здесь, и там, и повсюду. И - неотвратимость расплаты.
Они сидели в размытом свете трех лун, лившемся в бойницу
башни, и вдруг легкий ледяной воздух повеял из нее,
коснувшись их лиц, и Эрдан вздрогнул, сузив глаза и, пристав
со скамьи. Сказал:
- Вот и он... Пошли.
Они спустились на безлюдную площадь, озаренную космосом
Ада, и Ричард услышал в сознании:
- Встань на колени. И - не смотри на него. Только не
смотри на него, подкидыш!
Страшная, всепоглощающая тень скользнула над миром, и
даже камень сжался в первозданном ужасе перед властелином
мертвого огня и бездонных лиловых бездн; Ричард почувствовал
чудовищную, вселенскую мощь темных крыл, чьим дуновением,
как ураганом подхватило его - сжавшегося в комок посередине
булыжной пустоши человечка, пушинкой отброшенного во мрак
летящего навстречу пространства...
Оглушенный, он очнулся в снегу, на площадке возле
"орлиного гнезда", а, вернее, возле дымящихся бесформенных
руин бывшей горной цитадели.
Занимался тусклый рассвет. Сквозь языки утихающей метели,
гулявшей по склонам, различались редкие огни, горевшие в
отеле, расположенном в долине.
Некоторое время он блуждал среди обломков кирпича, черепицы,
мебели и стекла, натыкаясь на обезображенные трупы "рыцарей"
и прислуги. Увидев раздавленную бетонным перекрытием голову
Краузе и его смятый, с обломанным рогом шлем, валявшийся
неподалеку, еле совладал с подступившим приступом рвоты.
Из разбитого шкафа с оторванной дверцей, что когда-то
стоял в спальне, он вытащил свою одежду и, сбросив балахон,
дрожа под порывами пронизывающего жгучего ветра, облачился в
костюм и в пальто.
Во внутреннем кармане пиджака нащупал свой бумажник с
документами и кредитными карточками.
Еще раз прошелся в развалинах, пока, наконец, неподалеку
от мертвого ламы, не увидел лежавшую навзничь Глорию.
Стер пальцами припорошивший ее лицо снег... Длинная рваная
рана тянулась от лба ее к темени. Короста замерзшей крови
залепила глазницу и волосы.
Ему захотелось завыть. В голос. Как умирающему в зимних
горах волку. За что?! Неужели ему вовсе не суждено счастья?!
Она лежала в снегу, как красивая сломанная кукла, а он
стоял над ней и беззвучно рыдал, не зная, кого винить и кого
проклинать... Судьбу? Себя? Краузе? Карму?..
Среди покореженных от взрыва, видимо, газохранилища, машин,
он обнаружил единственный уцелевший "линкольн" с треснувшим
лобовым стеклом и, взломав рулевую колонку, накоротко
соединил провода, пустив двигатель. После, лавируя между
завалами кирпича, вывел машину на заснеженную дорогу.
А через два часа, бросив "линкольн" возле крохотной
железнодорожной станции, он сел на поезд, идущий в Вену.
АЛЕКСЕЙ ТРЕПЕТОВ
Трепетов очнулся от пробиравшего все его тело мороза на скамье
возле старого парка, некогда разделявщего восточный и
западный Берлин.
С трудом встал, стуча зубами от озноба. Сознание
постепенно освобождалось от дурмана, и он начинал уяснять,
что каким-то чудом остался в живых, и позади страшный
подвал, гулкие голоса допрашивающих, доносившиеся сквозь
наркотическую пелену, сонливое безволие и темные
бессознательные провалы памяти...
Сгибы локтей ныли тупой, неотвязной болью. Он посмотрел на
запястья рук, увидев наплывы багрово-черных синяков,
тянущиеся к ладоням... Да, искололи его изрядно и
безжалостно...
В куртке обнаружился паспорт и - сберегательная
банковская книжка.
Дрожащими пальцами он перелистал ее страницы. Так и есть! Эти
сволочи ограбили его вчистую! Но когда, как?! И зачем все
свои деньги надо было держать на одном счету?! Идиот! Сложил
все яйца в одну корзину!
Вот тебе и дивные тропические острова, вот тебе креветки и
креолки...
Да и чего ради он сунулся в этот треклятый Берлин! И куда
теперь идти? И кто он теперь? Продрогший, еле волочащий ноги
нищий!
Единственный человек, к которому он когда-то и мог обратиться -
Виктор, но сейчас любой телефонный звонок бывшему лже-агенту
несет в себе самоубийственную опасность, ибо парень, похоже,
соскочил с крючка, связавшись с теми, от кого ему,
Трепетову, бессмысленно ждать пощады.
Усилием воли превозмогая обморочную слабость, он доковылял до
дороги, где остановил полицейскую машину, и уже через
считанные минуты сидел в участке, рассказывая компетентному
лицу о похищении его злоумышленниками, демонстрируя
исколотые руки и - банковскую книжку с погашенным счетом...
- Это - наверняка русские, - глубокомысленно выпячивая
губу, предполагал дознаватель. - Кого из своих
соотечественников вы знаете здесь?.. С кем поддерживали
связи?
- Ни с кем! Я хочу восстановить счет! - напирал
Трепетов. - Вы должны мне помочь!
- Мы составим необходимые документы, проведем
расследование... Однако - вопрос. Речь идет о внушительной
сумме. И мы обязаны знать о природе происхождения таких
средств...
Ночевал Трепетов в одиночной камере участка.
Засунув пальчик в безжалостные шестерни полицейского
механизма, он теперь удрученно размышлял, как бы механизм
этот не оттяпал ему всю руку, а то и вовсе не затянул бы со
всеми потрохами в жернова своего непривлекательного чрева...
На том мы с бывшим полковником советской разведки и
распрощаемся.
МИХАИЛ АВЕРИН
В маленькой русской церкви, расположенной на одной из
узеньких улиц Карлсхорста, шла служба.
Окрестившийся здесь всего два дня назад, Миша Аверин, стоял ныне в
толпе верующих, внимая священнику.
Что заставило его оказаться здесь? Интуитивное стремление
найти какую-то опору в зыбкой неопреденности своего бытия?
Избежание смерти, неотвратимую у
Закладка в соц.сетях
